Все грехи искуплены

— Ты как считаешь, Дос-кун? Грешен ли Бог из-за убийства целой семьи и самых дорогих ему людей? — Замолчи! — крикнул Достоевский. Он повёлся на манипуляцию, но эта тема единственная которую он не мог терпеть. Он не хотел никого убивать, он был бы рад избавиться от этой ноши и жить нормальной жизнью обычного человека, но родился не только гением, но и Богом-убийцей, воплощением Христа и Дьявола в одном лице. — Я думал, что ты не удостоишь меня словом, дорогой Феденька. — Николай схватил Фёдора за волосы и, улыбаясь безумной улыбкой, потянул его на себя — Повтори, мой дорогой Дос-кун! Повтори же, что ты сказал, убийца! — Замолчи, урод, замолчи! — Фёдор, поддавшись сильному эмоциональному порыву, попытался вырваться, как и из цепей, так и из рук похитителя, но допился лишь того, что вырвал себе прядь волос. — Хватит сука дёргаться, успокойся нахуй! — крикнул Николай и дал Фёдору сильную пощёчину. Громкий звук удара. Достоевский замолк, пытаясь переварить происходящее.       Хотелось просто перестать существовать здесь и сейчас. Навсегда перестать и забыть про эти муки, что он проживает день ото дня. Навсегда перестать помнить тот день, когда вся семья обернулась кровавым месивом трупов, как он пытался разбудить их, вернуть обратно, но все попытки пятилетнего ребёнка были безуспешны. Забыть то, как до него допёрло, что он убил всю свою семью, что он остался один в этом мире.       Гоголь взял брюнета за челюсть и повернул к себе. — Не нравится, что я говорю, Феденька? Тебя никто не спрашивал, и то, что ты Бог, не даёт тебе право пререкаться! Ты меня понял, Бог мой? — сказал Гоголь, крепко сжимая челюсть Достоевского. Спустя минуту молчания, Николай закричал — Я спрашиваю, ты меня блять понял, Бог херов?! Ты хочешь, чтобы я продолжил?!       Вторая пощёчина.       Он искренне не хотел ничего отвечать, но если не ответит, то этот Гоголь снова начнёт говорить об этом ужаснейшем инциденте... Пусть хоть пытает, вырезает имена на лбу, но не упоминает эту грëбанную тему. — Я-я... Я п-понял тебя... — пробормотал Достоевский, пытаясь сдержать слезы. Когда он в последний раз плакал?.. Лет в, максимум, десять?.. — Молодец, Бог мой. — Николай мягко улыбнулся и погладил Фёдора по голове, держа прядь его же волос у себя в руках. — А теперь, если ты хочешь, чтобы я тебя развязать, то проси прощения, Дос-кун.       Свобода действий тут не помешает. Придётся чуть придавить гордость и пойти на унижения, ради сладкой мести. По крайней мере ради побега. — Прости, Николай. — промолвил Достоевский, но не решил взглянуть Гоголю в глаза. — Я прощаю тебя, Дос-кун! Как вообще можно держать обиду на тебя Феденька! — воскликнул Николай и начал развязывать цепи — Но называй меня просто Коля, хорошо?       Тишина. — Федь, надо отвечать на вопросы. — Гоголь потянул цепи так, чтобы тебе впились Достоевскому в рëбра. — Хорошо, Коль... — проговорил брюнет, всё ещë на грани истерики. — Вот и славно!       Через несколько минут, что казались часами мучений, ведь Гоголь совершенно не умел аккуратно снимать и развязывать цепи, вечно сжимая и стягивая различные конечности, он был свободен. Создавалось такое ощущение, что Николай делал это специально, так и стараясь причинить как можно больше страданий. Всë тело ныло чуть приглушённой болью, и Достоевский тихо прошипел.       Одежда, лицо, руки, некоторые части цепей и даже пол со стулом были в крови, так и Фëдора, так и Николая. Красота. Было и вправду красиво.       На самом деле Николай, не смотря на все его проступки и грехи, был довольно интересным человеком, и даже после этих пыток Достоевский не потерял к нему этот загадочной интерес. Он преследует днём и ночью, не давая спать, как и множество тараканов в голове. Наверное, это из-за непредсказуемости Гоголя, но с каждым днём он всë больше и больше сомневается, что только это имеет вес. — Дос-кун, ты свободен от оков! — радостно воскликнул Николай и погладил Фëдора по голове — Феденька, ты не против, если я оставлю это себе? — Гоголь протянул прядь волос Достоевского — А, хотя, твой... — Я не против, Коль. — сказал Фёдор и, хоть и слабо, но мягко улыбнулся. Достоевский постарался сделать улыбку как можно искреннее. Нужно запудрить мозги Гоголя, дабы выбраться отсюда.       Сначала лицо Николая выражало недоумение, будто кто-то сказал совершенно бредовую вещь, которая даже в теории невозможна, не говоря о практике. Далее Гоголь отвёл взгляд от Достоевского и закрыл рот рукой, а потом вовсе отвернулся. Он покраснел, это было видно. — Даже не думай пудрить мне мозги, если это была уловка. Не сработает. — довольно опечаленным тоном промолвил блондин. Николай хотел, чтобы та улыбка была искренней без малейшего притворства и корыстных намерений. Но Гоголь знал, что Фëдор не поменяет свою точку зрения за эти полчаса. Его нельзя сломить за полчаса, но когда-нибудь он сможет это сделать. — Ты меня понял, Дос-кун? — Понял... — пробормотал брюнет и покрутил кистями, что давно затекли, как и все тело в общем. — Да блять... — прошипел парень, пытаясь не обращать внимание на боль. — Сколько я уже тут? — Тебе незачем знать это, Феденька. — сказал Николай и мягко улыбнулся. — Тебе так сложно ответить Своему Богу, Коль? Ты за это ничем не заплатишь, так чего же не ответить на обычный вопрос. — Ох, дорогой Дос-кун, — Гоголь потянулся на себя Достоевского, схватив того за волосы — ты, наверное, забыл, что ты не имеешь права мне перечить. Ты ведь помнишь это? — Помню... — проговорил брюнет, стараясь не глядеть в глаза Николая. Пусть Гоголь думает, что он боится. Что за унижения... — Извиняйся, дорогой Феденька, или будет очень-очень плохо. Поверь, я сам не хочу этого делать, но ради твоего воспитания придётся. — "Воспитания блять?!.." — мысленно крикнул Достоевский. Гоголь точно вышел из ума... — Прости... — Молодец, Дос-кун. — блондин отпустил Фëдора — Если хочешь, можешь осмотреться, но сбежать не думай. И к двери тоже не подходи, ха-ха, а то знаю я тебя, Дос-кун! — Как скажешь, Нико... Коля. — он чуть не оговорился. Неизвестно, чтобы было за эту оговорку.       Фëдор встал со стула, несмотря на ноющую боль в ногах и всëм теле. Да уж, комнатка и в правду была небольшая, даже, можно сказать, маленькая. Теперь же взору открылась одноместная кровать, что была небрежно заправлена, а также небольшой шкафчик и стол. Там, как было видно, лежали книги, штук 10-15 (Фëдор разглядел там Библию), одежда, комплекта 2 точно, какая-то чëрно-белая кружка и по мелочам. В общем, если смотреть издалека, то ничего интересного не заметишь.       Достоевский подошёл поближе к этому самому шкафчику и заметил одну вещь — под книгами лежала подозрительно знакомая папка, будто он такую каждый день видел. Фëдор достал из-под книг этот загадочный предмет, и пред взором открылась его нотная тетрадь, где хранились все его ничтожные творения. — Где ты это достал? — спросил Фëдор и протянул свою тетрадь, не отворачиваясь от шкафа. На этот раз волна злости прошла мимо и ничего кроме равнодушия в голосе брюнета услышать было нельзя. Нет смысла злиться, раз если Николай взял эту тетрадь, то скорее прочитал, но ничего не понял, ведь, как он помнил, Гоголь нот не знал. — Ми, ре, соль, до, си... Ты написал красивую музыку, Феденька. Сыграешь? — Николай подошёл сзади и приобнял Достоевского — Если судить по нотам, то это очень красивая мелодия. Я читал твою тетрадь, ты же не против? — Не против... — Фëдор тяжело вздохнул — Ты хочешь, чтобы я тебе сыграл? — Конечно! И у тебя нет выбора, Дос-кун! — Николай обнял ещё сильнее. — Хорошо, Коль... Но только давай не сейчас, не думаю, что с твоим именем на руке я смогу нормально зажимать ноты. — Достоевский положил ноты обратно в шкаф.       Он никогда и никому это не сыграет эту музыкальную антиутопию, никогда не сыграет это недо-творение. Это тихий ужас, а не музыка. Да, Бог совершенен не во всëм. — Ладно, так уж и быть, Бог мой, сыграешь потом. — Гоголь отстранился — Так интересно видеть самого Фëдора Достоевского, дьявола и Бога в одном лице, таким беспомощным в моих руках. Ты даже сопротивляться не пытаешься, смекнул, что нет смысла? Правильно, думаешь, Феденька. — Коль, я могу у тебя кое о чём попросить? — спросил брюнет, теребя тюремные одеяния. Белая кофта и штаны такого же цвета окрасились в тëмно-красный. — В зависимости о чём, Дос-кун. — блондин погладил Фëдора по голове — И повторю, не стоит пудрить мне мозги, я знаю, ты это прекрасно умеешь. Даже не пытайся, будет намно-о-ого хуже. — шептал Гоголь. От этого омерзительного голоса по телу бежали мурашки — Так о чëм ты хотел попросить, Дос-кун? — воскликнул Николай. — Можно мне чего-нибудь поесть и попить? Желательно, зелëный чай. — Да! Да, конечно, Феденька, думал, ты не попросишь! Сейчас, сию минуту! — и Николай исчез, благодаря своей способности, оставив Бога один на один с собственным наказанием.