Арданский аутсайдер

— Два тренировочных круга, — сообщил бета из организаторов. Их палатка стояла у начала трассы, у единственного асфальтированного участка, ограниченного бордюрами с шахматкой. Вдали, где кончался асфальт, рыжела полоса гравийки с редкими конусами по бокам, ныряла в буйную зелень горицвета. — Ясно. — Инир кивнул, застёгивая шлем. Два тренировочных круга маловато для сорока километров трассы, конечно. — Полегче на старте, шины изорвёшь, — посоветовал Лидик, озабоченно вглядываясь в далёкую гравийку. Механики обули Пиончика в мягкий комплект для заездов по песку, с замыленными протекторами. Инир заметил, как Лидик засунул под чехол сиденья "червяка" — отвалившийся у кого-то кусок резины от шин, самый длиннющий, который Лидик смог найти. Трассовый змей, чтоб скользить по трассе без помех. Кое-кто слишком много общался с миряковскими механиками, которые, по мнению Лидика, шарили в тачках покруче него. Но вместе с техническими фишками он нахватался их дикарских суеверий. Отмазывался: вдруг действительно есть связь между успешным заездом и "червяком" в кокпите, просто её ещё никто не изучил, а миряки эмпирически вывели закономерность и используют к своей выгоде? Нам, говорит, тоже надо. Но до сих пор ему не удалось "обратить в свою веру" даже Роми. Натянув перчатки, Инир запрыгнул на сиденье. — Ну что, готов, мой сладкий? — Он приветственно погладил руль. Вот он, единственный брачный союз, который сделал бы его бесконечно счастливым. Он, Пион и трасса. Инир даже в юности не влюблялся, как другие омеги, потому что его сердце было уже занято. Пион обнял, как родного, подогнанные до миллиметра ремни щёлкнули, надёжно фиксируя тело. Он оглянулся. — Ромет, пошурши среди бет, узнай про Сайрена Леннарта — что он из себя представляет. Где-то у него есть слабые места. — …кроме тяги к шатенам-пилотам с веснушками. — Пожалуйста, — добавил Инир. Если Ромету не понравится тон, он, конечно, выполнит просьбу, но будет дуться, мол, я механик, а не поисковик в браузере. — Сделаю, — кивнул бета, хоть и без особого энтузиазма. Пион знакомо заревел, завибрировал, Инир сорвался с места… …и провалился в потрясающее чувство иного себя. Словно он стал больше, обрёл железный каркас, это его ноги-колёса подминали под себя гравий. Руки привычно вцепились в руль, который дёргался, как живой, пытаясь вырваться. Если бы он не трудился часами в тренажёрке, фиг бы он смог тут ехать на скорости за сотку. Звук мотора слился с грохотом мелких камней, летящих из-под колес, какофония оглушала и завораживала. Горицвет замелькал по бокам узкого участка. Инира трясло на гравийке, позвоночник чувствовал каждый камень и вмятину. Он летел внутри зелёного тоннеля, который сходился впереди, как в зеркальном лабиринте. Там помутнело; Инир быстро заморгал, чтобы стряхнуть выступившие от кайфа слёзы. Он вспомнил наказ Лидика и сбавил скорость, а то и правда шины разлохматит на острых камнях. Тоннель из горицвета закончился внезапно. Хотя Инир пару часов изучал легенду трассы, это всё равно поражало — вид с высоты скалы на бирюзовые волны Лиосса под комками облаков. Вдалеке на горизонте виднелись оффшорные буровые платформы корпорации "Экзо-Шахты", похожие на гигантских стальных насекомых. А внизу, под утёсами — километровая полоса пустыни, над которой взвивались песчаные вихри. И яркими пятнами — машины соперников, которые тоже сейчас пробовали Тенмардскую трассу. Вон тот заметный слоняра на гигантских колёсах — проект "Соликс-ВПК". Лидик говорил, у него рычаги подвески из металлокомпозитной пены. "Соликс" её для обшивки своих орбитальных спутников разрабатывал. Не едет, а плывет по ямам… — Да-а-а, — выдохнул Инир и стремительно вкатился в жёлтый смерч у подножия скалы, завёрнутый в комбинезон из мурашек. Песок захрустел, заколотил по Пиону, по шлему. Бешеная тряска на гравийке сменилась блаженной плавностью. Иниру показалось, что он оглох — таким резким был переход от грохота камней под колёсами к умиротворяющей вязкости песка. Он автоматически отметил в уме место. Отсюда, снизу, уже не было видно моря. Трасса змеёй вилась среди дюн приморья; Пион тяжело грёб на широких шинах, оставляя глубокий след. Колёса вращались, как лопасти, пытаясь зацепиться за сыпучую дорогу, машина скользила, теряя сцепление. Полузасыпанные конусы, обозначающие метки трассы, были еле видны за вихрями. Ветер сёк по шлему пригоршнями песка. Божественная трасса! Потрясающая трасса! Здесь руль был лёгким, но требовал постоянного внимания, потому что машину мягко кидало из стороны в сторону. Инир чувствовал, как тяжело колёсам Пиончика месить хрустящий, как сахарная пудра, песок. Спешить на тренировочном заезде было некуда, так что он опытным взглядом отмечал ямы, участки твёрдой дороги, удачные подъёмы на гребень дюны, которые на скорости станут трамплинами… Бешено хотелось вжать педаль и оторваться от земли. Вот это в гонках самое сложное. Не спазмы мышц от напряжения, не тряска и нулевая видимость на опасных участках — а держать себя в руках, когда постоянно хочется ехать быстрее. Не идти на поводу у эмоций, чувствовать себя и возможности техники. Знать предел, но не переступать его. Обыватели думают, что гонщик это сорвиголова без страха смерти, но в реальности — наоборот. Без мегапрокаченного инстинкта самосохранения и жесточайшего самоконтроля долго не проездишь — кончишь плохо. Первую остановку Инир сделал, взобравшись по серпантину гравийки на короткий узкий участок среди скал, проходящий по краю обрыва. Голова переполнилась информацией, хватит надеяться на память. Развернув карту, он принялся раскрашивать её отметками, наносил свою, особенную легенду; ветер рвал бумажку из рук. Закончив размечать участок, Инир выбрался из Пиона и подошёл к ограждению. Внизу высота метров двадцать-тридцать, зубья скал и верхушки деревьев. А с противоположной стороны узкой дороги — острые скальные выступы, затянутые защитной сеткой. Пара соперников промчали мимо, следующий прорычал движком и притормозил у Пиона, загораживая собой проезд. Новенький на гонках, видимо. Кричаще омежий лиловый цвет машины был частью тактики Инира — какой-нибудь галантный альфа не захочет грубо подрезать нежного омежечку, а какой-нибудь надутый от важности шовинист не будет ждать от нежного омежечки наглых манёвров и расслабится себе на беду… Но бесконечные подкаты от новичков были минусом тактики. — Заблудился, зайчик? Помощь нужна? — игриво пробасило из притормозившего багги. Инир встревожился каким-то глубинным чутьём, сообщающим об опасности. Они тут наедине. Хотя камеры ведь кругом, и в любую секунду кто-то может проехать мимо. Он снял шлем, концы шестнадцати клановых кос с вплетёнными синими нитями рассыпались по плечам. Инир отрицательно покачал головой, смотря вниз с обрыва, даже не оглянулся на альфу. Арданские брейды были отпугивалкой для миряков: смотри, за моей спиной мощь клана. Но их с детства предупреждали учителя, что среди миряков уйма чокнутых — насильников, грабителей, просто дебилов. Миряки не следят за здоровьем, тем более психологическим, не соблюдают собственные законы, порядок у них условный… Иниру всегда было не по себе за стеной родной крепости. Поэтому он и не мог обойтись без Витара на вечерних тренировках на автодроме. — Э…э… Ладно, — прозвучало за спиной Инира будто даже испуганно. Двигатель соперника взрыкнул, тот решил с арданским омегой не связываться. Машина двинулась дальше по трассе, обдав Инира вонючим выхлопом. На финише ему кто-нибудь расскажет про задаваку на лиловом багги, который несколько раз почти победил на кроссе… Инир забрался обратно в Пиона — пора было изучить вторую часть трассы и опробовать трамплины в дюнах. А второй круг сделать на время. *** — Наконец-то! — Витар картинно воздел руки в небо. — Пять часов! Теперь-то всё? Хорошо хоть дружище не видел, как Инир раз двадцать вылетел с трассы в колючки, пытаясь нащупать точки торможения. А раз вообще поймал крышу в песке, скатившись с дюны, но сделал кувырок и удачно встал на ноги. Даже каркас не погнул, так, пара царапин на стойках. Витар с юности дёргался, когда Инир так делал на тренировках: ответственный. — Сто двадцать, больше не прёт, — сообщил Инир механикам, нежно потрепав Пиончик по лиловому боку. — Чуть зашкалю — мотор кашляет. — Хорошо прошёл, — одобрил Лидик. — Танки эти меня напрягают, особенно тот, от "Соликса". На прямом участке такой просто массой задавит. Ромет светился энтузиазмом: — Зато в ущельях он не развернётся! И если у такого сервопривод полетит, механики будут сутки чинить. А мы Пиона за час переберём с закрытыми глазами! Тело привычно ныло от усталости, особенно руки и шея, они постоянно напряжены. Последний час дался тяжело, через усилие — устал. Но всё равно он чувствовал себя отдохнувшим и перезагруженным. Без спешки одолевать километр за километром по интересной трассе — это динамичная медитация. Усталость и умиротворение, как после хорошего секса. Он глянул, что там ему написали на электронном табло. №115. Тренировочное время 130 минут 16 секунд. Пойдёт. Инир гнал далеко не на пределе возможностей. Он отчаялся отряхнуться — песок проник в каждый шов комбинезона, в каждое углубление шлема, набился под воротник, и казалось, в трусах тоже шуршит песок. Пришлось два раза менять фильтр на маске, и правда забивался! Лидик кружил у Пиона, который из лилового стал серым от грязи, и хватался за голову — похоже, амортизаторам и правда каюк. Инир лично проверил ямы, куда будет отправлять соперников, подрезая их. Хорошие ямы. — Можно глянуть? — Он попросил у беты из организаторов электронный планшет с данными рейтинга. Взгляд резво пробежал по результатам соперников. Пион вывез его в первую десятку. А бойд красовался на вершине списка с лучшим тренировочным временем: №76. Результат 102 минуты 40 секунд. Хреново. Лидик погнал Пион на мойку. Инир вернул планшет организатору и повернулся к поджидающему его Ромету, на ходу стягивая рыжие от пыли перчатки. Комбинезон юного гения теперь весь был уделан маслом и пятнами — как он умудряется? Где? Когда? — Рассказывай, Роми. Бета засеменил рядом, пытаясь подстроиться под его широкий шаг. Витар со стаканом ягодного чая в руке качающейся походкой двинул следом, буркнув: "На что я трачу время". — У него в двадцать два года три боевые награды! — выдал Ромет с поражённым видом. — Две от клана, а одна, говорят, неофициальная, напрямую от совета директоров "ГелиСофта" за ту заварушку в Криндаре. Представляешь уровень? Инир даже присвистнул: — Ничосе! — В гонках участвует второй год. Неагрессивный, атакует редко, но эффективно. Полный контроль, голову не теряет. Ни одного вылета с трассы. Кто видел, говорят, он просто отрабатывает, как машина. До твоего таланта ему далеко. Техникой берут — Лидик рассказал про их тюнинг? — Угу. Апгрейд бойдовского движка стоил… очень до хрена. У Инира собрался кое-какой капитал — посмертные выплаты от клана и щедрый гонорар от последнего заказчика Мэтса плюс наградные. Но это были деньги и для Хави, неправильно было тратить их все на своё хобби. И у родителей не попросишь, там один ответ: мы тебя вырастили, иди замуж, и пусть муж тебе покупает что угодно. На пособие вдовца сильно не натюнингуешься. А значит, у проклятого бойда фора в двадцать восемь тренировочных минут лишь потому, что он альфа и может работать! У Инира испортилось настроение. — На технике и вывозят, — добавил расстройства Ромет. — Как пилот он тебе не соперник. Но его самоходка против Пиона… Три награды… Награждают тех, кто лезет на рожон ради задания. Снайпера — за кладбище поражённых целей. У них, у гауров, не у каждого командира группы даже одна награда имеется, а у бойда целых три. Героизм как система, не случайный. Такие живут работой и готовы к самопожертвованию ради клана. Зачем он так расшибается?.. — Почему он не в супружестве? — Да какая разница? — взвился Ромет. — Ты поиметь его хочешь или выиграть кросс? — Мне вот тоже интересно, Инчик, — недовольно отозвался Витар и потряс пустой стакан. — Роми… — Инир покосился на механика с превосходством: асексуальный бета говорил о том, чего не понимал. У Инира был свой тюнинг. Либидо альфы — преимущество омеги. — Был в браке один раз. — Ромет подкатил глаза: у "сексозависимых" одни сексы на уме. — Муж от болезни умер полгода назад. Детей не было у них. Полгода назад, как и Мэтс. Почему Сайрен до сих пор без кольца, как ему старейшина позволяет? Так мужа любил, что забыть не может, и ему разрешают повременить с новым браком за его боевые заслуги? Слабое место? Или его брак был таким же вынужденным, как у них с Мэтсом? Сегодня Сайрен вспыхнул, как облитый солярой, стоило Иниру лишь глянуть в его сторону. Но у такого притягательного альфы не должно быть проблем с омежьим вниманием. — Что ещё? — А что ещё? — удивился Ромет. — У тебя все шансы его уделать за счёт манёвров и тактики. Ну или… подмигни там ему на трассе, чтоб он спутал педали. Но Пион… — Бета сожалеюще поджал губы и покачал головой. *** Знакомая фигура беты в бежевом распахнутом плаще до колен стояла, опираясь задом на шлагбаум возле их моторхоума. Инир чуть не подпрыгнул от радости — его охватило детское предвкушение праздника, долгих часов душевной искренней болтовни без необходимости хоть на крошечку притворяться… Братик! — Лем! Инир ускорил шаг, под конец уже побежал. С визгом обхватил брата за шею, осыпая его песком. Поймал взгляд Витара — дружище уже хмурился, конечно. — Привет, Инка-Половинка! — Лем обнял его более сдержанно, но так же улыбался от уха до уха. — Привет, Целый! Как твоя полная комплектация поживает? — Инир давно сравнялся ростом со старшим братом, но на всю жизнь остался его Половинкой. — Я надеялся, ты не пропустишь этот кросс, так что решил заехать. Мне на смену в ночь. Нашёл твоё имя среди участников. Брат ничуть не изменился за те пять месяцев, что они не виделись. В свои тридцать один выглядел цветущим и бодрым, сделал себе скромную короткую стрижку, как у бет-миряков. Да и одет был, как тенмардский низкооплачиваемый служащий, в рубашку без галстука, брюки со стрелками и этот ретро-плащик. Лишь чуть приподнятые по углам глаза и чётко выделенные скулы выдавали в нём чистокровного арданца. С презрением покосившись на Лема, Ромет без приветствия прошагал мимо и затарахтел железом в прицепе. В сторону гостя глянул только раз — презрительно. Такой же насупленный Витар рухнул за столом у прицепа, под крышей, не сводя глаз с Инира. Намекающе постучал титановым пальцем протеза по пустому стаканчику из-под чая, поглядывая на Ромета: — Слышь… Мол, ещё налей. Бета цокнул языком, бросил детали и недовольно нырнул в другой прицеп включать чайник. — Ах, ну да, теперь же я твоя правая рука, — пробормотал под нос. Витар услышал и оскорбился, он только себе самому разрешал шутить о своей инвалидности: — Поговори мне! Огрызаться с альфой всерьёз юный механик опасался. Ромет и Витар не были рады бывшему соклановцу. Ни один не стал здороваться с Лемом. Только Иниру — как сыну старейшины и брату Лема — было негласно разрешено больше, чем остальным. Не ненавидеть изгоя. Даже любить. Ну, и всё-таки Лем тоже сын старейшины, хоть отец и отказался от него. — Устроимся в кафе? — предложил брат. — В "Чайном бювете", тут рядом. Инир поймал себя на том, что вопросительно оглядывается на Витара: отпусти одного, а? Но присутствие Лема напомнило ему, что Витар ему никто — телохранитель, не муж и не отец. Функция дружищи — просто следовать за ним. Какое право он имеет что-то Иниру разрешать или запрещать? Сейчас Лем опять начнёт иронизировать, что Инир без своего "хвоста" и в сортир не ходит. — Подождёшь минут десять? — сказал он брату. — Мне надо в душ и переодеться. Оставив Лема у шлагбаума, Инир прошагал к фургону, принялся отбирать чистое бельё для похода в душевую. У выхода потемнело: свет загородили плечищи Витара. — Не надо со мной ходить, — отрезал Инир. — Я возьму "гюрзу" в кобуре. И перцовый баллончик. Кто из миряков в своём уме пристанет к омеге с арданскими косами? Меня даже ограбить побоятся. Я буду в "Чайном бювете" и всегда на связи. Можешь отслеживать по навигатору... Сейчас включу. — Таргейру это не понравится, — выдал аргумент дружище. — Этот урод… он токсичный, Инчик. Он отрава, всё вокруг отравляет. Ты сам знаешь. — Необязательно докладывать отцу, что Лем приходил. Я просто хочу пообщаться с братом, мы сто лет не виделись! Ви-и-ит… — Он всё-таки сделал просительное лицо. — Не ссы. Я пропагандоустойчивый. Я же не первый раз с ним общаюсь и до сих пор не устроил бунт. Витар подкатил глаза, уже открыл рот выругаться, но из-за его плеча послышалось недовольное: — Чай. *** Организаторы устроили душевую тут же, в паддоке. Просто огородили кабинки и провели горячую воду, хотя в мае было ещё прохладно для душа на свежем воздухе. Пластиковый пол в отделении для омег и бет был усеян мокрым песком — каждый после тренировочного заезда шёл первым делом сюда. Когда Инир возвращался из душа к своим, уже одетый для прогулки в лёгкие брюки, футболку и весеннюю куртку, с рюкзачком за спиной, он заметил главного соперника в моторхоуме бойдов напротив. Сайрен был всё в том же комбезе на голое тело, теперь ещё и с полосами машинного масла на плечах. Или он сам меняет амортизаторы, или бойды что-то задумали улучшить в своём багги после тренировочного заезда, чтобы стать круче. Хотя куда ещё круче? Сайрен здоровался за руку с миряком в погонах. За миряка цеплялся альфёнок лет четырёх. — Полковник Холлен! — приветствовал Сайрен. — Рад встрече. — И я рад. Вот… обещал показать сыну гонки. Это мой старший, Бернардик. Ну как старший… перед ним ещё два беты. Но то беты, те не в счёт. Инир почувствовал укол кланового соперничества: полковник скорее всего местный, не стал бы переться с ребёнком через полстраны ради гонок. Почему местные военные работают не со снайперами из арданского клана гауров, который тут, рядом, а нанимают бойда чёрт-те откуда? Он что — так хорош? Знал бы полковник, что спец, которого он нанимает для самых сложных антитеррористических операций — тот же, кто для другого, частного заказчика тихо "убирает" неугодных, на кого покажут пальцем, и множит нераскрытые убийства. Сияющий улыбкой Сайрен присел к Бернардику, чтобы быть с ним на одном уровне: — Знаешь, что у нас есть? Настоящая гоночная тачка! Хочешь за руль? Альфёнок радостно завизжал, бойд подхватил его, ещё и подбросил перед тем, как унести за ограждение к своему багги. Надо же, Сайрен мог расположить к себе детей с первой секунды. И не похоже, чтобы он возился с чужим детёнышем из любезности к полковнику. Сайрен явно получал удовольствие от общения с Бернардиком, и у него это получалось легко и охотно. Мэтс всего два раза Хави на руки-то взял, в роддоме да когда Инир подвернул ногу, возвращаясь с вечерки… Наверно, Сайрен будет заботливым отцом. Как там папа и брат Инира, бета, тринадцатилетний Руни — справляются с Хави? Конечно, мелкий рыжепоп устраивает визгливые истерики дедушке и дяде, впервые расставшись с Иниром аж на несколько дней. Впрочем, у Руни опыт обращения с племянниками есть. У старшего брата-альфы, Эйрика, уже четверо мелких, и второму брату, Аркеллу, муж двоих родил… Семеро внуков у родителей. *** Возле ограды их моторхоума был в разгаре спор между бетами. Ну, конечно. Лем не мог даже десять минут потерпеть без провокаций. Ромет пафосно фыркал: — …потому что я не отказался от долга и семью не опозорил в отличие от кое-кого! Я не несу радикальный бред, как чокнутый. В моей жизни есть смысл! А ты просто больной! Лечи голову! — Смысл, говоришь? Позволять вытирать о себя ноги? Сколько раз он уже унизил тебя за сегодня? — Лем кивнул туда, где Витар за столом сосал ягодный чай, хмуро косясь на гостя. Ромет открыл рот в возмущении; посмотрел на Лема так, словно тот без спроса влез на его территорию, и указывает, где плитка лежит криво, а где соринку пропустили. Дружище подскочил из-за стола одним плавным звериным движением, в секунду оказался у ограды, где стоял Лем. — А ну не лезь к Роми и вали отсюда, — тихо и раздражённо сказал Витар, нависая над ним. — Просто вали. Иначе я… Довольный Ромет презрительно смотрел на отступающего Лема из-за плеча громилы-защитника. Витар давил, Лем, ниже него на голову, опустил глаза, отошёл на шаг, сдаваясь, отступил ещё. Не каждый альфа осмелится противостоять киборгу, а бета Лем — тем более. Инир бросился вперёд, сунул пакет с грязным комбинезоном Ромету, схватил брата за рукав. — Идём, идём уже. Он уходит, Вит, всё! Когда они немного отошли, Лем заговорил: — Надеюсь, Роми плюнул ему в чай… Смотрю, у твоего стража детальки пазла не хватает? Ты не говорил. Язва Лем никогда не изменится. — Да, год уже. Взрывная волна. Олли еле из депрессняка его вытащил. — А гонору у обрубка как у целого. — Кхарнэ, Лем, опять ты… — возмутился Инир. — Это он "опять"! Витар с Роми — разная глубина проработки, несопоставимая, Инир! Они как… нейросеть и счёты, между ними — световые годы развития! И посмотри, как он себя с Роми ведёт! — Ну… он всегда так себя вёл. — Вот именно!.. О, так ты Инка-Половинка, а он Три-Четвертинка теперь, да? — развеселился Лем. — Ну надо же, в кои-то веки Витар не ноль! Эволюционировал! На него теперь можно делить! И ты, с ним перемноженный, тоже больше не ноль! Вот это новости! Вы перемноженные теперь… э-э-э… три восьмых! Аж три восьмых! Бе-бе-бе, я всё равно больше! — Зараза! — хихикал Инир. — А вот если бы у вас сложилось… — Брат намекающе подмигнул. — Вы бы сейчас были… м-м-м… 1,25! Аж на четверть бы меня превзошли. — Видишь, Целый, тебе повезло, что не сложилось. — Я бы, конечно, Витара на более мелкие доли поделил. — Лем, это уже не смешно! — обиделся Инир. — Короче… — Брат махнул рукой. — Хватит про твоего пса, сейчас начнёшь защищать. Пошли. Блин, я так соскучился! — Я тоже. Что поделать: Лем Сольхэм — катализатор гендерных конфликтов, глашатай поруганных бет и нарушитель границ дозволенного. И всё равно любимый братик. Какой есть. *** Идти рядом с братом сквозь многоголосую многоязычную толпу туристов ощущалось… почти как в детстве. Уютно. Несмотря на то, что базовое ощущение опасности миряковского мира никогда Инира не покидало. Лем был старшим в их семье. Это он вытирал Иниру сопли, кормил, купал, а позже учил готовить еду, менять шины и делать генеральную уборку. Инир оценил всё это лишь сейчас, когда сам стал папой и понял, сколько времени и сил отнимает всего один ребёнок. А у Лема их было девять! Не одновременно, конечно, постепенно рождались новые братья, старшие подрастали. И в благодарность за заботу он постоянно слышал от младших, стоило им обидеться на наказание или на запрет — унизительное "брошенка". Ненужник. Отец терпеть не мог вспоминать эту историю тридцатилетней давности, а Иниру она казалась дремучей, как курганы хеттанских князей. Арданцы давно привыкли к договорным бракам внутри и между кланами, а старую традицию хольма вспоминали как романтичную легенду. Какой старейшина позволит здоровому альфе рисковать жизнью ради омеги? Не для того клан воспитывал бойцов, вкладывая в них ресурсы. Но более тридцати лет назад молодому Таргейру Сольхэму ударила в сердце любовь к омеге из другого клана, Айдису. Омега ни в какую не желал выходить замуж и переезжать к гаурам. Инир, когда слышал предание об этом, не мог понять — почему? Что надо было тому глупому омеге, что он отказывался от брака с сильным воином, который уже тогда имел потенциал стать старейшиной сильного клана? Но нет. Айдис вертел носом, и молодой отец Инира неизвестно какими посулами и шантажом вытребовал у своего старейшины разрешение на хольм. Поехал в клан Айдиса, забрался на помост для вечерки и ударил в гонг, который уже порос паутиной и проржавел от неиспользования. В последний раз хольм объявляли лет за пятьдесят до того. Биться с хольмдаром за омегу вызывались максимум трое желающих, по очереди. Хольмдар мог в любой момент отказаться продолжать бой и уйти ни с чем, и тогда омега доставался сопернику. Таргейр не отказался и победил двух бойцов в рукопашной. Последний бой по правилам хольма шёл на ножах до гибели кого-то из противников, ну или пока хольмдар не сдастся. И Таргейр прирезал одного из лучших бойцов на глазах у всего клана. Теперь возлюбленный Таргейра не имел выбора и должен был поехать к гаурам, стать мужем победителя и родить ему ребёнка. Только после этого омега был свободен – мог остаться, или мог вернуться в свой клан, расставшись с сыном, потому что дети принадлежат клану отца-альфы. Легенды говорили, что омеги всегда выбирали остаться, потому что от добра добра не ищут. Если уж хольмдар рисковал жизнью ради омеги, то, получив шанс, он окружит его такой заботой, что омега и думать забудет искать что-то другое. Таргейр делал, что мог — одаривал Айдиса подарками, на руках носил, пылинки сдувал. Но, получив свободу от долга после рождения ребёнка, омега вернулся в свой клан. А новорождённого Лема бросил отцу-альфе с разбитым сердцем. Старейшина быстро нашёл Таргейру нового мужа, Ники, папу Инира. Таргейр достойно пережил удар, но каждый взгляд на подрастающего Лема напоминал ему о самом большом провале в жизни. Это чувствовал и Ники, и их дети. Лем был символом омежьей неблагодарности, символом унижения отца. Нет, Лема не ненавидели и не обделяли, но отношение к нему всегда было прохладнее, чем к остальным детям. Ненужник есть ненужник. Лем никогда не видел своего родного папу и не поддерживал с ним связи. На память от него сохранилось только дорогое колье с бриллиантами, подаренное отцом в период их короткого брака. Папа-омега оставил колье в наследство Лему… и больше ничего. В доме было запрещено произносить имя неблагодарного Айдиса и вообще заговаривать о том, откуда взялся старший сын старейшины. Всю историю дети узнали из шушуканья пожилых омег на вечерках. “Я пример того, что насилие над личностью никого не делает счастливым”, — сказал Лем перед тем, как уйти из клана.