Арданский аутсайдер

С нехорошим предчувствием Инир пошёл по ссылкам, которые прислал Ромет. Профили в соцсетях, принадлежащие омегам, покинувшим клан, складывались в мрачную картину, далёкую от оптимизма, который лил ему в уши Лем. Вот Эйра, покинувший клан четырнадцать лет назад из-за "других причин". Последние фотки старые, пятилетней давности. Омега средних лет с усталым видом в форме официанта дешёвой забегаловки. Посты на странице унылые — несмешные шутки про нищету, среди подписок — "ищу работу", "работа без квалификации", "одежда в дар". Последние посты от немногочисленных "друзей" сообщали о смерти Эйры от запущенной пневмонии в больнице для бездомных. Никаких упоминаний о семье или близких альфах. Вот Линн, десять лет назад изгнан из клана за неповиновение старейшине — зачем-то забеременел от родственника при стопроцентно надёжной контрацепции, ещё и отказался от аборта. Дурь? Сумасшествие? На старых фото счастливый омега с детьми на ферме — нашёл себе мужа-миряка даже с чужим ребёнком. Дальнейшие записи полны жалоб на здоровье, нехватку денег и мужа, который, похоже, был алкашина. На последнем фото постаревшее лицо с тёмными кругами под глазами в дешёвом растянутом костюме. Аккаунт не обновлялся несколько месяцев, только комментарии друзей "куда пропал", "ау, ты как". Гомосексуальный Кай ушёл из клана добровольно с партнёром-омегой. Его аккаунт был полон ярких дорогих фото из творческой среды со счастливым мужем. Музыкант — репетиции, выступления. Записи становились всё более депрессивными. Появились намёки на проблемы с наркотиками. Последняя запись — прощальное письмо, полное отчаяния. В комментариях друзья выражали шок и скорбь по поводу двойного самоубийства пары. Риан ушёл добровольно, узнав истинного в миряке. Их семейный профиль долгое время излучал счастье. Несколько лет назад появились тревожные посты о болезни партнёра. Последние фотографии были из больницы, а затем — со скромной могилы. Риан писал о невыносимой боли утраты и одиночестве. Последние посты свидетельствовали о глубокой депрессии и отсутствии желания жить дальше. Аккаунт перестал обновляться. Инир пролистывал соцсети, чувствуя, как внутри сгущается холод. Он видел сломанные жизни, одиночество, нищету, болезни, смерть. Мир за пределами клана, который Лем расхваливал как свободу, в реальности представал жестоким и безжалостным. Истории омег заканчивались трагично. Это ощущалось как ледяной душ. Весёленький Картесс в коммуне бет — нерелевантный пример, он миряк. Арданскому омеге туда нельзя. Смерть… — Зачем тебе изгои? — пропело за спиной. Инир подпрыгнул от неожиданности. В комнате стоял безупречный Эльги в голубом спортивном костюмчике и с сырыми распущенными волосами. — Следишь за мной? — рассердился Инир и закрыл в компьютере вкладку. — Больно надо. Я шёл к себе в комнату. Возвращался из бассейна, смотрю, у тебя окно открыто. Думал, Фейн не закрыл, когда убирал. Пришёл закрыть… Эльги сел на кровать. Брат даже дома сидел с прямой спиной — его игра в принца стала образом жизни. — Ин, ты же понимаешь, что это не выход, да? — Эльги кивнул на компьютер. От этого лиса ничего не скрыть, он видит на том конце звёздной системы. — Тебе всё равно придётся выйти замуж. Не за хельта — так за кого-то ещё. — Чего тебе надо, Эль? Папа же обещал подумать, как отправить хельтам тебя. — И он уже думает. Просто хочу помочь брату. Даже если папа придумает, а отец на переговорах нигде не проколется, тебя всё равно через месяц станут снова выдавать замуж. И ты снова будешь скулить тут на подоконнике и вытирать сопли котом… Надо Фейна попросить искупать Бубу. Видел, скотина, подумал Инир! Может, и разговор с Лемом как-то подслушал? Хотя он бы заметил, если бы кто-то проходил под окном. Кажется, Эльги не был уверен, что отцовых способностей переговорщика хватит у хельтов. А дать слово настоящему маэстро дипломатии и психологии — папе Ники — нельзя из-за дурацких гендерных ограничений. Из-за которых у Инира и Эльги, у обоих падают шансы получить желаемое. — Тебе-то что до моего будущего? — буркнул Инир. — Ты будешь нянчить хельтят. — Ин, ты хочешь гонки, так? Тебе нужен муж, который позволит ими заниматься и профинансирует. Он прямо у тебя под носом. Это Роган. Инир фыркнул от смеха. Эльги терпеливо переждал его хихиканье и накидал аргументов: — Муж Рогана не в багги ездил — в железной коробке с рёбрами жёсткости, а лазал по скалам в одной каске и наколенниках. И Роган ему позволял. Гонки безопаснее. Ты сможешь уболтать его, я уверен. И сможешь уболтать рожать пореже, раз тебе так не хочется. Он послушает и денег на гонки даст. Ещё и кипятком будет ссать от счастья. Ты подкинешь его репутацию до седьмого неба. И он забьёт, что детей будет меньше обычного. Будешь вертеть им как угодно. Он тебе жопу лизать будет! Он лизал, вспомнил Инир. Но… — Что-то Мэтсом вертеть у меня не очень вышло. — Разве ты хоть немного старался? Вечно ходил кисляком, особенно беременный. Да Мэтс когда в комнату заходил, у тебя рожа кривилась. О каком управлении может идти речь? — Ну… в принципе, да… постарался, нахотелся, мой хороший, на тебе, на, кончай, прокончайся досыта, выпросил… кто тебя ещё поучит, сын старейшины? привык всё сразу получать, а так не бывает, мне ничего легко не далось, всё через боль, через силу Двинутый придурок давно улетел пеплом. Мечта не расставаться с крепостью и Пионом обретала очертания. Ой, а он уже дарственную сделал… Ну ничего, не Лидик же будет ездить на Пионе. — И как мне убедить в этом папу? — Инир вспомнил о главной проблеме этого небанального плана. — Ладно. — Эльги поднялся, нашёл в ящике стола какую-то тетрадку и ручку, открыл чистый лист и уселся обратно. — Погнали мозговой штурм. Для начала… пусть будет аппеляция к прагматизму. Пункт первый: за это Роган до конца дней будет носить им тапки в зубах. Пункт второй… *** Родители и Скалди уезжали к хельтам сватать их омегу Элая завтра утром. До вечерки оставалось полтора часа, и родители заканчивали дела в зале для приёмов, когда Инир с Эльги явились представить им разработанный план. Отец-альфа сидел на своём эбеновом стуле-троне за столом перед блокнотом, исписанным его угловатым тяжёлым почерком. На столе, как обычно, громоздились стопки бумаг, закрытый ноутбук, рядом тикали столетние настольные часы в корпусе из бронзы. Столешницу пересекало кроваво-алое пятно света, отброшенное лучом солнца сквозь рубиновое стекло витража. Сегодня заботливый муж одел старейшину в графитовую льняную рубашку с воротником-стойкой, тонкий кожаный жилет с фактурной отделкой, напоминающей кольчугу, и тёмные шерстяные брюки. Для полноты картины — массивные ботинки, а на запястье — часы с ониксом в агрессивном стиле. Бросив ручку, отец потёр глаза. — Они меня бесят! — пожаловался он на контактные линзы. Лет в пятьдесят у него начало садиться зрение — возрастное. Но арданский старейшина в очках — зрелище, способное подорвать тщательно культивируемый образ могущества. Ради сохранения брутального имиджа папа-омега настоял, чтобы Таргейр в рабочее время носил контактные линзы. Особенно в зале приёмов, где он принимал посетителей, и приходилось в их присутствии читать документы или что-то подписывать. А на вечерке, где ничего не придётся читать, так и быть, можно расслабиться и вытащить из глаз это мучение. Отец жаловался, что даже самые дорогие линзы от "БиоГен" сушат глаза. Как песку насыпали, особенно к концу дня. Но папа настаивал. Никаких очков! А операция по коррекции — слишком большой риск вообще ослепнуть на один, а то и оба глаза — аж 0,8%! Папа-омега не жалел своё тело ради репутации семьи и не собирался жалеть остальных, а на фоне папиной жертвы с выкидышами линзы были мелочью. — Ну, как дела? — с надеждой спросил Эльги родителей. Папа-омега сидел на диване, за его спиной на широкой прямоугольной колонне сегодня висел проекционный экран в раме. Рядом, чуть выше, был закреплен сам проектор, направленный на экран. Сейчас отображались клановые символы в режиме ожидания. Рядом с папой на резном столике тёмного дерева лежала хроника гауров в кожаном переплёте и планшет. От рабочего места старейшины диван отделял отполированный до блеска стол для переговоров в окружении строгих кожаных стульев. В столешнице отражалась хрустальная люстра на цепях. Папа кивнул в сторону отца, и тот демонстративно пролистал сыновьям четыре исписанных блокнотных листа. — Сорок три аргумента, — похвастался он. — Завтра всю дорогу придётся запоминать их. — О, спасибо! Спасибо, пап! — Инир и Эльги кинулись обнимать папу-омегу на диване. Их счастливые возгласы эхом отражались от далёкого сводчатого потолка. Никто не сомневался, кто надиктовал отцу все сорок три причины для хельтов взять Эльги. Просто не надо водителю видеть, что Таргейр заучивает что-то, написанное почерком Ники. Папа сегодня был ещё элегантнее — в кашемировом джемпере винного цвета, из-под которого виднелся белый воротник батистовой рубашки, и в твиловых серых брюках чинос. Сдержанно и достойно. — Там же есть пункт о том, что Инир влюблён в кого-то? — невинно забросил удочку Эльги. Отец пролистал блокнот. — Номер три. — Неужели хотите конкретизировать? — догадался папа-омега. — Пап, отец… — Инир набрал воздуха, нервно глядя на плиты каменного пола. — Если мне всё равно надо выйти за кого-то, я бы хотел выйти за Рогана Вейнгара. — О-о-о, — саркастически протянул папа. — Вчера ты хотел свободу… Роган… Это из диверсионной группы? С которым ты вязался? — Угу. Папа раздражённо подкатил глаза. Эльги тут же развил тему нежным голоском, Иниру осталось только согласно кивать: — Верный раб старейшины гарантирован! У вас будет свой альфа в низах. Полностью под вашим контролем. Сделает всё, что вы скажете. Подстрекательство, распускание слухов, пропаганда… — Давно у Рогана появились мозги? — пренебрежительно отмахнулся папа. — У Инира есть их зачатки, — парировал Эльги, вот гадёныш! — Их точно хватит, чтобы управлять Роганом. Но когда Иниру надо управлять тем, кто его бесит, у него не получается. Пришло время для их с братом довода номер один: — Пап, отец, я вышел за Мэтса, как вы мне сказали. Я пытался стать ему хорошим мужем. Но я не могу настолько притворяться, я не гожусь для этих интриг! Вы снова выдадите меня за того, от кого меня тошнит, и я снова не смогу! Просто не умею! А потом в клане опять пойдут слухи, что это я его сгубил, потому что ненавидел мужа и мечтал, чтоб он не вернулся с задания! — В клане так говорят?! — Папа шокированно выпучил глаза. Инир замялся, сделал обиженное лицо. — Если верить Скалди, да. Можете у него сами спросить. Мне он такое высказывал. Что это я Мэтса угробил. — Это подставлялово, Инир. — Папа задумчиво тёр лоб: их сын колыхал драгоценную отцовскую репутацию — навлекал на семью недовольство не абы кого, а одной из лучших групп в клане, где работал Мэтс и работает Скалди. Да и вообще недовольство всех бойцов. — Я вам говорил, что не хочу за него замуж, — оправдывался Инир. — Я не виноват, что не умею быть актёром двадцать четыре на семь. Не могу всю жизнь жить в напряжении и притворяться, и никогда не расслабиться. — Инир имеет склонность становиться нестабильным, — влез Эльги. — Помните, он в четырнадцать лет орал, что вообще замуж не пойдёт, если его не пустить, куда он хочет? На гонки эти дурацкие. Это же скандалист и бунтарь, хельты разбираются. Если послать его к Берту на тесты, уверен, выяснится, что по психпрофилю он вообще способен всё бросить и сбежать из клана. Папа посмотрел на него с испепеляющим выражением лица — Эльги затронул очень больной вопрос сбежавших сыновей. Инир затараторил: — Если выйду за Рогана, обещаю вести себя благоразумно, никогда не опозорю семью, клянусь-преклянусь! — Контроль лучше непредсказуемости, — подытожил Эльги. — По генеалогии с Роганом далеко, он сам проверку заказывал. — У тебя-то какой интерес? — подозрительно спросил папа. Брат отчеканил: — Когда я уеду к хельтам, хочу, чтобы вам не пришлось разгребать проблемы, связанные с Иниром. — Так… — Папа тяжело вздохнул и глянул на изящные золотые часики. — Мне ещё зажигательный спич отцу на вечерку готовить. Я вас услышал. Хельтам мы Рогана представим как жениха Инира. Дальше давайте по мере поступления. Договоримся с хельтами, потом остальное. Хорошо? — Я могу надеяться? — жалобно попросил Инир. — Надеяться можешь. — Папа встал с дивана. — Но мне не нравится эта идея. Тар, а тебе? Отец оторвал задумчивый взгляд от блокнота. — Знаешь, с точки зрения авторитета… Если старейшина приближает к семье простых бойцов — это делает его ближе к народу и повышает популярность. И все затыкаются о нашем снобизме. Инир счастливо заулыбался: отец не дословно назвал последний неозвученный пункт их с Эльги плана. — Резонно… — кивнул папа. — Нет, сейчас не могу всерьёз об этом, надо садиться и думать. Пошли поужинаем, и готовимся к вечерке. Что там наш лапочка наготовил? Инир вздохнул: было бы слишком самонадеянно убедить папу с первого же наскока. *** Он шёл по коридору в жилую зону, мимо колонн, и вдруг вспомнился их спор с Лемушкой в Тенмарде: — Какой-то подрывник — или старейшина гауров! Кому Айдис лучше сделал? Никому! Чего он хотел? Замуж за хорошего альфу? Он это и получил! Ах-ха-ха, и правда — какой-то подрывник Роган или сын старейшины хельтов, самого перспективного клана! Как омега может выбрать подрывника? Где его омежьи инстинкты искать "где лучше"? Жёсткая ирония. Может, Айдис тоже бежал от Таргейра Сольхэма "к чему-то", а не "от чего-то"? Может, "что-то" было его "гонками"? Эльги потянул Инира за рукав, остановив его у балюстрады второго этажа. Внизу перед ними, в холле, Руни обувал у ковра троих малышей, чтобы вести их на ужин. Эльги сказал тихо: — Ин, если я уеду к хельтам, а папа так и будет упрямиться, можешь в следующую течку забеременеть от Рогана. Тебе можно, Хави уже годик. Не трать зря год дисквалификации на гонках. Беременный получишь бронь от сватовства, и у тебя будет ещё семь месяцев, чтобы продавить родителей на Рогана. — Идти на принцип? Конечно, родители поймут, что Инир нарочно не принимал посткоитальное, случайные залёты невозможны. — Да. — Я думал, ты на папиной стороне. — Я на папиной стороне. Ты безбашенный, и если будет не по-твоему, ты принесёшь родителям проблем. Брат развернулся и зашагал вниз по мраморной лестнице изящной походкой. Инир задумался. Снова вляпаться в это? В роды, ещё и внебрачные? Специально совершить то, от чего он бежал? Учителя в школе говорили, что миряки презирают внебрачных детей потому, что им плевать на жизни друг друга, они живут в ненависти. Для арданских кланов ценен каждый ребёнок. И если допустить такое… пока только допустить, Иниру было почти больно представлять себя снова беременным… В положении его точно не будут сватать всяким боевым героям и сыновьям старейшин. Роган обязательно поможет ему финансово. А если переехать с Хави к Рогану в его дом номер восемь и жить с ним как супруги, что родители смогут сделать? Что? Им останется только принять это. Ну, может быть, они Очень. Сильно. Поссорятся. Но Инир сумеет помириться, у него вся жизнь будет впереди. Жизнь в крепости! Он обнял ледяную каменную колонну отчего дома, на которой до сих пор остались отметки карандашом, где они меряли рост: "Гуди, 4 года", Брант, 6 лет", "Скалди, 7 лет". Лема, Эйрика и Аркелла не отмечали — когда отец стал старейшиной, и семья переехала в Главный Дом, старшие братья уже переросли эту забаву. Фейн не оттирает тряпкой, бережёт их память. Ему не придётся расставаться с родным домом! Инир уже на девяносто девять процентов был в этом уверен. Если понадобится, он пойдёт даже на отчаянный шаг с внебрачной беременностью, чтобы этого добиться. На этот раз должно получиться легче, потому что он забеременеет по собственной воле. Он обнимал шершавую колонну, и по щеке скатилась слеза умиления и благодарности к этой земле, и истории, и стенам, и духу. Инир ощущал себя так, будто его только что раскопали живым из-под груды ломаных кирпичей. Он будет жить. *** В этот вечер майский дождь облил площадь вечерки серебряным теплом, ласкал разгорячённые, в испарине, лица. Сырая брусчатка блестела в свете прожекторов. — МЫ НЕПОБЕДИМЫ! — кричал Инир небу в экстазе, и крик соклановцев врезался в барабанные перепонки, и каждое слово было пропитано триумфом. Он кружился в вихре всеобщего ликования, подхваченный ураганом, праздновал свою почти-победу. Его клятва единства с крепостью уже состоялась, он готов был целовать каждый её камешек. Барабаны колотились в груди, как второе сердце. Чьи-то мокрые руки со стальными мускулами крепко сжали его плечи, затягивая в водоворот объятий, чьи-то сырые пряди касались щёк, летели брызги от кончиков кос. Кажется, группа смутьяна Балака с семьями — и сам взмокший под дождём Балак в облепившей тело футболке с блестящими от счастья глазами обнимал Инира, а Инир обнимал его. Запах мокрой одежды, кожи, тел пьянил и кружил голову. Они били босыми пятками тёплую шершавую брусчатку, лужицы расплёскивались от танца тысяч ног в едином ритме. Снизу малыши тянули прохладные ладошки. Рядом, запрокинув голову, кричал клятву постаревший бета — его лицо, изрезанное морщинами, светилось неподдельным восторгом. — Гауры! Гауры! Гауры! Гауры! Навсегда с вами, сращённый воедино. Одна из бесчисленных клеток тела клана. Часть сильной непокорной стаи в родных стенах. Дома. *** 23 мая **41 года Крепость гауров На этот раз Инир проснулся без пяти семь. Ну вот, пара дней в своей кровати — и режим сна возвращается к нормальному "с десяти до семи". Любая поездка всегда немного его сбивает, даже если там ложиться вовремя. Рука сама потянулась к телефону. "Привет. Врачи сказали что-то новое?" Витар ответил мгновенно — не спал. "про Олли ничево а ребенок сказали сам не может дышать и есть кормют черес трубку в нос слишкомрано родилса" Этот альфёнок обязан выжить, он так дорого дался Олли! "Там и не таких откачивают. Он должен справиться, он же не миряк какой-нибудь. А ты сам не забываешь есть и спать? Ты им нужен сильный". Да и самому Иниру тоже нужен крепкий щит. "лажусь спать и не могу лежу как дурак" "Четвёртые сутки? 😱 Прими снотворное. Спроси у администратора, там должно быть". "ладно папробую папа тоже так говорит" "Я за вас всех тут кулаки держу". "❤️" У Инира было однажды такое, что он не мог заснуть четверо суток. В роддоме, в больнице крепости. Днём он надевал улыбку и принимал поздравления. А выпроводив на ночь посетителей, выключал свет и телевизор, клал сына рядом с собой на широкой кровати, чтоб ткнуть ему соску, если запищит. И часами тупо смотрел в полумраке на розовое и сморщенное, которое шесть мучительных часов разрывало его тело, вылезло из него и непрошено вторглось в его жизнь. Зачем оно здесь? Откуда оно взялось? Не было же. Инир ворочался, пытался спать, лежал с закрытыми глазами, а из-под сомкнутых ресниц бесконечно лились ручьи — гормоны шибали. Разъеденная солью кожа чесалась, глаза жгло. Он разглядывал опухшее безбровое лицо этого существа, морщинистые розовые личинки пальцев… Шевелящийся кусок плоти был рыхлым на ощупь, с бесформенным набухшим животом, наполненным внутренностями, которые словно вот-вот вывалятся наружу. Что-то слизистое, влажное, чужеродное… Был момент, когда на Инира накатил сверхъестественный ужас, он скатился с кровати и пару часов просидел в темноте в углу, на ковре, подальше от этого. А один раз живот скрутил спазм — он еле успел добежать три метра до туалета — и его вывернуло желчью. Инир понимал, что свободы, как раньше, больше не будет. Всё, последний рубеж пройден, последний её кусок откусан. Его победили, связали, подрезали крылья, вынудили сделать то, чего он больше всего не хотел делать. Боялся, как смерти. Каждая попытка представить будущее разбивалась о невидимую клетку, имя которой — Хави. К четвёртому дню без сна он ходил как сомнамбула, не понимая, что делает, и уже ничего не мог чувствовать, кроме того, что жизнь перековеркана. А заснул, только когда вернулся домой, в одиннадцатый сектор. Младший брат Мэтса, добрейшей души омега, увидел его истощение и забрал от него Хави на нижний этаж, чтобы Инир мог отдохнуть и привести себя в порядок. Он две недели не мог заставить себя взять в руки сына, им занимался брат Мэтса. А потом папа-омега пришёл, оставив срочные дела в Главном Доме, и отчитал его за нытьё и за то, что позорит всю семью, неспособный взять себя в руки и выполнять родительские обязанности. Что за капризы? И Инир сдался, заставил себя подчиниться снова, как подчинился необходимости брака. Наверно, его окончательно притоптало бы ещё и чувством вины, что он ненормальный, дефектный папа, психбольной, потому что не обожает своё дитя. Но его единственный, зато гениальный валидатор Лем давно, ещё когда Инир, рыдая, рассказал ему о беременности, снял с него этот груз: — Ты не должен этого хотеть. Всё у тебя как раз природно. В природе многие омеги даже съедают своё потомство, когда чувствуют, что не время и не место ему родиться. А других детёнышей те же самые омеги охотно выкармливают. Не альфы должны контролировать, когда тебе размножаться, а только ты. Никто не знает, когда ты готов, кроме тебя. Абсолютно нормально, что ты внутренне сопротивляешься насилию, даже если внешне подчиняешься. Это здоровая реакция на нездоровую ситуацию. Ты просто не готов и не хочешь сейчас ребёнка. Тебя заставили пойти против собственной природы. Кто виноват — сам догадайся.