Арданский аутсайдер

Траурный костюм был запихнут на дальнюю полку гардеробной полгода назад. Измялся весь, пришлось включать отпариватель. Простая хлопковая туника с рукавами и штаны тёмно-зелёного оттенка символизировали возвращение покойного земле, природную цикличность жизни и смерти, когда увядание одних форм питает другие. Несмотря на ритуал, связанный со смертью, цвет растений означал жизнь. У Инира этот костюм ассоциировался с запретным облегчением, которое он испытал, освободившись от Мэтса. Хави, к счастью, проснулся лишь на несколько минут, пока Инир перекладывал его в коляску, и снова заснул. Инир отвёз его в Главный Дом, оттащил спящего на руках на второй этаж, в комнату Руни. Брат умильно спал, свернувшись эмбриончиком и положив ладонь под щёку, на большой кровати с пологом, как у всех братьев. Инир тихонько подложил Хави с ним рядом, сделал ограду — валик из одеяла, чтоб рыжепоп не грохнулся башкой о каменный пол, упав с кровати. И вышел на цыпочках. Написал Руни сообщение на телефон: "Готовлю прощание с Олли, утром заберу перед школой". Возле входа в ритуальный зал с торца Главного Дома стояли несколько альф и бет, одетых в траурные одежды — родственники Витара, в том числе его отец. С ними — омега Милаш, тридцатилетний брат Витара, тот самый, который умел заворожить клан пением на вечерке. Его чёрные глаза смотрели со знакомым выражением терпения и спокойствия, которое приобретают многодетные папы — у Милаша малышей было уже пять. — Я могу чем-то помочь? — спросил Инир. — Родных обзваниваем, ищем, кто тела сможет подготовить, — ответил Милаш. — Кроме меня, беременные все. По традиции тела готовят те, кто близок к семье, соответствующего пола. Тело омеги должны готовить взрослые омеги, но беременным нельзя не спать ночью и дышать "пламенем предков" — плохо для здоровья. — Я не беременный, я могу, — охотно вызвался Инир: вот оно — то самое важное дело, которое он мог сделать для Олли. Или хотя бы для себя самого, чтобы приглушить колючее чувство вины. Он никогда не готовил тела, но вряд ли это сложно. Милаш подскажет. Собравшиеся с благодарностью обняли его, некоторые похлопали по плечу и ушли складывать костёр для сожжения, заниматься организационными вопросами… Инир с Милашем вошли в ритуальный зал. Гауры тщательно сохраняли историческое строгое величие, характерное для бывшей резиденции хеттанского князя. Каменный желтоватый пол был отполирован до блеска уже миллионами шагов соклановцев, которые приходили сюда проститься с покойными. Люстры на цепях с приглушённым электрическим светом освещали высокий сводчатый потолок, украшенный мозаикой, и стены с витражными окнами, за которыми стояла ночная тьма. Вместо статуй рыцарей, как в жилой зоне, здесь вдоль стен располагались ниши с каменными подставками для масляных светильников, создающих мягкое мерцание. Инир и Милаш зажгли все, долив масла, где не хватало, и вставив новые фитили. Потускневшие от времени гобелены на стенах изображали лес — зелень, деревья, природу. Прах Олли и малыша удобрит Рощу Вечной Жизни — скоро их жизнь продолжится в деревьях. Посреди зала возвышался помост, сложенный из крупных, вымытых временем камней серовато-зелёного оттенка. Восемь веков назад, когда гауры захватили хеттанскую крепость, они возвели этот помост для арданского ритуала подготовки тел к сожжению. Столетия воздействия воды и трения тряпкой отполировали поверхность до гладкости, местами до блеска. Где-то виднелись вымытые выемки, словно отпечатки вечности, тонкие трещины паутиной покрывали отдельные валуны. Швы между камнями были ещё крепкими, но края крошились. Почти ежедневно после очередной подготовки тела беты отмывали помост перед тем, как новый покойный займёт место на съёмной решётке, накрывавшей помост сверху. На дне помоста был устроен слив для воды. — Я недавно дедушку готовил здесь к прощанию. Да покоится он в природе… — поделился Милаш. Когда-то сожжение тела занимало много часов. Но лет двести назад арданские пиротехники придумали, как ускорить процесс до получаса. Способ назвали "пламя предков". Смесь из металлического порошка, минеральных солей и смол давала огонь высокой температуры, быстро превращающий плоть в пепел. Состав наносили на тело в несколько слоёв, подсушивая каждый слой с помощью едва тлеющих углей под решёткой. Камни внутренней части помоста ещё хранили следы копоти с того времени. Современные технологии помогли обойтись без костров: внутри и по краям помоста оборудовали воздуховоды и нагревательные элементы, которые обдували тело снизу и сверху тёплым воздухом. Заботливый Милаш налил Иниру в стакан горянника — ферментированного эликсира из семян горянки. Выпиваешь стакан раз в два-три часа — и сна ни в одном глазу. Альфы берут его на задания. У горянника был приятный кисло-пряный вкус и сильный травяной запах. Сам Инир раньше его не пил, лишь пробовал, но часто готовил для Мэтса. — Спасибо, что согласился помочь, — мягко сказал Милаш. — Это много значит для нашей семьи. Не каждый готов к такому. Взгляд чёрных глаз Милаша излучал зрелую мудрость и внутреннюю силу. Весь его образ был тёплым и располагающим — мягкие волны чёрных волос до плеч, плотно сбитая фигура под траурной зелёной туникой. В нём чувствовалась здоровая земная сила омеги, который способен родить ещё много раз. Его певческий талант был чем-то естественным для него, не поводом для гордости или самолюбования, а способом выражения души. В Милаше была глубина. — Витар мне как брат, — ответил Инир. Хотя брат это просто кто-то близкий, а Витар был необходимым условием его спокойствия. По углам зала располагались четыре каменные чаши-курительницы для благовоний. Веками ритуальный зал окуривали лёгким ароматным дымком от специального состава из трав, чтобы дезинфицировать воздух и устранить неприятный запах от тел. Иногда тела павших бойцов везли в родной клан издалека несколько дней. Двери зала всегда открыты, что обеспечивало циркуляцию воздуха, не позволяя дыму скапливаться. Милаш насыпал в курительницы по горсти трав. Зажгут, когда привезут тела из Тенмарда. У каждого арданца этот аромат с детства был связан со скорбью. Кстати, Эйрик давно предлагал родителям отказаться от дыма и использовать автоматические распылители для дезинфекции и ароматизации ритуального зала. Папа-омега был против, считал, что будет утрачена эстетика и атмосфера. Ругался, может, ещё и пепел сожжённых вакуумным насосом собирать, как в некоторых молодых кланах, которым и трёх сотен лет нет? Нет уж, их поколение грубо ломать древние традиции не станет. После них — что хотите, делайте. Но автоматические распылители-дезинфекторы папа поставить разрешил, дополнительно. — Ой, тут Книги Памяти закончились, — заметил Милаш, открыв ящик под деревянной конторкой. — Я принесу, — вызвался Инир. Надо сходить на пару секторов вниз к дому, где живёт бета, шьющий кожаные изделия ручной работы. Каждая Книга Памяти украшена кожаным переплётом с гербом гауров. Книгу кладут на конторку и любой, кто придёт проститься с покойным, может написать в ней свою благодарность тому, кого больше нет. Заполненная Книга будет храниться у родственников. У дедушек Сольхэм, родителей отца-альфы, хранились сбережённые от пожаров Книги Памяти, которым было более четырёхсот лет. Детям не разрешали брать их, берегли. Показывали отсканированные копии. Было так волнительно читать о судьбах тех, кто давно был возвращён земле. "Полгода Эйли терпеливо показывал мне тонкости выделки шкур, учил различать сорта кожи и секретам прочного шва. Благодаря его знаниям я стал уважаемым мастером. Его доброта и терпение навсегда останутся в моей памяти". Или: "В страшную зиму, когда снега завалили перевал, и сообщение с Тенмардом прервалось, Реен делился запасами зерна и сушеного мяса с семьями нашего сектора, чьи кладовые опустели. Его щедрость и сострадание помогли нашим детям пережить голод той ужасной зимы. Его сердце было теплым, как очаг в самый лютый мороз." На улице было прохладно — Инир натянул широкие рукава туники на пальцы. По освещённой фонарями брусчатке шныряли котики. Звёздное майское небо укрыло спящую крепость. Кто-то ходил наверху защитной стены — Служба Порядка дежурила круглосуточно. Только изредка ночной покой крепости мог потревожить гул вертолёта с группой, прибывшей с задания или улетающей на задание. Вертолёты садились за воротами, на территории полигона. Да одинокий альфа мог пройти в свой сектор, возвращаясь живым к семье. Беты, конечно, спали. Инир не знал, где в их доме включается свет, посветил телефоном. Стопка готовых Книг Памяти лежала у входа, на столе в холле, перевязанная бечевкой. Тяжёленькая. Инир не стал разрезать, понёс к Главному Дому всю стопку. Книги он уложил в ящик под конторкой в ритуальном зале, а одну положил на конторку. Проверил, чтобы закреплённая ручка писала, и лежала запасная. Запись Инира в ещё пустой Книге Памяти, на плотном матовом листе, украшенном узорной рамкой, была первой: "Олли смог вытащить из тьмы того, кто делал легче мой путь. За это возвращение света я бесконечно ему благодарен. Инир Дальберг". У покойного было отзывчивое сердце. Когда утром громкоговорители объявят о смерти Олли, Книга заполнится памятью его добрых дел. Вместе с Милашем они вытащили из ниши в стене шланги и размотали их по полу. Один подсоединили к сливу в помосте — гауры не решились ломать древние плиты пола ради устройства канализации и использовали шланг. Второй подсоединили к крану в углу ритуального зала, скрытому за гобеленом, и протянули к помосту, чтобы удобно было набирать воды для омовения. Тела привезли к половине двенадцатого. Один из альф десантной группы, с кем раньше работал Витар, вынес из машины завёрнутого в простыню Олли, уложил на решётку на помосте. Занесли носилки, на которых под простынёй лежало что-то совсем крошечное. Ребёнок. Инир с тревогой высматривал среди приехавших знакомый ёжик чёрных волос и блеск Титаныча. Он должен был убедиться, что дружище цел. Переживёт это и снова будет сильным. — А Витар где? — нервно спросил он у Берта. Неужели не вызволили у полицейских после погрома стёкол в Гестационном Центре? — К родителям отвезли спать, — печально сказал психолог. — Он не вывозит. Разбит, на грани шока. Пятые сутки без сна, значит, психика не способна справиться с травмой. Пришлось дать сильное успокоительное, чтобы организм отдохнул… Сон жизненно необходим. Понадобится время, чтобы он пришёл в себя. Они были очень близки с Олли. — Он захочет быть у костра, — заметил Инир с облегчением: Витар не сидит в вонючей каталажке с миряками, которые боятся арданского киборга и потому ненавидят. Ему не навредят ещё больше. О тюрьмах миряков ходили жуткие слухи про избиение и унижение заключённых — дикарские альфы не уважали достоинство друг друга… — Да, Витар сказал, — ответил Берт. — Я попросил его папу разбудить его около полудня. Двенадцать часов сна мало, но я понимаю, как важно для него присутствовать. Оставил им успокоительное, чтобы Витар мог это выдержать. В таком состоянии это будет серьёзное усилие. Приехавшие разошлись, оставив их с Милашем одних. Милаш выкатил из угла тёмно-зелёные, плетёные из ротанга ширмы, чтобы огородить помост на время подготовки тел. Инир зажёг курительницы. По залу поплыл пряный аромат трав. Они развернули простыню, в которую был завёрнут лежащий на решётке Олли. Глаза закрыты, кожа желоватая, с синюшным оттенком губ и кончиков пальцев. Исхудавшая чуть не до костей верхняя часть тела с торчащими ключицами и плечами, а от колена до лодыжек, наоборот, заметная припухлость отёков. Двадцать два года, подумал Инир, отжимая губку над решёткой. Всего на два года старше него самого и Витара. Если бы альянс с хельтами уже был заключён, возможно, их технологии поддержки омежьего здоровья, разработанные совместно с "БиоГеном" — если они правда так эффективны — могли бы спасти Олли. Ведь у хельтов омеги как-то выдерживают ежегодные роды? Если хельты выберут его, а не Эльги, ему придётся пожертвовать собой ради того, чтобы омеги гауры больше не разделяли судьбу Олли. Ну или он может сбежать к мирякам и скопытиться через пару лет в приюте для бездомных. Жизнеспособных альтернатив не останется. Он не суицидник — хельты хотя бы оставят ему шанс на физическое существование и придадут смысл его страданиям. Он поднял руку покойного, странно лёгкую и ледяную, и провёл по ней влажной губкой. Милаш омывал другую руку, которая ещё недавно гладила живот, ожидая ребёнка. — Мы с мужем поможем Витару с Джареком, — сказал Милаш почти шёпотом, с тактом собеседника, который знает цену жизни и умеет сопереживать утрате. — Он сейчас не в том состоянии, чтобы одному обо всём заботиться. А папе нашему рожать через месяц, тоже нельзя перегружать его. Джарек кроха совсем, не почувствует отсутствие Олли. Но ведь и не запомнит вовсе. Инир не представлял альфу, который один будет нянчиться с десятимесячным ползающим хаосом. Он видел, как Витар на вечерке сажал на Титаныча своего альфёнка и выглядел гордым. Но не мог представить альфу в бесконечной тупой долботне с йогуртами и засратыми подгузами, в которой жил он сам. Это омежье проклятие. Чуть вздутый живот Олли был заклеен внизу белым пластырем — под ним зашитый разрез, через который извлекли ребёнка. Инир осторожно протёр губкой вокруг пластыря. Когда он сам родил Хави, для него это было сродни смерти. А Олли по-настоящему умер, пытаясь родить… Гибель омеги в беременности или родах считается героической, приравнивается к гибели альфы в бою. Омега тоже отдаёт жизнь ради будущего гауров. Смерть Олли трагична, но в ней есть честность и несомненное величие. Это было его решение рисковать собой ради клана и любимого альфы. Инир такое бы не выбрал, но уважал выбор Олли. Если бы Инир не сумел выносить Хави и лежал бы такой же, с синими губами, на этой решётке, его бы тоже сожгли на костре как героя. Но там не было бы правды. Его "героическая" смерть была бы замаскированным под самопожертвование убийством. Он это не выбирал. Да он и так почти умер — каждое шевеление паразита внутри напоминало, что Мэтс просто "ездит" на нём, как на своём крутом внедорожнике, горделиво использует функции своего "приобретения" — видали, я трахаю сына старейшины, один из самых статусных омег в клане вынашивает мою плоть и кровь, завидуйте. Мэтс не спрашивал Инира о его мнении и желаниях. Хотя нет, спрашивал: "Хочешь мой член?", когда течный Инир не мог ответить "нет". Он только в первый раз пробовал сопротивляться и огрызаться. Но понял, что не может выдержать пытку, и дальше ломался сразу, так быстро, что Мэтсу становилось скучно, и он придумывал другие поводы понаблюдать его агонию. Например: "Умоляй, чтобы я сделал тебе ребёнка". Как в книжках пишут с пафосом: "Ты будешь молить о смерти". Инир молил, доведённый до конвульсий, до воплей. Молил о чём угодно, делал что угодно, всё, что он скажет. А папа в ответ на жалобу: "Будь взрослым омегой, разберись сам со своими эротическими играми. У меня голова пухнет от задач, можно я хотя бы этим не буду заморачиваться?" — Тебе плохо? — встревожился чуткий Милаш. — Слушай… если ты не можешь, давай я сам… — Нет, я в порядке, — заоправдывался Инир. — Просто… вспомнил плохое. Флэшбэки, знаешь… Дело не в Олли. Он постарался дышать ровно. Мэтс уже сдох. Он больше никому не позволит издеваться над его достоинством. "Ну вот у Олли есть защита альфы, — вспомнил он слова Лема. — И как — помогла? А что он взял у Олли взамен за эту защиту?" Всё. Что отдал сам Инир в обмен за защиту Мэтса? Всё. Кроме надежды. Лем часто пугал своей неестественной проницательностью. — Надеюсь, Витар сумеет справиться с этим, — с тревогой сказал Милаш. — Должен справиться, — ответил Инир. Они вместе вымыли шампунем спутанные, слипшиеся от пота медовые волосы Олли, высушили потоком воздуха, расчесали и принялись заплетать в шестнадцать плотных кос-брейдов рядами по голове. Чтобы омыть ребёнка, не стали убирать Олли на носилки. Крошечное тельце умещалось на двух ладонях; уложили у папы в ногах. Кожа недоношенного альфёнка была прозрачной, сквозь неё просвечивали сосуды. Черты лица не сформировались до конца, но Инир с дрогнувшим сердцем узнал форму ушей как у Витара. Милаш набрал в ладони немного тёплой воды из шланга и бережно омыл крошечную голову, меньше кулака, проводя пальцами по едва заметным волосикам. Инир протёр крохотные ручки и ножки, будто мягкие. Какая утрата полезного ресурса! Мог бы вырасти, стать могучим воином, как его отец-альфа, внести вклад в мощь гауров и всего арданского народа… Они омыли крошечный живот и грудь, где ещё днём билось сердце, и спину с тонкими рёбрами, как у пупсика. Вода стекала, унося последние следы жизни. Милаш пел нежным голосом старинную миряковскую "песнь ворона" о детях, которым не суждено было жить. Универсальное горе любого народа, находящее отклик, несмотря на культурные различия. Я, как и прежде, живу кладбищем, ворон усталый, от дум тощий. Между могил нахожу плачущих. Стало сегодня одной больше. Тщетны слова, ведь круг оборван, сердце в прорехах дымит болью. В небо ладонь — скажи мне, ворон, ну почему же такая доля? Ты безучастна, судьба, может быть, лучше меня ты в ничто кинешь? Так предначертано, жизнь прожита. Только лишь день, вот и всё — финиш. Лик искаженный луной высвечен, жизни не знавших судьба трагична. Скорбных надгробий таких тысячи. Годы сменяются безразлично. Конечно, нет никакой доли, судьбы и предначертаний. У Олли оказалась слабая матка, а у младенца недоразвитые органы. Стечение обстоятельств и последствия выборов. Как и его собственная жизнь… угораздило родиться в семье старейшины. Посчастливилось в тринадцать лет прокатиться с начинающим тогда механиком Лидиком на багги по холмам и влюбиться с первого километра и навсегда… Тихое медленное пение отражалось от далёкого потолка ритуального зала, смешиваясь с дымом из курительниц и вызывая чувство нереальности происходящего… Наверно, пора выпить ещё горянника. Милаш беззвучно плакал, вытирая слёзы рукавом траурной туники. Чтобы приготовить "пламя предков", они с Милашем, выпив ещё горянника, направились в дальний конец ритуального зала, где стояли сундуки с ингредиентами. Здесь же был каменный стол с гладкой столешницей, на которой виднелись следы приготовлений — въевшийся в трещины камня порошок, пятна. Чистые керамические чаши и бронзовые ступки стояли на столе, готовые к использованию. Рядом — кисти из натуральной щетины и деревянные лопатки. Вокруг стола пахло слабым, землистым ароматом трав. Состав надо было готовить перед нанесением, он не хранился долго, застывал. Оба надели новые прорезиненные фартуки, плотные резиновые перчатки и респираторы. Милаш с усилием открыл деревянный сундук, на крышке которого были вырезаны листья папоротника. Внутри старинного сундука лежали современные пластиковые контейнеры на защёлках, подписанные маркером, с логотипом "Агро-Синтеза", поставщика реагентов для клана. Измельчённые в труху ароматические травы, несколько видов металлического порошка белого, серого, чёрного цвета, рыжеватая минеральная соль, соли изумрудного цвета, индиго, густая паста смолы с добавками… Рецепт смеси висел на стене над столом, выгравированный на металлической табличке. Инир помог Милашу вытащить электронные весы, и Милаш принялся ложкой отмерять ингредиенты в большую керамическую чашу. Инир перемешивал лопаточкой, добавив воды. — Постарайся не поднимать пыль, — предупредил Милаш. — Глаза зачешутся. Или вон защитные очки надень. Мне они давят немного. Смотри, чтоб на кожу не попало, химический ожог будет. Поэтому беременные омеги и не занимались подготовкой тел к погребению — токсично. Но, побывав в огне, "пламя предков" станет чистым и питательным для растений. Оказалось, сквозь респиратор тяжеловато дышать. Инир как более сильный потащил готовую чашу смеси к помосту. Пока Милаш держал Олли за плечо, Инир осторожно повернул покойного на бок. Суставы двигались неохотно, тело уже начало окоченевать. Если тела привозили спустя долгое время после смерти или серьёзно пострадавшие в бою, их просто оборачивали в слои ткани, пропитанной "пламенем предков" и высушивали. Но так тела могли прогореть не полностью, потому что ткань быстро сгорала и не давала нужного эффекта, требовалось больше времени и дров. Олли ещё вчера был жив, и разложение только началось. Кожа ещё плотная, выдержит механическое воздействие. Они нанесли белёсую смесь кистями на спину и шею в три слоя. После каждого слоя включали сушку тёплым воздухом минут на пять. Подсохшая смесь приобретала сероватый цвет и плотную гибкую консистенцию, похожую на резину, обволакивающую тело. Густая паста смолы в составе обеспечивала эластичность даже после высыхания. Сейчас работа была пожаробезопасной: состав вспыхивал, только нагревшись на костре до определённой температуры. Когда со спиной закончили, Олли повернули вверх лицом и стали наносить состав на грудь, лицо, косы... Это было долгое тщательное дело, которое оставляло мало места для тяжёлых мыслей. Кистью требовалось обработать все изгибы и складки тела, обеспечивая контакт горючего состава с каждым сантиметром поверхности для полного уничтожения органических материалов. Миряки некоторых культур тоже сжигают тела, но в жутких печках-крематориях, словно мусор на конвейере. Это как общественный туалет в забегаловке — без строгой чистоты, индивидуальности и уважения к личности. Другие миряки и вовсе закапывают тела, не сжигая, на большую глубину. Те десятилетиями уродливо разлагаются в деревянных ящиках, отравляя и землю, и воду, и только спустя долгие годы становятся питанием для новой жизни. Учителя говорили, что не стоит искать смысла в похоронных ритуалах миряков, те и сами его не знают. Делают, как придумал сотни лет назад кто-то невежественный, но авторитетный. Они закончили к четырём часам ночи. Тело покойного, его лицо и волосы, полностью покрытые "пламенем предков", напоминали застывшую в покое скульптуру из полупрозрачного сероватого сердолика. Благодаря смоле в составе, лишенную каменной статичности, с частично сохранившейся гибкостью. Каждый палец, каждый кончик косы был бережно обработан отдельно от остальных. Арданский ритуал это прощание, а не утилизация. С малышом закончили быстрее. Крошечные ручки и ножки не выпрямлялись, сгибались обратно, поэтому тельце так и оставили сжатым в комочек, как он лежал в утробе. Просто осторожно покрыли смесью каждую складочку и высушили, а затем завернули в зелёную пелёнку, оставив снаружи полупрозрачную головку "статуэтки". Напоследок они отчистили решётку от остатков смеси, убрали контейнеры с ингредиентами в сундук. И, наконец, можно было снимать респираторы. Инвентарь беты вымоют над решёткой завтра, когда тела унесут к костру. А шланги для воды они свернули сейчас, чтобы не мешали ходить тем, кто придёт проститься с покойным. Под Олли подложили носилки из дерева и ткани. Одели покойного в терракотовую льняную тунику с воротником-стойкой и брюки из тонкой шерсти. Его обычный повседневный костюм, который принёс Милаш. Обули в скромные чёрные лоферы. Положили под бок малыша в пелёнке. И укатили в угол закрывающие помост ширмы. Здесь всё было готово. Вскоре после этого, около пяти утра, приехали на такси из Тенмардского аэропорта прибывшие ночным рейсом родители Олли и четыре брата из другого клана. Младших дома оставили. Инир и Милаш тактично вышли, дали им побыть наедине с покойными. В зябкой предутренней сырости над площадью вечерки небо уже начинало светлеть. — Спасибо тебе ещё раз за помощь, Инир, — сказал Милаш. — Наша семья очень ценит это. — Это была честь для меня, — ответил он. И ценный опыт. Когда родственники Олли вышли из ритуального зала, Инир проводил их в правое крыло Главного Дома. Беты на днях приготовили там комнаты для гостей клана.