Арданский аутсайдер

Берт рассказывал про три базовые реакции на опасность — бить, бежать или замереть. У Инира ярко горело в голове "бежать". Дозамирался уже, дальше некуда. Биться с альфами он мог лишь в стальном симбиозе с Пионом. Бежать. Вот только… он не будет жить с Балаком Ощущение было, что за воротами крепости — не просто открытый космос, а пустое ничто — место, до которого ещё не раздулась расширяющаяся Вселенная. Там пространства и времени нет, не то что жизни. он не поедет к хельтам Инир открыл сейф в своей гостиной. Пятьдесят тысяч в коробке — не его деньги, это наследство Хави, их брать нельзя. Он взял маркер и подписал на коробке "для Хави от отца". Его собственных денег осталось тридцать солдо после того, как он отнёс десять тысяч, что собрал, на компенсацию Роми. Инир сунул купюры в глубокий карман безразмерных штанов, в которые нарядился для хельтского посла. он не потратит год жизни на то, чтобы родить бойдам ещё одного выбраковку, очередного бету-ненужника, брошенного папой Сунул туда же паспорт с водительскими правами и лицензией на оружие. Положил и "гюрзу", но пистолет оттягивал карман, было заметно. Инир вернул его на полку сейфа. Написал на стикере код и приклеил снаружи на дверцу — чтоб родные Мэтса могли открыть без него. он не станет мужем собственного нищего стража Инир зашёл в ванную. Сгрёб всё, что осталось в шкатулке с драгоценностями, в пакетик из-под чего-то — и тоже в карман. Из зеркала смотрел перепуганный бледный омега с уже слегка растрепавшимися шестнадцатью косами-брейдами. Инир понятия не имел, куда бежать и с кем. Витар теперь ему не поможет. Даже Лем — его последняя надежда — исчез. В тишине пронзительно пропищал телефон. "Не вздумай пропустить хольм", написал папа-омега. Чуял его состояние, наверно. "Пап, я Роми хочу навестить". Надо подготовиться к мысли, что ему предстоит в любом случае разочаровать огромное количество близких. — Я был маленьким домом, разрушаемым бурей, — сказал он своему отражению. — Пришла хорошая погода. Лес и река успокоились. Дом наполнен жизнью и сияет на солнце… Он визуализировал свой дом-крепость из камня и металла на вершине скалы. Маленькие окна — замкнутость и защита. Но когда он представлял солнце над домом, он понимал, что это ложь. Буря трепала дом, сорвала лиловую крышу цвета Пиона и унесла с обрыва; его дом без крыши.

***

В последний раз он заходил в комнату Лема сразу после того, как брат ушёл из клана. Здесь ничем не пахло — у бет нет индивидуального феромонного аромата, которым пропитывается жильё омеги или альфы. Но у комнаты Лема было настроение — в узкой аскетичной кровати без полога, в отсутствии ковра на каменном полу, занавесок на окне. Никакой роскоши, словно он отрёкся от кланового достатка ещё тогда. Инир прикрыл за собой обесшумленную дверь, пока никто не увидел его здесь. Находиться в комнате сбежавшего из клана изгоя прямо сейчас, перед хольмом — ОЧЕНЬ подозрительно. В отличие от комнат остальных братьев, у Лемушки не висело ни одной фотографии семьи или кого-то из клана на стенах. Зато красовались плакаты и календари с бетами-миряками. Группа рабочих с завода, каменщики на фоне стройки, беты грузят мешки в Тенмардском порту, беты метут парк, миряковские унылые улицы с прохожими без привычной зелени вертикальных садов и клумб… Брат окружил себя образами неарданского быта. Изгойский выбор Лема казался тут закономерным — как близкие раньше не поняли, к чему идёт? Жилище его дышало духом неповиновения, запечатлённым в корешках книг. Не просто комната, а интеллектуальный плацдарм брата, где тот препарировал мироустройство, словно анатом — живое тело. Полки ломились от томов, отражая жажду Лема докопаться до сути вещей. Антропологические исследования, психология, путеводители по городам, сборники миряковского фольклора, философские трактаты о свободе. Вперемешку со вполне арданской тематикой — зачитанные тома военной истории, тактика партизанской войны, хроники рабских восстаний разных эпох, ключевые сражения, великие победы над превосходящими силами противника, мемуары генералов… Все книги с яркими закладками, торчащими меж страниц, с неразборчивыми карандашными отметками на полях, словно братик спорил с авторами. Стоя в этой комнате, Инир ясно осознал: фундамент его собственного мировоззрения был заложен Лемушкой. Наверно, две трети всего, что Инир знал, он узнал от брата. Именно брат вырвал его сознание из плена привычного, показал изнанку арданского, да и миряковского общества, базу дискриминации и всевластия альф. Лем разговор за разговором раскрывал перед ним истоки этой власти, её невидимые опоры, ту ложь, которой она себя оправдывала. Он научил Инира видеть не просто данность, а сложную сеть причин и следствий, скрытых социальных связей, о которых учителя, книги, взрослые — предпочитали умалчивать. Это невозможно развидеть, Инир стал другим навсегда. Папа, Эльги и другие мудрые омеги тоже понимали, как работает система, но они принимали её как нечто незыблемое, не осмысливая её корни и механизмы. Их стратегией было приспособление и лавирование в существующих рамках для своей пользы. А Лем видел мир не как данность, а как конструкцию, которую можно и нужно подвергать сомнению. Инир же так и метался между. Он прошёл в дальний угол комнаты, приподнял гобелен на стене, чихнув от потревоженной пыли. За гобеленом открылся чёрный прямоугольник сейфовой дверцы. Простой код, который давным-давно сказал ему Лемушка, Инир помнил наизусть. В сейфе было почти пусто. На одной полке лежала почему-то шахматная доска. Ни единой фигуры — ни белых, ни чёрных. Непонятно, что он имел в виду? Могло быть много чего... Обнуление игроков? Лем отказывался играть по правилам, которые придумал не он? Или которые намертво запирали фигуры в их ролях? На другой полке — длинный плоский футляр из чёрной кожи. Инир открыл крышку и не смог удержаться от "вау". Наследством Лема, единственным, что оставил ему папа-омега Айдис, бросая и сына, и мужа-хольмдара, было не просто колье. Инир держал в руке созданный по индивидуальному заказу шедевр. В центре каждого звена из матового белого золота сверкали безупречно прозрачные бриллианты круглой огранки. Солнечные лучи из окна рассыпались искрами, попадая на грани — мастерство исполнения и качество камней было видно без экспертной оценки! В центральной части колье сверкал клановый символ гауров, инкрустированный плотно посаженными чёрными и белыми бриллиантами. Наповал. Это было не просто украшение, а осязаемая часть идентичности гауров, клановое наследие! Отдать его на распотрошение мирякам — кощунство! Вещь для особых случаев — надеть на какие-то важные приёмы у миряковских военных шишек или на ужин в ресторане по поводу беременности… Но колье принадлежало Лемушке — ему решать, что с ним делать. Инир пока понятия не имел, где и чем закончится его сегодняшний день. Слишком огромный список факторов "если". Если Роган НЕ победит в хольме, есть очень высокая вероятность, что Иниру придётся навсегда покинуть крепость. При одной мысли об этом его охватывал экзистенциальный ужас, будто его выкинуло за пределы атмосферы планеты без скафандра, и жить осталось полминуты. Но он должен иметь в виду такой исход. Возможно, у него больше не будет возможности прийти сюда и забрать колье Лема, чтобы отдать его брату, когда тот выплатит отступные. Значит, надо забрать колье сейчас. На Лемушкиной кровати Инир осторожно извлёк каждое звено украшения из бархатных выемок. Вытащив носовой платок, разложил на нём колье и плотно обернул, чтобы звенья не соприкасались и не царапались. Достал мешочек для ювелирки, аккуратно сложил в него колье и сунул в глубокий карман безразмерных штанов, где уже лежали документы, пакет с его украшениями и три жалких десятки наличных. Теперь он таскал на себе имущества тыщ на семнадцать солдо. Как заработок беты-миряка за десять лет. А из оружия — только арданские косы. Вот обрадуется какой-нибудь миряк, который убьёт его… Инир закрыл сейф с пустым футляром из-под колье и опустил гобелен.

***

Внизу, в холле Главного Дома, Руни, как обычно, нянчился сразу с пятью детьми с помощью телевизора и игрушек. Деньги за помощь Инир брату отдал — всё, что выручил за планшет Мэтса, проданный Ромету на днях. Инир подошёл к ковру, где его мелкий горлопан неумело складывал пирамидку, путая колечки. Раздражающе-морковный пушок чёлки падал Хави на глаза, слюнявый ручей блестел на подбородке — у него резались зубы, и постоянно текло. Наверное, расстаться с ним будет лучше для них обоих, подумал Инир. Хави отдадут брату Мэтса, он ласковый и добрый омега. Мелкожоп будет расти среди тех, кто его любит. А сам он, наверно, никогда не сможет почувствовать любовь к сыну. Он и не обязан. Его заставили родить. А теперь заставили, как и Айдиса, принести сына в жертву ради свободы. Проницательный Руни заметил, что Инир необычно долго пялится на мелкого. — Балак же гаур, — "успокоил" его Руни. — Тебе не придётся расставаться с Хави. О, теперь ему точно спокойно. — Да… да, конечно. Спасибо тебе, Руни. — Инир обнял удивлённого такими нежностями брата, поднялся и вышел из холла на душную площадь.

***

Громкоговорители объявили по крепости, что сегодня беспрецедентное событие. Впервые за двенадцать десятилетий у гауров не будет официальной части вечерки! Вместо неё на площади состоится хольм за соклановца. Драк альфы повидали за свою жизнь не счесть, но драку за живой приз поколение живущих увидит впервые. На помосте под гонгом, согнав бойда, установили стул-кресло для старейшины в центре, рядом стулья поменьше для папы-омеги, уважаемого посла Гэрвина, Эйрика, Аркелла, Мерта и других отцовых приближённых. Остальную часть помоста теперь занимал привезённый с тренировочного полигона ринг — четыре тяжёлые металлические колонны высотой по пояс, между которыми натянуты толстые канаты. От канатов до стула старейшины — меньше пары метров. С высоты помоста бой будет видно всем собравшимся на площади. На столбах прикрутили видеокамеры — чтоб никто из других кланов потом не сказал, что гауры забили одинокого бойда нечестно. Ещё до сумерек сюда потянулась любопытная толпа. Сначала подростки, которых будоражила новая движуха, потом молодёжь, а там и взрослые пошли. Как на вечерку — с детскими колясками, с малышнёй за руку. Беты, как обычно, выставили угощение в беседках, детвора полезла на надутый батут. Бойд вышел из здания туалета рядом с площадью с каплями воды на голове и на двухнедельной щетине на щеках. Пробрался через толпу с отмороженной мордой. Перед хольмдаром расступались, но пялились с любопытством на того, кто устроил им веселье. Омеги одобрительно кивали, переглядываясь друг с другом: неплох, неплох. Или пожимали плечами: на что он надеется, выступая не в своей весовой категории? Бойд ловко запрыгнул на помост, перескочил через канаты и снова уселся, скрестив ноги, в центре ринга, хмуро поглядывая на собравшихся. Боевая группа Балака собралась с семьями в беседке. Оттуда слышались непринуждённые разговоры, смех. Балак что-то увлечённо рассказывал им, будто ничего особенного сейчас не произойдёт. Витара Инир заметил на качелях из ротанга. Дружище у стола с угощениями накачал себе оранжевого ягодного чая. Не в пластиковый стакан, как все, а в свою обычную стеклянную бутылку, которую ему удобнее было держать протезом, не боясь, что она хрустнет. Прищурив глаза, он с самодовольным видом таращился в сторону ринга. Заметив Инира, с кривой ехидной улыбкой отсалютовал ему оранжевой бутылкой. Витар выглядел уже не таким заторможенным препаратами, как днём, но всё ещё вялым. Какой-то бред, думал Инир, нервно выхаживая по площади со сложенными на груди руками. Стыдобище. Почему им не стыдно этим заниматься? Им не кажется, что бить и давать бить себя ради обладания омегой — унизительно? Ладно Сайрен, но остальные вполне достойны того, чтобы какой-нибудь омега был с ними добровольно. Как вообще, где в этом безумии он видел раньше романтику? Ни один не бьётся от великой любви к нему. Альфы бьются за себя — за собственный статус, за положение зятя старейшины, за обладание фетишем. Если заменить награду на Эльги, никто из участников хольма и ухом не поведёт. Ну, кроме Витара. Заметив в толпе Рогана, Инир бросился к нему, обнял за талию, прижался к его груди. Вот единственный, кто мог бы спасти его от этого кошмара. А ведь всего несколько дней назад Инир ходил чёрным ходом и переулками, лишь бы не встретиться с остохреневшим Роганом на улице! Лемушка предупреждал. Омег специально ставят в безвыходное положение, чтобы вынудить искать защиты у альф. Роган смотрел на него с тревогой — но что он мог сделать? От них обоих сейчас ничего не зависело. Когда на помосте появились родители, посол Гэрвин и братья-альфы, Инир потянул туда Рогана за собой. Чтобы был рядом, обозначить их связь. Для хельта, для Сайрена, для Балака, для гауров… если бы хоть кого-то интересовал выбор самого омеги. Они с Роганом встали сбоку, рядом со стульями приближённых старейшины, Инир переплёл свои пальцы с его. С высоты помоста он видел, как шевелилась толпа родного клана, которая пришла поразвлечься игрой за его жизнь. Обступили ринг с трёх сторон. Какие-то альфы с интересом смотрели на Инира — в той же балахонистой рубахе и штанах. Может, жалели, что не ударили в гонг? Какие-то омеги смотрели на Инира с завистью — мол, жаль, не за них будут биться могучие воины и не про них сочинять потом легенды, запуская по кланам слухи. Толпа расплывалась перед глазами, Инир не мог поверить, что всё это по-настоящему. Оглянулся на папу-омегу с мольбой во взгляде и получил в ответ сочувственно-хмурый кивок: я понимаю, что ситуация дерьмовая, терпи. Было ещё не темно, но на помосте зажгли прожекторы, освещая ринг. Отблески сияли на бритой голове Сайрена и пряжке его ремня. Он поднялся и смущённо отошёл к канатам от толпы подальше. Видно, не привык ко всеобщему вниманию и оценивающим взглядам, это ему не на гоночном пьедестале победителем стоять. Бойд был так близко, что до Инира доносился его знакомый запах пряностей. Отец-старейшина что-то говорил в микрофон — динамики ростом с Инира стояли за его спиной, от звука все кишки вибрировали. Клан воодушевлённо встретил глыбу-Балака, который лёгким прыжком взметнулся помост и скользнул на ринг. Десятки рук тянулись к нему со всех сторон, меж канатов просовывали приветственные кулаки. Витар стоял прямо у ринга. Встретившись с Иниром глазами, снова ехидно ухмыльнулся и невозмутимо глотнул оранжевого чая из своей бутылки. Балак снисходительно оглядел блестящего от жары и волнения Сайрена: — О-о-о, да у детки усики едва растут! Аж жалко мять такую прелесть. Толпа довольно загудела. Бойд не пытался корчить крутяка. Затравленно косился на Балака; весь напряжённый. Пятился, неуверенно скользя по кругу. Лишь изредка делал короткие дёрганые движения руками, больше похожие на нервный тик, чем на попытку атаковать. Массивный Балак уверенно контролировал центр ринга, методично сужая пространство вокруг Сайрена, не давая маневрировать. Бойд резко дернулся в сторону, уходя от столкновения. Балак, ухмыляясь, размашисто двинулся следом, загоняя противника в угол. Он играл на публику: — Что, подгузники полные? Соплячок, тебя комары ещё не кусали по-настоящему. Неприкрыто испуганный Сайрен то и дело зыркал по толпе, словно искал помощи. Он изо всех сил старался держаться на периферии, используя свою скорость. Но тесный ринг не давал простора. Долго не протанцевал — кулак Балака остановил очередной уворот, жёстко врезался под дых. Бойд согнулся от пинка, тут же с трудом отскочил назад, закашлялся. Замах Балака по почкам пролетел мимо, едва задев бок, Сайрен хекнул от боли. — Захрустел огурчик, — издевался Балак, тяжело дыша после рывка. — Ну что, пойдёшь мультики смотреть? Или ещё вмазать? Сайрен, хватаясь за грудь, суетливо отступил к противоположному канату. Кажется, ему тяжело было дышать. Махина Балака настигла его в три стремительных шага. Увернуться бойд не успел: Балак перехватил его за плечо, с кряканьем поднял в воздух и с силой швырнул на помост ринга. Отброшенный хольмдар, так и не предприняв ни одной осмысленной атаки, распластался на спине совсем рядом с Иниром. Как выпотрошенная рыба, хватал воздух: удар о помост выбил из него дух. Он пытался проморгаться — неслабо приложило. Балак надвигался. Сайрен с трудом перевернулся на четвереньки и, спасаясь, пополз от него в угол ринга, дёргая беспомощным, ищущим взглядом по толпе. Пинок в бок снова перевернул его на спину, Балак безжалостно ввинтил ногу в грудь бойда, словно давя окурок. — Зачем тебе омега? Хоть знаешь, с какой стороны его лапать? Езжай домой к папе, малыш. Сдаёшься? — Гаси его! — улюлюкала толпа. Сраные альфы, грёбаные альфы, думал шокированный Инир. Зачем это всё? Почему именно так? Что за лютая дичь происходит? Самые азартные подростки-альфята просовывали кулаки на ринг. — Бей! Бей! Витар, стоящий у помоста, глумливо сунул руку меж канатов и плеснул лежачему в лицо из стеклянной бутылки. Разлетелся веер оранжевых брызгов. Инир видел, как глаза Сайрена, мутные от боли, в мгновение обретают хищную ясность, фокусируются, леденеют. Он не понял, что случилось — только что Сайрен кривился и корчился под ногой Балака, цепляясь за ступню громилы… Балак убрал ногу, размахнулся кроссовком, чтобы поддать под рёбра. Поднял взгляд вверх, на толпу, на долю секунды… И вдруг — смазанный рывок: Сайрен словно ждал этого момента. Схватил бутылку, которую протянул ему Витар, и швырнул её в Балака — снизу, без размаха, рваным движением, похожим на змеиный бросок. Оранжевая торпеда мелькнула и с глухим шлепком врезалась в переносицу. Громила дёрнулся всем телом, руки метнулись к лицу. Шаг назад — нога подвернулась, и Балак, как подсечённый, рухнул на спину. О помост бдзынькнула и покатилась окровавленная бутылка. Инир вздрогнул и с отчаянной надеждой сжал пальцы Рогана. Тот наоборот отпустил его руку, шагнул к канатам и наклонился вперёд. Оценивающе оглядел лежащего совсем рядом Сайрена. Толпе будто резко отключили громкость. Только слышалось "бульк-бульк" вытекающего на помост чая и хриплое дыхание Сайрена. Бойд, кривясь от боли, поднялся, зашатался, держась за рёбра. Обошёл лежачего Балака по дуге, весь подобравшийся, настороженно глядя на громилу — встанет? не встанет? — замахнулся кулаком для добивающего удара... Балак издавал слабое "хр-р-р", вяло шевелился. Нос превратился в бесформенную массу, из которой хлестала чёрная кровь. Лицо быстро опухало, искажая черты. Балак пытался вдохнуть; кровь заливала горло. Кулак Сайрена дрогнул и опустился, не ударив, словно он боялся приближаться даже к поверженному Балаку. Тяжело дыша и сдвинув брови, Сайрен загнанно оглядел притихшую от неожиданности толпу. Вопросительно посмотрел на старейшину. — Леннарт победил, — объявил отец в микрофон. Иниру показалось, что бойд еле сдерживает рыдание. Но уже не понимал, то ли это змеиная тактика, — притворяться вялой ветошью и ждать момента для единственного удара, то ли бойд и правда победил случайно и теперь в ужасе понимает, что ещё два боя не осилит… — Нечестно! — взвыла толпа. — Бойд жульничает! — Ни хрена! Дерётся как умеет, — возмутился Хайрек, снайпер, у которого подгорало из-за того, что сегодня клан обсерает его специализацию. — Сами лезете! — обвинил старейшина. Инир прекрасно знал отца и расслышал в его голосе триумф. Оглянулся: папа-омега едва сдерживал улыбку. Их главная проблема — смутьян Балак — только что был нейтрализован. Позорное поражение от снайперишки расхреначило репутацию штурмовика Балака вдрызг одним ударом бутылки… …которая оказалась на ринге не просто так. Отец-альфа обвиняюще уставился на стоящего у канатов Витара: мол, ты что творишь? — Ой. Выпала! — вызывающим тоном дерзко сказал Витар, глядя отцу в глаза. Отец изобразил раздражение, но наглый тон Витара качественно отвёл от старейшины подозрение в сговоре с киборгом и хольмдаром. Если кто и понял, что Витар намеренно отдал бутылку, вряд ли кто обвинит отца в подлом сливе Балака, Витар действовал сам. Просто заодно исполнил мечту родителей смести Балака с дороги. Инир вспомнил, как дружище что-то гневно говорил Сайрену днём, вдавив колотушку ему в горло, пока они со Скалди бежали спасать хольмдара от бесноватого киборга. Вспомнил дёрганый взгляд Сайрена, ищущий кого-то в толпе вокруг ринга, когда он уползал от Балака… Вовсе бутылка не случайно выпала. Днём на помосте, изображая нападение на хольмдара, Витар договорился с ним, что поможет ему свалить Балака. "Запомни мои слова, плесень генетическая". Витар хотел, чтобы до него дошла очередь. Дружище спас его от брака с Балаком! Инир встретился взглядом с Роганом, тот с ликованием улыбался ему. Им что — настолько повезло? Инир бросился в его объятия, Роган прижал его к себе и снова оглянулся на Сайрена, оценивая состояние хольмдара. А тот с усталым видом уселся на помост посреди ринга и морщился, держась за рёбра. Врач Гидо перескочил через канаты, бросился к лежачему Балаку, упал перед ним на колени. — Перелом, — крикнул, ощупав голову лежачего. — Носилки давайте. В толпе ещё гудели недовольством, но решение старейшины не оспаривалось. От помоста немного расползлись в стороны, далеко не уходили. Хольмдару дали передышку на полчаса перед следующим боем. Инир с Роганом спустились пока к толпе, стояли недалеко от помоста. Инир нервно кусал губы. Роган сосредоточенно разминал плечи — ни следа бравады над более слабым противником. Балак вон добравировался. Интересно, много ли соклановцев догадались, что Витар дал Сайрену бутылку намеренно? — Может, хочешь поехать к бойдам? — без улыбки пошутил Роган. — Больше всего на свете я сейчас хочу твоей победы, — ответил Инир честно. Альфа пристально посмотрел на него, потом на помост. Видно, прикинул, какие у Инира, кроме него, варианты. И с пониманием кивнул. Обнял его, ничего не пообещав. Инир уткнулся носом в его сильное плечо, пахнущее… спасением. А вокруг них царило возбуждённое гудение. Клан обсуждал нежданный исход первого боя. Одни возмущались грязным приёмом Сайрена с бутылкой, другие с удивлением пересказывали, как доходяга смог одолеть штурмовика. На бойда даже стали делать ставки один к пятидесяти. Сам он сидел на краю ринга, опустив голову. Инир видел, как Сайрен осторожно касается рукой своих рёбер, — удар Балака под дых и давление ногой на грудь, видно, давали о себе знать. Его лицо было бледным и блестело от пота, а взгляд, устремлённый в землю, казался растерянным. Когда он загнанно поднимал глаза на чужой клан вокруг, у него аж голова в плечи вжималась. Если бы он сейчас сдался и ушёл, Инир достался бы Рогану автоматически. Но бракованный тварёныш теперь поверил, что невозможное реально. После резко-змеиной мастерской атаки бутылкой Инир так и не мог определить, то ли бойд правда вот-вот расплачется и сбежит, поджав хвост, то ли это такая маска, чтобы противник расслабился. Если беспомощность — маска, то потрясающе искусно выполненная. Потому и ставки один к пятидесяти.