Арданский аутсайдер

Он бывал в “Ланиселе” с родителями в Тенмарде. Ресторан невозможно было не узнать, даже если бы кто-то снял вывеску у входа. Хостес-бета улыбнулся без лишних фамильярностей. Он уже знал, куда их вести. Инир взял мужа под локоть и отметил, что в кои-то веки они смотрятся вместе гармонично. Сайрен оделся, как в броню, в костюм-тройку тёмно-серого цвета с белоснежной рубашкой, тяжёлыми запонками из платины и с массивным хронометром на руке. Костюм сидел идеально. Весь образ был про то, что он вам тут не выбраковка, не Призрак какой-то, а респектабельный состоявший муж, который вывел в свет свой “трофей”. Цитадель и рядом что-то нежно-воздушное. Когда хостес повёл их в зал, альфа двигался немного скованно, поправлял пиджак и напряжённо смотрел в отражение в зеркальных панелях. Выискивал, не обнаружится ли в картинке изъян. Сайрен поспешно отодвинул для него кресло — каждый жест словно из учебника “каким должен быть настоящий альфа”. Инир сел медленно, позволяя мужу без суеты закончить ритуал. В глубоком мягком кресле цвета коньяка хотелось утонуть и расслабиться. Вместо люстры над лаунж-зоной шевелились длинные хрустальные нити, светящиеся тёпло-жёлтым светом. В нём гости выглядели отредактированной версией себя — чуть свежее, чем обычно, и глаза отдыхали, а не щурились. На бокалах дрожали искры, будто в воздухе распылили золото. Столы со свечами стояли так, что чужие голоса оставались фоном, не мешали разговору. Сайрен сел не напротив, а рядом. Мог, если захотел бы, взять его за руку. Когда официант-бета подал два меню, альфа взял оба, пролистал. — Мне рибай. Средний, — уверенно заявил, не глядя на Инира. — Рокс сказал, тут лучшие стейки в Саарде. А ещё у них шикарные авторские салаты. Тебе сейчас полезно — витамины и всё такое. Он словно хвастался перед официантом беременностью мужа. — Так вот почему ты сюда пригласил? — по-доброму усмехнулся Инир. — Из-за стейка? — Нет, я… — Сайрен не сразу ощутил паузу, поднял глаза с недоумением. — Я хотел бы сам выбрать. — Инир сказал спокойно, почти ласково — и не отпустил взгляд, пока Сайрен не разжал пальцы на меню. Инир заказал для начала голубя в трюфелях. В Тенмарде делали очень вкусно. И — демонстративно глядя на Сайрена — какой-то салат от шефа с редисом и авокадо. У альфы плечи на сантиметр опустились: муж поддерживал его спектакль. Сомелье не подходил предлагать им вино — даже несмотря на то, что Инир вчера расплёл бойдовские косы, чтоб волосы отдохнули, и завязал хвост с изумрудной лентой. По каким-то признакам в них узнавали арданцев. В такие места арданские альфы привозили мужей отметить беременность или годовщину совместной жизни. Играла гитара — не фоновая запись, а живая, где-то в углу зала, за спинами у дальних столов. Чуть приглушённый звук, как пропущенный через бархат. Он не лез в разговор, а ложился под него ровным слоем, заполнял паузы, и они казались не неловкими, а уютными. Большой зал в тёмном дереве был почти заполнен. Пахло тёплым воском и чем‑то едва уловимым, как цедра, растёртая пальцами. Воздух не прилипал к одежде — чистый и чуть подогретый, без искусственности кондиционера. Когда принесли еду и тёплый цветочный чай, Сайрен отрезал один кусок и отложил приборы. Вздохнул, собираясь с духом. — Инир, я хотел сказать… — начал он, глядя в тарелку — кажется, заготовленную речь. — У нас всё необычно началось. Не очень хорошо. И авария эта… И потом… Претензии друг к другу. Но мы можем решить, как у нас будет дальше. Я хочу, чтобы дальше было по-другому. Правильно. — Он произнёс последнее слово почти шёпотом, будто оно могло его выдать. Интересно. Правильно — когда альфа всё за него решает или когда они равные партнёры? — Я тоже этого хочу. — Инир сделал шаг навстречу. — Чтобы всё было честно и открыто. — Мне жаль, что случилась эта история с хольмом, — выпалил Сайрен. Всё равно не “прости, что я сломал твои планы на жизнь”. Но и это для альфы уже подвиг. — Инир, я… — Ему было тяжело говорить; и снова эти красные уши. — Там, в мотеле. На кроссе. Ты сказал, что хотел бы родить от меня ребёнка. И я всё время думал и думал… что вот тот самый омега. Мне просто надо придумать способ. — Сайрен нервно давил салфетку, словно собирался выжать из неё сок. — Наверно, мне не надо было принимать твои слова так буквально. Инир уже и забыл, что сказал это. Просто так ведь сказал, чтобы стать для Сайрена особенным. Чтобы он запомнил на всю жизнь гаурского соперника, который поимел его и перед финалом, и в финале. Ну вот, стал, блин, особенным. Даже не думай обвинять себя, что альфа явился бить в гонг. — Я и теперь повторю. Хочу родить от тебя ребёнка, — честно сказал Инир. — И мне тоже жаль. Что ты чуть не погиб, потому что я спровоцировал аварию. И лишил тебя кубка. Он не будет извиняться, что защищался на ринге. Но это… так и быть. Даже Лидик считал, что Инир виноват. — Да хрен с ним, с кубком. — Сайрен усмехнулся и посмотрел на него, наконец. — Короче. Я рад, что ты здесь. У вас с Лемчиком будет всё, что нужно. Обещаю. — Это задание, наверно, было очень удачным? — Инир решил подтолкнуть признание, но Сайрен даже не моргнул. Смотрел — чистая невинность. — Любое задание удачное, если возвращаешься. Тебе не нужно переживать об этом. Я очень осторожен. Теперь буду ещё осторожнее ради него… Ради вас. Не врут так гладко, глядя в глаза. Неужели муж просто не хотел грузить “слабого” омежку лишней информацией? И нет тут никакого умысла, кроме стереотипной “защиты”? — Хорошо, — кивнул Инир. — Я тоже рад, что я здесь с тобой. Если ты не забыл, я сам это выбрал, и всё получилось. Не за что. Они сидели в почти комфортном молчании. Высказавшись, Сайрен расслабился и с почти детским удовольствием ел стейк, видимо, думая, что всё починил, и теперь всё будет хорошо. Придётся самому заводить тему про жнеца. Но не сейчас и не здесь. Не надо портить шанс стать для него ценнее. Сайрен поднимал на него глаза короткими уколами: “Всё нормально? Я молодец?” Инир отвечал так же — улыбка, кивок: “Ты молодец, ешь”. Не жалко: еда была вкусная, ресторан отличный. Альфа не виноват, что его учили заботиться с позиции сверху. Ему сложно увидеть, что рядом сидит не трофей — тем более в костюме нежного омежки и ведущий себя как нежный омежка. Принесли смену блюд. Официант подлил чай как раз в тот момент, когда Сайрен отставил чашку. — Благодарю. — Он сел прямее, будто рядом инспектор с проверкой; взгляд перестал быть “домашним”, стал вежливой маской. Гитара смолкла, и после короткой паузы из той же точки зала проступил другой звук: контрабас, низкий и густой, искусная скрипка и поверх них — мягкий рояль с импровизацией. Джаз-трио. Живое. Музыканты не объявляли себя, просто начали играть что-то старое и элегантное, с чётким ритмом. Несколько пар вышли на небольшой танцпол. Сайрен посмотрел на танцующих, потом на Инира — с надеждой. Незапланированный экспромт, ещё один шаг к вечеру счастливой семьи как в кино. Альфа протянул ему руку: — Хочешь потанцевать? Почему нет? Иначе ведь программа не полная. Инир с улыбкой подал здоровую ладонь. Рука мужа вела за талию — твёрдо, но осторожно. Никаких резких поворотов и рывков, чтобы не навредить эмбриону. Совсем близко, лицом к лицу — выходная версия совершенства — эта его кожа как после спа в бликах золота с потолка, с румянцем пятнами от жары и волнения. Сосредоточенный, словно работу работает. А глаза искрят эйфорией. Ладонь как кипяток на рёбрах сквозь тонкий батист. Пальцы соскальзывают ниже, к широкому поясу брюк — похоже, Сайрен оценил мягкость ткани. — Наш первый танец. — Инир приблизился к его уху, чтобы альфа ощутил феромоны и дыхание на коже. Он хотел сказать: “Ты самый горячий из бойдов”, но приз так бы не сказал, а Сайрен танцевал с фантазией об идеальном омеге. — Угу, — отозвался альфа, не глядя, потом словно испугался своей холодности и добавил тише: — Я стараюсь. Ладонь на спине прижала Инира ближе. Два слова правды пробили сильнее музыки. На миг. Пожилые миряки в дорогих костюмах умильно улыбались за столиками, глядя их кино. Наверно, видели пару, у которой всё получилось. *** В салоне “Велокса” пахло по-родному кожей и тёплым железом. Фары выхватывали еловые стволы, белые знаки, полосу трассы — безупречную, сегодня иначе никак. Сайрен вёл, как и танцевал — в его манере хирурга на операции: точно и безошибочно. Руки на руле, плечи собраны, подбородок чуть выше обычного — будто он всё ещё в зале, под золотой пылью света, и кто-то его оценивает. Инир сидел рядом и пытался удержать в груди тёплый след от танца с живым Сайреном, который “старается”. Но чем ближе машина подъезжала к дому, тем больше тёплое вытекало через щели. Понятно, что там дальше по программе идеального вечера. Сайрен вывел его в народ, сказал нужные слова, оплатил, выбрал, отыграл свою часть — и теперь хочет завершить ритуал. Поставить точку. Чтобы альфа был абсолютно доволен собой, ради чего всё и затевалось. Инир смотрел на профиль мужа: гладко выбритая голова, чёткая линия скулы и подбородка — типаж, которому не нужны фильтры. Какого ещё хрена надо? Альфа же не противен, наоборот. Тело молчало. Ему и положено молчать до следующей течки. Это миряки с их метками играют судьбами ценой “умерли в один день, потому что меченый омега не выдержал гибели любимого”. Но ему никогда не нужно было своё желание для этого. Он же сотни раз делал минет. Для альф, которым хотел дать аванс на будущую течку. Просто для альф, которые нравились, на вечерках в других кланах. С ними потом могло не сложиться вязки — ну и что. Больше всего для Мэтса, потому что если ему не угодить, в течку Инир бывал наказан. Но он всегда бывал наказан, и не было как бы смысла выкладываться, а он всё равно выкладывался… Почему? Да хрен его знает. Надеялся, что если ОЧЕНЬ постараться, что-то изменится. Сейчас ничего ужасного не случится, если не сделать минет. А что случится-то? Ты правда хочешь проверить, как он отреагирует на “нет”? Сломаешь ему мираж и сорвёшь шанс укрепить ошейник самым простым и сильным слоем — удовольствием? Да что блин с тобой не так? Голова не думала — щёлкала. Как реле, которое то даёт ток, то нет. Устал? Вроде не устал. Перенервничал? Тоже мимо. Слишком много Сайрена рядом? Его запах, этот его перфекционизм. Перебор улыбок, натужного “мы теперь семья”. Радио поёт омежьим голосом про “болею тобой”, и от этого хочется… выключить. Не музыку — всё вообще. Ремень давит поперёк груди. Нормально же пристёгнут. Но кажется, будто стягивает. Держит. Слишком много того, что выглядит как забота, а ощущается как рука, сгребающая волосы на затылке. Настоящий Инир сказал бы что-то колкое. “На доп. услуги присылай ТЗ, я рассмотрю”. Всё запорол бы — потому что слова здесь как кнопки: нажмёшь не ту, и полетит система. Он заключил контракт для “свободы”, но снова оказался в том месте, где надо угадывать, как правильно дышать, чтобы не спровоцировать атаку. Да, он знал цену. Но омега разве не может просто не хотеть интима? Даже если альфа “заслужил”? Конечно, он ничего Сайрену не должен, но… Тебе восемьсот сорок солдо мало? Гонки, защита клана. Ты хотел и иметь это всё, и не бояться, что твоё “нет” воспримут как отказ от обязательств? Вернись на землю. И вообще, прекрати себя накручивать, иначе ты не выдержишь и всё испортишь. Он поймал себя на том, что считает время. Минуты до момента, когда можно будет закрыть за собой дверь спальни и перестать играть. Ещё полчасика поработать мужем и спать. Надо собраться. Это не самое ужасное, что с ним было. Дом встретил их ласковыми стеклянными глазами и точками фонарей на солнечных батареях на подъездной дороге. Как взлётная полоса. Сайрен заглушил двигатель и сидел, не отстёгивая ремень, будто снова собирался с духом. Повернулся к Иниру с той же сдержанной надеждой, с какой приглашал на танец. — Там ванна с гидромассажем… — сказал почти небрежно, но тон выдал волнение. — Во дворе. Ты ещё не попробовал. Может, хочешь? Сигнализация внутри включила лампочку. Ванна. На террасе четвёртого этажа. Низкий голос альфы, смех. Плитка. Тёплая вода. Звёзды в небе и окна, окна крепости кругом. Подсветки побольше: чтоб знали. Завидовали. Смотрели, как сын старейшины обслуживает героя. Хотелось сказать “нет” памяти, которая схватила за горло — не страхом, тоской. Но поздно. Он сам согласился на ресторан, прекрасно понимая, чем такие приглашения заканчиваются. Он попробовал представить, как говорит: “Не хочу”, и внутри всё предупреждающе сжалось. Сайрену станет плохо от отказа. Неизвестно, во что это выльется, но альфье “плохо” — всегда дополнительная работа для Инира. — А что? Давай, — сказал он и удивился, как ровно это прозвучало. Сайрен улыбнулся — коротко, удовлетворённо. Его вечер снова встал на рельсы. Инир переоделся в спальне, стёр косметику и спустился во двор в плавках и халате, поправляя непромокаемую перчатку на раненой руке. Гидропластырь плотно обхватывал манжету — такой выдерживал до часа в воде, не пропуская ни капли внутрь. Ночь была тёплой, пахла хвоей и свежестью. Гладкие планки дорожки вокруг дома “под дерево” привели к утопленному в земле прямоугольнику ванны. Сияла голубоватая подсветка. Босой Сайрен, тоже в халате, обрызгивал репеллентами самшит по периметру — редковатая молодая изгородь, ровесница дома. Зелёные стенки уединения, которые ещё не умели по-настоящему прятать. На широком бортике ванны лежали два свёрнутых полотенца. Вокруг — аккуратно уложенный серый камень. Без показной роскоши, просто добротно. Вода уже бурлила, шевелилась, ожидая их. Инир в нерешительности встал рядом. Уже ведь поздно передумывать? — Вдруг сюда кто-то придёт? — вырвалось у него. Сайрен не обернулся. Он деловито проверял температуру воды рукой, открывал заглушки на дополнительных форсунках, чтобы бурлило сильнее. — Ближайший дом за триста метров. И за травой не видно ничего… А если и придут, неважно, — добавил он ровно. — Пусть смотрят. Инир резко поднял глаза. — Что? Сайрен пожал плечами, словно вопрос был странный. — Что мне скрывать? Все и так знают про девятнадцать на шесть. Это больше не звучало упрёком, но звучало ещё хуже — кокетливо, будто Сайрену хотелось, чтоб кто-то пришёл. Инир снова был аргументом, доказательством альфьей крутизны. Возможно, он никогда не будет никем другим, и это надо принять как рассвет. Он с улыбкой покачал головой: “ты всё никак не забудешь, альфа”, скинул халат и вошёл в воду. Она приняла его как плотный тёплый воздух. Температура, как у тела — беременному нельзя горячее. Бурление мягко атаковало со всех сторон — вибрацией, дрожью, упорным массажем по позвоночнику. Инир сел к стенке — воды по грудь, вытянул вперёд ноги. Ступни не доставали до того края, всплывали от напора из форсунок снизу. Как-то нелепо. Всё нелепо. За самшитом сверчки стрекотали в траве. Верхами проходил ветер, хлопал кронами. Сайрен устроился рядом, сразу так, чтобы между ними не было расстояния, хотя места хватало. Рядом, значит рядом. Его плечо касалось плеча Инира, твёрдое и тяжёлое. В ресторане эта тяжесть казалась защитой. Здесь — весом. Вода бликовала на его лице, на бриллиантовых точках в ушах. Капли блестели на коже. Картинка для соцсетей — с хищными росчерками свежих шрамов вдоль ключиц и по животу. Инир поймал себя на том, что следит, правильно ли лежат собственные ноги, беспокоился, не торчат ли волосы из высокого хвоста, неловко завязанного почти одной рукой. Не нарушает ли он идиллию. Сайрен выдохнул как выдыхают после тяжёлой работы. Лёг головой на закруглённый борт, плечи опустились, он прикрыл глаза. Вода делала с ним то, что не могли слова. — Как тебе в лесу? — спросил он тихо. Из темноты тянуло несмолкаемым шелестом водопада. В ветвях то шипело что-то, то шелестело крыльями. — Всего триста метров до соседей? — лениво отозвался Инир. — Тесновато живём. На головах друг у друга. Муж повернулся к нему — на губах улыбка, а глаза уже серьёзные. Рука альфы скользнула по бедру, легла там — как метка “моё”. — Я всё помню, — шепнул Сайрен. Инир тоже помнил. “Техосмотр” в ванной мотеля и концентрированный удар гилча по нервам. И свою горячую игру с выбраковкой, и родной солёный ветер Тенмарда, и протуберанцы Лемушкиного гнева на устройство мира. Не было ещё ни падения с обрыва, ни бегства из дома. Витар был жив. — Я тоже помню… Сайрен поцеловал его — коротко, как проверка связи. Ответить проще всего: губы умеют делать вид. Альфа коснулся чуть ниже — тёплый след на шее. Инир поймал себя на том, что ищет взглядом чужие окна и глаза. Тот же алгоритм. Тело знало: сейчас будет то, что он делает, когда нельзя сказать “нет”. Сайрен смотрел внимательно, искал подтверждение: всё нормально, мне продолжать? Он хотел красивую версию того, что можно получить. Инир сделал вдох, как перед нырком, и нашёл в себе то, что всегда находил. Всплеснув воду, плавно оседлал ноги альфы и поцеловал его сверху, расслабленно лежащего на бортике. Сайрен охотно обхватил его спину одной рукой. Бережно, хрупкий же. Сосуд. Реально ценное внутри. Другая рука тёрла по груди с неожиданной настойчивостью, будто он долго именно этого хотел — не поласкать омегу, а поласкать свою ладонь о соски. Инир целовал медленно, гладил старый шрам от арматуры на груди, алую мишень на плече, три буквы с группой крови у сердца. Потом потянул с него плавки. Сайрен тоже не спешил. Трогательно: он действительно пытался не быть зверем. Быть мужем. Но не было никакого “мы”. “Надо начать, потом легче”, — сказал себе Инир, хотя это редко бывало правдой. — Садись. — Он коснулся бортика ванны, и Сайрен с плеском поднялся из воды, сел, впившись пальцами в край. Инир больше не смотрел в глаза. Коснулся губами внутренней части бедра — отмечая детали, которые не должны быть важны: кисловатый вкус воды на коже, сладость пряностей, ещё один старый шрам на ноге. Список. Опись. Сайрен выдохнул, подался к нему навстречу. Сидел напряжённый молча, но Инир чуял: счастлив. У него “закрылся” праздник. Он получил подтверждение: всё удалось, омега принял его полностью, семья будет. Сайрен запомнит это как их прекрасный вечер. А он — как ещё одну дыру, через которую из него вытекло, что ещё оставалось живого. не драматизируй, подожди немного, всё сейчас кончится Сайрен всё же коснулся его головы одной рукой. Инир не знал, в какую секунду эта рука настойчиво вцепится в волосы. Альфа не толкал, не командовал, дышал прерывисто, гладил дрожащими пальцами, будто проверял, на месте ли Инир, вдруг исчезнет, если отпустить. А Инир уже исчезал. В какой-то момент понял, что смотрит в одну точку — в чёрные завитки в паху. И в голове стало приятно пусто. Мозг выбил мысли, как пробки от перенапряжения. Облечение: ничего не чувствуешь, только вибрацию воды, вкус, тепло… Он вернулся оттого, что не хватало воздуха: Сайрен прижал его к себе за затылок. Правда, сразу отпустил, потому что всё закончилось. Инир потянул его за руку вниз, в воду. Положил его голову себе на плечо и чуть подвинул боковые форсунки, чтобы вода била куда нужно. О-о, он знал, почему альфы тащатся от гидромассажа. Не имитация сцепки — для этого нужно давление, а мягкая стимуляция узла, от которой долгие афтершоки. Сайрен молчал, не произнёс ни слова, вытянувшись в его объятиях. То дышал расслабленно, полуприкрыв веки, то вздрагивал от особенно мощной волны. Руки Инира механически гладили его бритую голову, перебирали волоски на груди. Губы целовали макушку или влажный висок. Инир понимал, почему не мог сказать “нет” даже Сайрену, который к нему привязан цепями. И почему внутри так пусто, словно его выскребли чем-то ржавым и острым. Потому что он чуял, что если скажет простое “не хочу”, получит что угодно: подчёркнутую обиду, грубость, настойчивость. Может, ледяное презрение, а может, даже крики и агрессию. От Сайрена можно ждать любую реакцию. Кроме понимания. К глазам подкатили слёзы. “Не смей!” — приказал он себе. — “Дыши глубже. Не смей портить свою работу”. *** Когда они, уже переодетые в пижамные штаны, поднялись в коридор, куда выходили двери их спален, Сайрен сказал нейтрально, но Инир уловил смущение: — Можно я сегодня с тобой? Не хочу один. — Со мной? — удивился Инир. Он вообще не собирался оставить его в покое? — Я постараюсь не мешать. А ты говори, если что. Иниру казалось, что если он начнёт что-то объяснять, то голос дрогнет, и слёзы всё-таки прорвутся. Поэтому он молча лёг и откинул одеяло, приглашая его к себе. И отвернулся к окну, за которым качались от ветерка ветки. Сайрен не просто лёг рядом. Он влип сзади горячим по всей длине. Притёрся спиной, грудью, ногами, устраиваясь точнее, как деталь которая наконец-то нашла паз. Не позу искал — опору. Базу. Ладонь немного поёрзала об омежий сосок и по-хозяйски легла на бедро, едва Инир подумал, что тяжесть мешает дышать — альфа как знал. А может, и знал. Тёплый нос нашёл его волосы за ухом, вдохнул глубоко пару раз. Проверка была пройдена, и дыхание сразу выровнялось — альфа отрубился мгновенно. Инир лежал в горячем захвате, пытаясь собрать себя по кускам. Там не Сайрен. Там другой альфа — хвалёная каменная стена. Стена не предаёт и не потребляет, она стоит, выдерживает, укрывает, и бояться за стеной нечего. Расслабься уже и не думай, что даже альфы вроде Таргейра Сольхэма — не стены для своих мужей, и Горм Хевдин не стена. Стен не существует. Это сказка для наивных омег, чтоб они соглашались на сделку “я стану твоей вещью, а ты меня не обидишь”. Единственные настоящие стены — сами омеги. И себе, и детям, и альфам. Но сегодня у тебя альфа-стена. Спи.