Загадывай осторожно

1. Камни приятно нагреты весенним солнцем, что благосклонно освещает весь Центральный парк. Кроны деревьев убаюкивающе шумят, позволяя ветру перебирать наливающуюся зеленью листву. Это один из тех дней, что вприпрыжку бегут к вечеру, хотя ты больше всего желаешь их остановить. День, когда все на своих местах. Чонгук слышит доносящийся словно издалека хрипловатый смех. Переводит взгляд, жмурится от лучей, что бьют прямо в глаза. Оказывается, он не далеко. Вот же, совсем близко. Сидит рядом, склонив голову. Густые и мягкие синие волосы словно впитывают солнце, глаза хитро поблескивают, а улыбка… Даже улыбка у него не такая, как у всех. Широченная, квадратная, обезоруживающая. Он медленно наклоняется к парню, убирает черные пряди со лба тонкими пальцами. - Мистер Чон, – шепчет. – Мистер Чон. - Мистер Чон! Чонгук резко вздернул голову и понял, что он вовсе не в Центральном парке, а все еще в аудитории. И прямо над ним нависла гневная преподавательница. - Вы должно быть превосходно знаете материал, если позволяете себе уснуть посреди лекции. - Прошу прощения, миссис Ротаковски, – пробормотал Гук. - Прощу вас один раз. Но если увижу, что вы отвлекаетесь, выгоню. Чон подпер ладонью щеку и вздохнул. Он думал об этом парне хоть и неосознанно, но все чаще и чаще. Ким Тэхён не давал ему покоя. И, наверное, только одному господу богу была известна причина, потому что Чонгук до неё явно докопаться не мог. 2. Он залетел в ресторан, чуть не сбив с ног хостесс. «Ты слишком неугомонный, Гуки», так говорил отец, «всегда бежишь, постоянно куда-то опаздываешь. Ведешь себя как ребенок. Так нельзя. В суете нет чести». Еще чести не было в громком смехе, неряшливом внешнем виде, необдуманных поступках и шумной возне. Со временем её не оказалось в веселых компаниях, гулянках, подростковых экспериментах, приключениях и неуместной дружбе. И однажды, семь лет назад, парню пришлось навсегда запомнить каким именно, по словам отца, должен быть человек чести. Так жизнерадостный, непослушный, непосредственный Гуки превратился в Чон Чонгука. Холодного, сдержанного, высокомерного, оправдывающего все ожидания своей влиятельной семьи. Он превосходно умел держать лицо и подчеркивать статус, позволяя себе расслабиться только рядом с Юнги и Джином. Парень сел за стол, чуть склонив голову. - Прошу за опоздание, мистер Холланд. Пробки. - Ничего страшного, Чонгук, – ответил мужчина. Мартин никогда не нравился Чону. Строительный магнат из Южной Каролины, превосходный бизнесмен, цепкий, категоричный и безжалостный. Пятнадцать лет назад, когда на Юге уже было некуда расширять зону влияния, его амбиции устремились на Север. После чего они с отцом Чонгука разделили власть на Манхеттене пополам. Жестокий мужчина, нетерпящий неподчинения, он воспитывал своих детей железной рукой. У Оливии было три младших брата, главной целью в жизни которых было как можно сильнее походить на папашу. Мартин Холланд, как истинный южанин, был крайне консервативен и придерживался исключительно патриархального уклада в обществе, чем был очень похож на отца Чона. Умный, хитрый, проницательный, расчетливый, дико авторитарный. Рядом с ним сразу же становилось не по себе. Казалось, он знает о тебе все и если ему что-то не понравится, ты будешь стерт в порошок незамедлительно. - Я сделала заказ за тебя, милый, – сказала Оливия, оставляя на щеке парня короткий холодный поцелуй. Список людей, рядом с которыми Чонгук мог расслабиться. Когда-то она тоже была в этом списке. Давным-давно их было трое. Чонгук, Сокджин и Оливия. Лучшие друзья навсегда. Но семь лет назад их дружбу разорвали, преподали урок, запомнившийся навсегда, перекроили в удобных членов собственных семей. Отец-тиран, взабалмошная мать, которую не волновало ничто, кроме самой себя и трое младших братьев, что всегда были на первом плане. В такой компании Оливия лучшего всего научилась делать две вещи: выживать и приспосабливаться. И применила полученные навыки с блеском. У Мартина Холланда были деньги и власть, что они давали, но не было самого заветного: статуса и нужного происхождения. Среди манхеттенской элиты он так и остался выскочкой с Юга. Голубой крови не наблюдалось вовсе, только яростная алая. И он сделал дочь одним из инструментов повышения престижа семьи, отдав в руки единственному наследнику династии Чон. Оливия выгрызала себе положение в обществе, став сначала королевой школы, а после и всего Верхнего Ист-Сайда. Если хоть кто-то на Манхеттене смел вспомнить, что Оливия родилась в Южной Каролине, этого человека ждало медленное и болезненное светское забвение. Все, что волновало эту девушку, заключалось в трех словах. Элитарность, подчинение, образ. За семь лет Чонгук почти забыл, какой она была, да и сама Холланд, кажется, никогда об этом не вспоминала. У них были новые роли, новые цели, новые жизни. Верхний Ист-Сайд поглотил и переживал юную бунтарку, выплюнув безукоризненную светскую львицу. Вместе Чонгук и Оливия составляли идеальную пару элитного общества. У игры, что когда-то объяснили им родители, были четкие правила. И кому какое дело, кто кем является на самом деле? - Чем ты сейчас занимаешься? – спросил мужчина. - Гук планирует какой-то тайный проект, о котором даже мне не хочет говорить, – надулась Оливия. - Не хочу распространяться заранее, мистер Холланд. Всему свое время, – мягко ответил Чонгук. – Как и у любого проекта, у моего есть маркетинговая стратегия. О нем должны узнавать постепенно. - Но ведь своей будущей жене ты мог бы сказать. Семья – это место, где не должно быть секретов, – произнес Мартин с ухмылкой. Чонгуку было плевать на брак, на статусность и положение в обществе. Он давным-давно выявил для себя ряд социальных функций, которые должен выполнять для того, чтобы от него отстали. Придерживаться правил отца, вести себя достойно, обзавестись приемлемой партией, жениться. Все это было сущей ерундой по сравнению с главной целью. Вырваться из-под гнета семейного имени и заявить о себе, как об отдельной единице. Хотя бы раз. Чонгук поставил все на будущий проект, но понимал, что одного его видения и таланта будет недостаточно. Он искал того, кто обладал достаточной свободой и нестандартным мышлением. Того, кто мог бы его вдохновить. И кажется, нашел. К предстоящему разочарованию мистера Холланда, за пределами семьи, настоящей и будущей. - Ничего, что мы так сильно отодвинули дату свадьбы? – поинтересовался тем временем Мартин, продолжая разговор, часть которого Чонгук благополучно пропустил мимо ушей. - Ты же знаешь, папа, я всегда мечтала выйти замуж в день всех влюбленных, – мягко произнесла Оливия. – Все идет согласно плану. - А как тебе этот план, Гук? – холодно улыбнулся мужчина. - Превосходный. Как и все, что ты делаешь, любовь моя, – он мило улыбнулся девушке. - Ну вот! – сухо рассмеялся мистер Холланд. – Ты уже знаешь, как правильно вести себя с женщинами. Свадьба тоже не интересовала Чона. Всего лишь день, когда надо будет произнести несколько слов в красивом костюме с бутоньеркой. Он уже делал нечто похожее на выпускном в старшей школе. Предстоящее бракосочетание больше волновало его отца, который наметил слияние своей корпорации с бизнесом Холландов. Он прекрасно понимал, что его социальная жизнь практически не изменится. Он всегда был относительно свободен, избегал наказания за невинные шалости типа измен и шальных вечеринок, оставался идеальным для общества. Выработав четкую систему выполняемых функций, за прошедшие семь лет он явно расслабился, приняв снисходительность со стороны семьи за везение. Его лучший друг Ким Сокджин, который когда-то получил урок вместе с Чоном, к слову, вел себя точно также. Они жили, принимая свое нынешнее положение как должное, не особо подозревая об обстоятельствах способствующих его стабильности. На Верхнем Ист-Сайде было три богатейшие семьи. Чон, Ким и Холланд. И все что нужно было сделать для получения золотого билета с правом на всевозможные поблажки, так это родиться в одной из этих семей мальчиком. Не всем так повезло. 3. Очередное афтепати после очередного модного показа. Обычная пятница на Верхнем Ист-Сайде. Вечеринка, папарацци, болтовня. - Гуки, спаси, – Юнги возник рядом подобно призраку и вцепился пальцами прямо в локоть. - Что случилось? – нахмурился Чонгук. - Видишь того парня, – указал Мин. - Он вроде был ведущей моделью на показе. - Кем бы он там ни был, он явно жаждет моего внимания. Фактически, преследует. - Он симпатичный, – протянул Чон, – и вроде милый. Пообщайся с ним немного. - Не хочу я с ним общаться, – ощетинился Юнги. - Да что с тобой? – раздался позади голос Джина. – Ты в последние дни какой-то дерганый. - Так, – Мин повернулся к друзьям, – только обещайте, что не будете лезть с вопросами. - Что случилось? - Я кое с кем переспал. И я не хочу общаться с тем парнем и вообще ни с кем не хочу общаться. Потому что они – не он. - И кто этот «он»? – с важным видом спросил Сокджин. - Я попросил без вопросов, – процедил Мин. – Я все расскажу позже. А пока что, спасите меня от этой липучки. Он указал пальцем на модель, что явно пытался разглядеть Юнги в толпе. - Давай же, Чонгук, работай! – Мин развернул друга, чтобы подобнее укрыться за его мускулистой спиной. Благодаря этому Чон повернулся в другую сторону зала и его взгляд тут же зацепился за особого гостя. Он весело болтал с дизайнером, лениво покачивая в пальцах бокал с шампанским. Светское общество Верхнего Ист-Сайда явно было создано для этого парня. Даже на афтепати показа мод, он явно выделялся из толпы. Широкие белые брюки с громоздкими черными ботинками, акварельно-синяя водолазка, поверх которой была накинута жилетка с черной окантовкой в бело-зеленую клетку, явно выдающую принадлежность к модному дому «Шанель». И конечно его лицо, шапка густых синих волос, аккуратные круглые сапфировые серьги. Удивительно, как такого фактурного персонажа еще не разодрали на части, предлагая поучаствовать в показе. Тэхён вдруг, словно заметив изучающий его взгляд, обернулся, быстро, с очаровательной улыбкой закончил беседу и двинулся прямо в сторону Чонгука. Но когда парень подошел ближе, его интерес резко сменил вектор. - Здравствуй, братец-волк, – задорно произнес он. - Привет, Тэ, – махнул рукой Юнги, выглянув из-за спины друга. - И когда это вы двое успели познакомиться? – изогнул бровь Чон. - Он чуть не заблевал мой диван, – пояснил Ким, – после того как часов девять подряд бухал с моим другом Намджуном. - Намджуном? – воскликнул Сокджин. – В смысле, с моим водителем Намджуном? - Как вообще Юнги с ним встретился? - Они столкнулись на нашей кухне, после того как Мин переспал с другим моим другом, Чимином, а тот его прогнал. - ЧТО?! – взвизгнул Джин. – И почему мы до сих пор не в курсе всей этой истории? - Долго рассказывать. Дождитесь фильма, – буркнул Юнги. – И надо было вот так все выкладывать, Тэхён?! - Люблю навести немного суеты, – пожал плечами парень. - Что еще за Чимин? – вскинул брови Чонгук. - Главный танцор в его будущей постановке. - Тэ! – шикнул Юнги. – Язык без костей! - И ты скрывал от нас такую Санта-Барбару, – Джин сложил руки на груди. – Это не по-дружески, Юн-Юн. Тот парень, кстати, тебя заметил и приближается. Вот с ним-то мы тебя и бросим. - Пожалуйста, Джини! – взмолился Мин. – Я все расскажу! - Так уж и быть, – покачал головой Ким. – Идем, сделаем кружок по залу, поговорим с кем-нибудь занудным. Побуду твоей дуэньей. Они скрылись в толпе, оставив Тэхёна и Чонгука наедине. - Ты пялился, – улыбнулся в бокал Ким. - Что? – возмутился Гук. - Ты пялился на меня. Прямо взглядом пожирал. - Неправда. - Как скажешь, – хмыкнул парень. – Где твоя дьявольская спутница? - Дома. Неважно себя чувствует. - А ты бросил даму в беде и отправился на вечеринку. - Вот такой я козел. Засуди меня, – улыбнулся Чонгук. – Кстати, поздравляю. От отзывов на твои работы в музее Уитни разве что не исходит божественный свет. - Ты был на выставке? - Нет. - Так может, сходим? Чонгук взглянул на наручные часы. - Музей уже закрыт для посещений. - Считай, что у меня мультипаспорт. И Тэхён вдруг схватил Чона за запястье и потащил прочь. Чонгук дернул было руку, но парень держал на удивление крепко. Всего минута и они оказались на улице, по которой гулял свежий вечерний ветер. Гук поежился. - Чего встал? – выкрикнул Тэ. – Идем. Он щелкнул сигнализацией и стоящий на противоположной стороне проезжей части огненно-алый «Шевроле Камаро» приветливо отозвался. - Ты вытащил меня на улицу без пальто. А сейчас только начало апреля, – пробурчал Чонгук, забираясь на заднее сидение. Тэхён, что сел за руль, развернулся и удивленно уставился на парня. - Чего? – возмутился Гуки. - Я тебе что, личный водитель, Чон? Пересаживайся. Тяжело вздохнув, парень перебрался на пассажирское сидение. Вздохнул еще раз. Начал пристегиваться. Ким наблюдал за его действиями с широкой улыбкой. - Никогда не сидел на этом месте, – прокомментировал Чонгук. - Тогда держись крепче, бабуля. - Ты ведь водишь аккуратно, правда? ТЭХЁНТВОЮМАТЬ!!! – заорал парень, когда автомобиль, взвизгнув шинами, буквально вылетел на дорогу. Придерживая руль, одним пальцем, Ким перегнулся через колени Чонгука, извлек из бардачка сигареты и закурил. - Отче наш, сущий на небесах, – забормотал Чон, до этого не знавший, что по Нью-Йорку можно ездить так быстро. - Расслабься, – Тэхён бросил ему на колени пачку. Пока машина неслась по окутанному сумерками городу Чонгук понял три вещи о Ким Тэхёне. Во-первых. Ким Тэхён курит вкуснейшие крепкие сигареты с вишневым вкусом. Во-вторых. Ким Тэхён заслуживает того, чтобы у него отобрали водительские права. В-третьих. Ким Тэхён – абсолютно сумасшедший. И Чон Чонгук был бы величайшим в мире лжецом, если бы начал отрицать, что все это не приводило его в дичайший восторг. Уже спустя пару минут поездки он отстегнул ремень безопасности, опустил окно, закурил и полностью расслабился. Даже несколько раз высунулся наружу, показывая сигналящим им водителям средний палец. Наконец они затормозили прямо перед музеем, и Ким решительным шагом направился к входу. - Я работал тут пару ночей перед открытием выставки, – пояснил он на ходу. – Помогал организаторам. Он быстро показал пропуск ночному охраннику и тот сопроводил их в нужное помещение. Они были совершенно одни в зале, в котором даже не включили полноценное освещение. Углы утопали в тенях, а яркие лампы горели лишь вокруг экспонатов. - А ты чего такой добрый? – спросил Чонгук, отбивая по пустому пространству громкие шаги. – Ты же меня ненавидишь. - Ненависть слишком сильное чувство, Чон. Мне было бы лень испытывать его к кому-то вроде тебя. - К кому-то вроде меня? – парень остановился. – Ты меня не знаешь. - Ну так а чья это вина? – Тэхён развел руками. Они прошли еще немного и Чонгук снова застыл. Потому что каким-то невообразимым образом понял: перед ним работы Кима. Наполненные ярким, диким цветом и формой, они буквально кричали о свободе, интеллекте и скрытом смысле. Завораживали, окутывали палитрой. Чонгук испытывал подобные чувства лишь в глубоком детстве, когда заворожено смотрел на фейерверки. Как он узнал тем же вечером, в том, чтобы стоять с распахнутым ртом, задрав голову к небу, тоже не было чести. - Это… – прошептал он, – роскошно. Тэхён, – он попытался оторвать взгляд, но так и не смог. – Как ты это создал? - Я не знаю, – Ким подошел к Гуку и встал рядом так близко, что их плечи соприкоснулись. – Просто я тогда так чувствовал. Они снова замолчали. Это походило на волшебство. Пустая галерея, приглушенный свет, взрывающийся цвет. И этот парень, говорящий о своем присутствии перемешанным запахом вишневых сигарет и терпких цветочных духов. - Они идиоты, – вдруг сказал Ким, все-таки заставив Чонгука повернуть голову. – Комитет Уитни. - Почему? - Я, конечно, постарался лучше, но с твоей работой эта выставка заиграла бы другими красками. - Ты видел мою работу? - Да. И она весьма хороша. Ты снимал в театре «Аполло»? – Чонгук кивнул. – Я был там несколько раз. Но никогда не видел его и людей там так, как увидел их ты. - Тебе понравилось? - Ты будто сдираешь пленку с привычной всем картинки. Смотришь откуда-то исподтишка. Это будоражит. Тэхён не врал. Он действительно оценил его работу, и та пришлась ему по душе, пускай друзьям он говорил совершенно иное. Просто Ким знал, что любая игра становиться интереснее, если перемещать её с чистой правдой. Он смотрел на Чонгука, который вновь перевел взгляд на экспонаты. Свет ламп отражался в его широко распахнутых черных глазах, мягко ложился на приподнятые брови и чуть приоткрытые губы. Он сейчас походил на ребенка и Тэхён не находил сил, чтобы отвести завороженный взгляд. Вообще, слабо верилось, что все происходит на самом деле. Чон Чонгук стоит рядом с ним. Восторгается его работой. Он так близко впервые с момента, как они встретились несколько лет назад. С момента, который запомнил только Тэхён. Ким тряхнул головой, отгоняя ненужное наваждение. Вместо этого вспомнил, что буквально пару дней назад точно также, открыв рот, стоял перед работой Чона, которую вот-вот собирались увозить из музея. Ему внезапно до ужаса захотелось встать за спину Чонгука, чтобы хотя бы попытаться увидеть мир его глазами. Так он и поступил. Отошел немного назад, положил подбородок ему на плечо, не без удовольствия отметив, как легкая дрожь прошла по телу парня. - Что ты делаешь? – Чонгук напрягся. - Я вспомнил музыку, под которую это создавал. Хочешь послушать? Не дожидаясь ответа, Тэхён достал наушник и бесцеремонно запихнул прямо Чону в ухо. А вот это уже была ложь чистейшей воды. Уловка. Которая просто обязана была сработать. Ким ткнул в экран смартфона и в наушниках полился сладкий джазовый голос Дины Вашингтон. «Mad about the boy. I know it's stupid to be mad about the boy. I'm so ashamed of it but must admit the sleepless nights I've had about the boy» . - Ты ведь врешь, – вдруг произнес Чонгук. - Не знаю, Чон. Придумай ответ сам. С этими словами Тэхён вдруг сделал то, что вовсе не входило в его сегодняшние планы. Скользнул руками вдоль талии и сомкнул пальцы на животе Чонгука. И видимо в этот непонятный, странный день случился ретроградный Меркурий, полнолуние, соединение Венеры и Сатурна в Водолее и вообще солнце село на востоке и взошло на западе. Потому что никто не собирался делать того, что делал. Потому что мышцы будто сами запустились на автомате, заразившись атмосферой, искусством и музыкой. Чонгук опустил ладони на сомкнутые пальцы Тэхёна, запрокинул голову, уложив шею на его плечо, и сделал пару шагов назад, чтобы продолжать смотреть на экспонаты. И почему-то вдруг эти двое, которых вообще невозможно было даже представить рядом друг с другом, стояли сейчас, обнявшись, в пустом зале музея Уитни и слушали джаз пятидесятых. Когда песня закончилась, они, не сговариваясь, разомкнули объятья. В полном молчании покинули здание, сели в машину. На прежней бешеной скорости понеслись по улицам, пока не остановились возле дома Чонгука. - Так ты знаешь, где я живу, – впервые нарушил молчание Чон. - Ты когда-нибудь его замечал? – вдруг спросил Тэхён. - О чем ты? - Гэтсби верил в зеленый огонек, свет неимоверного будущего счастья, которое отодвигается с каждым годом, – заговорил парень. – Пусть оно ускользнуло сегодня, не беда – завтра мы побежим еще быстрее, еще дальше станем протягивать руки. И в одно прекрасное утро... Так мы и пытаемся плыть вперед, борясь с течением, а оно все сносит и сносит наши суденышки обратно в прошлое. На несколько мгновений Чонгук застыл, очарованный этим хрипловатым глубоким баритоном. - Выходи, Чон, – вдруг блеснул глазами Тэхён из-под падающий на лоб синей челки. – Прогулка окончена. Послушно Гук открыл дверь и покинул салон автомобиля, который тут же, не медля ни секунды, сорвался с места, пропадая в ночном городе. А Чонгук, поддавшись необъяснимому порыву, поднял голову и замер. На самом краешке здания, где он жил, светился непонятно кем зажженный зеленый огонек.