Загадывай осторожно

1. У Джина было две жизни. Одна светлая, хирургически выверенная, вполне ему привычная, правильная. Вторая темная, непредсказуемая, не подчиняющаяся правилам. Иногда темнота поглощала свет, растягиваясь на несколько дней. И как же после этого не хотелось возвращаться в реальность, где словно под мощными электрическими прожекторами вскрываются все ошибки, проблемы и недосказанность. Сокджин вставал по утрам, нехотя отпуская приятную темноту, и начиналась его первая жизнь. Он ходил в университет и на репетиции, ездил в зал или по магазинам, обедал с семьей, готовился к экзаменам, посещал вечеринки и мероприятия. Всюду парня сопровождал его камердинер, в строгом классическом костюме, с неизменно вежливой улыбкой на лице. Он возил его от точки «А» к точке «Б», открывал перед ним двери, таскал пакеты, покупал кофе. А затем солнце опускалось за горизонт. Водитель менял костюм на повседневную одежду, становясь совершенно другим человеком. Они пересаживались из «Майбаха» на мотоцикл. И первая жизнь с радостью и нетерпением уступала второй. Больше всего Сокджин любил выходные, когда с наступлением утра не приходилось менять тьму на свет. Парень вдруг понял, что ему вполне достаточно пары-тройки часов сна. Потому что ночные кошмары его покинули и теперь, закрывая глаза, он действительно высыпался. Хотя он с удовольствием и вовсе отбросил бы такую бессмысленную трату времени, как сон. Прежний Джин, живущий только одной, светлой жизнью, теперь казался нынешнему Джину несправедливо ущемленным. И у всех этих перемен, ярких впечатлений, причудливой игры света и тьмы было лишь одно имя. Ким Намджун. 2. У Джуна было две жизни. В первой было всего два человека и близкие им друзья. Во второй – целая толпа посторонних. И обе приводили в смятение, перемешивая боль с радостью. Намджун, существуй он правильно и порядочно или же аморально и беспорядочно, всегда понимал кто он, и зачем все это делает. Пускай не с другими, но с самим собой разговор у него всегда был честный и открытый. Он не привык существовать в двух жизнях одновременно. Но сейчас он совершенно потерялся. Одни чувства давили другие, наскакивая друг на друга в бешеном потоке. Во всей этой истории был главный герой. И Намджун являлся его персональной тайной, которую тот так тщательно скрывал в повседневной жизни. Джун ощущал себя дорожкой кокаина, которую употребляют по секрету, запершись в туалетной кабинке. А после выходят и делают вид, что ничего не произошло, а бодрость и уверенность в себе взялись из ниоткуда. И прежний Джун никогда бы не ввязался в подобную авантюру. Но нынешний Джун вообще отказывался мыслить здраво. А все потому, что явление, с которым он столкнулся сейчас, было гораздо мощнее, масштабнее и вызывало куда большую эйфорию и поток впечатлений, чем драки, алкоголь, наркотики или случайный секс. Потому что был мир. И был Ким Сокджин. И первое без второго постепенно начинало терять краски. 3. Джин сидел за столом в ресторане и ковырял вилкой тушеные на пару овощи. - Может, расскажешь нам с папой, где ты пропадаешь целыми днями? – строго спросила мать, изящно отпивая из бокала просто микроскопический глоток столового вина. – И ночами, кстати, тоже. Парень вскинул голову и удивленно уставился на родителей. - Зачем? - Что значит «зачем», Джин? – фыркнул отец. – Ты живешь с нами под одной крышей, тратишь наши средства. Мы должны знать, чем ты занимаешься. «Вы даже не замечаете, что у меня в спальне уже несколько недель ночует парень», подумал Ким. - Тебе как лучше представить отчет, папуля? – скривился он. – В бумажном или электронном виде? Предупреди секретаря, что я занесу его в пятницу. - Ты стал просто невыносимым, – Джин всегда поражался способности матери, не повышая голоса произвести впечатление, словно она орет благим матом. – Мы с отцом много работаем, а когда приходим домой, тебя оттуда магическим образом сдувает. Мне приходится узнавать о жизни собственного сына из соцсетей. Хорошо, что ты хотя бы обедаешь с нами. - А этого разве недостаточно? – Сокджин пожал плечами. – К чему вообще все эти игры в родительскую заботу, мам? Вы не хотите знать, как у меня дела. Вы хотите знать, когда мои дела пойдут так, как вы того желаете. Женщина положила столовые приборы на салфетку и опустила голову, сложив руки на коленях. - Нельзя же быть таким жестоким с матерью! – воскликнул отец, положив руку ей на плечо. – Наён, милая, все в порядке. Он же еще совсем молод, и порой не умеет себя контролировать. - Возможно, мы уделяли тебя не так много внимания, – тихо произнесла она. – Но мы всегда так усердно работали только ради наших сыновей и их будущего. Мы оплачиваем твой университет, по возможности обеспечиваем ролями, потакая твоему желанию, Джин. Мы держим тебя вдали от мира, что крайне жесток. И даже с деньгами и связями в нем довольно сложно, практически невозможно, добиться настоящего успеха на актерском поприще. - Я хотел, чтобы мои сыновья встали во главе компании, которая до сих пор существует, приносит прибыль и обеспечивает влияние только благодаря упорному труду нескольких поколений нашей семьи. Твой брат хоть и умный, предприимчивый молодой человек, но ему явно не удержать наше дело на плаву без твоей помощи. Но мы с мамой продолжаем ставить все под угрозу только потому, что слишком сильно тебя любим. И что мы получаем взамен? Только твое безразличие. На несколько мучительно долгих минут за столом повисло молчание, нарушаемое только звоном приборов родителей, вернувшихся к трапезе. - Может быть, вы тогда потерпите еще немного? – тихо спросил Сокджин. – Я… мне ведь всего двадцать три. У меня есть друзья, и лето вот-вот начнется. - Ты с кем-то встречаешься? – спросила Наён. – С девушкой? - Мам, я же… - Он прав, милая, – перебил отец. – Джин – студент, а впереди у него такая сложная взрослая жизнь. Нужно позволить ему немного отдохнуть. - Тоюн бы с тобой не согласился. - Старшие братья всегда такие строгие. По себе знаю, – улыбнулся мужчина и перевел взгляд на вход в зал ресторана. – А вот и твой преданный спутник. Ни минутой позже. - Он очень педантичный, – Сокджин аккуратно промокнул рот салфеткой. – Не позволяет мне опаздывать. Спасибо за обед, мам, пап, – он по очереди поцеловал родителей в щеку. – Увидимся завтра. Он быстро поднялся и направился к выходу. Намджун дождался, пока парень пройдет мимо и двинулся следом. - С ним становится все сложнее разговаривать, – вздохнула Наён. - Погоди, еще несколько провальных ролей и он сорвется, – ледяным тоном ответил Хынсу. – От последней он, кстати, сам отказался. Уже прогресс. - Сейчас очень опасное время, милый. Ты не понимаешь. Ему двадцать три, гормоны кипят. А если он влюбится? Не дай бог в парня. Проблем потом не оберешься. - Влюбится? Сокджин? – хмыкнул он. – Не смеши меня, дорогая. Ты вообще видела, как он себя ведет? Он хладнокровный, заносчивый и крайне стервозный. Не помню, чтобы в нем вообще рождалось хоть одно нежное чувство. Мы уже очень близки к цели, Наён. Вода камень точит. Совсем скоро и из Джина получится нормальный человек. А если его решения начнут приносить нам реальные неудобства, то я всегда готов напомнить нашему сыну о других способах мотивации. 4. - Да что с тобой сегодня? – всплеснул руками Дин Лесли. – Что за муха тебя укусила? - Я… – Сокджин запнулся, рыская взглядом по залу, словно кого-то безуспешно выискивая. – Я не знаю, прости. Можно мне минуту, прийти в себя? - Как пожелаешь, – махнул рукой режиссер. Стиснув зубы, Джин вылетел со сцены, удалившись в тесную гримерку. - Я набрала экстренный контакт, – к Дину подошла молодая актриса, исполнительница главной роли. - Может мне его тоже к пьесе привлечь? – вздохнул Лесли. – Я ни капли не жалею, что взял Джина в труппу, но его эмоциональное состояние относительно собственных возможностей очень нестабильно. Надеюсь, его приведут в чувства, – он поднялся и прикрикнул на остальных актеров. – А вы чего расселись? Перейдем пока к следующей сцене. Время до премьеры не резиновое. А Джин тем временем сидел возле большого трюмо, уронив голову на руки. - Черт, – бормотал он себе под нос. – Зачем я вообще всем этим занимаюсь? Не могу даже слова запомнить. - И это странно, – раздался у двери мягкий голос, – потому что вчера ты помнил их от и до. Парень вскинул голову и улыбнулся. - Я не для того вживаюсь в роль красотки Евы каждый вечер, чтобы ты потом в репликах путался. Намджун подошел к Джину и присел на корточки рядом с его стулом, заглядывая в расстроенные глаза. - Что-то случилось? - Все в порядке, – Сокджин упрямо сложил руки на груди. – Не нужно сюда мчаться каждый раз, когда я заваливаю сцену. Это работа, Джун, тут всякое случается. Сгинь с глаз моих, мешаешь сосредоточиться. - Хорошо, – пожал плечами Намджун, поднимаясь. - А ты, кстати, что так быстро пришел? – выпалил Джин, постыдно признавая, что отпускать его совершенно не хочется. - Я сидел в кофейне напротив, работал над романом. - Вот и иди заниматься им дальше. - Как скажешь, – он медленно открыл дверь. – Я ухожу. Вот прямо сейчас. Пока, Марлон Брандо. Парень почти скрылся в дверном проёме. Сокджин вздохнул, чертыхнулся себе под нос и воскликнул. - Джун! Погоди! Довольно улыбнувшись, Намджун обернулся. - Я не справляюсь. – Покачал головой Джин. – Я недостаточно хорош даже для любительского театра. Дин мне доверился, а я… Я могу запороть ему всю постановку. Секунду Джун смотрел на него, а после подошел ближе, положил руки на плечи. - Давай кое-что попробуем, – заговорил он. – Я сяду в зале, а ты выйдешь на сцену и представишь, что это одна из наших репетиций, которыми ты доводишь меня до нервного тика. Если забудешь слова, смотри на меня, я тебе подскажу. - Ты помнишь мои реплики? – удивленно спросил Джин. - Ты так часто их повторяешь, что они у меня уже в подкорке. Все, идем. Не будем заставлять Дина ждать. - Нам. – парень схватил его за руку и развернул к себе, – ты ведь не всегда сможешь быть рядом, чтобы мне помогать. - Я буду рядом, Сокджин, пока ты не соизволишь вспомнить насколько в действительности ты великолепный актер. Он развернулся и вышел из гримерки, а Джин вдруг застыл, парализованный таким смущающим и теплым ощущением проявленной к нему заботы. - Что встал? – раздалось из коридора. – Бегом на сцену! Спустя три часа, когда репетиция подошла к концу, и Сокджин произнес последнюю реплику, Дин подскочил на месте, простирая руки. - Ну вот! – выкрикнул он. – Вот же! - Ты был прекрасен, Джин, – похлопала его по плечу партнерша. – Рядом с тобой у всех остальных даже при всем желании не получается плохо играть. Потому что запороть такое выступление – кощунство. - Спасибо, – лучезарно улыбнулся парень и его уши немного порозовели. – Большое спасибо! Он спорхнул со сцены и подошел к Намджуну. - Хорош тут прохлаждаться. Я жутко голодный, отвезешь меня в «Masa». Парень устало поднялся из кресла. - Давай, Джун! Чоп-чоп! – Сокджин хлопнул в ладоши. И попрощавшись с коллегами, он покинул театр. Скользнул в открытую перед ним дверь машины, устроился поудобнее, проворачивая в голове удачные моменты репетиции. Взглянул на Намджуна, что обернулся к нему с водительского сидения. - Что? – не в силах сдержать улыбку, спросил он. - Не за что. Они ехали молча до тех пор, пока не пересекли Бруклинский мост, снова оказавшись на Манхеттене. - Я передумал, – вдруг заговорил Джин. – Не хочу ужинать в мишленовском ресторане. - И чего же ты хочешь? – хмыкнул водитель. - Рамен с самой огромной на свете порцией свинины на гриле. А потом мы поедем на пятьдесят третью улицу, смотреть на палки. - Чего? – рассмеялся Намджун. - Музей современного искусства, господи! – закатил глаза Сокджин. - Он уже закрыт для посещений. - Для тебя может и закрыт. А мне еще три дня назад пришло приглашение на приватную выставку, что проходит у них по вечерам на этой неделе. Там везде палки с потолка свисают, а на картинах три цвета сплетаются в хрен знает что. А так как я боюсь находиться среди людей, разбирающихся в современном искусстве, я буду все это рассматривать, а ты меня охранять. Джун! – прикрикнул он. – Что вылупился? Зеленый! Поехали. Они пробирались по улицам Манхеттена под опускающиеся вечерние сумерки и когда на стеклах автомобиля отразился свет очередного красного сигнала светофора у Намджуна сообщением пиликнул телефон. Щёчки: хэй, Нам. какие планы? пришел Гук, зачем-то притащил огромный торт. теперь пытается заставить Хоби съесть его целиком. мне страшно. Тэ ржет и не понимает, что мы в одном помещении с психами. приезжай и спаси меня. Я: я бы на это посмотрел, но Джин пригласил меня на идеальное свидание. Щёчки: прямо так и сказал, «свидание»? Я: сказал, что я идиот, который любит свинину и палки Щёчки: омг. и вы тоже свихнулись. я что, один тут нормальный? Я: позвони Юнги Щёчки: а кто, думаешь, голосовал за то, чтобы Хо ел торт, ничем его не запивая? ладно, повеселитесь там с палками, что бы это ни значило. Я: я спрятал текилу в прикроватной тумбочке. Щёчки: ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!!!!!!!!!!! Намджун бросил смартфон на сидение и обернулся. - Почти приехали. - Слава богу, – протянул Джин. – а могли бы и старушку сбить, пока ты вместо того, чтобы за дорогой следить, в телефон пялился. Что у них там? - Психиатрическое отделение, – хмыкнул Намджун. – Можем забить и поехать в Сохо. Посмотрим, как Гуки кормит Хоби тортом. - Нет, у нас уже есть план. И кстати, это не свидание, как ты всем уже наверняка растрезвонил. - Ничего я не трезвонил, – кашлянул Ким. Они остановились возле небольшого ресторанчика пестрящего бумажными фонариками у входной двери. - Джуни, – Сокджин вдруг сдвинулся на край сидения и уложил подбородок на плечо парня, – после музея прорепетируешь со мной? - Так значит я теперь «Джуни»? – наиграно гневно процедил он. - Ну пожалуйста, пожалуйста, – сладко пропел Джин. – Джуни, мой милый, прекрасный Джуни. - Ладно, – вздохнул парень. – Ты ведь не отлипнешь. Но меня достало в шесть утра кататься в Сохо и обратно, чтобы принять душ и переодеться. Так что ночевать я не останусь. - Мы оба знаем, что останешься, – Сокджин с задорной улыбкой потрепал его по щеке. – Идем, свинина сама себя не съест. - Давай я просто оставлю у тебя несколько комплектов одежды, – Намджун выбрался из машины, – и ты начнешь пускать меня в свою ванную. - Обязательно так и поступим. Сразу после второго библейского пришествия, – махнул рукой парень, открывая дверь ресторанчика, а вместе с ней и долгожданный переход в его сегодняшнюю вторую жизнь.