Загадывай осторожно

1. Невесомая белая ткань плыла по воздуху, поразительно четко выделяясь на фоне черного занавеса. Опустилась на плечо, проследовала вдоль руки, очертила линию бедер, только успела коснуться пола… и вдруг снова устремилась ввысь. Юнги жил искусством. Наблюдал множество потрясающих, неимоверно красивых моментов. Переживал их и даже создавал сам. Но сейчас парню казалось, что он поверил в волшебство. - Это невероятно, – тихо прошептал ему в ухо режиссер. С профессиональной точки зрения это являлось абсолютно точной характеристикой. Мин мог прибавить еще множество скупых эпитетов, которые уже наверняка расписали менеджеры в своих программах. Но все дело было в том, что Юнги знал куда больше профессионалов и видел то, что для них было наглухо сокрыто. Танцор, чье бесподобное тело окутывала легкая ткань. Он видел это тело, касался пальцами гладкой кожи. Знал каждую выемку, каждую линию сильных сухих мышц. Он помнил, каковы они на вкус. Его лицо, сияющее и чарующее. Хитрая улыбка, подчиняющий в мгновение взгляд. Юнги видел это лицо разным. Смеющимся, злобным, расстроенным, восторженным, разбитым и заляпанным кровью. Его движения. Хрупкие, изящные, хрустальные. Мин помнил, как эти руки зажатой в них битой ломали кости. Как бережно зашивали раны. Как ласкали то нежно и мягко, то требовательно и жестко. Танцор был восхитительным, талантливым и умопомрачительным. С профессиональной точки зрения. С точки зрения Мин Юнги он был абсолютным совершенством. - Снято! – громкий голос вернул продюсера к реальности. – Подправьте ему макияж. А пока что пригласите остальных. «Вот она, точная характеристика», подумал Мин, «рядом с ним все вокруг – остальные». Юнги поднялся с места и подошел к оператору. Просмотрел отснятое на быстрой перемотке. - Переснимем еще раз, – скомандовал. – Вот тут нужно больше внимания на его взгляд. Нет. Это никуда не годится. Вы что, вообще нихрена не видите? План с четвертой камеры вывести на главную. Проведите от самого пола и до лица. И вот это движение пальцами взять крупным планом. Он поднял взгляд на операторов, которые, в свою очередь, как один уставились на продюсера. - Что? – вскинул брови Юнги. - Мистер Мин, – заговорил один, – может, вы останетесь здесь? Похоже, мы не видим половины из того, что видно вам. Парень перевел взгляд на танцора, которому как раз наносили на веки ненавязчивым посеребренным слоем сияющие тени. А тот вдруг приоткрыл глаза, сверкнул точным, прожигающим взглядом. Мин Юнги погибал и ничего не мог с этим поделать. Он утопал в человеке, что держал в руках ключ от наглухо закрытых дверей. Парень был уверен, что уже давно выработал иммунитет на токсичное взаимодействие. Думал, что он достаточно опытен и прозорлив, чтобы навсегда закрыться от всего, что намеревается привести его в болезненное смятение. Образно говоря, какие-то там правила и моральные принципы существовали. Очень грозные и нерушимые. Пока не пришел Пак Чимин и не расхерачил все к чертовой матери. 2. Из-за плотно закрытых дверей отдаленно доносилась мелодия. А затем наступили долгие минуты тишины. - Как думаешь, все удалось? – спросил Хосок, нервно теребя в пальцах край джинсовки. - Уверен. Эти двери скоро откроются, последний экзамен останется позади и начнется настоящее лето. Кстати, Хоби, ты когда-нибудь проводил лето в Нью-Йорке? По-настоящему. - Нет. А ты? - Ни разу, – протянул Юнги. – Я никогда не придавал этим трем месяцам особого значения. Но в последнее время мне почему-то все чаще приходят в голову мысли о том, что мне всего двадцать три. А я всю сознательную жизнь только и делал, что работал. - Никогда не поздно снова ощутить себя юным, – глухо произнес Хоби. – Неважно, сколько тебе лет, Юнги. Важно, что у тебя здесь, – Чон ткнул его пальцем в грудь, а потом вдруг рассмеялся. – Двадцать три. Всегда думал, что это какие-то шуточные цифры. Не мог понять, как прожив такое ничтожное количество лет можно хоть что-то понимать. Но всем нам дозволено ошибаться, правда? Поверь мне, ты можешь достичь фантастического возраста, но все еще путаться в собственных чувствах. - О чем ты? – нахмурился Мин, но в этот момент двери распахнулись и коридор огласился громкими возгласами. - Мы сдали! – воскликнул Билли. Юнги моментально достал из кармана хлопушку, которая с громким звуком осыпала потоком конфетти выходящего из зала Чимина. Но тот, вовсе не разозлившись, вдруг кинулся на шею к Мину, крепко обнимая. - Я это сделал, – прошептал он. – Теперь свобода. - Вообще-то у тебя работа есть, – пробормотал Юнги, невольно утыкаясь носом в шею, впитывая запах цитрусовых духов. - Как скажешь, босс, – лучезарно улыбнулся Чимин, выпуская парня из объятий. Секунду они смотрели друг на друга, но вдруг их внимание привлекло нечто куда более занимательное. - Уверен, ты была неподражаема, – Чон сцепил руки на груди. - Спасибо, Хоби, – смущенно улыбнулась Лидия. – Кстати, мы могли бы… - Нужно как-то отметить, – неловко перебил Хосок. - Он что, покраснел? – протянул Чимин. - Похоже на то, – вытаращил глаза Юнги. - Мы можем все вместе… – попыталась начать девушка. - Любишь кофе? – снова не дождавшись окончания фразы, проговорил Хо. – Все же любят кофе. Я вот не очень люблю, только если со сливками и может быть с сиропом, но вот без сиропа это просто… - Хоби, – кашлянул Чимин, – соберись. - А что происходит? – вскинул брови Билли. - Хосок пытается пригласить Лидию на свидание, – хохотнул Юнги. - А вы не могли бы как-нибудь испариться? – она злобно шикнула на парней, а затем снова обернулась к Чону, ослепляя того яркой улыбкой. – Так что ты там говорил о сиропе? - Мы могли бы вместе… - Я согласна, – выпалила Лидия. - Кофе, ты и я, как-нибудь… - Можно сейчас. - Сейчас? – осекся Хоби. – Сейчас это… - Сейчас – это просто потрясающий вариант! – воскликнул Чимин. – Господи боже мой, вам что, по тринадцать? - У меня там, – продолжал Хосок, не отводя взгляда от лица девушки, – внизу машина… - «Ламба» за четыреста тысяч, – не выдержал Юнги. – А с ней в комплекте чувство юмора, шикарный стиль и умопомрачительные скулы. Скажи уже что-нибудь, Лидия! - А вы двое в курсе, – возмущенно проговорила она, указывая на Мина и Пака, – что ведете себя как разлученные в детстве ублюдские близнецы? - Ли, – улыбнулся Билл, – там Хо сейчас в обморок упадет. Девушка снова взглянула на Чона и её щеки моментально порозовели. - Давай уже попьем кофе в спокойной обстановке, – предложила она. И в этот момент в кармане у Хосока пиликнул телефон. Он моментально извлек его на свет, взглянул на сообщение. Нахмурился, улыбнулся, снова нахмурился, быстро набрал ответ. Опять улыбнулся. - Хоби, – позвал Пак, – вернись в реальность. - Это… это Джун мне написал, – он поднял глаза на Лидию. – Кофе. Мы говорили о кофе. Я только за. Идем. Они развернулись и направились прочь по коридору. - Да уж, – вздохнул Чимин, – тяжелый случай. - И не говори, – вторил ему Юнги. – Может ему пару уроков дать? - Интересно, кто ему написал? - Точно не Джун. - Да сто процентов. - Вам бы комнату снять, ребята, – хохотнул Билли, весело махнув рукой на прощание. Пару мгновений в коридоре стояла тишина. - Юнги, – Чим вдруг повернулся к парню, – у меня есть одна просьба. - Конечно, все, что угодно. - Я… – Пак замялся, и видеть его таким было жутко непривычно и в то же время радостно, – я хотел бы узнать твое мнение. Ты ведь не видел моей хореографии для этого экзамена. Хочу тебе показать. - Я и сам хотел тебя об этом попросить. Они двинулись по коридору. - Билли и Лидия меня чуть не прокляли, но я внес некоторые изменения в самый последний момент. После той документалки, что ты мне показал. - Про Сильви Гиллем? - Ага. Я взял несколько её интерпретаций из «Мучений святого Себастьяна» и тогда… Разговор растворялся эхом в стенах опустевшего перед каникулами университета. Разговор, что, казалось, так и не прекращался с момента их первой встречи. Переспи они хоть сотню или даже тысячу раз. Юнги никогда не стал бы настолько одержим Чимином. Чимин никогда не стал бы так восторгаться Юнги. Если бы оба ни были так увлечены искусством. Если бы не находили друг в друге столь важного творческого и личного понимания. Да, их тянуло друг к другу физически. Немыслимо, беспощадно. Но не так сильно, как они были очарованы этой тонкой красной нитью, что протянулась от души к душе. Юнги цеплялся за эту связь, как за спасательный круг, пытаясь поставить её выше секса. Чимин цеплялся за секс, как за спасательный круг, отчаянно пытаясь поставить его выше этой связи. 3. Чонгук сидел в громоздком кожаном кресле практически без движения уже четвертый час, но вовсе не чувствовал усталости. Движение тонких пальцев, удерживающих поначалу угольный карандаш, а затем кисть, завораживало, превращая часы в минуты. Периодически они говорили. О фотографии, живописи, музыке, режиссуре, приятно и абсолютно внешне равнодушно удивляя друг друга познаниями. Они переходили от смеха к серьезности, от согласия к спорам. Порой Тэхён вдруг поднимался из-за мольберта, брал в руки фотоаппарат и делал несколько снимков, каждый раз заставая Чонгука врасплох. - Чон, а правду говорят о твоем отце? – спросил Тэхён, коротко выглядывая из-за холста и обмакивая кисть в черную масляную краску. - А что о нем говорят? - Что он тиран и диктатор. Что его делами интересуется ФБР. - Это бизнес, Ким. Разве он возможен без грязи? - И каков он, Чон Вонги? Самый богатый человек в Нью-Йорке. Какой он на семейных ужинах? - Такой же, как и в рабочем кабинете, – вздохнул Чонгук. – Тиран и диктатор. И я думаю, ФБР точно знает, что мы едим на ужин. - А твоя мать? - Она хорошая. Но только вот… – Гук запнулся. – Зачем тебе это знать? Хочешь, чтобы я заговорил о ней для удачного кадра? - Ты действительно думаешь обо мне так плохо? – ухмыльнулся Тэхён. - Тогда ты первый. Что с твоими родителями? - Мертвы, – сухо произнес Ким. – Водитель грузовика уснул за рулем и протаранил их машину. Папа погиб на месте, мама позже, в больнице. Чонгук дернулся словно от электрического удара. - Я был еще младенцем, когда это случилось, – продолжил Тэхён. – Отец Чимина был лучшим другом моего. И они меня забрали, оформили опекунство. И когда я говорю, что Чим мой брат – это правда. Мы действительно братья, официально. Семья Пак стала моей семьей. - Ты скучаешь по ним? По родителям? – тихо спросил Чон. - Да. И это очень странно: скучать по людям, которых ты даже не помнишь. Но я знаю, что если бы не несчастный случай, они никогда бы не оставили меня. Они все еще здесь, стоят за моей спиной. И скорее всего не очень мной гордятся. У Чонгука защемило в груди. Захотелось вскочить с кресла, откинуть мольберт, что разделял подобно Великой Китайской стене. Обнять и никогда не отпускать. Но было еще кое-что, крепче любых объятий, важнее любых прикосновений. То, что не было доверено никому в целом мире. Слова, что прежде никогда не произносились. - Я помню свою маму такой веселой, – тихо проговорил Чонгук. – И время, давным-давно, когда мы были неразлучны. Все о чем я тогда мечтал – это быть как она. Таким же смелым, воодушевленным, живым и настоящим. А потом умер мой дед, и отец встал во главе компании. Мне кажется, я помню каждый момент, каждую секунду того, как мать сдавалась, тускнела и склонялась перед отцом. И, в конце концов, превратилась в тень. Существо, что способно делать лишь то, что ему прикажут. Она больше не говорит со мной. Мы уже много лет не были наедине. - Так ты тоже сирота? – тихо спросил Тэхён. - Вроде того, – хрипло отозвался Чонгук. Ким вдруг отложил кисть, поднялся из-за мольберта. - Мы сидим тут слишком долго. Идем, прогуляемся. Может, съедим порцию острой курочки. - Ты терпеть не можешь острое, – отводя глаза, произнес Чонгук, не в силах вспомнить, когда в последний раз был так смущен. - Какая разница? Давай просто уйдем отсюда, – он протянул руку, и Чон вложил пальцы в прохладную ладонь. Гук следовал за Тэхёном, крепко удерживая его руку в своей. Потому что это касание все делало неизвестным. Сегодня Чонгук вышел на другую улицу другого города. И втянул носом новый воздух с привкусом вишневых сигарет.