Загадывай осторожно

1. Они сидели в пабе в одном из районов Восточного Бруклина. Музыка, разговоры, ругань и смех перемешивались с запахом пива, виски, табака и дерева, складываясь в поздний вечер с колоритом грядущего приключения. Джин подбрасывал в воздух орешки и пытался поймать их ртом. Намджун сидел напротив, подперев щеку рукой, и курил, не отрывая взгляда от парня. В последнее время все чаще с Сокджином происходили очень странные вещи. Он каким-то образом умудрялся концентрировать на себе весь находящийся в помещении свет. Тот сгущался, фокусировался на его лице, размывая пространство вокруг, подчеркивая тонкие черты. Это гипнотизировало, топило физически, лишая легкие необходимого запаса кислорода. - Получилось! – Джин стукнул ладонями по столу, заспанному неудачными орешками, и Намджун вздрогнул. – Давай сигарету. - Ты же бросил, – отгоняя наваждение произнес парень. - А ты кури при мне побольше, – фыркнул он, ловким движением забирая со стола пачку. Достал сигарету, закурил, с удовольствием выпуская поток сизого дыма. - Как хорошо, что у меня есть ты, – с видом сытого кота улыбнулся Сокджин. – Человек, в обществе которого так приятно немного согрешить. За тебя, мой милый Джуни, – он поднял бокал с темным плотным пивом. – Теперь твоя очередь. - Смотри и учись, щенок, – хмыкнул Намджун, зацепил горсть орешков и, методично подбрасывая, поймал их все до одного. - Эй! – Джин схватил чашечку с арахисом. – Хорош ему подыгрывать! Джун рассмеялся, отпил немного пива и откинулся на спинку стула. Сокджин снова сладко затянулся и вдруг залип. Такое с ним происходило периодически. Он смотрел на Намджуна раз, два, а на третий как будто проваливался в болото. Поблескивающий поверх черной футболки кулон с буквой «S», крепкие руки, покрытые узорами вен и татуировок. Длинные пальцы, что так и норовили поправить рассыпающиеся, чуть растрепанные, мягкие темно-синие волосы. И, разумеется, ямочки на щеках, которые являлись для Сокджина отдельной религией. - Мне скучно, – протянул Намджун. Джин встрепенулся, потому что после этой фразы обязательно стартовало что-нибудь интересное. - Чем займемся? – в тон ему ответил парень, умело скрывая приятную щекотку в середине груди. Джун медленно обвел глазами задымленный зал и вдруг хитро улыбнулся. - На три часа. Сокджин осторожно повернул голову и вскинул брови. - Это что, он? - Ага, – Намджун придавил пальцем окурок в пепельнице, – дерганый Рой. Его ведь тогда не было в Браунсвилле. - А вся хрень с него началась, – хищно облизнулся парень. – Есть идеи? - Одна, – он подхватил со стула джинсовку, пошарил в карманах, кинул своему партнеру по безобразиям в руки черную маску. – Идем. Натянул шапочку-бини, направился к выходу из бара. Джин надел кепку, накинул капюшон черного худи и проследовал вслед за парнем. Они вышли на улицу, попав прямо в теплую июньскую ночь. Улицу с еще парой баров заполняли веселые компании и просто случайные прохожие. Они снова находились в одном из тех районов, о существовании которых Джин раньше даже не подозревал. А если бы и знал, то вряд ли бы сунулся. Но Намджун тут явно ощущал себя как рыба в воде. Они завернули за угол, в мгновение ока, скрывшись от всеобщего обозрения. Из живых душ тут были только пара кошек и похрапывающий у стены пьяница. Чуть выглядывая носом на улицу, в подворотне у паба расположился «Lincoln Continental Mark VI». - Вау, – присвистнул Джин, проводя пальцами по идеально чистому серо-голубому капоту, – да это же настоящий шик восьмидесятых. – Его тачка? - Обожает её. Ходит слух, что он её даже трахает, – хмыкнул Джун. – Смотри, милое летнее дитя. Показываю один раз. Он огляделся, поднял с земли металлическую трубу, и с силой врезал по стеклу с водительской стороны. Раздался звон, от которого Джин подпрыгнул на месте. А Намджун быстро просунул руку, открыл дверь, смахнул осколки с кожаного сидения. - Вскрываем вот эту прелесть, – он полез куда-то под руль и Сокджин услышал щелчок. Парень снял панель, вытащил провода, оголил. – Давай же, конфетка, порадуй папочку. И как по заказу двигатель завелся, приятно заурчав. - Прошу за руль, ваше высочество, – хмыкнул Нам, выходя на улицу и придерживая дверь. Сокджин довольно улыбнулся, хитро блеснув глазами, и уже через мгновение «Lincoln» вылетел из-за угла паба. Джин гнал машину по улицам, практически не сбавляя на поворотах. Стрелка скорости неизбежно ползла к максимуму. Ветер из разбитого стекла трепал его волосы, забирая с собой звонкий радостный смех. - Давай тут направо, – скомандовал Намджун, – потом прямо. И не убирай ногу с газа. Они неслись мимо жилых дворов, пока вдали не показался темный пустырь, огражденный тонкой сеткой. - Не останавливайся. - Нам, но… - Это не сетка, а кусок бумаги. Сорвем на раз. Разгоняйся. Когда я дам команду, выворачиваешь руль и выжимаешь сцепление. На полной скорости автомобиль протаранил хлипкую сетку, которая тут же слетела с креплений и со скрежетом пронеслась по крыше. Они вылетели на огромный пустырь. Только в его конце виднелась уже не сетка, а высокий ряд бетонных блоков. Тупик неумолимо приближался к капоту автомобиля, заставляя глаза Джина гореть еще ярче. - Сейчас! Сокджин вдавил сцепление, крутанул руль, а Джун рванул ручной тормоз и тут же опустил, не отпуская кнопки возврата. Машину начало заносить, и она скользнула всего в сантиметрах десяти от бетонных блоков. Шины, окутанные дымом, громко свистели, оставляя черные следы на асфальте. - Ююююююхууууууу! – вопил Джин, крутя руль и удлиняя занос. Когда автомобиль, несколько раз прокрутившись, наконец, остановился, он откинулся на сидении, повернул голову к Намджуну. - Круто, – тяжело дыша произнес парень, облизывая губы. – Хочу еще. Поменяемся? Они провели на пустыре еще минут двадцать, отрабатывая идеальный дрифт, прежде чем направились обратно. - А та труба, которой ты расхерачил стекло, еще у нас? – спросил Сокджин, сбавляя скорость. - На заднем сидении. Ты что задумал? Ничего не ответив, он остановился посреди улицы, рядом с толпой мальчишек, что разукрашивали стену граффити. - Эй, – позвал Джин через выбитое стекло и помахав купюрой, – плачу сотню за баллон. Мальчонка посмотрел на парня как на идиота, а затем швырнул в салон баллончик, выхватив хрустящую купюру цепкими пальчиками. А тем временем возле паба Рой рвал на себе волосы. - Погоди ты! Орешь как баба, – кто-то показал пальцем в конец улицы. – Вон она. - Суки! – заорал парень. – Уроды сраные! Машина с покоцанной крышей и капотом с визгом шин остановилась напротив. - Мрази! Да я вас убью нахрен! – орал дерганый, но вдруг резко осекся, когда из машины вышли угонщики, уже безо всяких масках на лицах. - Это он, – прошептал кто-то. – Точно он! Часто тут тусуется. Помните ребят Чада? - Говорят, он десять бойцов уложил и даже не вспотел. - Десять? Это они себе цену набивают. Я слышал про двадцатку, не меньше. - Да ты знаменитость, Брюс Ли, – хмыкнул Намджун. А Джин прошел вперед, покачивая в руках металлическую трубу. - Привет, Рой, – приторно улыбнулся он. – Помнишь меня? Да не дергайся ты так. Я тебя не трону. - Отдай машину и проваливай, – прошипел парень. - Ну уж нет. Так не пойдет. Ты, радость моя, очень много болтал, и я всего лишь хочу показать почтенной публике насколько длинный у тебя язык. Поэтому, я предлагаю тебе пари. Условия простые. Я произведу парочку простых манипуляций. Если ты будешь молчать, я тебя отпущу. Но если издашь хоть звук, то тут же мне отсосешь. По толпе пронесся смех. - Я не принимаю пари, – выкрикнул Рой. – Вали к черту, урод. - Урод? Посмотри на меня, – он коснулся пальцем щеки, – красавчик. Посмотри на себя. Не очень. С этими словами Джин схватил парня за волосы и припечатал лицом об капот. Тот, пошатываясь, отошел назад, придерживая окровавленный нос. - Сказал же, что не тронешь, – просипел он. - Ну вот такой я ветреный парнишка, – оскалился Сокджин. – Я смотрю, никто за тебя вступаться не собирается. Похоже, тебя тут не особо-то уважают. Дамы и господа! – он обратился к толпе. – Кто хочет пари? – люди одобрительно, пьяно-весело загудели. – Вот видишь, лапуля. Публика просит. Тебе лучше сразу принять удобное положение. Он схватил Роя за плечо и с силой опустил на колени, а затем снова приблизился к автомобилю. - Я слышал, ты обожаешь эту машину, – сладко протянул Джин, – прямо до трясучки. Что ж, правила ты помнишь. Нам, – он повернулся к другу, – не окажешь любезность? Сокджин кинул трубу, а Намджун, подхватывая её на лету, с треском опустил на боковое зеркало. Джин подошел к Рою, который стиснул зубы, но упорно продолжал молчать. - Что же ты, милый? – Ким встал рядом. – Может быть, хоть как-то отреагируешь? А то я истосковался по ласкам. Намджун крушил машину, опуская трубу на крышу, капот, багажник, двери и стекла. - Какой ты у нас стойкий, – хмыкнул Джин. – Что ж, теперь я попробую. Он достал из кармана баллончик с краской, хорошенько его встряхнул и начал наносить на поверхность крупные слова. Кто-то из толпы хохотал, кто-то снимал на камеру. - Я тебе переведу, как человеку культурному, – Сокджин бросил баллон на асфальт, заканчивая свое грязное дело. – Это означает «беспощадно сношать жирную мать оппонента», – несколько секунд он смотрел парню прямо в заплаканные глаза. – Поздравляю. Пари ты выиграл. Джин схватил его за горло, резко дернул вверх, ставя на ноги. - Запомни мой урок, Рой, – сквозь зубы процедил он. – Молчание – золото. И с этими словами они с Намджуном скрылись в подворотне, из которой через пару мгновений уже вылетели на мотоцикле под улюлюканье толпы. Проехав пару кварталов, подельники остановились. Джин закурил, а затем вдруг запрокинул голову и звонко рассмеялся. - А я чертовски хорош! – выкрикнул он. – Признай это, Джуни. Признай, что я был великолепен! - Ты был неподражаем в своем сволочизме, Сокджин, – рассмеялся Намджун. – Я признаю, что ты самое потрясающее создание, которое только могла изрыгнуть преисподняя. - Как много комплиментов, – парень с улыбкой подошел ближе. – Я хочу танцевать. - Прямо здесь? – ухмыльнулся Ким. - Отвези меня в какой-нибудь ужасный дешевый клуб, где мы будем пить и танцевать до самого утра. - Есть одно местечко. Запрыгивай на сидение, куколка. 2. Из-за двери далекими басами доносилась громкая музыка. - Гей-бар? – вскинул брови Джин. – Серьезно? - Можно подумать ты никогда раньше не был в подобных местах, – хмыкнул Намджун. - Был, конечно. Но они больше походили на элитный закрытый клуб, полный изысканных наслаждений. А это дыра в Бруклине с толстенной змеёй на вывеске. Змеёй, Джун! - С фантазией у них тут плохо. Зато очень весело. Они как-то слишком быстро ворвались в вечеринку. Музыка нещадно била по ушам, свет цветных прожекторов ослеплял. Парни прикончили длинный ряд шотов и отправились на забитый под завязку танцпол. Адреналин и алкоголь смешались в приятном коктейле, взрывая тело, заставляя разум отойти на второй план. Джин скинул худи, оставив его за баром, и остался в одной тонкой майке, которая быстро пропиталась потом от бешеных танцев. Они были так близко, что Джун ощущал каждое движение Сокджина собственной кожей даже через одежду. Поначалу он немного задыхался и не знал, как ему правильно себя повести. Но Джин вдруг повернулся к нему спиной, вжался в его бедра своими, поднял руки, заводя их назад, цепляя пальцами пряди волос, скулы и шею. И вот тогда у Намджуна словно разомкнуло тугой обруч на груди. Алкоголь, наконец, добрался до мозга и все отключилось. Он помнил только, как скользнул одной ладонью по боку Джина, а второй по его животу. И все провалилось в сладкий, безумный водоворот. Сокджину казалось, что каждая клетка его тела дрожит. Он хватал ртом спертый, тяжелый воздух переполненного помещения. Но причина такого состояния была вовсе не в плохой вентиляции, а в сильных руках, что увлекали его в танец, который все меньше походил на что-то морально приемлемое. В потоке потерявшего очертания времени, Джин снова потащил Намджуна к бару. Они опрокинули по паре шотов, как друг взгляд Сокджина задорно блеснул. - Нет! – выкрикнул Джун ему в ухо, пытаясь перебить музыку. – Когда ты так смотришь… - Есть идея. - Мы не будем поджигать клуб. - Я придумал кое-что получше. Бармен! – завопил он. – Стопку текилы! Лайм и соль отдельно. Через пару мгновений все нужное уже было перед ними. - Правила ты знаешь, Нам. Слизываешь, пьешь, закусываешь. Сможешь без рук? - Легко, – ухмыльнулся Джун. Но чем дольше он наблюдал за тем, что происходило, тем сильнее менялось его лицо, превращаясь из довольного в ошеломленное. Первое: Джин зажал корочку лайма зубами. Второе: стянул край майки, придерживая у плеча, и сыпанул соль прямо в выемку липкой от пота ключицы. Третье: в свободную руку взял удлиненную тонкую стопку. И приподнял брови, приглашая начинать. Пару секунд Намджун стоял ни живой, ни мертвый, даже не замечая, какими хищными взглядами окидывают Джина стоящие рядом посетители. А затем вдруг нагло ухмыльнулся, приблизился вплотную. И встретил Сокджина таким чарующим, тягучим взглядом, что у того невольно задрожало внизу живота. Джун наклонился, касаясь ключицы. Он слизывал соль медленно, изучая языком каждый миллиметр кожи. Джин закатил глаза, перед которыми на миг все поплыло, невольно чуть подался бедрами вперед. Оторвавшись от ключицы, Намджун поднял голову, обхватил губами стопку. Опрокинул резким движением, позволяя текиле обжечь горло, выплюнул рюмку на пол. Из клубка сбивчивых, неконтролируемых мыслей, Сокджин сумел выхватить лишь одну. «Кажется, можно заниматься сексом, практически не касаясь друг друга». Намджун приблизился на минимальное расстояние и сомкнул зубы на мякоти лайма. Сок терпко брызнул на губы. Парень чуть дернул кожуру, вырывая её изо рта Джина и отправляя на пол. А затем склонился еще ближе, шепнул на ухо: - Признай, что я был великолепен. А дальше пространство и время для Джина потеряли всякие существенные очертания. Все смешалось в один крышесносный поток: танцы, выпивка, дорога домой по занимающимся рассветом улицам. В конце концов, Сокджин обнаружил себя в собственной постели пьяным настолько, что даже говорить было трудно. - Мне нужен душ, – протянул он. - Поверь, мне тоже, – пробормотал себе под нос Намджун. – и чем холоднее, тем лучше. - Не уходи, – попросил Джин. – Останься со мной. И с этими словами он вдруг опрокинул голову на подушки и засопел, провалившись в мертвецки пьяный сон. Намджун горько усмехнулся, присел на край постели, убрал с его лба растрепанные волосы. - Завтра ведь ничего не изменится, – вздохнул он. – Я жалок, знаю. Но так хочется верить, что я не просто тайное развлечение богатенького сумасброда. Когда мы только встретились, мне захотелось освободить тебя от всех этих предрассудков и социальных ролей, от всех масок, что ты носишь каждый день. Но ты запер меня в эту клетку вместе с собой и теперь я не могу уйти. Нет больше ни свободы, ни принципов, ни здравого смысла. Только ты. Джун склонился, поцеловал спящего парня в прохладный висок. - Я люблю тебя, Сокджин, а ты меня убиваешь. Так нечестно. Он поднялся на ноги и в последний раз взглянув на Джина, покинул комнату. 3. Они остановились на панорамном причале «Long Island City», с которого через Ист-Ривер открывался потрясающий вид на манхэттенские высотки. Город уютно окутывало летним мягким сумраком, что оставило за собой только что опустившееся за горизонт солнце. - Всегда любила это место, – Лидия остановилась у парапета. – Как ты узнал? - Думаю, это слияние душ, – улыбнулся Хосок, вставая рядом. - Чимин тебе сказал? - Ага, – рассмеялся он и девушка тоже не смогла сдержать улыбки. – Становится прохладно. Вот, – он снял объемный шерстяной кардиган и накинул его на плечи Лидии, – так будет гораздо лучше. - Откуда ты только такой взялся? – мягко спросила она. – Оплачиваешь ужин в ресторане, открываешь передо мной двери, подаешь руку, когда я выхожу из машины, даришь цветы, кардиган вот свой отдал. - Я что-то делаю не так? – забеспокоился Хо. - Нет, что ты! Я просто не думала, что на свете еще остались такие утонченные джентльмены. - Ты считаешь меня утонченным? - Хоби, ты сказал, что я так красива, словно меня поцеловало закатное солнце. И не засмеялся после этого. - Почему я должен смеяться над правдой? - Вот видишь! – широко улыбнулась Лидия. – Скажи мне, Чон Хосок, ты вообще человек? - В некотором роде, – он ответил такой же лучезарной улыбкой. - За мной еще никогда никто так не ухаживал, – она взяла его под руку и положила голову на плечо. – Спасибо за это потрясающее свидание. Чону было очень приятно и комфортно находиться рядом с Лидией. Она была такой простой, открытой и добродушной. Романтичная, трепетная девушка, образованная и воспитанная. Их неспешное, сдержанное взаимодействие создавало эффект воздушного теплого одеяла, что уютно окутывает, успокаивая сердце. Хосок продолжал исполнять свою давнюю мечту стать человеком. У него появились друзья и настоящая семья, а теперь, кажется, и девушка. Ни это ли прекрасно, когда все древние инстинкты и смешанные чувства покоятся где-то глубоко внутри? Они еще немного прогулялись вдоль набережной, а затем Хоби подвез Лидию до дома. Молодые люди остановились возле дверей жилого здания, становясь друг напротив друга. - В эту субботу Тэхён устраивает вечеринку в стиле двадцатых, – заговорил Хосок. – Снял особняк на Лонг-Айленде. Будет живая музыка, танцы и очень много шампанского. Я почел бы за честь, согласись ты посетить этот вечер в качестве моей пары. - О боже, – Лидия, зардевшись, опустила глаза. - Погоди секунду, – кашлянул Хоби, – я постараюсь тебя не смущать, – парень облокотился о дверь и поиграл бровями. – Эй, крошка. Как насчет того, чтобы сгонять со мной на отвязную вечеринку? Музыка, бухло и все такое. Сольемся в вертикальном танце, а там, кто знает? Девушка запрокинула голову и громко рассмеялась. - Так что? – Хосок улыбнулся так мило, что, кажется, весь мир вдруг стал похож на сладкую вату. – Пойдешь со мной? - Конечно, – она кивнула и вдруг встрепенулась. – Ой, Хоби! Смотри что там! Девушка указала пальцем за его спину. Хосок оглянулся, но не увидел ничего примечательного. - Ты о чем… – начал он. Но когда повернул голову обратно, то встретил мягкие губы, прижавшиеся к его губам. Секунду Чон стоял неподвижно, а затем обхватил её за талию, притянул к себе вплотную и углубил поцелуй. Букет кремовых чайных роз выскользнул из рук девушки, оставляя на асфальте россыпь лепестков. И этот поцелуй был таким же, как и прошедшие пять свиданий. Приятным, нежным, уютным. Сердце Хосока билось ровно, привычно. Отстранившись от парня, немного задыхаясь, Лидия поспешно подняла цветы с земли. - Спокойной ночи, Хоби, – смущенно пролепетала она. - Спокойной ночи, Лидия, – улыбнулся он, наблюдая как девушка скрывается за дверьми подъезда. Хосок вернулся в автомобиль, завел мотор. Пора было ехать домой, но этот вечер был таким теплым и чарующим, что ограничивать себя четырьмя стенами совершенно не хотелось. И Чон погнал машину на Верхний Ист-Сайд. Остановился у булочной на первой авеню. Взял круассан и латте, устраиваясь за одним из столиков на крошечной летней веранде. Открыл книгу, что недавно советовал ему Намджун, и уже был готов раствориться в атмосфере июньского вечера, как вдруг… - «Преступление и наказание»? – раздался за его спиной мелодичный голос. – Кто вообще выбирает русскую классику для такого прекрасного дня? Хосок резко обернулся и застыл. Неотразима, вот первое, что пришло ему в голову. Белый легкий топ с вырезом, короткие свободные черные шорты, позволяющие рассмотреть изящные длинные ноги во всей красе, массивные черные лоферы. Пшеничные волосы, густыми локонами опускающиеся на одно плечо. Синие глаза. Улыбка, словно оставляющая за собой невесомый флер сокровенной тайны, известной лишь ей одной. - Что ты здесь делаешь, Оливия? – спокойно спросил парень. - Проходила мимо и решила спасти тебя от депрессивного гнета творчества Федора Михайловича Достоевского. - Так ты читала эту книгу? - Удивлен, что я вообще умею читать? – девушка села напротив. - Скорее удивлен тому, что ты проходила мимо, – ухмыльнулся он. – Тебя ведь всегда возят. - Прекрати, Хоби, – этот грудной, чуть с хрипотцой смех, так идеально подходил к растянувшейся вокруг атмосфере. – Как прошло свидание? Ты осмелился до неё дотронуться? - Зря я вообще тебе об этом рассказал, Оливия, – Чон закатил глаза. – Ты ничего не смыслишь в свиданиях. - Разве? А по-моему, я – эксперт. - Да? И когда ты в последний раз была на свидании? - Может, я нахожусь на нем прямо сейчас, – улыбнулась девушка. - Серьезно? И кто же этот несчастный? Чье сердце на этот раз вы выложите на тарелку и разрежете на кусочки, мисс Холланд? - Ой, Чон. Смотри-ка! Ты закапал ядом свой латте. - С ядом гораздо вкуснее. Ты, в этом плане, прекрасно должна меня понимать. - Что ж ты за человек-то такой, Чон Хосок? – хмыкнула Оливия. - А может я не человек? – саркастично скривил губы парень. – Вдруг я демон? - Тебе это подошло бы гораздо больше. Кстати, не хочешь угостить меня кофе? - Кофе на ночь пить вредно. - Так ты заботишься обо мне? - Нет. Просто я хочу, чтобы ты спала, Оливия, а не строчила мне в три часа ночи о том, как сильно тебе не понравилась новая серия «Топ-модели по-американски». - Можно подумать тебе она понравилась? – всплеснула руками девушка. – Инесса была ужасна! Ты вообще видел, что за платье на неё нацепили? - Эту сучку должны были выгнать еще на прошлой неделе, – праведно возмутился Чон. Все началось с простого. «Спасибо за странный разговор». Так она написала после того, как самым наглым образом вытащила его из винного бутика. И с тех пор, слово за словом, сообщение за сообщением они обсуждали все на свете. Ничего волшебного не произошло. Оливия, как и предполагал Хосок, была высокомерной стервой. Крайне начитанной и умной, имеющей на все собственное критичное мнение, саркастичной, невыносимой, невозможной стервой вселенских масштабов, каждое слово которой Чон воспринимал как вызов. Он не любезничал, не сбивался на красивые комплименты, не осторожничал. В вылетающих с коротким звенящим звуком сообщениях, они говорили. Упражнялись в остроумии, соревновались в высказываниях. А еще она его смешила. Колкими шутками, сатирическими комментариями, острыми замечаниями, что порой были то дрожаще изящными, то грязно грубыми. В каждом слове – скрытый намек. В каждом предложении – двойное дно. Игра, что неведомым образом вдруг становилась простой и понятной честностью. Так и родилась их невозможная, но в то же время такая легкая дружба. Вот и сейчас, прикончив пару кружек кофе и оставив на тарелках сладкие крошки мягкой выпечки, они не заметили, как прошло два часа. - Хочешь, я подвезу тебя до дома? – предложил Хосок, останавливаясь ровно посредине между двумя припаркованными автомобилями. - Я не сяду в этот сверкающий деревенский шик, – поморщила носик Оливия, указывая на его «Ламборджини». – Катай на нем тех, кого это еще может впечатлить. - А что впечатлило бы тебя? – ухмыльнулся Чон. - Подводная лодка, – она пожала плечами, – может быть. - Ну и запросы у тебя, детка, – рассмеялся парень. – Хотя, я практически не удивлен. - Зато я точно знаю, что может впечатлить тебя. Оливия вдруг приблизилась и запечатала на его щеке короткий, но такой чувственный поцелуй. - - Спокойной ночи, Чон. Её машина отъехала от тротуара, а Хосок все стоял на месте неподвижно. Потому что его сердце пропустило удар. И это было так по-человечески. 4. - Ты просмотрел то, что я вчера отправлял? – Чонгук кинул на стул спортивную сумку. - Да. Но мы вроде остановились на другом варианте раскадровки, – ответил Тэхён, заканчивая выставлять свет. - Разве так не лучше? - Лучше, но… – парень запнулся. – Меня немного пугает то, как ты меня снимаешь, Гук. - В каком смысле? - Похоже, ты видишь во мне то, чего даже я не замечаю. Это немного странно. - Главное, что кадр хороший, Тэ. И Джози в восторге. Ким повернулся, чтобы ответить и застыл. Потому что стал свидетелем того, как Чонгук одним резким движением стянул с себя светлый свитшот и начал копаться в сумке. У Тэхёна пересохло во рту, и он сжал штатив лампы похолодевшими за секунду пальцами. Время немного растянулась, пока Чонгук надевал черную шелковую рубашку. И Ким ловил каждый момент его движений. Это до боли знакомое ощущение восторга. Тэхён стоит перед дверьми университета, нервно сжимая в руках старенький потрепанный рюкзак. Это его первый день. Все ради чего он так трудился, все чего так желал. Первая ступенька высокой лестницы, край которой теряется где-то в облаках. Чужая страна, чужие люди. И Тэхён, что ощущает себя таким крошечным. Секунда и он войдет в эти заветные двери, добьется всего, о чем так мечтал. И все его, наконец, узнают. Сердце наивно трепещет, в глотке стоит горько-сладкий ком. И он готов вот-вот сделать шаг, но вдруг что-то заставляет обернуться. Он видит, как на противоположном конце двора останавливается шикарный черный автомобиль. Важный водитель в белых перчатках открывает дверь. Парень выходит первым, подавая руку роскошной блондинке. Они идут рядом, пока все как один оборачиваются им вслед. Тэхён запоминает навсегда этот вздох, застрявший в горле. Мгновение бесповоротно изменившее его судьбу. - Эй, Ким! – окликнул парня Чонгук. – Ты чего залип? - Я не залип. Садись, – скомандовал Тэ. - Кстати, давно хотел спросить. Почему над моим проектом мы работаем вместе, и я всем с тобой делюсь, но ты, в свою очередь, не показываешь мне ни фото, ни картин? - Увидишь все на выставке. - Почему, Тэхён? «Потому что я не готов тебе это показать», подумал он. - Потому что так нужно, Чонгук, – ответил. – А сейчас, помолчи. Он подошел к усевшемуся на высокий стул Чонгуку, и расстегнул пуговицу на рубашке, затем еще одну и еще. Прохладные пальцы скользнули по груди, опуская ворот на плечи. Тэхён медленно провел ими по ключицам, шее и скулам, запустил в волосы, откидывая назад. - Идеально, – прошептал Ким. – Ты идеальный, Чон. А тот даже не нашел в себе сил ничего ответить, потому что был уже привычно для себя заворожен. Тэхён тянул его к себе, окутывал словно магическим жаром. Тэхён был другим. До одури живым. Сумасшедшим. С широкой улыбкой и сверхъестественной тягой к тактильности. Он был смешным и непосредственным, но в то же время соблазнительным и жестоким. Тэхён был странным. Не признавал правил, не видел границ. Свободный, непредсказуемый, дикий. Тэхён был атмосферным, особенным, единственным в своем роде. Тэхён был дурманом. Чонгуку хотелось умереть от передозировки. - О чем ты сейчас думаешь? – спросил Ким. - Об искусстве, – протянул Гук. - Продолжай. Он взял в руки баночку с краской, окунул туда кончики пальцев и провел ими по лицу, шее и груди парня. Один цвет, за ним другой. Медленно, тягуче, заставляя кожу покрываться мурашками. И Чонгук резко поднимается, обхватывает за шею, притягивает к себе. Целует, смешивая краску на их губах. Срывает рубашку, проводит пальцами по груди, оставляя цветные следы. Скользит рукой по животу, заводя ладонь под резинку брюк. Ощущает жар дыхания, что обжигает кожу. - Пожалуйста, – слышит умоляющий шепот, – не останавливайся. Резкая вспышка фотоаппарата ослепила, вернула в реальность. Он взял ураган внутри под контроль, заставляя его бушевать лишь во взгляде. В глазах, что Тэхён так умело запечатал в снимке. Он прятал лицо за объективом или мольбертом. Выдумывал планы и с охотой принимал свои оправдания за чистую монету. Но смотря на него сквозь круглую линзу, Тэхен все еще не мог поверить, что он сидит прямо перед ним. Так близко, только протяни руку. Самая страшная тайна, самое сокровенное желание. Больше, чем мечта. Больше, чем цель. Больше, чем вера. Мальчик, на уголке дома которого еле заметно блистал зеленый огонек. 5. - Входи, – Юнги бросил ключи на тумбочку. – Чувствуй себя как дома. Они только закончили съемки в вечернем шоу, на которое их пригласили после того, как был выпущен трейлер предстоящей постановки. За пару недель видео распространилось по всему интернету с бешеной скоростью, набирая просмотры, и стало самой настоящей скандальной сенсацией. «Саломея» Оскара Уайльда с мужчиной в главной роли. О спектакле говорили все вокруг, билеты на несколько первых показов раскупили за два часа. Чимина начали узнавать, следить за ним в соцсетях. О нем заговорили. Манхеттен, еще не успевший остыть после того, как на небосвод ворвался Тэхён, начал обсуждать новое лицо с утроенной силой. Пак был немного растерян и совершенно не понимал, что ему чувствовать. Он схватился за руку Юнги, что оставался единственной стабильной константой в бешено меняющемся мире. - Чим, иди сюда! – раздался веселый голос. Парень впервые был в квартире у Мина и то, что он увидел его поразило. Он ожидал попасть в холостяцкую берлогу, где всего по минимуму, со строгими линиями и скупой холодной обстановкой. Но вместо этого оказался в волшебном месте, наполненном светом и уютом. Словно за его спиной остался не Нью-Йорк, а лавандовая французская провинция. Дерево, плотные ткани, живые зеленые растения, изящные светильники, мягкие подушки, книги, винтажный рояль. Настоящий прованс. А еще квартира Юнги была по-настоящему роскошной. В два раза больше той, в которой жил сам Чимин с друзьями. На стенах – оригиналы редких картин, на полках раритетные экземпляры с закрытых аукционов. Он опустился на диван в гостиной, ошалело смотря на стену над камином. - Это же репродукция? – еле ворочая языком произнес он. - Это? – беспечно махнул рукой Мин, выставляя на столик бутылку и два бокала. – Нет. Это оригинал. - Хочешь сказать, что у тебя в гостиной висит Модильяни за сто пятьдесят миллионов? - Чим, я очень состоятельный человек, если ты забыл. А Пак, и правда, забыл. Напрочь забыл о том, что Юнги, обожающий компьютерные игры, жареную курочку из передвижного вагончика, светлое пиво, комиксы и баскетбольные трансляции, на самом деле один из ярчайших представителей манхэттенской элиты. И сразу как-то явно ощутилось это колоссальное давление видимой социальной разницы. - Ты выглядишь как сиротка, забытая на улице, – улыбнулся Юнги. – Все нормально? - Не совсем, – кашлянул Чимин. – Я чувствую себя особо дорогим видом эскорта. Как будто меня привели для утех к главе мафии. Мин громко рассмеялся, присаживаясь рядом. Приблизился, поцеловал за ухом. - Тогда будь хорошим мальчиком, Чимин. Шампанское рвануло так громко, что Пак вздрогнул. Зашипело, заструилось по бокалам. - За тебя, – сказал Юнги. – Для человека, который впервые попал на телевидение, ты отлично справился. Уверен, когда материал выйдет, все будут пищать от восторга. - Без тебя я бы провалился, – улыбнулся Чимин. – Спасибо, что возился со мной, как с капризным ребенком. - Я всего-то предотвратил парочку панических атак. Хрусталь звякнул о хрусталь, и время побежало стремглав. Как и всегда в обществе друг друга они теряли счет минутам и часам. Бутылка шампанского опустела, уступив место коллекционному бурбону. И чем сильнее алкоголь действовал на сознание, тем более томным и чувственным становился вечер. С этим сносящим крышу, безумным влечением ничего нельзя было поделать. Но сегодня Чимин, как назло, решил поиграть в недотрогу. После того поцелуя, он старательно избегал прикосновений, доводя Юнги до помешательства. И вот спустя три часа целомудренных бесед, парень не выдержал. Обхватил Пака за талию, притянул к себе по дивану, уткнулся носом в шею, провел языком по сладкой коже. И вдруг раздался звонок. - Я никого не жду, – произнес Юнги. - Зато я жду, – Чимин высвободился из объятий. – Знаешь, мне тут пришла в голову одна идея, – хитро улыбнулся, – и я заказал доставку. Он быстро развязал галстук на шее Мина и обернул ему вокруг глаз. - Подожди немного, – шепнул парень и испарился. – Вспомни пока мой кастинг. Юнги сидел с закрытыми глазами минут пятнадцать, нервно елозя по дивану, воскрешая перед глазами воспоминания о танцоре, что не растерялся, поразив комиссию под песню Бритни Спирс. И вот после невыносимо долгого ожидания, сначала он услышал звук включающейся стереосистемы, а затем вязкий, похожий на зыбучие пески голос. - Мистер Мин, ваш эскорт прибыл. Юнги медленно стянул галстук с глаз и забыл, как дышать. Чимин стоял перед ним в туфлях на высоких каблуках и комбинезоне из плотного кружева. Черный узор от шеи до щиколоток полностью покрывал обнаженное тело. - Я ваш особый подарок, – томно проговорил Пак. – Я пришел, чтобы станцевать для вас, господин. - Так приступай, – хрипло произнес Юнги. - Вы хотели, чтобы я был хорошим мальчиком, верно? – Чимин провел рукой от шеи к паху. – Простите, но у меня не получилось. «But mama I'm in love with a criminal and this type of love isn't rational, it's physical. Mama, please don't cry, I will be alright. All reasons aside. I just can't deny love that guy», в замедленном ремиксе пела из колонок Бритни, пока Мин медленно, но верно сходил с ума, пожирая взглядом каждое движение танцора. Когда музыка закончилась, Чимин уже сидел у Юнги на коленях. - И как мне это с тебя снять? – задыхаясь, спросил парень. - Рви, – прошептал ему на ухо Пак, и весь мир потерял четкие очертания. Кружево трещало под напором требовательных пальцев, превращая тело из черного в белое. Чимину казалось, что горит каждый сантиметр кожи. Он таял рядом с Юнги, отдавался полностью, без остатка. Не мог вспомнить, когда ему вообще было так хорошо. Каждый момент хотелось растянуть до ошеломляющего звона в ушах, до звезд перед глазами, до абсолютного сладкого безумия. У Чимина было аморально много сексуальных партнеров, но каждый из них служил напоминанием, почему Пак покинул родную страну, переехав в Штаты. И только Юнги смог сделать невозможное. Он заставлял его забыть.