Загадывай осторожно

1. В светских СМИ эту вечеринку уже прозвали главным мероприятием сезона. А все благодаря помпезной, нарочно выставленной напоказ роскоши и, конечно, крайне загадочной личности хозяина. Художник и фотограф, что появился из ниоткуда. Тот, чье внимание так хотели заполучить и за чьи работы готовы были передраться. Изысканный, эпатажный, таинственный молодой человек, обладающий исключительным, успевшим прославиться в модной индустрии, вкусом и чувством стиля. Он был экстравагантным, роскошным, богемным. Успел засветиться с самыми известными лицами Манхеттена и попасть на обложки эксклюзивных печатных изданий. Его хотели, его желали, его боготворили. И когда он объявил о своей первой вечеринке, то за пригласительными билетами выстроилась внушительная очередь. Только вот вся суть была в том, что он никого не собирался приглашать. Не было ни эксклюзивных пропусков, ни особо отмеченных регалий. Вход был полностью открыт. И общество, всевозможных сортов и мастей, сломя голову устремилось в пучину декаданса. Он не признавал морали, не признавал статуса, не признавал вообще ни одного правила в целом свете. Ким Тэхён. Человек, рожденный, чтобы быть сенсацией. 2. Великолепный особняк в самой престижной части Лонг-Айленда сиял подобно елочной игрушке. Швейцары не успевали распахивать двери роскошных автомобилей, что все подъезжали и подъезжали. Папарацци готовы были отдать жизнь за свежий кадр. Гости, что при входе записывали свои имена в особую книгу золотым карандашом, сгорали от предвкушения. Но, конечно же, все самое интересное ждало их внутри. Большая площадь особняка была оставлена без внимания, послушно уступая место основному месту действия. Войдя в широкие дубовые двери, гости сразу попадали в главный зал. Уходящий в небо потолок терялся в ярком свете миллиона ламп, отражающихся в калейдоскопе начищенного до блеска пола, уложенного изысканной мозаикой. В конце зала встречали еще одни двери, открывающие доступ к самому настоящему шику. Многоярусные террасы с узорчатыми ограждениями симметрично сплетались мраморными лестницами. Те соединялись у огромного круглого бассейна, и вели, в свою очередь, к открытой широкой площадке, что обрывалась прямо над бесконечной водной гладью. И всюду, куда ни брось взгляд, искрящаяся, вызывающая феерия. Ослепительная мишура, дождем спускающая с потолка, огромные воздушные шары, сыплющиеся словно с неба блестящее конфетти. Живые цветы и зеленые растения. Исполняемая лучшими музыкантами и певцами Нью-Йорка то зажигательно быстрая, то тягуче волнующая джазовая музыка. Фонтаны и монструозные башни из шампанского и вермута, льющегося рекой. Изысканные закуски. Снующие туда-сюда важные официанты во фраках. Танцоры, акробаты, красавицы с крыльями из шелестящих перьев. Хрусталь, стекло, блестки. Каким-то непостижимым образом в этом особняке собрались представители любого рода, притягиваемые стремительной, немыслимой популярностью хозяина. Высшая ленивая элита и бизнесмены с успешными брокерами. Кинозвезды, режиссеры, продюсеры и их самые заядлые критики. Репортеры, журналисты и блогеры. Модели и модельеры. Поборники морали и разнузданная золотая молодежь. И еще многие, многие другие. - Могу я увидеть мистера Кима? - Очень хотелось бы с ним поздороваться! - Ким Тэхён? Я никогда его не видел. - Слышала, он баснословно богат. - Да что вы! А я знаю точно, что он крайне беден, выбрался из ниоткуда. - Говорят, у него связи с криминальными сферами, если вы понимаете, о чем я. - А как иначе он еще мог так быстро подняться? - Его видели с той самой актрисой! Ну вы понимаете, с той, что… - Говорю вам точно, он замечен в подозрительной связи с так называемым королем Верхнего Ист-Сайда, не будем упоминать имен… И так по кругу, до самой бесконечности. Люди заглядывали друг другу за плечи, в предвкушении урывая кусочек сверкающего неизвестностью и тайной нового мира. Одурманенные пленительным, диким, безудержным веком джаза. Временем, когда все на пике и все дозволено. Чувственными, волнительными, захватывающими двадцатыми. Будоражащее беспокойство, перерастающее в возбуждающую, пьянящую истерику. 2. Чонгук вошел в распахнутые двери и застыл. Он всегда жил в роскоши, но никогда не видел ничего даже близко подобного этому. Все в этом месте оглушительно, нарочно, вызывающе кричало об изобилии и великолепии. Всего здесь было много и чересчур, что придавало вечеринке несколько сатирический характер. И всюду люди, люди, люди. В бесконечном потоке танца, музыки, разговоров, смеха и безудержного веселья. - Это невероятно, – прошептала Оливия. – Я никогда не была на таких вечеринках. - Я думал, что уже не смогу ничему удивиться, – Юнги остановился возле них. - Джентльмены, – рядом, словно из ниоткуда, возник распорядитель. – Ваши приглашения, пожалуйста. - Приглашения? – удивилась Одри. – Он ведь никого не приглашал! - Для этого грандиозного вечера, – чванливо пояснил мужчина, бросая взгляд на карточки с плотно выбитыми золотыми буквами, – было отпечатано лишь шесть персональных приглашений. Прошу, следуйте за мной. Путь до пункта назначения растянулся. С ними постоянно кто-то здоровался, норовя вовлечь в разговор или поделиться впечатлениями, папарацци преследовали неотступно, пытаясь сфотографировать. Они проследовали через роскошный зал и, пройдя немного правее, оказались на обособленной великолепной высокой террасе с мягкими диванами и банкетками, низкими столиками и персональными официантами. За плетеным парапетом открывался вид на выход из большого зала, весь внутренний двор и уходящий в ночное небо залив. - Эта зона закреплена для особых гостей и их спутников, – важно объявил распорядитель. – Она всегда останется свободной. Сюда принесут все, что пожелаете, по первому требованию. - А это значит, самое время заказать выпить! – раздался позади задорный голос. - Хоби! – просиял Юнги. Оливия обернулась и мягко улыбнулась. Хосок стоял перед ними в потрясающем бардовом костюме-тройке, а на лацкане пиджака поблескивал малый рубиновый букет. Под руку его держала хрупкая девушка с густыми медными волосами, яркими голубыми глазами и самой милой в мире улыбкой. - Ты видишь это? – прошипела на ухо подруге Одри. – Кто она вообще такая, чтобы надевать платье от «Оскар де ла Рента»? - Ты просто завидуешь, что даже тебе не по карману такой платье, – еле слышно процедила Холланд. - Что? - Да ничего. Оно ей совершенно не идет, – уже громче сказала она. - Но какая же все-таки красота, – завистливо протянула Одри. - Да, это очень красиво, – прошептала Оливия, смотря вовсе не девушку. - Вот теперь вечеринка началась! – радостно воскликнул Чонгук, обнимая Хосока. – Вы наверняка не были представлены лично. Хоби, моя невеста – Оливия Холланд. Олив, это мой близкий друг, один из лучших людей, что я когда-либо встречал, Чон Хосок. - Мисс Холланд, – Хо склонился и поцеловал протянутую руку, – вы исключительно обворожительны. - Приятно познакомиться, мистер Чон, – хитро улыбнулась она, ловя его насмешливый взгляд. – А что за прелестная особа вас сопровождает? - Моя девушка, Лидия Гатос. Лидия чуть покраснела и перевела на Хосока немного смущенный взгляд. Потому что о таком конкретном статусе их отношений она узнала прямо сейчас. Хоби и сам был в некотором замешательстве от того, что сказал. Но он увидел Оливию в потрясающем изумрудном платье, усыпанном тонкой бахромой, что слегка покачивалась от любого движения, обозначая изящные изгибы фигуры мягкими переливами. Белоснежную меховую накидку, сползающую по молочным плечам. Её волосы, перетянутые тонкой повязкой из плотного кружева. Её ярко-красные сочные губы, вытянутые в ухмылке, её синие глаза. И все это как-то само по себе вдруг слетело с языка, словно обозначая между ними непреодолимую преграду. - Как интересно, – улыбнулась Оливия. – Гречанка? - Мой отец родился на острове Тира. - Санторини. Превосходно. Чонгук нахмурился, пытаясь вспомнить, когда в последний раз такая приторная любезность его невесты заканчивалась хоть чем-то хорошим. - За что она её так сразу невзлюбила? – шепнул он на ухо Юнги. - А ей разве нужны поводы для неприязни? Оливии никто не нравится, просто потому что она змея в человеческом обличье. - А где все остальные? – весело спросил Хосок. - Ты уже успел соскучиться, солнышко? Он стоял, придерживая за талию двух обворожительных красавиц. - Джун! – Юнги широко расставил руки. – Мой мальчик! - За что я тебя уважаю? За правильный выбор вечеринок. - Все верно, – рассмеялся парень, сжимая его ладонь. - Привет, братишка, – Чонгук коротко его обнял. – А где наша маленькая звездочка вечерних шоу? - Ни секунды не можешь без меня прожить, Гуки? – раздался за спиной Намджуна мягкий, томный голос. Юнги как-то слишком быстро сделал два шага в противоположную от Одри сторону. - Дамы и господа! – смеясь объявил Хосок. – Несравненный, поразительный, блистательный Пак Чимин! - Дайте моей крошке больше славы, – ухмыльнулся Мин, выходя вперед. Чимин вообще планировал быть сегодня холодным, по-светски равнодушным и неприступным. Но все как-то сразу пошло наперекосяк. Изящный серый костюм с пиджаком, перетянутым поясом по точеной талии. Аккуратно уложенные платиновые волосы. Толстая короткая сигара, зажатая в зубах, испускающая плотный сизый дым. Кошачий наглый взгляд. Бьющая фонтаном сила, словно изначально заложенная в его природе. Несравненный, поразительный, блистательный Мин Юнги. - Официант! – воскликнул Чонгук, выдергивая Чимина из забытья и крепко обнимая за плечо. – Шампанского этому джентльмену! - Это просто какой-то ужас, – шикнула Одри. – И ЭТИ люди получили персональные приглашения? - Не нравиться, проваливай, – вдруг сверкнула злобным взглядом Оливия, оставив подругу в некотором недоумении. Сама же Холланд не могла оторваться от того, что предстало её взгляду. Во всей этой атмосфере она словно напрочь забыла обо всех правилах. Это было какое-то давно потерянное, щемящее чувство. Они не на Верхнем Ист-Сайде. Сегодня они свободны. И все эти люди, что её окружали, были просто неподражаемы, особенны каждый по-своему. А еще она видела, впервые за долгое время, как Чонгук искренне и по-настоящему улыбается. Совсем как в то беззаботное время, когда они были детьми. И это заразило её. - О боже! – Юнги приложил ладонь ко лбу. – Вы только посмотрите на этот шик! - Я слепну, – Хосок провел перед собой руками. – Не могу выдержать такого лоска! Намджун обернулся и застыл. Он шел по направлению к террасе. Волосы уложены назад, открывая высокий лоб. Длинная тонкая серьга, покачивающаяся в правом ухе, слегка касалась длиной шеи. В каждом движении изысканная, нарочитая леность. Кипенно-белый костюм. Кроваво-красная гвоздика в петлице. - Ваше высочество, – потешно склонился Чимин, – как нам выдержать свет этой неземной красоты? - Прикрой веки, лапушка, – ответил Сокджин, – чтобы не слишком сильно резало глаза. И он вдруг широко лучезарно улыбнулся. Как-то искренне, смешно, по-доброму. Оливия была на сотне эксклюзивных вечеринок. Но никогда прежде она не ощущала такой явной атмосферы закрытого клуба для избранных. Каждый из них был очарователен, но все вместе они создавали какой-то поразительный, сносящий голову эффект. Не хватало лишь одной детали. - А когда мы сможем увидеть хозяина? – спросила Одри. - Я слышал, он немецкий шпион, – хмыкнул Намджун. - Говорят, он убивал по заданию кайзера, – подхватил Чимин. - По слухам, он убил человека просто так, без вознаграждения, – насмешливо произнесла Лидия. - А я думаю, он самый обычный бандит. Кто нынче появляется из ниоткуда? – пожал плечами Хосок. - Разве что бутлегеры, – Оливия весело скосила на него глаза. - Весь этот дом, – Чонгук взял в руки бокал с шампанским, – комнаты, террасы, украшения. Это лишь часть большой декорации. Уверяю вас, дамы и господа, – он перевел взгляд за спины друзей и те тут же обернулись, – мистера Гэтсби не существует. Черная рубашка, брюки и пиджак, усыпанный тончайшей вышивкой из крошечных белых соцветий. Яркие синие волосы, серые линзы на глазах, аккуратные жемчужные серьги. Все это делало его каким-то неземным. Волшебным, словно действительно несуществующим в реальности. Рядом с ним стояла Джозефина, что затмевала своей энергетикой, кажется, всех женщин на планете. - Они так хорошо смотрятся вместе, – пробормотал Чонгук. - Да. Просто идеальная пара, – рассеяно ответила Оливия, смотря на Хосока, что мило обнимал Лидию за тонкую талию. Тем временем Ким взял в руки бокал и все последовали его примеру. - Друзья, – широко улыбнулся он, – да начнется вечеринка. Алкоголь полился рекой, музыка стала частью сознания, смех звучал все громче. Границы стирались, а моральные принципы слабели. Все поглотила феерия, где лица менялись, открывая тайные желания и истинные намерения. Роскошная вечеринка, что была гораздо уютнее приватной встречи, где каждый на виду. 3. Этот человек был особым видом искусства. Каждое его движение, каждое слово. Ничего лишнего, пошлого или преувеличенного. Становилось предельно ясно, почему общество так хорошо его принимает. Он просто не умел оставаться на второстепенных ролях. Им действительно восторгались за поразительный талант. За интеллект, изысканные манеры, потрясающий вкус. Он был индивидуальным и таким многогранным. И безоговорочно заслуживал уважения и всеобщего внимания. Хладнокровный, немного отстраненный, в какой-то степени загадочный. Он был вишенкой на торте высшего общества. Его исключительной изюминкой. Но существовала и другая его сторона. И это вызывало дикий, завораживающий диссонанс. Улыбчивый, потешный. Со взглядом, искрящимся неподдельной искренностью. Добрый и какой-то по-особенному мудрый. Идеальная гармония силы и слабости, сплетенная в одном человеке. Чимин шел на эту вечеринку с вполне понятной и обозначенной для себя целью. Он хотел, чтобы все в его жизни было, как и прежде, подернуто привычной наледью. Хотел быть в безопасности. А затем обернулся, застыл завороженный звуком клавиш, что разносились по всему видимому пространству. Волшебство. Неподдельное. Настоящее. Он сидел у рояля, заставляя буквально каждого из присутствующих его слушать. Сначала это было задорно и быстро, по-летнему живо и непредсказуемо. Но постепенно мелодия становилась тягучей, пленительной, романтичной. Казалось бы, один человек, десять пальцев и восемьдесят восемь клавиш. Но эти простые цифры так воздушно превращались в настоящую магию. Мелодия, что касалась самой души. Несравненный, незыблемый, изумительный джаз, что заставлял сердце биться чаще. «Сегодня же надо сказать, что между нами все кончено». Сейчас эти слова казались такими глупыми, невозможными. Попросту не имеющими права на существование. Тонкие изящные пальцы порхали над роялем, создавая искусство. И Чимин на секунду, всего лишь на мгновение, поверил в чудо. А вдруг прошло достаточно времени? Вдруг именно так, переливающейся мелодией, звучит его исцеление? Пак смотрел на него, слушал его игру, и горло сдавливало от горько-сладкого предвкушения. Разумеется, ни одна фортепьянная партия не могла перебить годы убеждений. Но это стало накопительным эффектом. Их увлекательные разговоры и страстные ночи. Его улыбка и смех, так быстро обращающиеся в понимание и серьезность. Его присутствие рядом. Их особенные, тайные моменты. И этот перелив клавиш, что заставил что-то внутри дрогнуть, влетел последней пулей прямо в середину лба. Так должна была начинаться идеальная, до тошноты романтичная, чудесная история любви. И если бы за спиной Чимина не было черной бездны, он бы уже потерял голову. А пока что это было всего лишь мгновение, что остановило его от намеченного неприятного разговора. «Не сегодня», подумал он, «пожалуйста, позволь себе еще немного насладиться этим волшебством». Музыка оборвалась, пальцы оторвались от клавиш. Секунду стояла звенящая тишина, растягивающая приятное послевкусие. А затем снова феерия, безумие и шоу ворвались в пространство, разрывая его на части. - Дамы и господа! Особый гость нашего вечера! – взревел распорядитель. – Исключительный, бесподобный, поразительный! Мин Юнги! Толпа взорвалась аплодисментами, а пианист, принимающий овации и рукопожатия, вдруг поднял голову и взглянул сквозь толпу на одного единственного человека. «Как я могу от тебя отказаться?», подумалось обоим. - Юн, клянусь господом богом! – ворвалась в сознание Чимина шумная непрекращающаяся вечеринка. – Ты нашел и создал настоящее искусство! - Идея будущей постановки неожиданно уникальна! - Это так экстравагантно! - Все, что выходит из-под вашей руки, мистер Мин, имеет особенный вкус! - Позвольте мне представить вам человека, без которого все это стало бы невозможным, – произнес Юнги. – Пак Чимин, господа, восходящая звезда современного танца. Вспышки слепили глаза, поток знаменитых имен, что звучали вместе с рукопожатиями, не знал конца и края. Чимин растворялся в этом пьянящем водовороте. Словно был создан специально для него. И в то же время он прекрасно понимал одну простую вещь. Однажды он загадал желание, воспользовался неведомыми, невозможными силами. Но все же, несмотря на это, в конечном итоге, исполнением своей мечты он был обязан не магии и не случаю. А лишь одному конкретному человеку. Такому разному, непостижимому, искреннему и простому. Может быть, ему нужно было пережить столько боли, чтобы так ярко почувствовать собственное новое цветение? Может, все, что было до этого, неполноценно, как хлопок одной ладонью? И сейчас, смотря на Юнги, Чимин вдруг ощутил столь значимую разницу между зависимостью и поддержкой. Он уже знал, каково это, чувствовать себя никем без присутствия второй половины. А теперь, даже сам того не осознавая, начинал понимать, что правильный человек рядом способен подарить заслуженную и такую спокойную любовь к самому себе. Когда ты на меня смотришь. Когда ты меня касаешься. Тебя так же, как и меня, пугает будущее. Но мы предопределены друг для друга. 4. Оливия и Одри отделились от компании, когда подруга за руку потащила Холланд к друзьям. Тут веселье тоже шло полным ходом. Эти люди были Оливии очень хорошо знакомы, рядом с ними она провела половину сознательной жизни. Она так привыкла к этому обществу, так долго и усердно работала, чтобы стать в нем значимой персоной. Но в последнее время с ней творилось что-то непонятное. С тех пор как практически незнакомый человек, которому она явно приходилась не по душе, взял её за руку и поддержал по-настоящему, без наигранности, все начало меняться. Оливия никогда не была милосердной, добродушной или наивной. Она всегда оставалась надменной гордячкой, амбициозной и расчетливой. Знала, каково это, послушно играть свою роль и добиваться поставленных целей. И всегда считала, что мир, в котором она существует, единственное подходящее для неё место. Но сейчас ей вдруг захотелось чего-то большего. Удивительного, нового. Чего-то совершенно другого. Чего-то по-настоящему чувственного и волнующего. Холланд была готова придумать тысячи планов и отговорок, лишь бы оправдать свой необъяснимый внезапный интерес к столь неуместному человеку. Но было в нем что-то такое… Дьявольское. Надежно спрятанное за ослепительной улыбкой и радушием. Стараться изо всех сил скрыть свое истинное лицо, выдать себя за кого-то другого, за того, кем тебе так хочется и нужно быть. Оливия прекрасно знала это чувство. И всегда безошибочно угадывала его в других. В нем была пугающая, притягательная сила, в глазах пылал огонь и страсть. Он был сразу и светом, и тьмой. Раскаявшимся преступником, что ушел на служение церкви. И это будоражило, завораживало. Не было никакого плана. Не было никаких отговорок. Когда-то давно Оливия встретила двух мальчишек. И они должны были быть вместе до конца, одни против всего мира. Но для них существовали одинаковые правила, одинаковые требования и одинаковое наказание. И однажды они все сдались. Разделились, начав играть даже друг перед другом. Она не помнила, когда они в последний раз нормально разговаривали, делились личным. Стерва, змея. Эгоистичная, высокомерная сука. Лучше не вставать у неё на пути, она своего добьется в любом случае. Властная, пугающая снежная королева. Так или иначе, все это было правдой. Оливия уже стала забывать, что в ней есть еще что-то кроме этого. Пока один парадоксальный парень с дьявольским взглядом и доброй улыбкой, не напомнил ей об этом. 5. Они были на площадке у бассейна. Пили, танцевали, общались. В какой-то момент, отпустив руку Лидии, что была так увлечена разговором с Юнги, Хосок немного отвлекся. Слушал быструю музыку, наблюдал за разномастной толпой. Вся эта атмосфера безумного веселья и вседозволенности, пробуждала в нем огонь, который он так усиленно пытался контролировать. Неумолимо тянуло на приключения. - Ты заскучал, Чон? – раздался прямо возле уха бархатный голос. - А ты пришла, чтобы развлечь меня, детка? – хмыкнул он, подхватывая с подноса проходящего мимо официанта два бокала с вермутом. Повел руку в сторону и тонкие пальцы тут же перехватили стекло, чуть касаясь его руки. - Ты задолжал мне танец. Но думаю, мы должны подождать чего-то более простого. - Что ты имеешь в виду? – вздернул брови Хоби. - Эта мелодия слишком быстрая, под неё сложно станцевать нормально. Кому-то вроде тебя, – провоцирующее дернула плечиком Оливия. - Кому-то вроде меня? Неужто ты думаешь, что я не умею танцевать? - Не так хорошо, чтобы стать моим партнером в этой партии, – она махнула рукой в сторону музыкантов. – Ничего страшного, Хо, дождемся более размеренного темпа и просто, ну знаешь, покачаемся. - Что такого она тебе сказала, – к ним подошел Чонгук, – что ты выглядишь таким возмущенным? - Твоя невеста думает, что я не умею танцевать. - А ты умеешь? – скептически спросил Джин. - Он умеет все, – улыбнулся Намджун. – правда, Хо? - Идем, – Хосок вдруг схватил Оливию за руку. – И постарайся не отставать. - Что тут произошло? – Тэхён подошел к Джозефине, что стояла несколько позади. - Твой друг только что поддался на самую простейшую манипуляцию, – хмыкнула девушка. - Кто? Хоби? – рассмеялся Ким. – Да быть того не может. - Я видела своими глазами. Кто-нибудь скажет ему, что лучше не связываться с этой южанкой? - Думаешь, это зайдет дальше танца? - И когда ты стал таким слепым? – вздохнула девушка. – Тебе стоит почаще смотреть на кого-то кроме Чонгука. А Лидии определенно не стоит спускать глаз со своего парня. А тем временем Хосок и Оливия вошли в толпу танцующих. И уже через каких-то десять секунд люди вокруг них просто остановились, чтобы понаблюдать. Это было похоже на заранее спланированное выступление. Четкие слаженные движения, которые с трудом можно было назвать импровизацией. Они словно чувствовали друг друга, взаимодействуя идеально. Это было истинным наслаждением, танцевать с таким партнером. Музыка звенела и лилась, обволакивая каждое движение. Они двигались быстро, слаженно, профессионально. И в то же время так задорно, чувственно. Они обменивались настоящими неподдельными эмоциями. Улыбались, смеялись, комично и бравурно заигрывали друг с другом. Их танец оказался весьма искусным. Но не только это стало причиной, по которой люди остановились, чтобы на них посмотреть. Он был живым, заразительно веселым. На последнем аккорде Хосок наклонил Оливию над полом, удерживая за талию. А затем резко поднял. Они взглянули друг другу в глаза и замерли. Мелодия закончилась, зрители взорвались бурными аплодисментами. - И что ты теперь скажешь? – задыхаясь, прошептал он. - Это было, – грудь девушки вздымалась, а щеки порозовели, – приемлемо. Где ты научился так танцевать? - В Новом Орлеане. - Ты был в Новом Орлеане? - Целую вечность назад. Хосок смотрел в эти синие сияющие глаза и на секунду, всего лишь на короткий миг подумал, что не хочет видеть ничего другого. И это мгновение резко его отрезвило. Он выпустил Холланд из объятий. Она сделала резкий шаг назад. А затем они шутливо поклонились публике. - Я и не думала, что ты умеешь так танцевать! – воскликнула Лидия, когда толпа вокруг них снова сомкнулась. - Я? Да, – растерянно пробормотал Хоби. – Я немного учился. Еще ну… еще в Корее. Я же из Кореи. Там и учился. Он взял бокал с шампанским и осушил его за пару глотков. - Ты была великолепна, Олив, – улыбнулся Чонгук, взяв невесту за руку. – Я только сейчас понял, что так давно не видел, как ты танцуешь. - Да что ты? – пролепетала Холланд. – А есть что-то покрепче шампанского? 6. В какой-то момент всего кругом стало слишком много. Намджун захватил с собой бокал и, незаметно проскользнув сквозь толпу, вошел в главный зал дома и поднялся по лестнице на второй этаж. Комнаты уже вовсю использовались гостями вечеринки для передышки, отдыха, приватных бесед или чего-то более интимного. Одна из дверей вдруг распахнулась и оттуда вывались целая группа развеселых, взбудораженных гуляк. Намджун придержал створку и вошел внутрь. Это была небольшая библиотека. Под самый потолок уходили полки, забитые книгами. Над столами и на стенах горели приглушенные светильники. Все присутствующие покинули комнату, сейчас он был здесь совершенно один. Взял в руки пару книг, быстро пролистал, поставил обратно. Обернулся и замер. На гладкой дубовой поверхности стола лежало беспечно оставленное тусовщиками зеркальце с приличным остатком рассыпанного белого порошка. Парень сжал кулаки, заворожено глядя на стол. В горле пересохло, сердце застучало быстрее. «Здесь не так много», вдруг подумал он, «никто не заметит». Он сделал шаг, еще один. Снова замер. В последнее время было тяжело. Он путался в чувствах и ощущениях. Разделил свою жизнь на две. Много работал, мало спал. Он устал. Чертовски устал. И все, что могло его от этого избавить, пусть лишь на краткий миг, лежало прямо здесь. На расстоянии вытянутой руки. Он сможет с этим справиться. Ничего страшного не произойдет. Одна дорожка. Всего одна. И все. Может быть, тогда он станет смелым вновь? Может тогда он сможет сказать вслух то… - Не думаю, что это хорошая идея, – раздался за спиной холодный голос. Намджун вздрогнул и обернулся. - Ты что, следишь за мной? - Да, – ответил Джин. – И видимо, не зря. Парень подошел к столу, быстрым движением смахнул зеркало, и то ударилось о ковер, вспыхнув напоследок белым облачком порошка. Джун словно в замедленной съемке наблюдал, как драгоценные песчинки оседают, безвозвратно теряясь в ворсе. Сокджин же, тем временем, захлопнул дверь библиотеки и повернул защелку, отрезая их от остального особняка. - Почему? – спросил он. Намджун молчал долго, наверно, минут десять, пока парень терпеливо ждал его ответа. - Это бесподобное чувство, – наконец заговорил он хрипло. – Каждое слово – ценно, каждая мысль – изумительна. Сознание становится чистым и быстрым. Все изъяны стираются, а преимущества обостряются. И ты сам становишься совершенным. Человеком, что может справиться с чем угодно. - Ты хотел справиться с гневом? – Джин подошел ближе. - Да. - Расскажи мне, – он положил руку на плечо Намджуна, что стоял к нему спиной, оперившись побелевшими кулаками о столешницу. - Я рос в бедности в трущобах Сеула. Мать была уборщицей, отец – дальнобойщиком. В детстве я воображал, что они не мои родители. Любил представлять, что я приемный ребенок, брошенный очень богатой и влиятельной семьей. Что однажды мои настоящие мама и папа найдут меня и отведут в мир, где все будет легко. Но я очень быстро в этом разуверился. С раннего возраста я помогал маме на её работе. Мыл полы, сортировал мусор, чистил уборные. И смотрел на людей, что могли заплатить, чтобы не делать всего этого самим. - А отец? – спросил Джин. - Редко бывал дома. Я ждал его каждый день. Ложился спать, думая о том, что он вот-вот вернется и все изменит. Он постоянно говорил о красивом будущем. О том, как мы переедем в престижный район, будем есть сколько захотим, перестанем считать каждую вону. Что у меня будет все, чего я только могу пожелать. Я слушал его и верил каждому слову. Но однажды, в канун Рождества, он вернулся домой в последний раз. Мне было двенадцать, когда он ушел. Сказал, что в Ильсане у него уже несколько лет другая семья. Оказалось, что все деньги, которые он зарабатывал, уходили им, пока он вешал нам лапшу на уши о задержке зарплаты, не давая ни копейки. Тогда я впервые почувствовал эту ярость. Беспомощность перед теми, кому повезло больше. Я буквально ощутил как возможности и хорошая жизнь утекают сквозь пальцы, так легко доставаясь кому-то другому. Джин никогда не видел Намджуна таким. Он был слабым, каким-то потерянным. И от этого становился Сокджину еще ближе и понятнее. - С тех пор я поклялся, что у меня и мамы будет достойная жизнь. И я начал трудиться, до изнеможения. Ты не представляешь, сколько всего нам с Тэ и Чимином пришлось перенести, чтобы получить грант на обучение в Нью-Йорке. - Вы не платите за обучение? – вскинул брови Джин. - Нет. Мы его выиграли. А точнее добились, потом и кровью. Когда я приехал в США, то думал, что наконец-то эта изнурительная гонка закончится. Но чем дольше я здесь находился, чем дольше видел кого-то вроде тебя, Джин, тем сильнее разочаровывался. Все приходилось начинать заново. И я сдался. Позволил гневу меня затопить. И потерял контроль. Я увяз в грязи и пороке. Еще в Корее я был не особо примерным гражданином, а тут и вовсе разошелся. В то время я мог продолжать заниматься творчеством только под наркотиками. Потому что они избавляли от гнева, от боли, от зависти. Они давали мне свободу, напоминали о том, кто я и зачем приехал в Штаты. Наркотики давали мне силы справиться с яростью от нереализованных амбиций. Давали ощущение уверенности, близкой к божественному благословению. - Но ты ведь отказался от них, – сипло отозвался Джин. – Ты остановился. - Да. Просто потому что всегда был честным с собой. Понял, что амфетамин и кокаин из легкой поддержки переросли в опору, без которой весь мой талант попросту рассыплется. Еще немного и я бы перестал принимать себя без наркотиков. Они заменили бы мою личность. И я все прекратил, не без помощи друзей, конечно. Ты не представляешь, сколько ужаса им пришлось пережить в то время. Они искали меня по дурным районам, вытаскивали из драк, чьих-то постелей и покерных столов. Профессор Джексон даже устраивал меня на реабилитацию, с которой я все равно сбегал. Но все закончилось. Ярость вернулась, но я более или менее научился жить с ней. Получалось не очень хорошо. - Но сейчас... – Сокджин запнулся. – Джун, в последнее время это я предпочитал насилие мирному решению вопроса, а не ты. Ты держишься. Без наркотиков. Намджун вдруг обернулся, поднял на Сокджина мрачный, будто обреченный взгляд. - Однажды, я избил одного студента на глазах у всей аудитории. Я бы не смог остановиться, если бы не один парень, что сделал это за меня. - Джуни, – прошептал Джин, у которого внезапно перехватило дыхание. - Я, разумеется, видел его раньше, ведь он практически кинозвезда, – хмыкнул Ким. – Но он все равно был незнакомцем. И в момент, когда ярость практически поглотила меня, тот парень перехватил мою руку. Он посмотрел на меня так, словно мы знаем друг друга много лет. Так, будто он был единственным во всем мире человеком, что еще верил в меня. Тем, кто держался до последнего, прежде чем разочароваться. Я не знаю, почему тогда все так вышло. Но с тех пор, глядя на него, я просто не могу позволить себе поддаваться слепому гневу. Я не могу его подвести. Несколько мгновений в библиотеке стояла полная тишина, а затем Сокджин вдруг резко обхватил Намджуна за плечи и притянул к себе, заключив в крепкие объятья. - Я тебе не позволю, слышишь? – прошептал он ему на ухо. – Может быть, мы всегда будем качаться где-то на грани, Джуни, но переступить через неё я тебе не дам. Парень сомкнул руки на спине Джина, сминая чуть дрожащими пальцами белоснежный пиджак. Трепетный момент столь внезапной откровенности. Не было ни этого дома, ни Лонг-Айленда, ни Нью-Йорка, ни всего мира целиком. Лишь два сердца, бьющихся пусть и бешено, но в абсолютном унисоне. - Идем, – Сокджин чуть отстранился. – Давай хорошенько повеселимся сегодня. Забудем обо всем, ладно? - Ладно, – улыбнулся Джун. – Только не отходи слишком далеко. - Никогда. Джин взял его за руку и потянул за собой. А Намджун все еще ощущал на своем теле его объятье. Сокджин не особо умел красиво говорить или выражать свои чувства. Но Джун уже научился понимать его язык. Когда одно будто бы случайно касание или быстрый взгляд значат гораздо больше, чем миллион брошенных впустую слов. Вряд ли кто-то смог бы понять, за что он так полюбил этого невыносимого, высокомерного, избалованного и склонного к моральному насилию засранца. Но дело в том, что никто и никогда не был за завесой их второй общей жизни. Потому что никто не видел Джина таким, каким его видел Намджун. Хрупким, очаровательным и пленительно талантливым. Они абсолютно стоили друг друга. Сокджин мечтал взорвать весь мир к чертям. Джун был живым динамитом. Они глубоко впились друг в друга, пуская по венам эйфорию. Шрамы не успевали заживать, пронзая воздух железным привкусом крови и фатальной обреченности. День друг без друга – пустой. Слова сказанные кому-то другому – незначительные. Мир, где есть лишь кто-то один – отравлен. Финишная прямая, где за праздничной лентой – черная бездна. Но они продолжают нестись к ней сломя голову, и если придется сгореть, то так тому и быть. Лишь бы вместе. 7. Чонгук сидел на персональной террасе, облокотившись на парапет, и наблюдал, как внизу Тэхён танцует с Джози. Сегодня Ким был неуловим, словно умудрялся оказываться в нескольких местах одновременно. Порхал по вечеринке, как волшебная бабочка, впитывая всеобщий восторг. Казалось, в этом доме он умудрился поговорить буквально с каждым человеком. Кроме Чонгука, которому парень и слова не сказал напрямую. И Чона это уже начинало изрядно бесить. - Скучаешь, Гук? – рядом приземлился парень из музыкальной группы Джозефины, которой тоже был открыт сюда доступ. – Хочешь таблеточку? – он поиграл бровями. - Нет, спасибо. Я не употребляю. - Что, никогда? Ты ж с Верхнего Ист-Сайда, я думал, там все на коксе сидят. - Никогда. Однажды от кокаина чуть не погибла одна моя знакомая, и я поклялся не притрагиваться к наркотикам. Слушай, Стив, а ты давно знаешь Джози? - Да лет сто, – парень положил под язык четвертинку розовой таблетки и запил шампанским. – А что? - Что у них с Тэхёном? - Они встречались, давно еще. - Долго? - Ага, года два. - И все было серьезно? – нахмурился Чонгук. - Не, я так не думаю, – пожал плечами Стив. – Они, конечно, были парочкой, но ничего такого не было. Ну знаешь, с родителями не знакомились, колец не дарили, клятв не давали. - А почему расстались? - Джо говорила, что все было полюбовно. Дескать Тэ, он ну знаешь… как бы это сказать. Примороженный слегка. - И что это значит? – вскинул брови Чон. - Да я-то откуда знаю всю эту бабскую терминологию? – хмыкнул парень. – Я тебе так скажу, Гук. Я всегда был другом Джо и был рядом, когда они встречались. Тэхён, он очень славный парень. Да и талант от бога. Но мне он всегда казался немного социопатом. Разумеется, к Джози он относился просто прекрасно. Но все это было как-то пресно. Как будто он вообще не способен любить кого-то или что-то кроме искусства. Ну или у него все это время был кто-то еще, не знаю. Ладно, бывай, братик, – Стив хлопнул его по плечу. – Я себе там пару горячих девочек присмотрел. - Развлекайся, – задумчиво протянул Чонгук. - Вечеринка высший класс! – развел руками музыкант, покидая террасу. А тем временем внизу Тэхён все еще танцевал рядом со своей спутницей. - Он с тебя глаз не сводит, – произнесла ему на ухо Джозефина. - И что? - Да хватит тебе, Тэ. Я твои игры распознаю по щелчку. Хочешь, чтобы он тебя приревновал? - Возможно, немного, – равнодушно отозвался Ким. - Задумал приручить золотого мальчика? - Мы все веселимся, как можем, – он резко её крутанул, от чего девушка звонко рассмеялась. – Кто-то же должен подрезать нашему сияющему ангелочку его пушистые крылышки. - И тебе совершенно на него плевать? – саркастично спросила она. - Не совсем. С ним забавно, но на этом все. - Правда? Тогда для кого вся эта вечеринка? Она это почувствовала, сумела перехватить. Тэхён еле заметно напрягся, сжал её ладонь чуть сильнее, всего на секунду. - Ты умная женщина, Джо, но сейчас ты сказала какую-то несусветную чушь, – абсолютно ровным голосом проговорил парень. - Как тебе будет угодно, милый. 8. Чимин сидел за столом на одной из террас и изо всех сил старался никоим образом не выдать волнение и раздражение. Два режиссера, театральный критик, пара артистов балета и один продюсер. И все их имена Пак Чимин еще недавно мог узнать только из «Википедии». - Только ты мог вдохнуть в столь устаревшую идею новый смысл, Юнги, – произнес критик. - «Саломея» – это пошлость двадцатого века, но с мужчиной в главной роли, тем более с таким. – один из режиссеров блеснул глазами в сторону Пака. – И как тебе только пришло это в голову? Уж не во время ли секса? – все рассмеялись, а Юнги даже бровью не повел. – Ты сам написал музыку? - Да, – кивнул парень, – еще полгода назад. Вообще вся подготовка и разработка концепта заняла довольно много времени. Но это позволило нам зайти на кастинг полностью лишенными побочных проблем. - Три с половиной месяца на репетиции для танцоров, – протянул артист. – Не маловато для совершенно новой постановки, которая, по твоим же словам, Мин, просто обязана поразить Нью-Йорк? - Не злись, Гарри, – слишком приторно улыбнулся Юнги. – Если я не взял тебя в эту постановку, ты всегда можешь попробовать в следующей. - Похоже, у тебя уже есть прима. Чимин напрягся до предела. Он испытывал смешанные чувства. С одной стороны, ему очень льстило находиться среди столь именитых личностей, но с другой хотелось побежать в душ и хорошенько отмыться. Все эти взгляды смешались в какое-то злобно-жаждуще-похотливое чудовище, что погано дышало прямо перед его лицом. - Вы, и правда, исключительны, молодой человек, – важно произнес продюсер. – Ваше интервью на вечернем шоу меня просто обольстило. А этот взгляд из трейлера постановки? Как бишь там его прозвали… - Взгляд сирены, – подсказал кто-то. - Да-да, верно. Так вызывающе и в то же время таинственно. Вы – действительно эксклюзивная вещица. И где только Юн вас нашел? - Я просто пришел на кастинг, – сдавленно ответил Чимин. - Должно быть вы усердно трудились, чтобы поразить продюсера, мистер Пак, – сквозь зубы протянул артист. - Не слушайте Гарри, – махнул рукой критик. – Его злорадство вполне понятно. Не всем удается попасть из постели нашего юного гения прямо на сцену. Гарри вот застрял на первом этапе, в отличие от вас. - Закрой рот, Уилфред, – рыкнул Юнги, – и немедленно извинись. - А разве я сказал неправду? – развел руками мужчина. – Юн, ты ведь любишь утонченных мальчиков. Прекрати так реагировать, никто из нас не безгрешен. Я и сам бы на такого клюнул. В любой другой момент Чимин обязательно что-нибудь ответил, постарался задеть за живое, даже просто нагрубил. Но сейчас горький ком вдруг намертво встал в горле. - Прошу прощения, – он резко встал, – мне срочно нужно покинуть этот зверинец. Парень развернулся и начал спускаться вниз по мраморной лестнице. Юнги медленно поднялся на ноги и окинул присутствующих ледяным взглядом, от которого поежился буквально каждый. - Уилфред, – мягко произнес он, – если хоть отголосок чего-то подобного окажется в твоей статье, публиковаться ты сможешь только в желтой прессе где-нибудь в Оклахоме. Гарри, попрощайся с карьерой. А все остальные, можете иметь в виду: никому из вас я больше не рад. - А не много ли ты о себе возомнил, Юнги? – вспыхнул режиссер. - Не много. Можно сказать, что и вовсе не договорил. И я бы не советовал об этом забывать. Он покинул террасу, оставив за собой поверженных оппонентов. Серебристая макушка Чимина мелькала в толпе. Он вышел с площадки, открыв одну из калиток, ведущих в сад. Быстрым шагом преодолел метров двадцать и остановился у высоченного дерева. Всего минуту он был один, а затем за спиной послышались шаги и голос. - Чим. - Уйди, – рыкнул парень. – Пожалуйста. Мне нужно пару минут. - Ты ведь говорил, что все эти слухи тебя не волнуют. - Да, – Пак резко обернулся. – Но они больше не существуют только в стенах театра. Теперь это по всему Манхэттену. Сколько осталось до того, как это просочится в газеты и интернет? В какой день я проснусь и узнаю, что, оказывается, позволяю трахнуть себя ради роли? - Этого не будет, Чимин. Я все улажу. - Как? – он всплеснул руками. – Ты что, умеешь управлять журналистами? - Да, – холодно произнес Юнги, – умею. Он сделал пару шагов навстречу и заключил лицо Чимина в свои ладони. - Я не позволю лжи и грязи коснуться твоего имени, – тихо сказал он. – Я защищу тебя, клянусь. Ты в безопасности, Чим. - Придется постараться, чтобы отобрать у прессы такой смачный слух, – пробормотал Пак. - Не думай об этом, ладно? Я обо всем позабочусь. Любой, кто посмеет тебя тронуть, будет иметь дело со мной. - А это страшно? – невольно улыбнулся Чимин. - Очень, малыш. Ты даже не представляешь насколько, – Юнги ответил такой же улыбкой. - На самом деле все логично. И я знал, на что шел, – вздохнул Пак. – Ты и я. Слухи поползли бы, даже если мы на самом деле не спали бы друг с другом. И ты не обязан так заморачиваться из-за меня, Мин. К черту их. Пусть говорят. - Ты не понимаешь, – серьезно проговорил он. – Твой талант поразителен. Ты не просто танцор, Чимин. Однажды ты станешь легендой. И не важно, кто мы, любовники или друзья. Я должен поступить правильно, потому что ты этого заслуживаешь. И если бы прямо сейчас ты сказал, что больше никогда не хочешь меня видеть, я все равно продолжал бы тебя защищать. Потому что я никогда не позволял очернять истинное искусство. И сейчас не позволю. На пару мгновений Чимин замер, смотря парню прямо в глаза, а затем кинулся вперед и крепко обнял за талию. - Где ж вас таких идеальных делают-то? – с тихим смехом прошептал он. - Я дам тебе адрес, – улыбнулся Юнги, целуя его в шею. Они стояли так несколько минут, пока Пак не отстранился. - Так, ладно, – он одернул пиджак, – хорош сопли разводить. Пойдем лучше потанцуем. - Я не танцую, – пробормотал Мин. - Прости, ты там что-то говоришь, – парень махнул рукой, уже следуя по дорожке к особняку, – а я слышу только: «Да, Чимин, конечно, малыш». - Ты невыносим, – хмыкнул Юнги и смело зашагал следом. 9. - Мы учились вместе в школе! – воскликнула Лидия, представляя парня, что внезапно прервал их с Хосоком беседу. – Даже не думала, что мы можем столкнуться здесь! - Можно я украду Ли для одного танца? – попросил одноклассник. - Разумеется, – кивнул Хоби. Раздались первые соблазнительные ноты мелодии, что сразу же пообещала быть медленно-обворожительной. - А за тобой снова никто не следит? Чон вздрогнул, оборачиваясь. - Мне казалось, что только я один умею телепортироваться, – усмехнулся он. - Смешно, – протянула Оливия. – Эта песня слишком хороша, чтобы её пропускать. Идем. Хосок положил руку ей на спину, она – ему на плечо. С другой стороны они сплели пальцы. Холланд только хотела сделать шаг, как вдруг Чон повел её. Так требовательно, плавно и властно, что собственное тело показалось ей невесомым. Мелодия, сопровождаемая чуть хриплым тягучим голосом певицы, обволакивала от макушки до пяток. Постепенно люди вокруг начали растворяться, а следом за ними все декорации и сам дом. Остались лишь музыка и двое танцующих в пустоте. Оливии такой эффект казался магией. Хосоку нужно было всего лишь чуть пошевелить кончиками пальцев. - Тут было несколько светлее, – прошептала она. - Разве? – хрипло ответил он. - Все кажутся такими призрачными. - Не смотри на них. Хоби прижал её к себе немного ближе, но ощущалось это поразительно. - Что ты делаешь? – Оливии казалось, что из пространства постепенно начинают высасывать воздух. - Помолчи, детка. И просто потанцуй со мной, пожалуйста. Он прислонился щекой к её виску и вдохнул терпкий запах «Шанель №5». - Однажды в Париже я встретил девушку, – неожиданно, плохо контролируя самого себя, заговорил он. – Она носила на себе аромат жасмина, ландыша и ириса подобно изысканному шелку. У неё были роскошные золотистые волосы и глаза цвета глубокого моря, а губы она красила рубиновой помадой. - Кем она была? – дрожащим голосом спросила Оливия. - Младшей дочерью в семье английского лорда. Она рассказывала мне о том, как совсем скоро сядет на корабль и отправится в Новый Свет вслед за женихом. На юге земли обетованной её ждала роскошная, но такая скучная жизнь на хлопковой плантации. Я был лишь случайным знакомым в её уносящейся на чужие берега истории. Мы гуляли по Елисейским полям, танцевали под звуки доносящейся из окон музыки. - И ты её отпустил? - Мне пришлось. Я видел сотни, тысячи женщин, Оливия. И никто из них не смог даже на мгновение затмить мою первую любовь. Но она смогла. Совсем немного, быстрым касанием, но все же смогла. Глубокой парижской ночью я поцеловал её в кроваво-красные губы, и мы больше никогда не встречались. Единственным воспоминанием о себе я оставил рубиновый букет, что создал собственными руками для одного пьяницы-ювелира. И она забрала его в Новый Свет. - Как её звали? – Оливия вообще не понимала, что происходит. Это было чем-то нереальным, волшебным, невозможным. Но она верила каждому его слову. - Шарлотта, – у Хосока защипало в носу от прошлого, что вдруг так явно смешалось с настоящим. – Её звали Шарлотта Брайсли. И прибыв в колонии, она должна была выйти замуж за молодого английского джентльмена по фамилии Холланд. Девушка остановилась, чуть отстранившись, и подняла на него затуманенный, шокированный взгляд. - Кто ты такой? – пролепетала она. - Честно? – ответил Хоби. – Теперь я понятия не имею. Голос певицы замолк, оказывая музыкантам честь завершить мелодию. - Ты забудешь обо всем, что я сейчас сказал, – парень прислонился губами к её виску, оставляя невесомый след багрового дыма. – Мы просто танцевали, детка. Молчали и танцевали. Музыка оборвалась, сразу же уступая место новой, быстрой и задорной. - Мне… – она запнулась, – мне показалось, что мы о чем-то говорили. - На этой вечеринке все разговоры сливаются в один, – улыбнулся Хосок, поднес её руку к губам и легонько поцеловал пальцы. – Спасибо за танец, Шарлотта. С этими словами он легонько поклонился и скрылся в толпе, где его уже ждала Лидия. Оливия стояла на месте еще пару секунд, пытаясь привести внезапно размывшиеся мысли в порядок. Этот танец был похож на сон. Сам этот человек был похож на сон. Но еще мгновение и волшебное наваждение прошло, словно ничего этого никогда не было. Только в самой середине сердца осталась искорка чувства, что будет так трудно объяснить. 10. Чонгук пытался себя развлечь, как только мог. Много пил, много танцевал, много говорил. Время бежало вперед, отдаваясь ночи все безраздельнее. Но вечеринка, кажется, вовсе не собиралась заканчиваться. Словно каждый из присутствующих вознамерился утопать в этой волшебной фантасмагории вечно. В круговороте эмоций и ощущений, так легко терялось ощущение реальности. Чону было очень одиноко посреди всей этой феерии. Но сейчас, после бесконечности проведенной здесь, он вдруг начал чувствовать. Парень стоял возле парапета, что отделял особняк от распростертого под ногами залива и внезапно оказался в совершенно новом месте. Словно понял скрытый смысл. Он стер границы и услышал его. Тэхён, что так ни разу с ним не заговорил, на самом деле был повсюду. В каждой искре, в каждом звуке, в каждом предмете. Все это время, с тех пор как Чонгук пересек порог дома, Тэхён с ним беседовал. Незримо, практически невесомо. Эта вечеринка вдруг стала такой личной. Камерной. Парадоксальной. Гук почувствовал, как в груди нарастает взрыв. Захотелось сорваться с места, найти его. Немедленно. Сейчас. Он стремительно обернулся и врезался грудью в спокойно стоящего позади распорядителя. - Мистер Чон, – тот почтенно склонил голову, – мистер Ким желает поговорить с вами. Наедине. Словно завороженный, Чонгук следовал за проводником. Неприметная калитка вела к скрытой лестнице, а та, в свою очередь, вниз к небольшому причалу. Он стоял у самого края, глядя на черную воду. - Мистер Гэтсби, – кашлянул Чон. Тэхён плавно обернулся, озаряя парня своей необычной, чарующей улыбкой. - Поразительная ночь, ты согласен? – произнес он, снова обращая взгляд к заливу. - Я не верю, что она реальна. Такое мог создать только ты. - Ты ведь не чувствовал себя одиноко? - Нет, – покачал головой Чонгук, – вовсе нет. - Тебе нравится? – Тэ взглянул на него так непосредственно и искренне, что парень на мгновение опешил. Это был тот самый Тэхён, которого он порой ловил лишь в случайных моментах. Такой бесхитростный и теплый. Неподдельный. Обезоруживающий. Частичка чего-то поистине настоящего. - Дамы и господа! – отдаленно раздался с веранды особняка голос, усиленный динамиками. – А сейчас вас ждет «Рапсодия в блюзовых тонах» в сопровождении фейерверка! - Скажи, что тебе все это нравится, – звонко попросил он. - Очень, – хрипло отозвался Гук. – Это потрясающе. - Хорошо, – коротко кивнул Ким. – Это очень хорошо. Я хотел показать тебе… Я хотел… Да неважно. Он был таким непривычно растерянным и милым. Словно чего-то до ужаса стеснялся. - А как тебе мой костюм? – еще радостнее спросил парень. - Великолепно, Тэхён, – заворожено отвечал Гук. – Ты великолепен. - Сейчас начнется самое интересное! – Ким схватил его за плечи. – Встань сюда, пожалуйста. Да, вот сюда. Тебе ведь все нравится? - Да, – прочесть это было можно лишь по губам. – Конечно. - Еще пять секунд, – Тэ сверился с часами. – Сейчас. Музыка, что все это время в грандиозной интерпретации набирала обороты, достигла своего апогея одновременно с фейерверками, что запустились прямо с глади залива. Со стороны особняка это должно было казаться безумно красивым. Но здесь на причале, это было чем-то гораздо большим. Мир превратился в поток взрывающегося света. Чонгуку казалось, что он оказался в самом центре умирающей звезды. И никогда прежде он не видел ничего прекраснее. А Тэхён вдруг приблизился к нему и прошептал на ухо: - Вот так я вижу тебя. 11. - Дамы и господа! А сейчас вас ждет «Рапсодия в блюзовых тонах» в сопровождении фейерверка! Толпа как-то слишком оживленно зашевелилась, теснясь к парапету над заливом. Джин выпустил руку Намджуна, которого увлекли за собой Чимин и Юнги. - Это, должно быть, нечто потрясающее! – Хосок рассмеялся где-то совсем рядом и остановился через пару человек, обнимая Лидию за талию и прижимаясь грудью к её спине. Сокджин оказался отделенным от друзей, но зато сумел не потерять завидное место у самого края. Оркестр начал исполнять классическую мелодию в присущей вечеру интерпретации, подготавливая публику к кульминации. - Я весь вечер пытаюсь тебя выловить, – кто-то взял Джина под руку, резко притянул к себе. - Оливия? – он вскинул брови. – В чем дело? Они так давно не оставались наедине. Не говорили друг другом нормально, кажется, целую вечность. Ким взглянул на Холланд, и ему вдруг показалось, что время бросилось вспять. Она смотрела на него так же, как и в далеком прошлом, когда они еще были неделимым целым. - Тебе стоит быть осторожнее, – сочувственно произнесла девушка. - О чем ты? - Тот парень, что избил Колина в аудитории. Одри и остальные забыли его лицо. Но я помню, кто он. И они вспомнят, Джин. Обязательно вспомнят. Ту драку и вас вместе. - Олив… - Он больше не безликое ничто, – перебила Холланд. – Он друг Гука и Юнги. Друг Тэхёна. Один из шести избранных, кто получил допуск на вечеринку, куда никого не приглашали. И он твой водитель. - Думаешь, люди начнут говорить? – нахмурился Ким. - Боюсь, они уже начали. Слухи начинают плодиться, Джин. Рано или поздно они дойдут до твоей семьи. - Их уже не удивить моим романом с мужчиной. - Ин Сон хотя бы был из наших. Но этот парень… Джини, ты смотришь на него так, как никогда не смотрел на Сона. Как бы ты ни старался это скрыть, люди заметят. Додумают то, что необходимо для скандала. Его вышвырнут не только с Манхэттена, но и из города. Навсегда. Сокджин на несколько мгновений замолчал, а затем взглянул девушке прямо в глаза. - Как ты думаешь, Олив, – тихо спросил он, – каково это – от всего отказаться? Бросить весь этот мир к чертям. - Мне нельзя думать об этом, – ответила Холланд, – как бы сильно не хотелось, – она перевела взгляд вниз, на причал, где замерли две фигурки, практически неразличимые во тьме. – Ты ведь помнишь правила, Джин? Ошибется хоть один из нас, и мы все заплатим. И ты прекрасно понимаешь, что цена сильно возросла. Наглухо запертая комната, кажущаяся отдельным миром. Трое мужчин вершащих воспитание собственных детей. - Как вы только посмели?! – кричит Мартин Холланд. – Выкрасть ключи, устроить гулянку прямо в стенах школы! Позвать всех этих нищебродов! Кто научил тебя привечать тех, кто нам не ровня?! Смотри на меня, когда я с тобой говорю! - Папочка, пожалуйста, – девочка до боли закусывает разбитую губу. – Мы не хотели… не знали, что все так… - Не знали?! Вы принесли наркотики! Девушка чуть не погибла! - Это не мы! Мы ничего не приносили, клянусь! Это кто-то из тех ребят. Это они… - Да как ты смеешь! – смачный шлепок по лицу сбивает её с ног. - Не прикасайтесь к ней! – Джин срывается с места, но его хватают за горло, швыряют на пол. - Заткнись! – Ким Хынсу ногой наступает на его грудь. – Ты не имеешь права ни на единое слово! У тебя еще член не до конца сформировался, а ты уже умудрился засунуть его в рот какого-то парня! Извращенец! Ботинок отца бьет прямо в челюсть, от чего у Сокджина темнеет в глазах. - Хватит! – выкрикивает Чонгук. – Мы ни в чем не виноваты! Мы ведь подростки! Нам просто захотелось хоть немного свободы! - Так значит, так ты видишь свободу? – рычит Чон Вонги, нависая над мальчишкой. – Ворваться в школу, привести туда отбросов, смотреть, как те раздают наркотики. - Мы ничего об этом не знали, отец! Я и сам не ожидал… - Ты хоть представляешь, щенок, каких усилий нам будет стоить уладить дела с полицией, с родителями той девушки, с комитетом школы?! - Мы ошиблись, – слезы льются по лицу Оливии неконтролируемым потоком. – Простите нас. Мы все сделаем. Только умоляю, прекратите. - Тебя невозможно контролировать, – Мартин хватает её за волосы и тянет вверх. – Испорченная, грязная девчонка! Кто украл ключ? Говори!!! - Я не знаю… - Не знаешь?! Может это освежит тебе память? Он протаскивает её по полу, больно выдирая пряди. - Прекратите! – у Чонгука уже срывает голос от криков. – Отпустите её! - Отвечай на вопрос! Джина дергают вверх так сильно, что слышно как трескается рубашка. - Ты украл ключ, – отец шипит, брызгая слюной в лицо. – Это ведь был ты. И припечатывает обратно об пол так, что весь дух вышибает. - Это я, – тихо произносит Гук, глотая слезы. – Это я украл ключ, я затеял всю эту вечеринку. Я виноват. Отпустите их, умоляю. - Нет, Гуки, – шепчет Оливия. – Это не он, папа! Это я! Клянусь! - Она врет, – Джин медленно поднимается на ноги, морщась от боли. – Это был я. Все это моя вина. На мгновение в комнате повисает тишина, а затем все взрывается смехом трех взрослых голосов. - Думаю, – все еще улыбаясь, тянет Вонги, – мы примем за правду показания первого подозреваемого. Я покажу тебе, щенок, настоящую цену за неподчинение. Он хватает сына за шкирку. Одна из дверей открывается, чтобы с треском захлопнуться вновь. На мгновение становится совсем тихо, а затем раздается ужасный, душераздирающий крик. - Мама! Мамочка! – орет Чонгук из-за закрытых створок. – Пожалуйста, помоги! - Не зови мать, она не придет, – звучит совсем тихо. Оливия лежит на полу неподвижно, пока по её лицу градом стекают крупные слезы, что смешиваются с кровью за разбитых губах. - Пусть все это закончится, – шепчет она. – Пожалуйста, Джини, сделай так, чтобы все закончилось. - Отпусти его! – он кидается на отца в последний раз, чтобы получить удар в солнечное сплетение и рухнуть на пол. Из последних сил, под истошные вопли Чонгука, он тянет руку к девочке. Они касаются друг друга кончиками пальцев. - Мы будем послушными, – говорит он неожиданно твердым голосом. – Все будет так, как вы скажете. Двери распахиваются и Гука, ревущего от боли, прикрывающего дрожащими руками онемевшие от ударов живот и грудь, швыряют рядом. - Отныне есть лишь единственное правило, – три голоса сливаются в один. – Ошибется хоть один – платить будут все. То, что должно было объединить – навсегда разделило. Кровь разлилась по лицам, запечатывая их масками. Образами, в которые с годами они сами начали верить. Над особняком взорвался бесподобной красоты фейерверк, заставляя обоих вздрогнуть. Взгляд Джина застыл на лице Намджуна, невольно любуясь отражающимся на нем светом, а Оливия выхватила из толпы лицо Хосока, который был единственным человеком, что сейчас смотрел вовсе не на сияющие огни. Девушка опустила руку и сплела их пальцы. Не сговариваясь, они взглянули на причал. - Кажется, мы все-таки нарушили правило, – как-то обреченно улыбнулась она. - Еще можно попытаться все исправить, – Сокджин сжал её руку и снова украдкой взглянул на Джуна. – Идем, Олив. Я отвезу тебя домой. Довольно с меня этой вечеринки. 12. До наступления рассвета оставалось всего ничего. Ночное небо уже подернулось еле заметной светлой пудрой. Все гости разошлись и теперь только персонал сновал по залу, террасам и мраморным лестницам, убирая последствия роскошной вечеринки. Тэхён стоял у парапета, устремив взгляд на гладь залива и готовый взорваться солнечным светом горизонт. - Это было грандиозно, – раздался позади голос. – Говорят, ты собираешься устраивать нечто подобное каждую неделю. - Я не настолько богат. Пока что, – Ким улыбнулся, оборачиваясь к единственному гостю, что еще не покинул особняк. - Но ты ведь повторишь? – Чонгук встал рядом, протягивая парню бокал с шампанским. - Если ты этого захочешь. Пару минут они стояли молча, слушая музыку, что совсем тихо лилась откуда-то из глубины дома. - Я всегда мечтал о такой жизни, – заговорил Тэхён, указывая на ночное небо, где так ярко мерцали звезды, вот-вот готовые раствориться в утреннем свете. – Сияющей, полной красоты и надежды. Жизни, где я мог бы раскрыться полностью. Каждый день, с самого рождения, я стремился только к этой цели, не придавая значения ничему другому. И сейчас я чувствую себя немного странно. Не верю, что все происходит на самом деле. - Твой успех похож на волшебство, – протянул Чон. – Я никогда не становился свидетелем ничему подобному. Но все это очень логично. И так похоже на тебя. - Что ты имеешь в виду? - Ты не из тех людей, кому суждено размеренно идти по своему пути, кропотливо поднимаясь со ступеньки на ступеньку. Ты врываешься в чужие жизни, как бронепоезд, на полной скорости. Поражаешь и ошеломляешь. Все или ничего. Такой уж ты человек, Ким Тэхён. И что же ты собираешься делать дальше? - Продолжать, – парень пожал плечами. – Не останавливаться. Выжать из этого шанса все, что только возможно. А после, вероятно, все потерять. С оглушительным треском. Чонгук мягко рассмеялся. - И это все? – спросил он. – Ты просто был маленьким мальчиком, мечтающим о хорошей жизни? - А разве должно быть что-то еще? - Ну не знаю. По-моему у каждой мечты есть что-то вроде сердца. Центральной точки. Нечто самое важное и главное. Тэхён посмотрел на Чонгука очень внимательно, как-то слишком серьезно. А затем вдруг широко улыбнулся, закинул руку на его плечо. - Знаешь что, старина, – проговорил он, – ты ведь не хочешь спать? - Ни капли, мистер Гэтсби, – Чон ответил ему такой же улыбкой. - В этом доме есть маленький кинотеатр. Идем, посмотрим фильм. - Только умоляю, пусть это будет что-то цветное и не занудное. - Так мы будем следовать твоему вкусу? – хмыкнул Тэхён. – Стрельба, супергерои в масках и тривиальные шуточки? - Именно. Можно включить «Железного человека»? - Мы смотрели его уже три раза. - Это были три разные части, – засмеялся Чонгук. - Нет, Чон. Даже не уговаривай. Они поднялись по главной лестнице и скрылись в дверях особняка, оставив позади восходящее солнце, понемногу заливающее лучами широкую веранду. Спустя пару часов, когда небо стало чисто-голубым, а утренний свет бессовестно пробирался в каждый уголок пространства, они вернулись. Все кругом сияло чистотой, бассейн был заново наполнен кристальной свежей водой, а рядом услужливо примостился столик с горячим кофе, маленькими сэндвичами и фруктами. - Тэ, стой! – смеясь, выкрикнул Чонгук. – Ты так все ноги переломаешь! - Смотри, какая красота! – Тэхён бегом спускался по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. – Вода чистейшая! Ни на секунду не замедляясь, он с громким плеском прыгнул в бассейн. Чонгук, не задумываясь, последовал его примеру. - Ты хорошо плаваешь? – Ким вынырнул из-под воды. - Прилично, – откликнулся Гук. - Правда? Проверим? - Нет! Не смей, засранец! Не смей! Тэхён подплыл к парню, обхватил за плечи и потащил вниз. Они барахтались в воде, устраивали шуточные соревнования, посылали друг в друга волны брызг, дурачились как малые дети. Над роскошной, чванливой верандой то и дело разносился звонкий громкий смех. Наконец они подплыли к краю, усевшись на специальный выступ и строгий официант подал им по чашке кофе. - Закрой глаза, – попросил Чонгук. Отщипнул с ветки толстую наливную виноградину, провел ей по губам Тэхёна. Тот открыл рот, позволяя положить фрукт себе на язык, при этом задев губами пальцы Чона. - Я бы хотел остаться тут навсегда, – щурясь на солнце, произнес Гук. – Этот дом, этот вид и этот момент. - Здесь есть все, что необходимо. Мы могли бы запереть ворота, – кивнул Ким, – стать затворниками. Вести все дела отсюда. - Ты бы не заскучал? - Никогда. Ведь ты был бы здесь. Тебя мне вполне достаточно. Чонгук открыл глаза и взглянул на парня, а тот лишь мягко улыбался, совершенно не давая понять, о чем думает на самом деле. Они молча легко позавтракали, нарезали еще пару кругов по бассейну, пока вновь не остановились, чтобы покурить. - Я все думаю о твоих словах, – проговорил Тэхён, выпуская в воздух сизый дым. – О том, что ты мне завидуешь. - Ты в этом сомневаешься? – спросил Чон. - Ты другой, Гук. Не такой как остальные твои… сородичи. - Сородичи? – хохотнул парень. – Не мог подобрать слова получше? - Разве ты не свободен? Разве все вы не свободны? - С чего ты взял? - Думаешь, я не вижу? Ты делаешь все, что тебе заблагорассудиться, Чон. Вся твоя слава и популярность совершенно тебя не волнуют. Даже по сравнению с тем же Сокджином или твоей невестой, которые постоянно работают над своим имиджем, тебя все это словно вовсе не касается. Тебя называют королем Верхнего Ист-Сайда, но разве ты чем-то правишь? - Ничем, – хмыкнул Чонгук. – Ты прав. Этот титул совершенно не подкреплен. Меня так называют из-за Оливии. Все молодые люди на Манхэттене от шестнадцати до тридцати прислушиваются и жаждут ей угодить. Она диктует правила и моду. Она – королева. А я просто её приложение. Вообще весь мой образ создан Оливией. Занимайся я сам вопросом собственной популярности, никогда не был бы настолько прославлен. - Так в чем тогда дело? – всплеснул руками Ким. – Ты делаешь все, что захочешь. Не прилагаешь усилий вообще ни в чем, позволяя собственному имени и невесте работать на тебя. Разве это называется отсутствием свободы? Будь ты действительно заперт, прилежно бегал бы сейчас за своим папочкой хвостом и учился на каком-нибудь экономическом, готовясь занять кресло в семейной компании. - А ты думаешь, я там не окажусь? – воскликнул Чон. – Ты путаешь вседозволенность со снисходительностью, Тэхён. - Снисходительностью? - Да. Тебе кажется, что я живу так, как хочу. Но я делаю это, пока мне позволяют. Пока я не доставляю особых проблем и ущерба для репутации семьи. - Но если твоя судьба уже предопределена, зачем все это нужно? Твой проект, учеба, профессия. Зачем? - Чтобы доказать, что я хоть чего-то стою сам по себе. Что я не просто ряженая кукла. - Так значит, – произнес Тэхён, – если сейчас ты добьешься успеха и положительной критики, то просто поставишь галочку и обо всем забудешь? - Знаешь, о чем я думаю в последнее время? – вздохнул парень и поднял на Тэ полный искр взгляд. – Пока все, и я сам в том числе, думают, что я получаю всё, чего только пожелаю, то всё идет по давно намеченному надежному плану. Но что будет, если я вдруг захочу чего-то большего? - А ты хочешь? – сипло спросил Ким, не в силах оторвать глаз от его лица. - Я могу сидеть с тобой в одном бассейне, – Чонгук пододвинулся ближе, – могу пробыть в этом доме с тобой день или два. Я даже могу вообразить что однажды, мы действительно сможем остаться здесь навсегда. Но вести такие разговоры мне не дозволено. Ты спрашивал об отсутствии свободы? Вот оно, Тэхён. Прямо здесь. Между тобой и мной. Они смотрели друг на друга пару мгновений, а затем их потянуло вперед, словно магнитами. Расстояние между губами только со стороны сокращалось медленно, но им казалось, что все происходит так стремительно, неумолимо. - Я не хочу возвращаться домой, – прошептал Чонгук. - И не нужно. Тэхён протянул руку, поддаваясь жгучему желанию коснуться его лица. - Мистер Чон, – раздался над бассейном громкий голос дворецкого, – вас ожидает машина. Пальцы застыли в воздухе, так и не успев ощутить жара кожи. Чон быстро отодвинулся, обернувшись к постороннему. - Водитель просил передать, что вы вот-вот опоздаете на семейный завтрак. Чонгук поспешно поднялся на ноги и вышел из бассейна, оставляя за собой след из стекающей воды. - Мне нужно двадцать минут, чтобы собраться, – сбивчиво произнес он. - Чон, – окликнул Тэхен, и парень обернулся, – наконец-то эта вечеринка закончилась. - Разве? – ухмыльнулся Гук. Вместе с дворецким он поднялся мраморной лестнице, скрываясь в дверях особняка. Тэхён еще долго смотрел ему вслед и с каждым мгновением все сильнее погружался в уже ставшее привычным ощущение ускользающего сквозь пальцы сердца собственной сокровенной мечты.