Загадывай осторожно

1. Чонгук снимал небольшую квартирку неподалеку от Центрального парка, оборудовав в ней свою рабочую студию. В одной комнате находилось все оборудование, в другой стоял стол с компьютером и целой кучей мониторов, а стены покрывались заметками и планом работ, в третьей была спальня на случай, если придется задержаться тут допоздна. Сейчас Чон сидел в большом офисном кресле, поджав под себя ноги. В углу рта тлела сигарета, глаза непрерывно следили за экранами. Тэхён расположился перед планшетом, установленным специально для него. Поднялся на ноги, со стоном размял затекшие плечи и прикрепил на стену последний листок из новой раскадровки. - Я закончил, Чон. Посмотри, – нулевая реакция. – Чонгук! - Что ты орешь? – вздрогнул парень, стягивая с головы огромные наушники. - Я закончил со следующей локацией. Посмотри, ты это имел в виду? Гук поднялся со стула, подошел к стене и начал всматриваться в рисунки. - Ну, – поторопил Тэ, – что скажешь? - Ты ни черта не понял. - Да ты издеваешься? – гневно воскликнул Ким. – Я четыре часа над этим просидел! - Я же тебе все подробно объяснил! – начал кипятиться Чонгук. - Объяснил? Ты полчаса бегал по всей комнате и махал руками, как буйнопомешанный. Это не объяснение. - Раньше ты все прекрасно понимал, Тэхён! И если бы ты не закатил скандал, перед тем как сесть за работу, то точно не упустил бы нить моей мысли! - То есть ты считаешь, что я зря на тебя наорал? - Вообще ни за что! - Ты, паскуда, убил Дори! Своими неуклюжими ручищами! – бушевал Ким. – Просто взял и уничтожил! Варвар! - Да я случайно! – выкрикнул Чонгук. – И вообще, я сразу сказал, что не нужно тащить в мою студию горшок с фуксией и давать ей человеческое имя! - Да я один маленький горшочек притащил! И все! - Все?! – всплеснул руками Чон. – Фуксия по имени Дори. Раз. Граммофон по имени… - Мистер Пиклз, – процедил Тэхён. - Два! Целая куча гирлянд, которым ты, слава богу, не стал присваивать имена. Три. Пластинки с музыкой. Четыре. - Я просто хотел, чтобы ты слушал хороший джаз! - Да не люблю я джаз! – заорал Чон. На мгновение в комнате повисла тишина. - Что ты сказал? – еле слышно пролепетал Тэ. - Вот тебе моя страшная тайна, Ким, – вздохнул Гук. – Я не люблю джаз. - Чудовище, – прошептал парень. – Ты просто чудовище. - Он довольно приятный, но… Это же просто, ну не знаю. Запутанный набор звуков. - Это ты запутанный набор звуков, Чон! – прорычал Тэхён. Он рухнул в кресло за столом и насупился, сложив руки на груди. Чонгук вздохнул, вышел из кабинета и вернулся с бутылкой и двумя бокалами. Наполнил свой, выпил залпом. Наполнил снова, для них обоих, и поднес бокал Киму. - Мы почти двое суток работали, – мирно проговорил он. – Я устал и ты тоже. Вот возьми, Тэхён. Это джин. Ты ведь любишь джин. Парень вырвал бокал из пальцев, осушил в пару глотков. - Повтори. Чонгук долил еще алкоголя. - Ты ведь это несерьезно? – спросил Тэ. – Про джаз. - Не то, чтобы я его не переваривал. Просто он мне не нравится, вот и все. - Это моя вина, – покачал головой парень. – Я не научил тебя правильно его слушать. - Тэхён… - Решено! – он вскочил на ноги. – Есть один джаз-клуб в Адской Кухне, там играют потрясающие музыканты. К черту бокалы, Гуки! – его настроение резко переменилось с угрюмого на восторженное. – Берем бутылку. Тебе стоит только услышать этих ребят, и ты сразу все поймешь! – кричал он уже откуда-то из коридора. – Идем же, Чон! Скорее! 2. Немного задержавшись на улице, чтобы выкурить по сигарете и добить бутылку, они, наконец, поймали такси. Но стоило им проехать по Верхнему Ист-Сайду всего пару кварталов, как вдруг… - СТОП!!! – заорал Тэхён. Таксист, не успевший понять, что к чему, но поддавшись инстинктам, вдавил педаль тормоза в пол. В полной тишине автомобильного салона ошарашенный водитель и не менее ошарашенный Чонгук синхронно думали, что это истинное чудо, что никто не врезался в них сзади. - Ты совсем спятил? – сквозь зубы процедил Чон. - Как мы можем ехать в джаз-клуб, когда ты в таком виде! – воскликнул парень. - А чем тебя худи не устраивает? - Потому что это худи, дебил ты неотесанный! Неужели нельзя было одеться соответствующе? Как я. - Да ты двадцать четыре на семь выглядишь так, словно только что слез с коленок креативного директора «Дома Гуччи»! Ладно, – вздохнул он и взглянул на часы, – я переоденусь, раз уж ты такой капризный. Мистер, – парень обратился к водителю, – на следующем светофоре направо и сразу остановите. Спустя минуту они вышли из такси прямо возле шикарного бутика мужской одежды. Тэхён даже при нынешних доходах не мог позволить себе одеваться в подобных местах. Чонгук открыл двери и вошел в зал, где сейчас находился только персонал. - Мистер Чон, – вперед вышла женщина, – добрый вечер. Мы очень рады видеть вас, но… – она запнулась. – Я искренне прошу прощения, но мы закрываемся через пять минут. - Но вы ведь можете закрыться немного позже? – мило улыбнулся парень. – По моей личной просьбе. Пару секунд она молчала, а затем кивнула. - Разумеется, мистер Чон. Для вас все, что угодно. Тэхён тем временем так и застыл на пороге, рассматривая внутреннее роскошное убранство. В центре зала расположились вешалки с пиджаками и брюками, стойки с обувью и аксессуарами. По бокам две пологие лестницы вели на антресольный этаж, полностью отведенный под полки с аккуратно уложенными рубашками. - Итак, – Чонгук быстро вбежал по ступенькам, – к черту худи. Резким движением он скинул кофту и кинул её вниз, прямо под ноги Киму, что уже вышел в центр зала. - Что ты делаешь? – с широкой улыбкой спросил Тэхён. - Что ты хочешь, чтобы я надел? – задорно выкрикнул Чон. – Тут есть все, что душе угодно. Шелк! – он взял рубашку и кинул её вниз. А затем вторую и третью. – Фланель! - Чонгук! Прекрати! – засмеялся парень, хватая на лету падающую ткань. - Индийский хлопок! Лён! Тебе нравится, Тэ? Тут есть всякие. Белые, черные, розовые, голубые, даже желтые! Ты любишь желтый цвет? Персонал магазина застыл, наблюдая за этой беспрецедентной картиной. Ткань летела со второго этажа, мягко планируя по воздуху. Звонкий, заливистый, искренний смех разносился эхом по всему помещению, превращая происходящее в сказку. - Ты можешь носить все, что пожелаешь! – захлебываясь в улыбке, восклицал Ким, пытаясь схватить ткань руками. - Лови! – смеялся Чонгук, продолжая кидать одежду вниз. – Ещё! Лови, Тэхён! Мы купим их все! Все, что захочешь! Крутанувшись на месте, пытаясь дотянуться до очередной рубашки, парень споткнулся и рухнул на заваленный тканью диван. - Ты сумасшедший, – радостно протянул он, отхлебывая джин из бутылки. – И я обожаю тебя, Чонгук. Иди сюда! Спускайся вниз! Чон сбежал по ступенькам и добрых полчаса они примеряли нужный образ. Расплатившись за покупки крайне щедро, в счет учиненного беспорядка, они покинули магазин, чтобы отправится в ожидающее их приключение. 3. Джаз-клуб был погружен в приглушенный мягкий свет. Живая музыка разливалась повсюду, создавая непередаваемую атмосферу. Как оказалось, Тэхёна тут все знали и даже проводили за отличный столик, совсем недалеко от сцены. Заказав напитки, они устремили взгляды на сцену. Ким сидел совсем близко, плечо к плечу. Чтобы не заглушать музыку, он говорил совсем тихо, в самое ухо. И этот густой, бархатный голос обволакивал Чонгука с ног до головы, погружая в некое подобие гипноза. - Джаз отличается от остальных жанров. Он не принесет тебе быстрого, сиюминутного удовольствия. Это сложная музыка, Чон. Но стоит её почувствовать, как ты уже не сможешь без этого жить. Весь внешний мир чудесным образом растворялся, пока парень заворожено следил за движениями музыкантов. - Первые звуки джаза появились в Новом Орлеане на площади Конго, где рабам разрешили собираться, чтобы танцевать в их единственный свободный от труда день. Оттуда он попал в тесные комнатушки и подвалы, в разношерстные людские толпы. Зачастую они плохо говорили по-английски, а порой и вовсе не могли понять друг друга. Они разговаривали между собой лишь на языке музыки. Джаз – это язык свободы, Чонгук. Он собран из множества деталей. Посмотри на сцену. Саксофон, клавиши, кларнет, тромбон, контрабас, ударные. Каждый из этих ребят отрабатывает и сочиняет свою собственную партию, а потом они собираются вместе. Играют заготовленное и импровизируют, подстраиваясь друг под друга. Если мы придем сюда завтра, это будет уже совершенно другая мелодия, а послезавтра – опять новая. И так каждый день. Забудь все, что ты знал и слышал о джазе. Это не подборка для ресторанов, гостиничных лобби или лифтов. Не то, под что принято расслабляться, оставляя на фоне. Это одновременно конфликт и компромисс. Это мнение, чувства, высказывание. И гармония. Свобода. Понимаешь, Гуки? Это свобода. - Я никогда не воспринимал это всерьез, – еле слышно ответил Чон. - Отбрось все предрассудки. Вслушайся. Почувствуй каждую линию, – Тэхён провел ладонью по его спине. – Эти люди – виртуозы. Они точно знают, какую струну внутри тебя нужно затронуть. - Нет. Они не знают, – парень повернул голову к Киму. – Но знаешь ты. Твое присутствие все делает необыкновенным. Тэ ничего не ответил. Просто на секунду задержал на лице Чона искристый взгляд и снова обратился к сцене. Они слушали музыку, что вдруг стала для Чонгука трепещущим водоворотом. Еще одно мгновение, что он был не в силах оставить на пленке, но которое намертво засядет в памяти без возможности стереть. В какой-то момент он, сославшись на желание принести еще напитков, оставил Тэхёна за столиком одного, а сам отошел к бару. Заказал алкоголь, достал телефон и набрал номер. - Привет, Юнги, – парень старался говорить не слишком громко, – мне нужна помощь. - Мин в душе. Это я. - Чим? Отлично. Мне нужна ваша помощь. - Что-то случилось? – обеспокоенно спросил Пак. - Все в порядке. Мне просто нужна услуга. У Юнги есть ключи от моей студии. Слушай, что нужно сделать. Через пару минут он снова сел за столик рядом с Кимом, окунаясь в музыку с головой. Периодически Тэхён рассказывал ему о тех или иных приемах и партиях, об инструментах и музыкантах, об историях и случаях, о персонах прошлого и настоящего. Чонгуку казалось, что он оказался в совершенно новом мире. И постепенно, с каждой новой мелодией он чувствовал, как влюбляется в джаз. - Сейчас они будут играть «Summertime» Джорджа Гершвина, – Ким провел пальцем по его щеке так неожиданно, что Чонгук вздрогнул. Тэхён коснулся подбородка парня, повернув на себя его лицо. - Слушай. И смотри мне в глаза. Весь зал погрузился в щемящее молчание, а затем зазвучало саксофонное соло. Чонгуку показалось, что его сердце остановилось. Застыло во времени, в музыке и сияющем взгляде человека, что сидел напротив. В этом мгновении ему вдруг подумалось, что джаз, который он уже вряд ли сможет перестать слушать, стал для него неотделимым от Тэхёна. И все те чувства, что он сегодня испытал, возможно, обращены вовсе не на музыку. Это было нечто гораздо большее, чем просто влечение или интерес. Что-то совершенно новое, неощущаемое до этого, заворочалось в самой середине груди. Эта связь, которую невозможно описать словами. Глубинное, сокровенное единение. Двадцать пять секунд показались вечностью, а затем сердце снова оглушительно стукнуло ровно в тот момент, когда к саксофону присоединились остальные инструменты. Тэхён отвернулся, чтобы не показать эмоций, что замерли во взгляде. Годы мучительного ожидания и перевернутой правды замерли в его глазах. Картина, что давала ледяной покой и определенность, трескалась по швам, выпуская наружу мальчика, что когда-то впервые вступил на порог новой жизни. 4. Всю дорогу от клуба они провели в полном молчании. Также, не произнеся ни слова, поднялись в студию. Тэхён вошел внутрь и замер. Из глубины квартиры лился мягкий голос Билли Холидей. - Что это? – спросил он. - Идем, – с мягкой улыбкой Чонгук взял его за руку и повел в спальню. Он распахнул перед парнем дверь и тот застыл. Граммофон крутил пластинку с его любимой мелодией. Гирлянды мягко освещали пространство, где повсюду были расставлены горшки с фуксией. От избытка зелени и цвета комната стала похожа на магический сад. У Тэхёна пересохло во рту и руки мелко задрожали. Он просто не мог поверить собственным глазам. - Прости, что разбил Дори, – произнес Чонгук. - Чон, – прошептал парень, – ты… - Я не сниму ни одной гирлянды, буду вытирать пыль с мистера Пиклза и послушаю все твои пластинки. Я даже не буду против, если ты притащишь сюда что-нибудь еще. Только, пожалуйста, обещай больше не называть меня чудовищем. Тэ обернулся к парню. Его глаза были широко распахнуты, а губы чуть приоткрыты, подрагивая от частых вздохов. Он отвел взгляд и только сейчас заметил целую кучу пакетов, что стояли в углу. - Что это? – тихо спросил Ким. - Доставили из магазина. Я ведь за все это заплатил. Медленно, одну за другой Тэхён доставал рубашки, сминал в пальцах, вдыхал запах свежей ткани. - Тэ, – Чонгук ждал несколько минут, а затем подошел ближе, развернул его к себе, – ты в порядке? Если это все слишком… - Нет, – перебил Ким. – То, что ты сделал… Когда ты успел? - Мне помогли, – чуть смутился Гук. И Тэхён вдруг впервые с момента их первой встречи не смог сдержать эмоций. Одинокая слезинка скатилась с уголка глаза. Он хотел закрыть лицо ладонями, но Чон схватил его за запястья, остановил. Стер влагу со щеки. - Эй, ну ты чего? – сипло спросил он. – Что с тобой? Столь важные слова горели на губах Тэхёна, готовые вот-вот получить осязаемую форму. Но он поднял на Чонгука блестящие глаза и сказал лишь: - Я никогда прежде не видел таких восхитительных рубашек. Чон вдруг звонко рассмеялся и притянул парня к себе, крепко обняв. - Спасибо за цветы, – хрипло проговорил Тэхён. – Надо придумать им всем имена. - Хорошо. - Ты согласен? – удивился он, чуть отстранившись. - Конечно. И я их все запомню, клянусь. Но мне понадобится страховка. Парень достал из кармана телефон и включил видеозапись. - Итак, Ким, можешь приступать. Как мы назовем вон тот горшок? - Этот? – улыбнулся Тэхён. – А на что он, по-твоему, похож? Запись, что никогда не сотрется. Этот вечер, что навсегда останется в памяти. Запах цветов, свет гирлянд, скрип пластинки, джазовая мелодия. И мягкость шелка, льна и индийского хлопка на кончиках пальцев.