Загадывай осторожно

1. Они встретили первые дни осени в долгих, тяжелых разговорах на пути к примирению. Все проходило сложно, болезненно. Пытаясь понять мотивы друг друга, принять факт лжи и недомолвок, никто не понимал, становятся они ближе или же совсем наоборот. Чонгук сторонился Тэхёна, никогда не обращаясь к нему напрямую. Намджун и Джин часто и громко ссорились. Юнги вообще не появлялся в Сохо и приходил на встречи, если те происходили на нейтральной территории. Последний день лета словно смахнул с их истории радужную пыль, выставив напоказ каждую проблему. С Чимином было сложнее всего. Трое суток он не вставал с кровати и ни с кем не разговаривал. Лишь смотрел в одну точку, будто ведя тяжкий внутренний диалог с самим собой. Друзьям приходилось заставлять его пить и хоть немного кушать. Хосок был единственным, кто сохранял бодрость духа, правда, это больше походило на приближающийся нервный припадок. На четвертый день Намджун стоял у плиты, методично, на автомате жаря блинчики. Тэхён стоял у окна, наблюдая, как по стеклу барабанит дождь. Друзей прервали шаги двух человек и в надежде, что Чимин вышел, они с радостью обернулись. Но их ждал сюрприз. По коридору прошел молодой, миловидный паренек. - Ciao bello! – мелодично произнес выходящий следом Хосок и легонько помахал пальцами вслед незнакомцу. – О, завтрак! Чудесно. Чон налил кофе, зацепил с тарелки пару блинов, обильно полил сиропом и плюхнулся на стул, абсолютно довольный собой. Прикладывая все существующие усилия, чтобы скрыть тот факт, что пару часов назад в туалете его тошнило кровью. - Это кто? – протянул Тэхён. - Анджело. Мы познакомились вчера в Венеции. - Ты был в Венеции?! - Да, Намджун, – Хо посмотрел на него со скепсисом. – Я же только что сказал. - И как так вышло? - Я сидел в ресторане «Чиприани», вспоминая свое пусть и недолгое, но яркое знакомство с Эрнестом в сорок восьмом. - Ты хотел сказать с Хемингуэем? – Тэ вскинул брови. - Верно. Так вот, я спокойно наслаждался рыбой и изумительным белым вином, когда ко мне подошел Анджело. Оказалось, нам обоим нужно в Нью-Йорк. Так все и закрутилось. - Но он же парень, – сказал Джун. – Я думал, ты предпочитаешь женщин. - Боже, – Хоби закатил глаза. – Мне сотни лет, я предпочитаю все. Я пробовал то, о чем ты даже не догадываешься. И вообще, ты серьезно думал, что среди вас, безбожников, я единственный натурал? - И как тебе случайный венецианский секс? – спросил Тэхён. – Помогло? - Не особо. И это все твоя вина, Джун. - Что?! – парень праведно возмутился. - Это же твой рецепт, в любой непонятной ситуации прыгать в койку. И теперь я чувствую себя ужасно. - Не все сразу, – Намджун пожал плечами. – Расслабься, Хоби. Еще с десяток таких визитов в Европу, и может, полегчает. Нужно отнести завтрак, Чимину. Вдруг сегодня он съест больше рисового зернышка. - Точно съем. Я жутко голоден, – раздался в дверях усталый голос. Все разом обернулись. Тэхён тут же бросился к брату, заключая в крепкие объятья. После Чимин сел за стол, с благодарностью принимая из рук Намджуна чашку с кофе. - Как же я рад, что ты пришел в себя! – воскликнул Чон. - Я бы хотел объясниться, – Пак решительно выдохнул. – Юнги был прав. Как только мы переехали в Нью-Йорк мне следовало приложить все усилия, чтобы пережить травму. Но я закопал все в себе, выпуская лишь худшее, отражая собственную боль в других. Мне было необходимо уничтожить остаточный след чувств к Богому, но я этого не сделал и именно по нему он пробрался в мое сознание. Мне очень льстило то, как Гом вился вокруг меня. Радовала появившаяся возможность уколоть его побольнее, показать, как великолепно я живу без него. Но все это привело меня в ловушку. Снова. Могу поклясться чем угодно, что я уже давно не испытываю к Богому любви. Но, очевидно, я все еще его боялся и вел себя как мышь перед коброй. В первый раз я еще мог испугаться принимать помощь, но теперь у меня нет такого права, ведь я потерял самое ценное, что у меня было. Я обязан привести все в порядок. Должен начать уважать себя. Я хочу стать тем человеком, которого Юнги посчитает достойным. И в первую очередь не ради него. Ради себя, – он кивнул, будто соглашаясь с самим собой. – Я вернусь в театр, продолжу работать. И я нашел психолога. Первый сеанс уже завтра. А теперь самое главное. Пожалуйста, простите меня. За то, что все скрывал и отдалился. И важнее всего за то, что хотел сбежать. Я, разумеется, встречусь с Чонгуком и Джином, чтобы попросить прощения и у них. Вы – моя семья, а я так жестоко с вами поступил. - Все хорошо, Чим, – Нам взял его за руку. - Я так горжусь тобой, – улыбнулся Хосок. – Мы рядом и пройдем этот путь вместе. Не сговариваясь, они встали и обняли Пака. А тот наконец-то ощутил, как внутри начинает теплеть. 2. - Мисс Оливия, – Ханна заглянула в спальню, – ваш обед готов. - Я не голодна, – девушка подняла глаза от монитора. – Что-то случилось? - Приходил Чон Хосок. Просил передать это. Она положила на край постели небольшой бархатный мешок. - Ты предлагала ему подняться? - Да. - Спасибо, Ханна. Можешь идти. Когда женщина вышла, Оливия быстрее молнии кинулась к посылке. Из черного мешка на покрывало, сияя и разбрасывая искры, посыпались украшения, что сгинули в Гарлеме. Он не пришел к ней под ночь, проскальзывая мимо прислуги и семьи, как всегда делал раньше. Хосок посетил её дом средь бела дня, передал все в руки Ханне и отказался подниматься. Демонстрация, от начала и до конца. Оливия хмыкнула, легонько касаясь камней пальцами. Достойный ход, Чон. И вдруг девушка вздрогнула, вскинула голову. Это состояние она любила и ненавидела одновременно, из-за крепко сплетенных вместе азарта и навязчивости. Строго, словно детали механизма, в голове защелкали мысли. То, что давалось Оливии лучше всего и порой сводило с ума. Способность к бесстрастной аналитике. Он вернулся в Гарлем, забрал украшения. Наверняка один, без подмоги. Холланд будто визуализировала перед собой схему, где аккуратно выстраивались воспоминания. Каждая странность, связанная с ним, каждый их разговор. И сейчас, увидев все, чистым трезвым взглядом, Оливия поняла. Она знает Хосока, его привычки, характер, предпочтения, реакции и качества. Но она буквально не знает ни одной механической детали. Где он родился? Есть ли у него семья? Где он получил образование? Откуда у него столько денег? Холланд села за стол, снова открывая ноутбук, и не вставала из-за него сутки. Любой вывод или догадка, даже самые невероятные, отправлялись в структурированный список. И когда она провела двадцать четыре часа, держась лишь на кофе и жажде докопаться до истины, уставшее сознание подкинуло образ. Ей часто снился один и тот же сон. Париж, праздничный и прекрасный, еще не подозревающий о залитом кровью революции скором будущем. История любви загадочного незнакомца и английской аристократки. Расставание перед отправлением в Новый Свет. Аромат жасмина, ландыша и ириса. И всего одна фраза. Спасибо за танец, Шарлотта. Оливия сорвалась с места, поддавшись до конца не ясному, фантастическому предчувствию. Вышла из спальни и направилась в комнату, в которую заходила крайне редко. 3. Женщина расхаживала по огромной гардеробной в ярком шелковом халате, расписанном причудливым узором, и не сразу заметила, что к ней гостья. - Куда-то собираешься? Она обернулась и дежурно улыбнулась. - Здравствуй, Ливи. - Ты выглядишь возбужденной, мама, – протянула Оливия. - Я же рассказывала тебе о своей духовной наставнице? - Той, что составляла для тебя гороскоп? - Нет, – женщина закатила глаза. – Ты совершенно не следишь за моей жизнью. - Как и ты за моей. Она манерно приложила пальцы к вискам. - У меня такая неблагодарная дочь. И как только ты выросла такой, я не пони… - Так что там с наставницей? – перебила Холланд. - Она посчитала меня достаточно просветленной, чтобы перейти на следующий уровень. Завтра мы отправляемся на пару месяцев в Индию, где я пройду обучение искусству поющих чаш. Ты знаешь, что их звук влияет на жидкость в организме и полностью перестраивает их для обновления? - Кто ж этого не знает. Женщина разражено фыркнула. - С тобой совершенно невозможно говорить, Ливи! – она подошла к высокой тумбе и налила в бокал шампанское. - Одиннадцать утра, мам. Не рановато для алкоголя? - Что мне еще делать, если от тебя у меня разболелась голова! Быстрее говори, зачем пришла. У меня через полчаса массаж. - Помнишь, год назад тебе из Каролины привозили старые дневники? Ты еще отдавала их на реставрацию. - Да, – мать отмахнулась. – Хотела узнать, оставили ли предки мне какой-то знак. - Они не твои предки, а отца. Наверное поэтому ты не нашла никаких знаков. - За что ты так меня не любишь? – воскликнула женщина, заломив руки. - Где дневники, мама? – убийственно спокойно спросила Оливия. – Они мне нужны. - В дальнем шкафу, я распоряжусь, чтобы тебе принесли. Там только бредни твоей прапра какой-то там бабки, что под конец совершенно выжила из ума. Мать выпалила это и тут же потеряла к девушке всякий интерес. Холланд простояла еще пару секунд, глядя на неё, а затем вернулась в свою спальню. - Ханна, скажи, чтобы мне принесли коробку от матери. Она наверняка забыла об этом через секунду, – девушка подняла голову и остановилась. – Что это? - Еда, мисс Оливия. - Я же сказала, что не голодна. - Это было двадцать шесть часов назад, – строго произнесла горничная. – Садитесь и ешьте. Иначе я буду кормить вас с ложки. Холланд села за стол и взяла в руку вилку. «Мне некогда, Ливи». «Ты никогда меня не слушаешь! Поганое создание!» «Я скоро вернусь. Это всего на три месяца» Оливия подняла глаза на горничную. Переживания, что мучили в последние месяцы, не прошли бесследно. Конечно, у неё были друзья, с которыми она могла поделиться чем угодно. Но девушке всегда не хватало того, что было у многих счастливых людей. Любви в семье. - Ханна, – тихо произнесла Холланд, – спасибо. - Не за что. Сегодня еда вышла особенно вкусной. - Спасибо, что заботишься обо мне. Женщина взглянула на неё с такой безусловной добротой, что у Оливии защипало в носу. И она вдруг, совершенно того не ожидая, закрыла лицо руками и заплакала. - Ничего, все в порядке, – Ханна тут же обняла её за плечи, – поплачьте. - Прости, что иногда веду себя как последняя гадина, – всхлипывала девушка. - Ну что вы, мисс Оливия. Посмотрите не меня. Ханна подняла её лицо и вытерла слезы. - Вы – моя маленькая храбрая девочка. И я очень вами горжусь, – она мягко улыбнулась. – А в том, что вы гадина, нет ничего ужасного. Я вот тоже не святая. Холланд тихонько рассмеялась и покрепче обняла женщину. - Когда Хосок присутствовал в вашей жизни, все было иначе. Я никогда не видела вас, настолько… Не знаю, как лучше выразиться. Живой. Он очень хороший человек. - Именно поэтому его здесь больше нет. И я так по нему скучаю. Еще какое-то время Ханна успокаивала девушку, затем чутко проследила, чтобы та съела все до последней крошки, приказала принести коробки и только тогда покинула комнату. Оливия же вернулась к делам. Разложила перед собой двадцать старинных журналов, приготовившись к изучению. Извлекла из шкафа пробковую доску, повесив на стену. Переписала весь составленный список и известные факты на отдельные листы бумаги, прикрепила. Отошла назад, чтобы взглянуть на картину целиком. Происхождение. Семья. Образование. Связи. Манхеттен. Браунсвилл. Гарлем. Хэмптонс. Огромный капитал. Владение оружием. Навыки рукопашного боя. Появление из ниоткуда. Отсутствие фотографий. Нестыковка в передвижениях. Шрамы. - Кем бы ты ни был, Чон Хосок, – ухмыльнулась Оливия, – я тебя узнаю.