Загадывай осторожно

1. Намджун проснулся от того, что ему стало тесно и душно. В первое мгновение все было хорошо, а затем воспоминания болезненным цунами обрушились на и без того измученное сознание. Голова закружилась и к горлу подступила тошнота. - С добрым утром. С огромным усилием Нам повернул голову. Он лежал на кровати, плотно зажатый между безмятежно спящими Чимином и Хосоком. Тэхён сидел в кресле и выглядел крайне вымотанным. - Мне нужно в душ, – еле ворочая языком, проговорил Джун. - Я наберу ванну, – забормотал Хоби. Чон осторожно слез с постели и поплелся прочь. - Как ты себя чувствуешь? – Тэхён склонился чуть вперед, словно пытаясь получше расслышать друга. - Как будто по мне проехал бронепоезд. Облитый бензином, горящий, с топорами вместо колес. Дважды. - Как красочно. Намджун поднялся на ноги, слегка покачнулся, но устоял. - Готово, – Хо вернулся в спальню и тут же грохнулся в кровать. – Магическое СПА к вашим услугам. - Чимин вообще не шевелится, – протянул Джун. – Он что, мертв? - Почти, – Тэхён подошел к парню. – Он дежурил последним. Лег где-то час назад. Идем, Нам, я побуду с тобой. - Мне не нужен присмотр. - Мы всю ночь по очереди вытаскивали рвоту из твоего горла. Тебе нужен, – с нажимом произнес он, – присмотр. Ничего не ответив, Нам пошел в ванну. Разделся медленно, потому что не было сил даже поднять руки, и с блаженным стоном залез в горячую воду, укрытую пеной. - Ты так нас напугал, – вздохнул Тэ. – В последний раз я видел тебя таким… - Принеси мне воды с лимоном, – слабо попросил Намджун. - Конечно. Тэхён думал, что обернулся быстро, но когда вошел, увидел, что головы друга нет над поверхностью. Стакан с водой выскользнул из пальцев, разбившись вдребезги. - Нам! – заорал Тэ. – Черт! Хоби! Парень сунул руки в воду, подцепив Джуна за подмышки. - Какого хрена?! – Хосок уже был рядом. - Вытаскиваем его! Осторожно, там осколки. Они даже не успели уложить Намджуна на кафельный пол, как тот закашлялся, выплевывая воду. - Ты с ума сошел?! – взревел Тэхён. - Прости, – хрипло произнес Нам, – я… я не нарочно, клянусь. Просто вдруг вырубился. - Давай, старина, поднимайся. Хоби щелкнул пальцами и на парне появился свежий домашний костюм. - Не будем беспокоить Чиму, – сказал он. – Пойдем в гостиную. Ты выпьешь крепкого чаю, и все начнет налаживаться. 2. Сокджин с трудом разлепил глаза и болезненно сглотнул. В горле чудовищно сухо, а перед глазами прыгают мушки. Парень повел головой, и уголок рта дернулся в некотором подобии улыбки. Он лежал на больничной койке, а друзья тихо спали. Чонгук на стуле рядом, уложив голову Джину на ноги, Юнги в кресле, согнувшись в три погибели, а Оливия на короткой софе. - Доброе утро, Вьетнам, – просипел Сокджин. Чон дернулся и поднял голову, остальные последовали за ним. - Джини, – сонно протянул Мин, пока Оливия подавала парню стакан воды, – как ты, братишка? - Голова раскалывается и тошнит, а так все прекрасно. Почему я еще здесь? - С тобой должен поговорить психолог. - Я не суицидник, – Джин закатил глаза. – И слишком хорош, чтобы покидать этот мир. - Знаю, – Гук покачал головой, – но таковы правила больницы. Ты нас жутко напугал. - Я и сам испугался. Почти ничего не помню, – он поморщился, чуть шевеля перебинтованным предплечьем. – Сильно? - Прилично, – ответила Оливия. – Ты потерял много крови. - Родители приезжали? - Да, они говорят с врачом, чтобы забрать тебе домой. Сокджин не успел сказать, как его радует эта новость, как двери палаты открылись, и вошел Хосок с сияющей улыбкой на лице. Но во взгляде явно читалась огромная усталость. - Доброе утро, бедолаги, – усмехнулся он. – И тебе, кровавый барон. - Отлично. Хоть кто-то не смотрит на меня, как на больного. - Почему пришел только ты? – спросил Гук. - Тэхён не может видеть двоих из вас, Чимин только одного, но это сойдет за троих. А у меня единственное попадание. - Конечно, – проворчала Оливия, – ведь ты даровал свое солнечное прощение всем, кроме меня. - Я простил тех, кто этого просил. Так, я принес угощение, – он начал раздавать карточные стаканы. – Латте на кокосовом молоке с банановым сиропом для Гуки. - Мой любимый, – довольно протянул Чон. – Ты волшебник. - - Капучино с двойным эспрессо без сахара для того, кто почему-то похож на ординатора. - Персонал сжалился и помог переодеться, – покачал головой Юнги. – Моя одежда была… испорчена. - Американо без сахара с лимоном и красным перцем для вас, мисс Холланд. Девушка ничего не ответила, лишь коротко кивнула. - А что для меня? – с надеждой спросил Сокджин. - Капельница, я полагаю, – Хосок присел на край койки. – Ты потерял недопустимое количество крови, Джини, даже несмотря на то, что Юн перевязал руку. Нужно обязательно провести диагностику внутренних органов. - Со мной все будет в порядке, – недовольно проворчал парень. - Не сомневаюсь. - Откуда ты все это узнал? – вдруг спросила Оливия. – Включая то, что мы все здесь. И кстати, в трех кварталах вокруг не делают американо с красным перцем. - Есть два варианта, – хмыкнул Хосок. – Первый: я умею видеть сквозь стены и создавать предметы из воздуха. Второе: я спросил у врача и доплатил бариста за специальный заказ. Какой выбираешь? - Первый. - Я так и думал, – парень снова обратился к Сокджину. – Как ты себя чувствуешь? - Превосхо… - Джин. - Ладно, – он вздохнул. – Я чувствую себя ужасно. Мне хочется рыдать, орать и разбивать вещи, но сил едва хватает на то, чтобы говорить. И рука жутко чешется. Так что если у кого-нибудь есть топор, вы можете устранить все мои проблемы за раз. И не говорите, что все будет хорошо. Потому что я знаю, что не будет. Джин откинулся на подушки и прикрыл глаза, словно эта речь окончательно его измотала. Все четверо переглянулись, и Хосок взял друга за руку. - Ты прав, – спокойно произнес он. – Эта боль будет проедать тебя изнутри день за днем. Первая мысль по утрам и перед сном будет о том, что ты не можешь быть с тем, кого любишь. Жизнь через силу, вот что тебя ждет. Но однажды ты улыбнешься по-настоящему, почувствуешь хотя бы мимолетную радость и начнешь ловить себя на моментах, когда твои мысли чисты. Ты пройдешь через это, Сокджин. Потому что у тебя нет выбора. - Боюсь, у меня не хватит сил. - У тебя, может, и нет, – твердо сказал Чонгук, – но хватит у нас. У каждого, кто сейчас находится здесь и в Сохо, есть большие проблемы. Они разделили нас, лишив почвы под ногами. Но мы все еще вместе, Джини. Какими бы темными ни были времена, никто из нас не одинок. На минуту в палате повисло молчание, которое нарушил вошедший доктор. - Молодые люди, вам нужно покинуть палату. Мне нужно проверить пациента. Они, коротко улыбнувшись Сокджину, вышли в коридор. - Вам нужно ехать домой, – сказал Хосок. – Отдохните как следует. - Как он? – обеспокоенно спросил Юнги. - Плохо. Мы оставили его всего на минуту, а он чуть не утонул в ванной. Просто отключился. Про ночь я даже говорить не хочу. - Неужели теперь все будет так? – с досадой произнес Гук. Несколько мгновений они молчали. - Да, – наконец кивнул Хоби. – Мне жаль, но сейчас действительно темные времена. 3. Весь день друзья не отходили от Намджуна, который постепенно приходил в себя. Плохие эпизоды закончились, парень даже поел и слабо посмеялся над шутками из ситкома, который они запустили практически на целый день. Поздним вечером, все разошлись по комнатам. Джун без злобы, но весьма настойчиво попросил оставить его одного. И совершенно изнуренные друзья согласились, с радостью устроившись каждый в своей постели. Когда звуки в квартире умолкли, и прошло достаточное количество времени, Намджун оделся и тихо выскользнул из квартиры. - Мистер Ким, – консьерж еле успел окликнуть парня, что несся к выходу из здания, – вам посылка, просили передать лично в руки. Нам повертел в руках небольшую коробочку со штампом без обратного адреса и наспех сунул во внутренний карман куртки. Мотоцикл прорезал ночные улицы, излечивая свежим осенним ветром и унося хозяина все дальше от Манхеттена в сторону Восточного Бруклина. Парень вошел в хорошо знакомый бар, поздоровался с барменом и, взяв выпивку, устроился за столиком в самом углу. Перед глазами, словно в ускоренном кинофильме, проносились кадры из воспоминаний. Прекрасные и чувственные грубо прерывались теми, что наполнены мучением. И так по кругу, в бешеном калейдоскопе, разрывающим сознание. Хотелось плакать, но слезы будто все разом высохли и исчезли. Перед Намджуном предстала пустота. Черная, всепоглощающая. Та, в которой ты не знаешь, что делать дальше, в которой все эмоции, кроме жуткой боли, обесцвечены. В груди циркулярная пила разрезала кости и органы. В одном он, уходя, не признался Джину. Кажется, он тоже не мог без него жить. И эта простая, нездоровая фиксация сводила с ума, безжалостно разрушала окружающую отравленную реальность. Допив первый бокал виски, Намджун, наконец, вспомнил о посылке. Открыл коробку, достал конверт. И его дернуло, словно от удара током. «Дорогой Намджун! Очевидно, это моя последняя возможность побеседовать с тобой и я бесконечно рад, что все удалось. Неужели ты думал, что я исчезну, так и не разобравшись с тобой? Ты – главная звезда моих кошмаров. Ночей, когда я просыпался в холодном поту, воя от боли в ноге. Я долго думал, как же мне отомстить. Но, как оказалось, с причинением себе боли, ты прекрасно справляешься сам. Узнав, кто такой Ким Сокджин, я очень обрадовался, ведь с самого начала было ясно, чем именно все закончится. Знаешь, мне удалось сдружиться с его отцом. Я всего лишь дал ему несколько советов по воспитанию. И если раньше наш маленький Джини-бунтарь еще мог хотя бы подумать о побеге, то после счастливого семейного воссоединения все шансы сошлись к нулю. Ты страдал, хотел большего. И я прекрасно тебя понимаю, ведь когда-то я желал того же. Пока ты не отнял у меня любовь всей жизни, а вместе с ней и здоровье. Мне все рассказали. Мой маленький уставший Джуни. Как красиво ты сорвался, а как Джин себя повел. Так предсказуемо и печально. Просто сказка. Вы два идиота, сложные и запутанные эмоции которых разгадал бы даже ребенок. Знал бы ты, каким счастливым меня делаешь, Намджун! Твоя боль наверняка такая сильная, что, кажется, я физически её ощущаю. Вы все прекрасно подготовили, и мне оставалось лишь нажать большую красную кнопку, проникнув в голову Хынсу. Дай-ка угадаю. Ты просил возлюбленного все бросить, сбежать с тобой, но он не согласился. В одно мгновение ты стал ничем, пустым местом. А все, что когда-то делало вас обоих счастливыми, обратилось в прах. Я знаю эту боль, она невыносима. Она в каждой клетке и мысли. Адское пламя, что жжет изнутри. Я прожил так четыре года. Сколько сможешь выдержать ты? Я подготовил подарок. Даже не сомневайся, он от всей души и с искренней любовью. На дне посылки ты найдешь шкатулку. В ней Сокджин, который никогда тебя не предавал и не вырывал сердце с мясом медленно и кроваво. Приятной поездки в ад. С наилучшими пожеланиями, твой искренний друг Ли Богом». Медленно, будто под гипнозом, Намджун отложил письмо и достал шкатулку. Внутри, мирно покоясь в бархатной ткани, лежал бутылек с белым порошком. «Кажется, мне начинает нравиться океан.» «Я не могу коснуться ногами земли. Пусть так все и останется, когда я проснусь.» «Со мной все иначе. Мне сложно любить тебя, Намджун. Но я люблю. Безумно.» Стекло приятно холодило руку, идеально укладываясь в ладонь. «Мы обязательно что-нибудь придумаем, найдем выход. Но не сейчас. Сейчас я понятия не имею, что делать. Но одно мне известно точно. Я жить без тебя не могу.» «Я у себя такого не держу. Уберите.» «Ты все видел, знал, на что шел. Сейчас из твоих уст все слышится так, словно я добивался тебя, двигался напролом, влезал в самую душу. Но это был не я, Нам. Это был ты.» «Ты не можешь меня бросить, Джун.» Он словно изучал сосуд под микроскопом. Вертел в пальцах, наблюдая, как порошок медленно пересыпается от дна к крышке и обратно. Мне больно. Больно. Больно. Больнобольнобольнобольнобольно. Намджун вздрогнул от резкой вибрации телефона. Щёчки: Джун, какого черта?! Медвежонок: ты где? Я: не волнуйтесь. просто пошел выпить Древнее зло: скинь адрес, мы приедем Я: пожалуйста, не надо. со мной все в порядке. я очень хочу побыть один Щёчки: мы очень волнуемся Я: знаю. но я же отвечаю вам. все договоренности соблюдены Медвежонок: я слежу за тобой Древнее зло: Нам, пожалуйста, будь осторожен Я: все будет хорошо. я на связи Джун отложил смартфон и в одну секунду открутил маленькую крышечку. Это невозможно вынести. Агония. Страшная, испепеляющая агония. И она, очевидно, не прекратится. Потому что Сокджин слишком глубоко. Он в каждой клетке кожи и капле крови. Намертво запечатан под веками и в подкорке. Потому что Намджун больше не может его коснуться, ощущая под пальцами нежный бархат. Не может заглянуть в сияющие глаза, впитывающие целый мир. Он больше не способен ни на что. А картинки все мелькают. Быстрее и быстрее, сводя с ума. Горячие губы ведут от шеи к ключицам. Пальцы оставляют на коже следы. Шепот в самое ухо. Нежные чувственные признания. Дрожь в теле. Наслаждение, проходящее волной острых мурашек. Все отравлено. Пара выверенных четких движений, глубокий вдох. Джун откинулся на стуле и прикрыл глаза. Безумная карусель остановилась и замолкла. Вот оно, чистое, незамутненное сознание, скованное холодом и опасным безразличием. Пустота и боль сделали шаг назад. И теперь от них нужно было бежать. Быстро и ярко. Благо все, что этому препятствовало, исчезло. - Боже, какие люди! Намджун сел ровно и увидел перед собой молодую женщину лет тридцати пяти. Длинные и шелковые каштановые волосы, большие карие глаза. Тонкий топ, широкие брюки, высокие каблуки. Её можно было бы назвать утонченной и даже изысканной, если бы не несколько «но». Цепкий, жестокий взгляд, кривой шрам на тонкой шее и татуировки. Перстни на пальцах, крест на груди и череп с костями на плече. Она налила себе выпить и вальяжно пододвинула письмо с рассыпанным по нему кокаином. - Мария, – Джун довольно улыбнулся, – рад тебя видеть. - Не ври, – женщина снюхала дорожку. – Намджун, которого я вижу сейчас, ничему рад. Он ничего не чувствует и ему скучно. Идеально. А где твой протеже? - Понятия не имею. Я за ним не слежу. - Думаю в этом и есть причина твоего возвращения. Честно, не ожидала тебя увидеть. Ходит слух, что ты связался со святыми с Верхнего Ист-Сайда. - Никто не свят, Мария. Ты знаешь это лучше меня. Как там поживает Чад? - Говорят, у него крыша поехала после того, как ты со своими дружками его отделал. Не знаю, где он сейчас. Важно, что не здесь. - И кто теперь главный? - Я. Намджун ухмыльнулся и изобразил аплодисменты. - Браво, крошка. Наконец Восточный Бруклин оказался зажатым в железном русском кулаке. Поздравляю, – он склонился за второй дорожкой, а затем подался вперед со взглядом, полным азарта. – Скажи, что скучала по мне. - Конечно скучала, Нам, – Мария хищно улыбнулась. – Но то, что мы снова начнем трахаться, не значит, что я пущу тебя в игру с большими ставками. - Да ладно тебе, малышка! – воскликнул парень и крикнул бармену. – Стив, тащи водку! Отметим мое возвращение! – Джун снова обернулся к женщине. – Я не хочу сидеть за столом с новичками. - Ты забыл, чем все закончилось в прошлый раз? - Я не забыл, а усвоил урок. Никогда не играй в покер под метадоном. Перед ними поставили бутылку, две стопки и не особо освежую закуску. Они опрокинули по две порции. - Ладно, – Мария хлопнула стопкой по столу. – Ты пойдешь на средний уровень. Входной билет – пятнадцать тысяч. - Для начала сойдет. - Но с новичками ты тоже не сядешь, Нам. Тебе же наверняка нужна работа? Такого интеллекта определенно точно хватит, чтобы облапошить парочку идиотов. - Все что угодно для такой роскошной женщины. Мария рассмеялась и налила еще. - Ты один? - Нет, – Джун повел перед ней пальцем. – Даже не надейся. Ноги Чимина здесь не будет. - Не расстраивай меня, Нам, – она надула губы. – Я слышала, он теперь знаменитость. Пусть посияет и для меня. - Можешь об этом забыть. Он поднялся, схватил бутылку и протянул ей руку. - Обожаю этот момент, – Мария усмехнулась, вкладывая свою ладонь в его. – Чем займемся? - Пойдем в бар получше, напьемся как черти. Примем экстази, будем танцевать. А затем я всажу тебе так, что ты забудешь собственное имя. Идем, малышка. Веселье только начинается.