Загадывай осторожно

1. За двое суток, проведенных в палате, Тэхён узнал следующее. Новость о пожаре потрясла Нью-Йорк. Интернет тут же забурлил теориями, среди которых даже оказалось предположение, что Ким сам устроил поджог для пиара или ради перфоманса. Журналисты и папарацци оккупировали не только больницу, но и каждого из участников той страшной ночи. Большая часть работ сгорела или была безвозвратно испорчена при тушении, но некоторые все же удалось спасти. И теперь Хосоку срывали телефон, предлагая за баснословные деньги продать даже то, что сохранилось лишь частично. Сам Тэхён довольно быстро приходил в себя, чего нельзя было сказать о его моральном состоянии. Не только во сне, но и наяву, к нему приходили обрывочные видения приближающейся смерти в пламени. Друзья уже нашли ему психотерапевта, чтобы по возможности купировать предполагаемое развитие посттравматического расстройства. Полиция поговорила с ним чисто формально, да и парень сам держал язык за зубами. Потому что одна мысль о том, что Чон Вонги снова вернется в его жизнь, пугала до ужаса, вызывая приступы истерики. Палата была заставлена цветами и открытками с пожеланиями скорейшего выздоровления. Их высылали не только друзья, но и многие с кем Тэхён работал. Букеты от знаменитостей Ким отдавал восторженным медсестрам или докторам. За прошедшее время его навестили все, вместе и порознь. Все, кроме него. Чонгук не то, что не заходил. Он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. Тэхён не злился, пытался понять, что тот сейчас переживает, ни в чем не винил. Он просто хотел его увидеть, обнять. Поцеловать так крепко, насколько хватит сил. Снова в нем раствориться, ощущая безраздельную любовь. Но его все не было. И Тэхён начал скучать так, что болело в груди. 2. - Мистер Чон! - Чонгук! - Расскажите о состоянии Тэхёна! - Что теперь будет с выставкой? Гук, ослепленный вспышками фотокамер, пробрался в больницу, так и не дав ни одного комментария. Он смертельно устал, почти не спал. И пытался поверить, что действительно сделает то, что собирается. Коротко переговорив с доктором, прося не беспокоить несколько минут, парень вошел в палату. - Чонгук! Господи, наконец-то. Тэхён, бледный и осунувшийся, с синяками под глазами, соскочил с койки и кинулся к Чону. - Тебе нельзя вставать, – тихо проговорил тот, утыкаясь носом в изгиб шеи. Он обнимал тоненькое, хрупкое тело, как самое драгоценное в жизни. Потому что сейчас это действительно было так. - Почему тебя так долго не было? – шептал Ким. – Боже, Гук, я так волновался. И скучал. Тэ вскинул голову и коснулся губами губ Чона. Поцелуй был нежным, полным трепета. Чонгук прижимал его сильнее, отчаянно пытаясь запомнить каждое ощущение. Но тянуть было нельзя, иначе он точно сойдет с ума. Парень аккуратно отстранил его, отпустил руки. Тэхён смотрел прямо в глаза и вдруг нахмурился. Он понял. Черт возьми, от него вообще ничего невозможно скрыть. - Нет, – Ким мотнул головой. – Нет, Чон, даже не смей. - Тэ… - Я знаю этот взгляд. Ты пришел попрощаться. - Так нужно, – Чонгук пытался придать голосу твердости, но шансов не было. - Кому?! – воскликнул Тэхён. – Твоему отцу? Он схватил парня за руки и продолжил с такой надеждой, что Гуку стало плохо: - Малыш, послушай. Я люблю тебя, ты же знаешь? Скажи мне. - Да. – Сдавленно пробормотал тот. - Как только я выйду отсюда, мы сбежим. Уедем, пока все не уляжется. - Хватит! – вдруг выкрикнул Чонгук, вырывая ладони. – Прекрати вести себя так, словно ты поцарапал коленки, упав с велосипеда! - Ты сказал, что сделаешь все что угодно, лишь бы быть рядом со мной. - И посмотри, чем это закончилось! – его начало колотить. – Я видел тебя, Тэхён. Страшные, смертельные ожоги. Расплавленная плоть. Если бы не Хосок, сейчас я стоял бы над твоей могилой. И рыл бы руками землю, чтобы лечь туда с тобой, потому что не выдержал бы тяжести вины. Но ты жив, а значит, я могу все исправить и искупить вину за то, что сделал с тобой. - Это был твой отец! – Тэхёну казалось, что он задыхается. – И если ты не хочешь уезжать, мы можем держать отношения в тайне. - Нет. Не будет никаких отношений. Все решено. - Ты будешь сильно жалеть об этом. - Да, – Гук развел руками. – Конечно, я буду жалеть, что рядом нет человека, которого я безумно люблю. Но я никогда не пожалею о том, что сделал, потому что ты будешь жив и в безопасности. Хотелось кричать, срывая горло. Вцепиться и никогда не отпускать. В голове Тэхёна все перемешалось, мысли обрывались, перекрываясь пламенем. Злость, отчаяние, горе. - Ты все еще можешь кое-что сделать. - Сделать что? – Чонгуку постыдно хотелось скорее уйти, лишь бы не видеть невыносимой боли и слез, что крупными каплями бежали по щекам. - Люби меня сильнее, чем боишься его. Грудь сдавило. Поцеловать, прижать к себе так сильно, чтобы затрещали кости. И пусть все летит к чертям. Украсть его и бежать, бежать, бежать. Куда угодно, из города в город, из страны в страну. Бросить все и со всеми попрощаться. Лишь бы вместе. «Все это время, прячась за мечтами, погоней, завистью и желанием, я любил тебя, Чонгук. Просто любил» Парень прикрыл глаза и развернулся, направляясь к выходу. - Чон, стой! «Черт, хватит. Пожалуйста, прекрати. Просто отпусти меня. Иначе я снова ошибусь и не смогу тебя уберечь». - Выйдешь отсюда и уже не сможешь вернуться, – голос Тэхёна дрожал в последней попытке удержать. – Никаких извинений, никаких шансов. Все будет кончено. Навсегда. Чонгук задержался всего на мгновение, а после, не обернувшись и не проронив ни слова, вышел за дверь. Пару секунд Тэхён стоял неподвижно, пытаясь понять, что произошло. Перед глазами замелькали вспышки, в нос ударил запах гари. Он зовет на помощь, но никто не приходит. Пытается дышать, но каждый вдох отравляет. Вокруг лишь пламя и боль настолько сильная, словно кожу сдирают живьем. Бежать некуда, ничто не проносится перед глазами. Первобытный, испепеляющий ужас. Здесь лишь он и смерть, беспощадно пытающаяся забрать с собой. Врачи обнаруживают его на полу. В исступленном припадке он рыдает и повторяет лишь одно. То, что кричал в огне, хватаясь за последние остатки утекающей жизни. «Я умру, я здесь умру. Пожалуйста, милый, помоги. Вытащи меня отсюда». 3. Чонгуку не хочется выходить на улицу, чтобы снова оказаться в толпе зевак. Ему вообще ничего не хочется. Особенно жить. В одном из бесконечных больничных коридоров он опускается на сидение, бездумно уставившись перед собой. Сидит минуту, час, сутки. Все равно. Ведь время раскололось, рассыпалось, впиваясь под кожу. Вот бы можно было навсегда застыть. Послышались шаги, кто-то присел рядом, и Чонгук очнулся. Устало провел руками по лицу. Как бы сильно не хотелось вогнать себе нож в горло, жить все равно придется. И начинать нужно сейчас, с малого. Например, взглянуть на Хосока. - Что случилось? – обеспокоенно спросил он. – Тэхён там… - Не надо, – перебил Гук. – Пожалуйста, Хоби. Я не хочу знать. Не могу… не могу знать. Хо замолчал. Кем бы тот ни был, Чонгуку всегда становилось спокойнее рядом с ним. Словно он под защитой. И если бы Чона попросили охарактеризовать Хосока одним словом, он бы без раздумий сказал «дом». - Я пришел её навестить, – произнес Хоби, нарушая тишину. - Её выписали еще утром. Парень покачал головой, а затем ухмыльнулся. - Она ведь обо всем догадалась. - Да, – кивнул Гук. - Умная девочка, – сказал Хосок с такой нежностью, что у Чона свело горло от внезапно нахлынувшей эгоистичной обиды. - Я кое-что расскажу, – произнес Чонгук. – У каждого поступка Оливии была причина. И ты должен её знать. Хо слушал внимательно, и было прекрасно видно, как тот постепенно начинает злиться. По окончании рассказа он тут же вскочил на ноги, но Гук его остановил. - Погоди, – парень положил руку ему на плечо. – По поводу того, что ты, – запнулся, – демон. Ты всегда поддерживал меня, был готов броситься на помощь. В тебе столько добра, света и сострадания. Я считаю тебя старшим братом, которого у меня никогда не было. И отказываться от этого не собираюсь. Ты рядом со мной, все остальное неважно. Знаю, тебе уже говорили, но я все-таки повторю. Несмотря ни на что последнее желание не будет загадано. Потому что потерять тебя, Хоби, для каждого и нас, все равно, что потерять жизненно важный орган. Хосок смотрел на него несколько секунд, а затем крепко обнял. - Спасибо, Гуки, – тихо пробормотал он. – Спасибо. - Не за что, – тот даже смог выдать некоторое подобие улыбки. – А теперь иди, старина. Получи девушку. 4. Гук: я все рассказал. он скоро придет Оливия едва успела отложить телефон, как Хосок возник посреди спальни. - Думаю, мне стоит извиниться, – устало проговорила она. - Отлично, – парень сложил руки на груди. - Я не сказала, что буду. Если честно, мне не жаль. Хосок чуть не задохнулся от подобной наглости. - Отец угрожал тебе, – возмущенно воскликнул он, – и вместо того, чтобы все рассказать, ты лгала и отталкивала. Думаешь, меня это устраивает? - Я не говорю, что это должно тебя устраивать. Просто не буду извиняться, – Оливия сделала небольшой шаг навстречу. – Ты знаешь, кто я, Хосок? Эгоистка. Я сделала неверный выбор и тем самым причинила тебе боль. Но если повернуть время вспять, я бы ничего не поменяла. Также врала о Чимине и отталкивала тебя, думая, что защищаю. Манипуляции, ложь, запугивание, хладнокровие, демонстрация власти – то, чем я владею в совершенстве, и мне это нравится. Я та, кто есть, и менять этого не собираюсь, – эмоций в ней было столько, что девушка неосознанно повысила голос. – Ты был прав, Чон. Я пробуждаю в тебе все самое темное. Ава, Доминик, Юна. Месть им – последствие моего влияния. Ты самый потрясающий мужчина во всех существующих мирах. От тебя словно исходит свет. И неважно, кто ты: демон или сам сатана. Никаких извинений не хватит, чтобы искупить тот факт, что я совершенно тебе не подхожу. Холланд замолчала, тяжело дыша. Хосок смотрел на неё невыносимо долгую минуту, а затем вздохнул. - Хорошо, – он был сильно взволнован и говорил так, словно больше не мог держать в себе, – но я тоже не собираюсь извиняться. Мне не жаль, что я встретил тебя. Не жаль, что ты заставляла меня сомневаться в том, в чем я был уверен веками. Мне не обязательно выбирать между демоном и человеком, ведь с тобой я могу быть и тем, и другим. Да, по всем принятым нормам морали ты не подходишь не только мне, но вообще кому-либо. Ты была ужасным человеком. Делала один неверный выбор за другим, втягивала меня, вела себя отвратительно, раз за разом доказывая, что можешь быть еще хуже. Но я ни перед кем и никогда не стану извиняться за то, что влюбился в тебя. Я люблю тебя, Оливия. Они застыли друг напротив друга, наконец, высказав все, что было на душе. Это решающий момент. Последний шанс отступить или остаться. В голове билось лишь: «К черту все, будь что будет». Оливия не могла ухватиться ни за одну рациональную мысль. И тогда поняла, что все её самообладание исчезло. К черту. Резко девушка подошла к нему и, обхватив лицо ладонями, поцеловала. Хосок тут же ответил, скользнув руками по тонкой талии, притягивая ближе чуть дрожащее тело. Нет на свете ничего лучше, чем… Целовать его. Чувствовать на губах её горячее дыхание. Ощущать, как его руки крепко сжимают, удлиняя объятье. Удерживать её, пока тонкие пальчики впиваются в плечи. Нет на свете ничего лучше, чем быть рядом. Когда дышать стало трудно, они отстранились. - Ты меня поцеловала, – с улыбкой выдохнул Хосок. - Ты не оставил мне выбора, – Оливия легонько провела кончиками пальцев по его скулам. – Можно кое о чем попросить? - Ты никогда не спрашиваешь разрешения. Мне уже страшно. - Хочу тебя увидеть. Уточнять было не нужно, Хоби все понял. Помрачнел, сделал резкий шаг назад. - Нет. - Почему? - Я буквально чудовище, Оливия. Не веришь, почитай библию. - А ты там есть? – усмехнулась она. - Пожалуйста, прекрати вести себя так, словно понимаешь, о чем просишь. - Вот именно, что не понимаю! – воскликнула Холланд. – Я хочу знать. - Люди смотрят на меня и сходят с ума. - Я люблю демона. По-моему ты опоздал со здравомыслием. - Все равно нет, – парень замотал головой. – Я не хочу, чтобы ты была в ужасе, после того, как мы только что… - Чон Хосок, – жестко оборвала его Оливия, – ты меня знаешь. Либо ты превращаешься, либо уходишь. - Это манипуляция. - Я в курсе. Парень громко выдохнул. Заходил туда-сюда по комнате, пока Холланд терпеливо ждала. И наконец, принял решение. - Хорошо. Но помни, что я этого не хотел. Оливия сцепила пальцы в замок и уверенно кивнула. Сначала Хосок показал то, что видели его друзья. Серая кожа в грубых трещинах. Исходящие пламенное свечение. Кроваво-красные белки глаз. Задержался всего на мгновение и прикрыл веки, абсолютно стирая человеческое подобие. Длинные, уродливо изогнутые пальцы со стальными когтями. Острые клыки. На голове, выходящая прямо из черепа костяная корона, на черном скелете – висящая клоками подпаленная кожа. Пустые глазницы полыхали, отправляя пламя дальше по костям. За спиной распахнулись два перепончатых крыла, которые тут же поддались огню. Тлели, подобно бумаге, но так и не сгорали до конца. Оливия широко распахнула глаза. Воздух застрял в горле, а сердце застучало как бешеное. Хосок смотрел на неё сверху вниз, ожидая, наконец, увидеть дикий страх. Но девушка не сдвинулась с места, не закричала и даже не закрыла лицо. Вместо этого она вдруг протянула руку ладонью вверх. - Ну же, любимый, – спокойно произнесла Холланд, – возьми меня за руку. Существо на мгновение застыло, а потом когтистые пальцы коснулись нежной ладони. - Мне не страшно. Клянусь. И он поверил, потому что видел страх сотни тысяч раз. Эта девушка снова его поразила. Невероятная, бесстрашная, самоотверженная. Постепенно Хосок возвращал себе человеческий облик, не отпуская её руки. Молча они смотрели друг другу в глаза и эта тишина его убивала. - Я должна кое-что сказать, – тихо и сдавленно произнесла Оливия, – это очень важно. И изменит все, что есть между нами. Хосок нервно сглотнул. Черт, зря он вообще поддался на её уговоры! И вдруг Холланд подняла голову и задорно улыбнулась. - Не так уж ты и страшный, Чон. Не в силах сдержаться, парень рассмеялся. - Невероятно, – он снова обнял девушку. – Кто ты вообще? - Королева Верхнего Ист-Сайда. Костяной короной меня не напугать. - Но согласись, что это ненормально, – улыбнулся Хоби. – Любой на твоем месте визжал бы от ужаса. - Знаешь, я бы наверное тоже, – она протянула руки по его плечам, запуская пальцы в волосы. – Но это был ты, Хо. И мне плевать, как ты выглядишь Не сказав ни слова, Чон снова её поцеловал, на этот раз требовательнее, глубже. Оливия вжалась в него бедрами, коснувшись пальцами воротничка свободной рубашки. - Ты уверена? – прохрипел Хосок. - Заткнись. Она вцепилась в ткань и дернула рубашку в стороны так резко и сильно, что разлетелись пуговицы. Хоби подхватил её под ноги и практически бросил на постель, забираясь сверху. Они целовались так исступленно, что Оливия ощутила на губах привкус крови. А Хосок вдруг остановился. - У тебя же трещины, – тихо проговорил он. – Детка, если тебе больно… - Все в порядке. Чуть приподняв девушку, Чон аккуратно освободил её от топа, провел пальцами по тугой повязке и та вдруг исчезла. Холланд удивленно вскинула брови. - Что ты… - Не волнуйся, я стянул ребра, – парень наклонился. – Не хочу, чтобы хоть что-то мешало мне касаться тебя. Оливия шумно вздохнула, когда он коснулся губами кровоподтеков на солнечном сплетении и животе, каким-то магическим образом, совершенно не причиняя боли. Подцепил пояс и медленно стянул брюки, перехватывая тонкие ноги. Заставляя мурашки побежать по телу, проследил дорожку из поцелуев от щиколотки к бедру и провел языком в миллиметре от края белья. А затем резко подтянулся вверх, встречаясь взглядом с Оливией. - Лежи смирно, – скомандовал Хо. Коснулся ладонью грудной клетки, и из-под неё вдруг поползло алое свечение, словно растворяющееся в капиллярах. - Что ты сделал? – прошептала Холланд. - Немного магии, – он улыбнулся. – Теперь один чувствует все, что ощущает другой. - И каково это? - Я покажу. Чон склонился к ней и поцеловал. Оливия никогда в жизни бы не подумала, что можно чувствовать так. Она плавилась от его касаний, но сейчас ощутила, как тает он. Вихрем это пронеслось в голове, открывая новую вселенную. Хотелось еще. Больше. Испытать все до последней капли. Холланд поднялась ему навстречу, медленно снимая порванную рубашку. Все теперь воспринималось иначе. Словно она касалась его впервые. Хосок дышал тяжело, пропитанный её внутренним трепетом. Она была под кожей, бежала кровью по венам, взрывала каждую клетку тела и разума. Он позволил перевернуть себя на спину и, задыхаясь, наблюдал, как Оливия снимает брюки, а затем белье, его и свое. Поднимается, проводит линии по скулам и подбородку, касается губами лба и ресниц. Белокурая копна волос щекочет и Чон пропускает локоны, похожие на шелк, сквозь пальцы. Каждое прикосновение поджигает кожу, словно оставляя опаленные, физические следы. Она припадает к шее, плечам и ключицам. Целует грудь и живот. Спускается ниже, дотрагиваясь языком до косточек у косых мышц, и поднимается. Повторяет снова и снова, сводя с ума предвкушением. Хосоку кажется, что он где-то не здесь. Не в материальном мире. Что вместе они дрейфуют в открытом космосе, отказавшись от всего земного. И он хочет… Нет. Он изнывает от желания получить её. Полностью, без остатка. Парень резко останавливает Оливию, переворачивает на спину и теряет самообладание от этой дерзкой, властной ухмылки. - Играешь со мной, детка? – спрашивает нахально, под стать ей, а сам ведет руку от груди к животу, одновременно прикусывая кожу на шее и плече. - Всегда. - Ты в постели с демоном. Думаешь, можешь вести себя так бесстыдно? - Не забывай, любовь моя. Ты тоже в постели с демоном. И она вдруг выгибается, сжимая пальцами простынь. Потому что Хосок ласкает её так, что подобное вообще кажется невозможным. - Черт, – девушка облизывает сухие губы, чтобы он снова запечатал на них жадный поцелуй, – ты где такому научился? - В лучших борделях Вавилона, – усмехается он, не останавливаясь. И Оливия тянется рукой вниз, обхватывая пальцами его член. Наслаждение одного вонзается острыми иглами в тело другого. Хосок еще слабо держится за остаток сознания, но выходит плохо. Магия блестит на краешке кожи, готовая вот-вот вырваться из-под контроля. - Пожалуйста, – вдруг шепчет девушка, – я больше не могу терпеть. Все. К черту сотни прожитых лет, лиц и имен. Он все равно ничего из них не помнит. Есть лишь она. Сейчас. С ним. Совершенная. Абсолютно неподражаемая. Хосок убирает руку, усаживает Оливию себе на бедра и входит резко, с силой. На мгновение у обоих темнеет в глазах. А затем она начинает двигаться. Чон перестал считать партнеров после первой пары сотен, но был уверен, что никто еще не отдавался ему так. Безраздельно, сгорая дотла, словно нет никакого завтра и это самый последний раз. От стонов кружится голова. Холланд цепляется пальцами за его плечи и волосы, откидывая голову и ощущая как язык чертит линии на шее. Только сейчас девушка осознает, насколько он на самом деле силён. Потому что Хосок держит ее, словно невесомое перышко, поднимает и опускает без намека на усталость. Контроль теряется в сумасшедшем удовольствии. Комната постепенно наполняется всполохами и танцующими в пространстве серебристыми огоньками. Чон снова кладет девушку на спину. Переплетает пальцы, смотрит в глаза. Меняет темп от исступленно быстрого до нежно медленного и обратно. По спине бегут струйки пота, воздуха не хватает катастрофически. Она заканчивает первой, и её наслаждение проносится по телу парня тягучей дикой волной. На мгновение Хосок даже сбивается, но остается внутри, растягивая момент. Продолжает двигаться и, наконец, позволяет себе взорваться. На секунду обоих ослепляет яркая вспышка белого света. Парень падает на спину, пытаясь прийти в себя. Оливия лежит рядом, дыша также тяжело и прерывисто. Им понадобилось минут десять, чтобы снова начать ощущать собственные тела. Хосок повернулся на бок и застыл, невольно залюбовавшись. Тонкая рука, изящно водя пальцами, ловила все еще плавающие в воздухе сияющие искры. - Красиво, – прошептала Холланд. – Ты так чувствуешь? - Да. Не произнося ни слова, Оливия поднялась и потянула его за руку, уводя в душ. Спустя еще минут тридцать молодые люди вновь сидели на кровати, оба в легких одинаковых пижамах, сотворенных Чоном. Он расположился у девушки за спиной, аккуратно расчесывая длинные чуть влажные волосы. - Ты цепляешь, – возмутилась Холланд. - Вот же несносная девчонка, – пробормотал Хоби. – Сама тогда расчесывайся. - Нет. Я хочу, чтобы ты. Он улыбнулся, откинул локоны и нежно поцеловал за ухом, заставляя Оливию зажмуриться от удовольствия. - Почему, детка? - Почему что? – она слегка нахмурилась. - Не выставила вон. Ты защищала меня своим жутким способом, а после пожара по логике должна была вообще выгнать с континента. Чонгук же оставил Тэхёна. Так почему я все еще здесь? Оливия обернулась, усаживаясь напротив. - На этой романтичной ноте я должна сказать, что перестала бояться отца и решила рискнуть всем, ради любви. Но это не так. - Звучит совсем неромантично, – насупился Чон. - Ты можешь появляться и исчезать за секунду. И что важнее всего, ты бессмертный, Хоби. Тебя нельзя покалечить или убить. - То есть, будь я человеком… - Да, – кивнула Оливия. – Я бы выгнала тебя с континента. Хосок усмехнулся. - Давай договоримся, – он взял девушку за руки. – Не нужно больше меня защищать, ладно? - Да ты себе так пуговицу в нос засунешь и не сможешь вытащить. - Холланд. - Ладно, – Оливия закатила глаза. - Вот и славно, – Хо поцеловал её в лоб и взглянул на часы. – Черт, мы так все пропустим! - Ты о чем? - Снова показывают «Клон», – парень схватил пульт и включил телевизор. - И ты молчал? Надо сказать Ханне, чтобы заказала китайской еды. Ты же не против? - Конечно нет. Мне… - Утку с лапшой, баклажаны и кальмар на углях. - Ты же возьмешь себе пельмешки? - Даже не начинай, Чон, – она ткнула в него пальцем. - Я объемся и возьму всего парочку. - Неужели? Ты – демон! И у тебя больше нет оправданий, чтобы красть мои пельмени. Я закажу две порции. - Лучше четыре. Оливия быстро позвонила Ханне, предупредив заодно, что не одна, а затем молодые люди поудобнее устроились в кровати. - Кстати, – серьезно произнес Хосок, – если ты в команде Лукаса, между нами все кончено. - Ты за кого меня принимаешь? – девушка ущипнула его за бок. – Эта умалишенная должна была остаться с Саидом. - Моя девочка, – с гордостью сказал Чон и поцеловал Оливию в макушку. Скоро спальня наполнилась ароматом еды, смехом и спорами. Пока вокруг творился самый настоящий ад, а темное будущее неизбежно приближалось, демонические создания, одно по происхождению, другое по призванию, были бессовестно, эгоистично и абсолютно счастливы.