Загадывай осторожно

1. Четыре года и семь месяцев после исчезновения А ведь все так прекрасно начиналось. Они приземлились в Анкаре, проехали по Турции и без каких-либо проблем пересекли границу с Ираком. Оливию сопровождали двое. Сэм, крепкий парень примерно её возраста, который выглядел так, словно был рожден, чтобы убивать роботов из фильма «Трансформеры» голыми руками. Но по итогу он оказался таким улыбчивым и веселым, что совсем скоро начал напоминал большого плюшевого мишку. Второй, Рон, был его полной противоположностью. Сухой, поджарый мужчина лет сорока, по лицу которого сразу становилось понятно, что ему пришлось побывать в местах, о которых даже знать не хотелось. Он по большей части молчал, отделываясь лишь короткими репликами исключительно по делу. Но Оливии было удивительно спокойно от одного лишь факта, что он рядом и на её стороне. Все складывалось гладко и ничто не предвещало беды. Девушка даже позволила себе спокойно выдохнуть, надеясь на то, что поездка и дальше будет оставаться столь же безмятежной. И именно эту надежду она успела проклясть какой-то задней мыслью, когда взрывной волной её вышвырнуло из высокого джипа без крыши, на котором они въехали в этот злосчастный город. Противный звон пронзил голову от уха до уха, когда Оливия медленно поднялась на руках, опираясь на пыльную дорогу. Пару мгновений она не слышала ничего, кроме писка, а затем пространство взорвалось миллионом звуков. Крики, ругань, треск. Холланд вскочила на ноги и оглянулась по сторонам. Хаос. Кто-то бежал, кто-то просто лежал на земле. Она взглянула за ряд опрокинутых автомобилей туда, где видимо был эпицентр взрыва. Разглядеть что-то из-за далекого расстояния, мельтешения людей, дыма и пыли было трудно, но когда взгляд зацепился за что-то, похожее на оторванную ногу, Оливия почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Нужно было взять себя в руки. Холланд завертела головой и вдруг увидела знакомые ботинки. Парень лежал на земле, держась рукой за окровавленное бедро. - Сэм! – она упала рядом на колени. – Ты ранен? - В норме. Осколок прилетел, – просипел тот. – Артерия не задета. Где Рон? - Понятия не имею, – девушка вскинула голову на отдаленный звук, который уж очень напоминал автоматную очередь. – Тебе придется встать. Она вцепилась пальцами в подол длинного платья, что было надето поверх брюк, и ткань с треском порвала. В одно мгновение, кое-как, она перевязала рану. - Обопрись на меня. - Я сам смогу. - Не время пререкаться, балда! Нам нужно убираться отсюда немедленно! Со вздохом Сэм закинул руку ей на плечо и вместе они поковыляли в сторону построек, что находились совсем неподалеку. Войдя в полуразрушенный дом, который словно никто не трогал еще после бомбежки десятилетней давности, Оливия медленно усадила бледного парня на землю. - Ты как? - Превосходно, – было видно, что говорить ему становилось все сложнее. Холланд опустила руки к пропитанной кровью повязке. Превосходным тут и не пахло. Она отодрала еще кусок подола и на этот раз подошла к перевязке ответственнее. - Может, вообще снимешь это чертово платье? – хмыкнул Сэм. - Я еще в Анкаре предупредила, что не нужно со мной флиртовать. - А я на одно ухо туговат, плохо расслышал. - Ты вообще когда-нибудь замолкаешь? – с беззлобной усмешкой спросила девушка. - Замолкну, когда буду слушать, как ты даешь согласие на мое предложение руки и сердца. - Так ты меня замуж хочешь позвать? Как мило. - Ты дотащила меня на себе до укрытия, перевязываешь рану, и у тебя даже руки не дрожат. Я не хочу, Оливия. Я обязан. Меня мама прибьет, если узнает, что я упустил такую девушку. - Какую? – улыбнулась она. – Без чувства самосохранения? - Ты вообще хоть чего-нибудь боишься? - Да. Что твоя болтовня доведет меня до смерти. - Так ты выйдешь за меня? - Нет. Сэм, – обеспокоенно позвала Холланд, увидев, что глаза парня начали закатываться. – Эй! - Я, кажется, потерял чуть больше крови, чем должен был. - Говори со мной! – воскликнула она. – Не смей отключаться! Сэмми! Черт. Он уронил голову на грудь, потеряв сознание. Хаос из громких звуков, выстрелов и криков все еще не утихал, и больше всего на свете Оливии хотелось обхватить руками колени и зареветь от ужаса. Холланд сделала пару коротких, резких выдохов. - Да пусть хоть сравняют весь Мосул с землей, – пробормотала она себе под нос, – я не вернусь отсюда без тебя, Чон. Даже не надейся. Так, – девушка поднялась на ноги. – Нужно аккуратно выбраться обратно, найти Рона. Даю себе на поиски десять минут. Нельзя оставлять Сэма одного надолго. Если не получится, нужно найти оружие. Не зря же тут стреляли. Хоть что-то должно заваляться? Изо рта вырвался нервный смешок. Оливия только хотела проверить состояние парня еще раз, как вдруг услышала за спиной явно различимый звук шагов. Резко развернувшись, она увидела перед собой араба. Одет он был обычно, как гражданский, оружия не держал. Но в условиях творящегося вокруг кошмара, любой, кого она не знала, автоматически становился врагом. Мужчина быстро заговорил на арабском, делая пару уверенных шагов навстречу. - Не подходи! – рявкнула Холланд. – Иначе я тебе глаза выдеру к херам собачьим! Он на мгновение замолчал, а затем снова двинулся на девушку, говоря с явным раздражением. И когда протянул руку, Оливия бросилась вперед и с силой его оттолкнула. Мужчина опешил, а затем его лицо перекосила злость. - Ну давай! Я тебе живой не дамся. Араб махнул руками, словно пытался схватить, но Холланд одним точным резким движением врезала ему прямо по носу, за что тут же, без промедления получила такой удар в челюсть, что в глазах потемнело. Девушку мотнуло назад, и она лишь чудом устояла на ногах. На языке вспыхнул противный железный привкус. Оливия вытерла окровавленные губы тыльной стороной ладони. - Бьёшь как девчонка, – сквозь зубы прорычала она и уже хотела кинуться в бой, как вдруг чья-то сильная твердая рука схватила её за плечо. - Спокойно! – голос Рона разлился по воздуху спасительным эликсиром. Мужчина заговорил на арабском, а его собеседник, вытирая кровь, вопил как припадочный. - Поздравляю, – вздохнул Рон, – ты только что сломала нос сыну Муххамеда. - Что?! – воскликнула Оливия. – Почему он не представился? И как вообще меня нашел? - Оказывается, он выехал нам навстречу. И вообще-то, он представился. Новоиспеченный не враг ткнул в Холланд пальцем и снова принялся бушевать. - Что он говорит? - Тебе дословно? – наемник присел рядом с Сэмом, быстро проверил пульс и полез в рюкзак. - Можно краткий пересказ. - Сказал, что ты отродье шайтана. - Передай ему спасибо за комплимент. После короткой реплики Рона, мужчина на мгновение замолчал, а затем вдруг рассмеялся. А бедняга Сэм тем временем со вздохом открыл глаза. - Я в норме, – забормотал он. – А это кто? Даже не думай к ней подойти! - Да вы прям два сапога пара, – протянул Рон. – Может, снимете комнату? - Я не против. - У меня есть парень, – огрызнулась Оливия, – за которым мы, кстати, и приехали! И может, уже прекратим мило беседовать? Там вообще-то в ста метрах от нас людей убивают! Теперь на арабском говорили уже трое. Прошло не больше минуты, как Сэм уже нетвердо стоял на ногах и все покинули временное убежище. Двигались медленно, к большому облегчению, отдаляясь от ада на земле. В конце концов, группа добралась до машины и покинула город, видимо, чтобы объехать его с другой стороны. И вот после часа плутания по нелицеприятным окраинам автомобиль, наконец, остановился возле одноэтажного каменного дома, являющегося частью нагромождения других, абсолютно одинаковых. Их встретили несколько мужчин. Сэма тут же отволокли за дверь прямо рядом с входом, а Оливию и Рона проводили в большую комнату. Посреди на небольшом старом диване сидел старик. На худом лице в глубоких морщинах, которое обрамляла перепутанная седая борода, полыхали цепкие, пронзительные черные глаза. Холланд стало немного не по себе от ощущения, что её словно видят насквозь. Этот взгляд не походил ни на один из встречаемых ею прежде. Казалось, что этот человек знает о ней все и без труда читает мысли. Вокруг Мухаммеда собралось семеро мужчин, среди которых присутствовал и сын, что сейчас что-то яростно шептал на ухо старику. Краем глаза Оливия заметила и нескольких женщин, что смиренно стояли в тени у стен. Те не скрывали любопытных взглядов, бессовестно разглядывая иностранку. - Хочу тебя увидеть, – неожиданно твердым голосом, совершенно не свойственным старику, проговорил Мухаммед по-английски. Мужчины вокруг главы семьи всполошились, начался спор. - Что происходит? – тихо спросила Холланд. - Мухаммед хочет, чтобы ты сняла платье, платок и линзы. Они против. Не дожидаясь окончания дискуссии, и чьего-либо разрешения девушка без промедления стянула с себя разодранные остатки того, что когда-то было платьем и туго завязанный на голове платок. Растрепанные черные волосы, завязанные в низкий хвост, упали по плечу. Девушка стояла перед всеми в футболке с коротким рукавом, штанах карго и высоких массивных ботинках. Женщины заохали, а мужчины возмущенно вытаращились на Холланд. Невозмутимым оставался лишь старик. - Глаза, – потребовал он. - Я не буду снимать линзы грязными руками. Даже не просите. - Ты сегодня оказалась почти в центре взрыва, а тебя волнуют только глаза? - Потому что я уже не в центре взрыва, а глаза все еще со мной. И хочется, чтобы тут они и оставались. Уголок рта Мухаммеда чуть дернулся и он лениво махнул пальцами. Одна из девушек подошла к Оливии и потянулась к лицу. - Я сама, – отшатнулась та. – Дайте вымыть руки. - Не сопротивляться, – попросила девушка, – пожалуйста. Холланд со вздохом позволила снять линзы. Чистые синие глаза сверкали на испачканном пылью и кровью лице, подобно ледяным озерам. Когда все было готово, старик удовлетворенно хмыкнул. - Так-то лучше. Встречать смерть нужно самим собой. Рон быстро затараторил, сделал пару шагов вперед, но двое крепко схватили его за плечи. Все внутри Оливии похолодело, но лишь на мгновение. Ведь было то, что она умела делать лучше всего. Не показывать другим свою слабость. - Зачем вам меня убивать? – совершенно спокойно спросила она. - Чтобы продать твое тело на родину за большие деньги. - Живой я заплачу больше. - По телефону мне сказали, ты знаешь, кто я. Знаешь, что случилось здесь две тысячи лет назад. Мой род выжил и веками хранил тайные знания, чтобы прятаться от демонов, а не искать их. А тебе известно, почему нас хотели истребить? - Вы начали представлять угрозу. - Это вторая причина. - А первая? - Демоны были так озлоблены на Хауреса за предательство, что вознамерились лишить его любого шанса на свободу. Наши знания были его шансом. Ты приехала, чтобы вернуть его. Ты опасна. К тому же люди, что сегодня устроили взрывы, могут остаться не пойманными. Десять лет назад я пережил ад. И не хочу видеть в своем доме ту, чья страна бомбила мой город. - Тогда дайте нам уехать, – вступил Рон. - Я никуда не уеду, – твердо заявила Оливия. – Я здесь, чтобы спасти того, кого люблю. И если ваше решение окончательно, то отпустите моих людей, а меня убейте. Потому что мы с Хосоком либо вернемся вместе, либо вместе погибнем. Мухаммед заговорил с одним из своих сыновей, и наемник снова ворвался в беседу, и теперь уже с нескрываемой мольбой. - Не нужно, – Холланд его остановила. – Дайте мне слово, что отпустите Рона и Сэма. - У тебя есть мое слово, девочка. Мужчина отделился от остальных и зашел за спину девушки. А в следующее мгновение затылка коснулся холодный металл. Ни один мускул не дрогнул на лице Оливии, хотя внутри все скрутилось в тугой узел. - На колени, – донеслось сзади. - Нет, – она все также продолжала смотреть лишь на старика. – Хотите убить, сделайте это, глядя мне в глаза. - Как скажешь, – Мухаммед отдал короткий приказ, и его сын встал перед девушкой. Вытянул руку с пистолетом и замер. Взгляд, что он встретил, заставил сердце биться чаще. Абсолютное хладнокровие и полное отсутствие паники. Ничего, кроме ледяной жестокости и непоколебимого спокойствия. Он что-то пробормотал на арабском. - Просит, чтобы ты закрыла глаза, – перевел Рон. На это Холланд лишь ухмыльнулась. - Ты не боишься смерти? – спросил Мухаммед. - Нет. - Неправда. Все боятся. - Я проделала огромный путь, чтобы оказаться здесь. И уходить не собираюсь. Если вы мне не поможете, значит остается лишь встретиться с ним за гранью. Я не боюсь ни смерти, ни демонов, ни уж тем более всех вас. Пусть стреляет, а то мне уже становится скучно. И в этот момент грянул выстрел. Оливию ослепило и оглушило. Острая вспышка жара резанула по виску. Девушка покачнулась и грохнулась на колени. Невообразимый звон, черные мушки перед глазами, резко подкатившая к горлу тошнота. Минут десять ей понадобилось, чтобы прийти в себя. После чего Холланд усадили прямо напротив Мухаммеда на услужливо подставленный стул. - Вот теперь мы можем говорить, девочка, – старик довольно усмехнулся в густые седые усы, взял со столика трубку и с удовольствием раскурил. Не подавая вида, что ей хочется одновременно вцепиться ему в горло и обнять, Оливия полезла в карман и протянула конверт. Мухаммед долго изучал письмо Хосока и приложенный к нему лист с ритуалом. - Сколько? – наконец спросил он. - Сколько скажете. Я могу сделать перевод прямо сейчас. Так вы поможете или нет? - Помогу. И тут уже Холланд не смогла сдержаться. Облегченно выдохнула и широко улыбнулась, не веря тому, что слышит. - Но то, о чем вы говорили… - Мы похожи. Я тоже не боюсь ни смерти, ни демонов, ни уже тем более людей, – Мухаммед положил конверт рядом с собой, явно не собираясь возвращать. – Время неспокойное. Трое – слишком много. Как и обещал, я отпущу твоих спутников. Ты останешься. - Зачем? – возмутилась Оливия. – Разве мы не можем начать ритуал в ближайшее время? - От радости ты глупеешь. Медальон не лежит на холме, прикрытый кустом колючки. Надо копать. Готовиться. Мои связи, твои деньги. Будем искать. - Времени мало! - Знаю. - А если не успеем? - Значит, тебе придется оплакивать утрату. Холланд стиснула зубы и сжала кулаки. Как бы тяжко ни было признавать, но старик абсолютно прав. Поиски еще не закончились. И теперь ей предстоит вести их в далекой враждебной стране. В одиночку. - С раной твоего друга все хорошо, – продолжил Мухаммед, протягивая телефон. – Они уедут сейчас. Я помогу. Переводи деньги. Позвони кому надо. На оплату ушло минут пятнадцать, а после ей разрешили отойти в сторону. И только сейчас до Оливии, наконец, дошло, в какой на самом деле опасной ситуации она сегодня оказалась. Сердце ухнуло в пятки, голову сдавило трескучей болью. Ей было жизненно необходимо услышать родной голос. - Оливия?! Милая, это ты? - Да, – девушка облегченно выдохнула, и в носу тут же защипало от подступающих слез. – Гуки, я так рада тебя слышать! - Ты в порядке? Не ранена? Что произошло? Где ты? Они заговорили наперебой, что вызвало непроизвольную улыбку. - Все, тихо, – ласково произнесла Холланд. – Мы оказались недалеко от взрыва. Сэма ранило в ногу, но в остальном все хорошо. Я встретилась с Мухаммедом, он поможет. - Слава богу! – воскликнул Юнги. – Когда вас ждать обратно? - Я не знаю. - Что значит, ты не знаешь?! – теперь пришла очередь Сокджина переходить на ультразвук. - Нужно определить место, начать раскопки и подготовиться к ритуалу. Сэм и Рон уезжают. Я остаюсь. - Оливия, нет! – запротестовал Тэхён. – Ты не можешь находиться там совсем одна! - Во-первых, вы не сможете ничего изменить. Во-вторых, мы в миллиметре от освобождения Хосока. В-третьих, я буду звонить. Старик, подошедший к ней, утвердительно кивнул. - И в-четвертых, я буду в порядке. Мухаммеду можно доверять, – сказала Холланд, глядя тому прямо в глаза, на что снова получила кивок. - Мне до сих пор кажется, что все это не по-настоящему, – вздохнул Чимин, и они снова заговорили все одновременно. - Обещай, что будешь беречь себя. - И будешь звонить. - И надерешь задницу любому, кто попробует тебя обидеть. - Не делай глупостей. - И не лезь на рожон, когда не надо. - Пусть дадут тебе пистолет, постоянно носи его с собой. - Мы любим тебя! - Очень сильно! - И волнуемся! - Очень сильно! - Я тоже вас люблю, мои милые мальчики, – одинокая крошечная слезинка все-таки сорвалась с краешка ресниц. – Очень, очень сильно. Обещаю сделать все, что вы сказали. Не одичайте там без меня. Не играйте со спичками, не суйте пальцы в розетку и не пришибите друг друга. Мне пора. Берегите себя! Она сделала еще пару звонков, чтобы дать быстрые распоряжения на время отсутствия, а после пришло время прощаться со спутниками. Все еще бледный Сэм взволнованно и абсолютно безуспешно сопротивлялся. Рон давал четкие строгие напутствия. И только когда дверь за ними закрылась, и послышался звук трогающегося автомобиля, Оливия окончательно осознала, что осталась совсем одна. За тысячи километров от дома, в компании суровых незнакомцев, в незнакомом городе, что встретил её дыханием смерти. Но вместо ужаса и страха, девушка ощутила прилив ослепительной надежды. Я рядом. Иду за тобой. Умоляю, продержись еще немного. - Тебе покажут спальное место и дадут одежду, – Мухаммед подошел сзади и девушка обернулась. Старик протянул руку, и Холланд пожала сухую, морщинистую ладонь. – Теперь ты гостья в моем доме. Добро пожаловать в Мосул, бесстрашная невеста демона. 2. Первые две недели было очень неспокойно. На окраинах все еще происходили локальные столкновения. Слышались хлопки взрывов, а несколько раз, совсем неподалеку, стрельба. Одну ночь девушка запомнила особенно ярко, когда прямо на их улице слышались громкие голоса, шум толпы и выстрелы. Оливия сидела в чулане, который ей отвели под личную комнату, с прижимающимися к ней правнуками Мухаммеда, и до онемения в пальцах сжимала единственное оружие, которое ей доверили: острый боевой нож. Кто-то ворвался в дом, кричал на разрыв горла. Холланд обнимала детей, умоляя не плакать. А после дверь распахнула невестка старика, позвав её на помощь. Оказывается, к ним вбежали две раненые женщины, одна из которых не дожила до утра. Кровь, стоны, плач и тонкие пальцы, исступленно сжимающие её ладонь, Оливии уже не суждено будет стереть из памяти. Жены сына и внука Мухаммеда работали медсестрами, и поэтому в те страшные две недели в дом за помощью приходили еще люди, в основном женщины и дети. Холланд не плакала, не пряталась и не тряслась, а просто методично и собранно делала все, что ей говорят. И порой ей казалось, что она уже не вернется домой прежней. После того, как объявили о поимке всех террористов, существовать стало намного спокойнее, и жизнь семьи постепенно вошла в привычное русло. В одном доме с Мухаммедом жил его младший сын с женой, их единственный сын со своей супругой и двое их детей. Озорные, веселые мальчишки семи и девяти лет, сразу же признали в Оливии своего главного партнера по играм и Холланд ни разу об этом не пожалела. Ей нравилось проводить с ними время, хоть она и не понимала ничего из того, о чем они говорят. Но мальчики не оставляли надежд и каждый день учили её нескольким новым словам. Из дома Оливия практически не выходила, довольствуясь самыми ближайшими окрестностями. Но несколько раз Мухаммед все-таки съездил с ней в центр города и девушка, несмотря на все пережитые ужасы, была совершенно очарована. Старик обладал действительно глубокими познаниями и оказался изумительным экскурсоводом. Вообще в основном он был единственным, с кем Холланд общалась. По-английски говорили только внук Мухаммеда, который демонстративно игнорировал девушку и его жена, что владела языком так плохо и сумбурно, что Оливии казалось, что она скорее поймет арабскую речь, нежели её английскую. Поэтому по-настоящему нормальные отношения у неё складывались только со стариком и оказались весьма интересными. Мухаммед был уважаемым человеком, строгим и справедливым, и в свои семьдесят девять обладал на удивление крепким здоровьем. Его семья владела несколькими магазинчиками в городе, и когда он обнаружил в Оливии способности, даже начал просить её помощи по некоторым вопросам. Они очень часто спорили и даже ругались. Потому что он оказался весьма придирчивым и постоянно одергивал Холланд, на что та тут же реагировала строптивостью, чем раздражала старика еще больше. Но в нем не было ни капли злости или жестокости, и на самом деле Мухаммед оказался до предела добрым, душевным и мудрым человеком. Девушке так и не удалось понять, какими именно связями он обладает и приверженцем каких взглядов является. Очень часто в его доме собирались мужчины, что усаживались в большой комнате и вели долгие разговоры до поздней ночи. Оливия слушала их, спрятавшись в своем чулане, и была почти на сто процентов уверена, что ворвись сюда сейчас полицейские, несколько арестов им бы точно удалось провести. Жизнь, в основном была однообразной. Днем Холланд помогала по дому или играла с детьми, а по вечерам они с Мухаммедом изучали дневники, обсуждали новости по раскопкам, занимались делами магазинов или просто разговаривали. Оказывается, главы рода старика испокон веков вели записи, где тщательно конспектировали все имеющиеся у них знания, передавая те из поколения в поколение. Разумеется, из-за постоянного переписывания огромная часть была утрачена или неверно истолкована, но даже то, что осталось, поражало до глубины души. Это безумно увлекало девушку, но больше всего ей все-таки нравилось вести со стариком беседу в их любимом месте: каменной скамье за домом. Там можно было отдохнуть от невыносимого жара дня и спокойно насладиться подступающей теплой ночью. Они говорили обо всем на свете, и с каждым таким разговором обоим становилось все комфортнее и легче. - Кто твои родные? – спросил Мухаммед в один из вечеров, вновь раскуривая свою вонючую трубку. - Отец – преступник, – вздохнула девушка. – Мать – безумная пьяница. - Они жестоко тебя воспитывали, – это был даже не вопрос. Старик и так все понимал. - Да. Отец бил, однажды даже порезал. А матери было все равно. Деньги, алкоголь и развлечения всегда интересовали её больше, чем собственные дети. - А остальные? - Есть три младших брата. Мы никогда не были близки, а сейчас они и вовсе от меня отвернулись. После того, как посадили отца, и все досталось мне, они меня прокляли, назвали воровкой, обвинили во всем. Обещали рано или поздно получить то, что их по праву. Так поступили и другие родственники, кроме дедушки. - Он хороший человек? - Нет. Не думаю, что его заботит моя жизнь. Он просто не хочет, чтобы семейное дело рухнуло, поэтому и обучает меня. Пару минут Мухаммед молчал, пуская из-под усов сизый дым, пока, наконец, не произнес: - Ты не похожа на других. Вся жизнь – война. Поэтому с тобой так интересно. Поэтому Хаурес полюбил тебя, а ты полюбила его. И снова тишина. Каждый думал о своем и минуты пролетали незаметно. - Ты лгунья, – старик как всегда заговорил неожиданно и словно невпопад. - Знаю, – Оливия чуть поправила надоедливый платок и снова опустила руки в чан, в котором мыла овощи. – Будь конкретнее. - Сказала, что тебе не страшно, а сама всего на свете боишься. Они затихли надолго, минут на десять. - Ты прав. - Я всегда прав. - Ну еще бы. Мухаммед усмехнулся в пышную седую бороду. - Боишься ошибиться. Боишься не справиться. Боишься снова вернуться туда, где тебе не дают дышать. - Я слишком молодая и неопытная. Мне очень тяжело. - Но ты умна и упорна. И характер у тебя скверный. Это поможет. Станешь взрослой и мудрой. - Скорее бы. - Такая жизнь тебе подходит. В другой тебе нет места. Посмотри, – он указал на чистое ночное небо. – Ярче всего звезды светят в самую темную ночь, – старик перевел взгляд на девушку. – Не гони от себя страх. - Почему? - Со страхом ты храбрая. Без него – глупая. 2. Четыре года и девять месяцев после исчезновения - Почему ты мне помогаешь? – Оливия взглянула на Мухаммеда, который безмятежно улыбался, наблюдая, как солнце заходит за горизонт. - Ты заплатила. Много. - Надеюсь, когда-нибудь ты купишь себе виллу в Калифорнии, – она улыбнулась в ответ на его короткий смех. – Так все-таки, почему? Ты не похож на корыстного человека. - У меня была жена, – после некоторого молчания произнес старик. – Прекраснейшая из женщин, которую я любил больше жизни. Десять лет назад она погибла во время захвата города. - Мне жаль, – абсолютно искренне сказала Холланд, на что получила признательный, теплый взгляд. – Тебя и её. - Не жалей мертвых, девочка. Им все равно. - Но нам никогда не будет все равно. Поэтому ты помогаешь. Старик усмехнулся, снова поднеся спичку к неизменной трубке. - Ты права. Она была доброй, верила в хорошее. Она бы помогла тебе. И я делаю это в память о ней. - Я могу увезти тебя и семью отсюда, – Оливия повернулась к нему, поддаваясь внезапному порыву чувств. – В любое место, где ты можешь получить лучшую жизнь. - Странная девочка. Я угрожал тебе смертью, а ты все равно хочешь помочь. - Мы оба знаем, что ты это не всерьез. Он колюче рассмеялся. - Я уже стар и моя жизнь здесь. Здесь мои корни и под ногами кости моих предков. Уехать я не могу, но ты можешь остаться. - О чем ты? – Холланд нахмурилась. - Если ничего не выйдет, если медальон окажется пуст и твое сердце станет таким же, можешь не возвращаться в Америку. Знаю, что несмотря ни на что, тебе тут нравится. - Да, – она кивнула. – Как бы странно это ни звучало, но мне здесь гораздо спокойнее, чем в Нью-Йорке. - Мосул исцелит тебя. И я могу научить тебя всему, что знаю. - Даже как не умереть, куря такую жутко вонючую трубку? - Этого тебе никогда не постичь, – рассмеялся Мухаммед. - Спасибо, – улыбнулась Оливия. – Но я не могу остаться, как и ты уехать. В Америке у меня есть семья, к которой я должна вернуться. - У тебя жестокая семья, которой ты не нужна. - Я говорю о другой, – девушка полезла в карман и достала оттуда сложенную вдвое фотографию. – Смотри. Это мы в начале лета ездили к океану. - Его я видел, – старик указал пальцем. – Жена одного из внуков очень любит фильм с ним. - Сокджин. Он потрясающий. А это Лин и Миён. Они самые чудесные близняшки на свете. - А кто эта женщина? - Её зовут Ханна. Она, – девушка на мгновение запнулась, – заменила мне мать. Это моя настоящая семья, и я не могу их бросить. Хоть и остаться здесь, с тобой, действительно очень заманчивая идея. - Подаришь мне фотографию? – спросил Мухаммед. - Зачем? - Чтобы знать, что ты все равно будешь счастлива, когда уедешь. Ты дорога моему сердцу, девочка. И возможно однажды я сделаю доброе дело в память о тебе. Минуту Оливия смотрела на старика, а потом опустила голову, еле сдерживая внезапно нахлынувшие слезы. - Будь отец таким, как ты, – прохрипела девушка, – тогда моя жизнь была бы счастливой с самого начала. Мягкая ладонь легла ей на плечо и Холланд, наконец, позволила себе заплакать. Она плакала обо всем. О детстве и юности, о трудностях и потерях. И от безграничной усталости, которая здесь, в Мосуле, наконец-то начала отступать. Когда слезы кончились, и Оливия вытерла распухшие глаза, Мухаммед поднялся со скамьи. - Идем в дом. Заварим травы. Когда они уже подходили к двери, то вдруг заметили в конце улицы свет фар. Автомобиль остановился возле дома, на землю спрыгнул старший сын Мухаммеда и о чем-то быстро заговорил. Затем снова залез в салон и достал сверток. - Что происходит? – спросила Оливия, не понимая решительным счетом ничего. Старик не ответил, лишь вошел внутрь, безмолвно приглашая остальных за собой. В большой комнате мужчина положил сверток на стол и аккуратно развернул. Девушке показалось, что землю резко выдернули из-под ног. Перед глазами все поплыло и она, пошатнувшись, вцепилась пальцами в столешницу. На куске грубой ткани, пыльная и грязная, лежала шкатулка. Мухаммед осторожно подвинул замочек и извлек на свет медальон, испещренный вязью древних узоров. Оливия зажала рот ладонью, чтобы не закричать, а затем медленно подошла к старику, чтобы тот переложил медальон в её руки. Рубин совсем потух и треснул ровно посредине. Холланд затрясло мелкой, противной дрожью. Голова кружилась, а слезы непроизвольно хлынули по лицу. Радость и ужас вскипели внутри удушливым месивом. Что она держит в руках? Клетку или уже могилу? - Мы готовы, – твердо сказал Мухаммед. – Поедем завтра ночью.