Симптомы «Механической горячки»

      Гепард оглядел нового клавишника с ног до головы, не выпуская гитары из рук (и почему каждый раз, когда он пытается её настроить, его вечно кто-то отвлекает?). Одного взгляда было достаточно, чтобы слова Сервал «Держись от него подальше» всплыли в его памяти, и он даже не захотел им противиться. Что-то в этом парне было настораживающее — он походил на бутылку, которая могла в любой момент оказаться коктейлем Молотова. Он выглядел так, будто состоял из сплошных противоречий — неоднозначно, хаотично, опасно.       Гепард поёжился.       Парень, представившийся Сашей Ковалёвым, почему-то показался ему старше его самого. Ультрамариновые волосы со скрытым белым, уходившим в седой, окрашиванием были острижены бесформенным каскадом до плеч, а в изумрудных глазах помимо любопытства и хитрости Гепард уловил усталость, хотя, возможно, ему просто показалось. Одет он был вычурно, из-за чего казался нелепо-неуместным — малиновая атласная рубашка, длинный чёрный пиджак, чёрные узкие джинсы, берцы (тут Гепард даже прибавил ему десятую долю процента к уважению) и множество украшений, которые то и дело раздражающе звенели, стоило ему шевельнуться. Но самым странным оказалась чёрная медицинская маска, которая закрывала нижнюю половину его лица и делала его ещё более подозрительным, так что Гепард не удержался от комментария:       — Что-то ты не похож на Сашу Ковалёва.       — Может быть, — добродушно отозвался тот, разведя руками, — Но так уж меня назвали.       Очевидно, пока он разглядывал Сашу, тот изучал его в ответ. Гепард не знал, какое мнение тот успел о нём составить, но его это мало заботило. В глубине души он надеялся, что отпугнул его хотя бы своим холодным, пристальным взглядом исподлобья.       — Саш, подойди, посмотри синтезатор, — позвала его Сервал.       — Бегу!       Когда он прошёл мимо Гепарда, до него долетел резкий горький запах табака и сладковатый – вишни.       — Не вздумай здесь курить, — бросил он, не ожидая, что тот услышит.       — Что ты, я и не собирался.       Пока Саша и Сервал устанавливали синтезатор, Гепард отложил свою гитару в сторону — он наконец-то её настроил, — и подпёр голову рукой. Рядом возникла их барабанщица — Пела, в белой майке с принтом и джинсах, хрупкая на вид, но всегда собранная и решительная. Одна из немногих людей, которых Гепард мог бы назвать друзьями — она поддерживала его тайное увлечение рисованием, которое ему всё не поддавалось, чего он стыдился. Даже так, она не опускала рук — учителем она была превосходным. Гепард вспомнил о записной книжке в сумке с множеством набросков человеческих голов и тел (он регулярно практиковался), которую стеснялся показать даже сестре.       — Что ты о нём думаешь? — шепнула она ему.       — Сервал сказала держаться от него подальше. Странный тип, — отозвался тот мрачно, — И лицо прячет.       — Это точно, — согласилась Пела, поправив очки, — Мне кажется, он что-то задумал.       — Мне тоже. Лучше бы играли без клавишника.       До его ушей донеслось предложение Саши купить группе чего-нибудь перекусить. «Подлиза,» — подумал Гепард.       Зато Ковалёв умел играть. Гепард не возлагал на него больших надежд, но, когда Сервал вручила ему нотный лист одной из их любимых песен, и тот сходу сыграл напечатанную на нём мелодию, моментально уловив мотив, зауважал его ещё чуть больше, потому что сам он так не умел. Более того, он не отрывал от него взгляда всю репетицию, и Саша играл с таким энтузиазмом, будто был действительно счастлив состоять в их группе; его глаза сияли, и от усталости, которая привиделась Гепарду, не осталось и следа, так что он быстро забыл об ней. Добивающим обстоятельством было то, что у него всё идеально получалось с первого раза, и Гепард завидовал ему, сжимая пальцы в кулак до побелевших костяшек от злости, гнев в нём кипел подобно лавовому морю. Сервал не ошибалась на его счёт, и предубеждения Гепарда вылились в откровенную неприязнь, которую он едва сдерживал. Теперь он понял, что было не так: Саша был фальшивым, целиком и полностью. Невозможно было быть таким идеальным. С каждой секундой он всё больше жалел о том, что не стал отговаривать сестру от идеи написать ему.       В перерыве Саша отправился в магазин, попутно спросив, нужно ли кому-то что-нибудь (Гепард его проигнорировал, будучи убеждённым, что тот просто вышел покурить).       — Ещё не поздно от него избавиться? — не удержался он, едва дверь за клавишником захлопнулась.       — Поздно, — вздохнула Сервал, — Он хорошо играет.       — Блин.       Вернувшись, Ковалёв подал Гепарду бутылку Пепси.       — Угощайся.       — Спасибо, — машинально отозвался тот, хотя не то, чтобы хотел пить, — Ты болеешь или что?       — А? — тот уже отошёл, но, видимо, уловив, что обращались к нему, обернулся, — А, нет, я просто... Просто комплексы.       Прозвучало это, как плохо прикрытая ложь, но Гепард отреагировал сухим «М-м» и обратился к бутылке газировки.       После репетиции он ушёл первым. Прихватил сумку, которую даже не потрудился застегнуть, чехол с гитарой и удалился, хотя ему показалось, что клавишник хотел что-то у него спросить, но он больше не желал слышать от него ни слова. Ни секунды рядом с ним. Он был уверен, что Сервал поймёт его.       Она никогда не ошибалась.       Небо заволокли грозовые тучи, чёрные и тяжёлые; такая же погода сейчас воцарилась на душе Гепарда. Было тепло, но вот-вот норовила разразиться суровая майская гроза, и он поспешил домой. Дождь уже начинал накрапывать, так что он перешёл на ту сторону улицы, где ещё оставались невырубленные деревья, прячась в их тени от возможного ливня. Шестерёнки в его голове вращались с бешеной скоростью, в ушах стоял ужасный механический шум, за которым он практически ничего не слышал. Сердце грохотало в его груди громче, чем проезжавшие мимо по рельсам трамваи. Дождь всё усиливался, и кроны деревьев вскоре не могли его сдерживать; Гепард натянул капюшон белой толстовки, ускоряя шаг. К счастью, вода с небес лилась хоть и тёплая, но освежающая, и кое-как тушила огонь в его груди.       Он мечтал никогда больше с ним не пересекаться. Возможно, он был предвзятым и просто надумал себе всякого из-за слов сестры, но сейчас вероятность того, что он мог ошибиться, его не волновала, как и то, что, возможно, их клавишник — и в самом деле не такой плохой, каким может показаться, просто неправильно понятый. В его сознании на снимке Саши уже стояла красная жирная печать «Цензурой не одобрено» — его лицо можно было приклеить к плакату «Разыскивается», и он бы выглядел на нём так, будто изначально так и было — как влитой.       Только вернувшись домой и швырнув сумку на диван, он заметил кое-что важное, что заставило его немного притормозить.       Записной книжки внутри не оказалось.