Возьми меня за руку

Они сидели в Выручай-комнате, потому что у Малфоя уже начала развиваться паранойя. Если Яксли так безмятежно передвигался по Хогсмиду под крючковатым, сморщенным старостью носом Дамблдора, то дела на самом деле хреновы. Кто угодно мог помогать Пожирателям в реализации их безумных планов — от тупоголового Бэддока до Монтегю. У них слишком мало мозгов, чтобы отказаться. Пока Драко рассказывал Нотту и Забини о произошедшем в деревушке, те передавали друг другу бутыль с очередным пойлом, которое, черт его дери, никак не заканчивалось. Неужели кто-то додумался наложить на стекло расширяющие чары? — Дай уже сюда, — Драко грубо вырвал из рук мулата бутыль со спиртным, плотно к нему приложившись. На вкус это было теплое вино, отдающее кисловатыми нотками. — И все? — удивленно поднял брови Забини, внимательно наблюдая за тем, как Малфой делает несколько глубоких глотков. — Да, — кивнул Драко, передавая бутыль Нотту. — Сейчас моя очередь, — возмутился Блейз. — Мне хватило и того раза, Забини, — ухмыльнулся Малфой. — Я же тебе говорил — ничего крепче тыквенного сока. — Как ему удается скрываться? — нахмурился Нотт, делая глоток вина из горлышка бутылки. — Я понял, что он использовал оборотное, но ведь мракоборцы должны знать, как этому противодействовать. Мне казалось, что придурки сделали вывод после того, что случилось на четвертом курсе. — Наверняка никто из них даже и не задумывался над тем, что кто-то попытается его вернуть, — покачал головой Малфой. В былые времена появись на стенах школы знак Волдеморта, как к ней тут же приставили бы десятки мракоборцев. Драко знал, что сейчас им не хватает людей, а многие заняты восстановлением всего, до чего успели дотянуться Пожиратели. И если собрать башню Хогвартса, построенную из старого камня, не составляло особой сложности, то вот с чарами, защищавшими замок, оказалось труднее. Даже чертов карлик не смог полностью восстановить все виды барьеров, отчего до сих пор в некоторых аудиториях зимой сквозило так, что невозможно было там находиться без согревающего заклятия. Того самого, который пропустил мимо своих огромных ушей этот упертый увалень с факультета для отборных кретинов. — Какие мысли теперь? — заплетающимся языком спросил Забини. Они, конечно, успели сделать не меньше десятки глотков, пока Малфой рассказывал им о встрече с Яксли, но мулат пьянел заметно быстрее Нотта. — Выиграть кубок школы, — прыснул Теодор. Или не так уж и быстрее. — Они хотят использовать меня, чтобы вытащить Дамблдора из Хогвартса, — вспомнил слова Корбана Малфой. — Этот маразматик за меня поручился, помните? — И как Яксли это видит? — развел руками Забини, забирая бутыль из рук Нотта. — Чтобы ты пришел и рассказал о том, кто нарисовал метку? — Он пока ничего не сказал, — Драко потянулся было за спиртным в руках мулата, но тот сразу же отвел его в другую сторону. — Дай сюда, — потребовал Малфой. — Вообще-то я это не для тебя брал, — Забини покачал головой, пренеприятно цокнув языком. — Просто без него мы не можем с тобой разговаривать. — Чего? — нахмурился Малфой, переводя взгляд на Нотта, потому что это «мы» прозвучало слишком уверенно. — Не лезьте в мои дела, — кривлялся Теодор, — это не ваша забота. Давай, Блейз, — вытянул руку Нотт, а мулат кинул ей навстречу бутылку. Теодор ловко поймал ее в воздухе, делая приличный глоток, прежде чем протянуть Малфою. — Еще раз услышу что-то подобное, точно заведу дружбу с рыжим. Серьезно, Драко. Это даже хуже, чем если бы твоя жена ушла к Филчу. Малфой весело улыбнулся, принимая протянутую бутыль. Эти два придурка сейчас были единственными, кто держал его разум на плаву, мешая выгрызть свою душу от отчаяния. Правда, был еще один человек, чьи глаза снились Драко каждую ночь, едва ему удавалось заснуть. В эти спокойные моменты, когда истерические вопли, несущие в себе ужасающую боль, смолкали в его ушах, он позволял себе расслабиться, не боясь схватиться за палочку посредине ночи. Гермиона уже чувствовала себя в порядке. Если учесть, что порядок можно разделить на степени. Тогда она где-то на самой начальной, когда ты уже можешь удержать себя от желания снова посмотреть в его сторону, но по-прежнему делаешь это, услышав голос. Инстинктивно, словно он обращается сейчас к тебе. Но Малфой действительно мастер в способностях заставлять себя ненавидеть, потому что едва Грейнджер ловила на себе его холодный взгляд, слышала его полный отвращения тон или замечала в обществе других девушек, как в ней нарастала злость. Даже сейчас, сидя справа от него, она находилась на тонком балансе этих чувств. Гермиона сохраняла капли спокойствия только в силу того, что его рука с пером уже на протяжении всего урока ни разу не подрагивала. — Мог бы сказать спасибо, — шепнула Гермиона, косясь на Снейпа, который был погружен в кипу пергаментов за профессорским столом. Она не должна была говорить с ним, в этом не было никакого смысла. Но Грейнджер снова и снова ловила себя на желании сыграть в эту идиотскую игру — «проснулась ли совесть у сволочи?». Неужели в ней говорила ее надежда, что он окажется другим? Внезапно станет смотреть на нее так же, как и раньше? Потому что, если это так, то она обречена. Мерлин… — За что? — далеко не сразу спросил Малфой. — Забудь, — нахмурилась Гермиона, мысленно пытаясь нанести себе пощечину как можно болезненнее. Просто, чтобы привести себя в чувство. — Ты хочешь, чтобы я поблагодарил тебя за тот случай в подземельях? — Гермиона чувствовала, как его взгляд прожигает отверстие в ее щеке, но упорно пыталась смотреть только в свою работу. От приготовленного зелья будет исходить необычного вида пар, закручивающий в спираль. Гермиона макнула перо в чернила, пытаясь сдержать легкую дрожь, когда ощутила его теплое дыхание над своим ухом. Зелье имеет перламутровый оттенок, хотя само по себе бесцветно. Его запах никогда не бывает одинаковым, потому что зависит… — Нет, — железным голосом шепнул Малфой ей прямо в ухо. — Ты сама так захотела, я не буду благодарить тебя за проявление гриффиндорской натуры. — Эта натура, — резко повернулась к нему Гермиона, — судя по всему, неплохо тебе помогла. Вот он — настоящий Драко Малфой. От тона его голоса и того, что он говорил, ей по-настоящему захотелось снова сломать ему нос. Слизеринец совершенно не показывал эмоций, в его глазах она видела только собственное мутное отражение. Серые радужки были закрыты от нее настолько плотно, что выглядели совершенно неживыми. Малфой застыл. Он внимательно рассматривал лицо Гермионы, перестав испускать из себя волны холода. Хотя Грейнджер порядком достала эта резкая смена настроения. Пускай катится к черту. — Глупости, — наконец выплюнул слизеринец. Он резко потянулся рукой в сторону Гермионы. Это был просто инстинкт, в ее голове на самом деле промелькнула мысль, что Малфой может сделать ей больно. Она видела, как его ладонь летит в сторону ее лица. Никак иначе нельзя было объяснить то, что произошло дальше. Грейнджер отстранилась, закрываясь свободной рукой. Но она ничего не почувствовала. Кроме глупого чувства стыда, потому что давно обещала себе, что слизеринец больше никогда не сможет ее обидеть. — Грейнджер? — голос Малфоя дрогнул. Гермиона быстро убрала руку. Она бросила взгляд на профессора, убедившись, что тот по-прежнему занят проверкой очередных работ студентов других курсов, прежде чем перевела его на Малфоя. Его глаза округлились, а рука замерла, едва касаясь ее пера, которое Гермиона по-прежнему сжимала в ладони. С его кончика капали чернила, жирными кляксами разбиваясь о пергамент с ее контрольной работой. И пальцы Малфоя застыли в паре сантиметров от этого пера. — Я… — начала Грейнджер, не понимая, что именно я. Что вообще она может сейчас ему сказать? — Неважно. Надо попросить Снейпа нас рассадить. Малфой молчал. Он развернулся к своей работе, продолжая скрипеть пером о бумажный пергамент, выводя аккуратные буквы. Гермиона украдкой выдохнула, прежде чем вернулась к своей работе. До самого конца зелий она посмотрела в его сторону только один раз, когда через десяток секунд перо в его руке треснуло, согнувшись пополам. Большой зал был уже полон студентов, которые громко переговаривались за обедом. Гермиона с легкой улыбкой окинула стол Гриффиндора, ломившийся от огромного количества блюд, приготовленных с настоящей любовью по-эльфски. Все, от курицы, из-за золотистой корочки которой у Грейнджер начинало сосать под ложечкой, и до печеного картофеля, посыпанного розмарином, притягивало к себе восторженные взгляды. Это было удивительным на первом курсе, но и сейчас казалось чудесным. Если бы не Малфой-мэнор, Гермиона бы считала еду в Хогвартсе лучшим, что когда-либо пробовала. — Дамблдор тебе ничего не сказал? — услышала она голос Рона, который вырвал ее из приятных воспоминаний. — Нет, — мотнул головой Гарри. — Все, как обычно, что нам надо быть осторожными. Он уверен, что школе ничего не угрожает. — Конечно! — выпалил Уизли. — Ничего не угрожает! Просто какой-то придурок нарисовал знак Волдеморта на стене второго этажа. — Он считает… — Гарри оглянулся по сторонам, понизив голос. — Дамблдор сказал, что нам нечего бояться, пока мы в Хогвартсе. — И как тогда он это объясняет?! — Это кто-то из учеников, — утвердительно сказала Гермиона, ловя на себе удивленный взгляд Рона. — Никто не мог просто так пробраться в школу, а Тайная комната теперь не такая уж и тайная. Уверена, профессор ее уже проверил. — Так вот почему в Министерство вместе с ним пошел Малфой! — хлопнул по столу Рон. — Это все змееныш! — Не говори глупости, — Гермиона сморщилась, ощущая, как слова ее друга болезненной хваткой вцепились в ее внутренности. Просто немыслимо, что это мог быть он. — Если бы Малфой был к этому причастен, его бы отстранили от учебы. И уж точно лишили бы значка старосты. — А за убийство дали бы отработку у Снейпа, — пробурчал Уизли. — Гермиона, он нарисовал на стене знак Волдеморта, а не написал неприличное слово. Какой еще значок старосты?! МакГонагалл готова отнять его у меня за то, что я прицепил его не на ту сторону груди. — В любом случае, — выдохнула Гермиона, — это не Малфой. Иначе его бы уже наказали. — Думаю, Гермиона права, — вмешался в разговор Гарри, кладя руку на плечо Рона. — Дамблдор сказал, что… Что это просто чья-то шалость. — Шалость?! — громко повторил Уизли. — Тихо, — шикнула на него Гермиона, бросив взгляд на преподавательский стол, за которым сидели МакГонагалл и Флитвик, спокойно что-то обсуждая. — Гарри, а ты… — запнулась Грейнджер. Темная метка в школе точно не выглядела как шалость. Не после всего, через что многим из них пришлось пройти. — Ты уверен? — Он так сказал, — Гарри утвердительно кивнул головой, возвращаясь к свежим овощам, лежавшим на его тарелке. — Гермиона, — Рон наклонился ближе, облокотившись о стол, — ты все еще занимаешься с хорьком чарами? Ты не хочешь этого знать. — Все немного… сложно, — Гермиона махнула рукой, надеясь, что такой ответ устроит Уизли, но внимательный взгляд Гарри заставил ее продолжить. — С чарами. Все сложно с чарами. — Ты уверена, что все еще хочешь этого? — наклонил голову Поттер, заглядывая в ее глаза. — Это не зависит от моего желания, — безжизненно ответила Гермиона. Это было очевидно, конечно, она не хочет. — Но нам надо успеть до Когтеврана. Они сейчас на втором месте, опережая нас на пятнадцать очков, — напомнила им Грейнджер, как будто бы это вообще кого-то сейчас интересовало. В последнее время ложь в глаза друзьям стала для нее чем-то обыденным. Чертовски неправильным, заставляющим поежиться от ожидания их реакции. Но Гермиона была уверена, что правда сейчас сделала бы хуже всем. Их факультеты только-только пришли к относительно мирному сосуществованию, а фамилия Малфоя всплывала все реже. В одном слизеринец был прав — пускай все думают, что все идет как прежде. По крайней мере, это избавит ее от сотни вопросов, отвечать на которые Грейнджер совсем не хотелось. — Если заметишь что-то подозрительное, — прошептал Рон, косясь в сторону других учеников Гриффиндора, — сразу же скажи нам. Надеюсь, этот ублюдок не посмеет тебя тронуть. — Не переживай, — промямлила она, уставившись куда-то вперед стеклянными глазами, — он меня точно не тронет. Больше нет. Это было скорее обещание самой себе — не подпускать Малфоя близко. Других способов сохранить свой разум у нее не было, потому что каждый раз, когда Гермиона видела слизеринца, тело отказывалось подчиняться. Ее уши хотели услышать его голос, глаза искали в толпе мутно-серебристые волосы, а ноги не желали двигаться дальше. Спасала только накатывающая через несколько секунд злость, которая пугающе сильно была похожа на обиду.

***

Занятия уже закончились, и Гермиона бесцельно листала том по трансфигурации в спальне для девочек. Она то и дело бросала быстрые взгляды в окно, наблюдая за тем, как яркое солнце закатывается за горизонт. Грейнджер строго решила для себя, что если Лавгуд и Макмиллан не справятся с заданием до конца недели, то она сдаст кольцо Флитвику. Гриффиндорка посмотрела на висящие в спальне часы, чтобы убедиться, что началось вечернее время. Сегодня МакГонагалл попросила ее провести дежурство в коридорах школы. И хотя ученики седьмого курса освобождаются от таких обязательств в силу необходимости подготовки к ЖАБА, сама Гермиона ни за что бы не смогла отказать своему декану. Тем более в последний год. Ей вообще хотелось как можно больше слушать эту интеллигентную женщину, запоминая весь спектр интонаций голоса, который, к сожалению, был слишком скуден. Грейнджер отложила книгу в сторону, схватила свою волшебную палочку с комода и направилась на вечернее дежурство. Она пару раз пересекалась с Филчем в темных коридорах. Завхоз всегда вызывал у нее неприятную реакцию, даже легкую панику, словно она снова оказалась на первом курсе и беспечно нарушает правила школы. Жаль, что такие теплые воспоминания ей дарит единственный человек в Хогвартсе, которого она точно не хотела сохранить в памяти. Филч поднимал лампу повыше, направляя ее яркий свет прямо в лицо Грейнджер, что-то шептал себе под нос и быстро скрывался в глубинах коридоров. А за ним беззвучно следовала миссис Норрис. Гермиона спустилась до второго этажа, решаясь пройти последний коридор перед возвращением в гостиную и заняться, наконец, трансфигурацией. Она мысленно повторяла себе весь описанный процесс превращения в анимага, который Макгонагалл ей рассказывала. Пришлось, конечно, слегка покраснеть под строгим взглядом декана, когда Грейнджер смущенно заявила, что, возможно, только возможно, прослушала часть лекции. Голос Миртл, долетевший эхом по коридору до ушей Гермионы, заставил ее вздрогнуть. Она даже подняла палочку, чтобы маленькое пятно света от Люмоса осветило побольше пространства, чем разбудила пару картин, которые уже начали недовольно бухтеть. — Простите, — тихо шепнула Грейнджер, гася свет. Наверняка призрак таким образом разделял заслуженное одиночество, хотя от таких мыслей у Гермионы болезненно кольнуло. Миртл, конечно, противный представитель волшебства, но она точно не заслуживала десятки лет бесцельно летать по туалету для девочек в замке, где ее убил Василиск. Если с ней кто-то разговаривает, то этот кто-то получит взыскание уже сегодня. Гермиона украдкой, на цыпочках добралась до входа в туалет для девочек. Она хорошо помнила это место еще со второго курса, так что не надо было даже пытаться приоткрыть дверь, иначе она измученно заскрипит на весь коридор. Грейнджер подошла вплотную, приложив ухо к холодному дереву. И от голоса, который она услышала, сердце начало пропускать по несколько ударов за раз. — ...терпеть это в своем доме, Уоррен. — Он звучал слабо, едва различимо, но она никогда бы не спутала голос Малфоя. — Просто... Я едва не сжег весь Мэнор... Гермиона плотно зажмурила глаза, сделав глубокий вдох. Ей было очевидно, о ком говорит Малфой. Какой именно ненавистью он делится с призраком. Жгучая, такая же крепкая, как и текила, обида уже начала застилать пеленой глаза. Он... Он ведь мог просто не приглашать ее. Зачем это все? На что вообще рассчитывала Грейнджер? Она ведь хорошо знала, кто он такой на самом деле. Почему именно Гермионе казалось, что она смогла увидеть что-то другое в нем? Сейчас Малфой звучал и даже ощущался как кусок темного пятна на идеально-чистом холсте — чужим, слишком грубым, слишком черным. Эту горечь хотелось сплюнуть, его слова покрывали гриффиндорку тонким слоем липкой грязи, так что хотелось немедленно забраться в душ, пытаясь стереть ее вместе с кожей. — Мне очень жаль, Драко, — Миртл едва ли когда-то звучала более омерзительно. Как она может жалеть его? — Что ты будешь делать теперь? И Грейнджер, она знает? — Нет, — его тяжелый вздох был слышен даже через дверь. — Надо поскорее заканчивать с блядскими кольцами. Если что-то случится, клянусь, я не прощу себе этого. Я спалю чертов Хогвартс в адском пламени. Но оно уже случилось. И теперь это с силой хлестало Гермиону по щекам, оставляя глубокие царапины. Грейнджер уже давно свыклась с мыслью, что Малфой — главная ее ошибка в жизни, которая тупой болью отдавалась в груди. Но слышать это сейчас от него было... Он и правда настолько ее ненавидит? Грязнокровка. Все, что он говорил ей до этого, внезапно начало обретать смысл. Вот почему он думал о смерти, да? Не мог свыкнуться с мыслью, что спал рядом с ней. Что позволял Гермионе вдыхать его аромат, жадно кусая ее кожу. Это была жестокая игра, целью которой было дать ей понять, кто она на самом деле. Кто она для него. Каждый стук сердца отдавал такой болью, что Гермиона схватилась за грудь, пытаясь удержать рвущийся наружу всхлип. Она попыталась взять себя в трясущиеся от нахлынувших эмоций руки, выпрямилась и собиралась уйти. Ей надо было уйти. Даже не пытаться открыть дверь и сказать ему всё то, что сейчас хотело вырваться из горла, оглушительным ревом отражаясь от каждой стены Хогвартса. Но она не даст ему возможности упиваться этим моментом. Надо было уйти, но чертов всхлип все же сорвался с ее губ. Тихий, едва уловимый, заставивший Гермиону напрячься. — Драко! — испуганно выкрикнула Миртл. Гермиона оттолкнулась от двери как раз вовремя — через секунду та отлетела в сторону, с грохотом ударившись о стену. Конструкция закачалась на петлях, чудом на них удержавшись. Малфой стоял в паре шагов от входа в туалет, держа палочку наготове. И в его глазах было столько ненависти, что она причиняла боль без всяких проклятий. — Ты?.. — Его лицо вмиг изменилось. Он удивленно поднял брови, быстро опуская палочку. Гермиона не смогла ничего сказать в ответ. Она заставила себя замолчать, смотря на него испуганным взглядом. Он толкнул дверь магией с такой силой, что та едва не сшибла Грейнджер с ног. Всего секунда... — Ты в порядке? — Малфой окинул ее взглядом. Наверное, внимательным. Возможно даже обеспокоенным, если бы Гермиона пыталась что-то в нем уловить. Гриффиндорка отступила на шаг. Затем еще на один. — Грейнджер! — громко окликнул ее Малфой, но едва слизеринец шагнул в ее направлении, как она тут же попятилась назад, доставая свою палочку. Гермиона выставила ее перед собой, направив на Малфоя. — Что ты? — нахмурился тот. — Блядь, Грейнджер! Я... Я не трону тебя, — крохотный, почти незаметный шаг в ее направлении, но она уверенно ткнула палочкой в воздух. — Не подходи, — покачала головой Гермиона. — Убери палочку. Я сказал, что не трону тебя. — Я этого не знаю, — ее голос задрожал. — Я вообще о тебе ничего не знаю. Думала так, но нет. Ты просто… Я не знаю, кто ты, Малфой. Слизеринец молчал. Он склонил голову, убирая палочку в карман брюк. — Грейнджер, — почти шепотом произнес Малфой. Но Гермиона лишь мотнула головой, пытаясь этим движением выкинуть оттуда все, что напоминало сейчас о нем. Она развернулась, быстро зашагав по пустому коридору. И с каждой секундой глухой топот ее ног учащался. Гермиона даже не успела понять, как оказалась в коридоре, но ноги сами несли ее в сторону гостиной. Кажется, впервые за долгое время они бежали не к нему, а от него. Подальше от Малфоя, чей пустой взгляд ранил ее больнее, чем Круциатус Пожирателей. Глубже, чем шрам, оставленный его тетушкой. Она неслась так быстро, что сердце начало отстукивать бешенный ритм, сбивая дыхание. То время, пока парящие лестницы медленно спускались, казалось ей целой вечностью. Гермиона то и дело оглядывалась, словно была героиней фильма ужасов, которые они иногда смотрели вместе с родителями. Когда девушка убегает от маньяка, готового ее выпотрошить, с той лишь разницей, что Малфой уже давно это сделал, забрав все внутренности с собой. Гермиона ворвалась в гостиную Гриффиндора, а затем и в спальню для девочек. Она рывком достала зеленую сумку из-под кровати, куда закинула ее еще неделю назад. Грейнджер запустила руку внутрь, нащупав чертово кольцо, быстрым движением достала его и устремилась дальше. — Гермиона! — Но взволнованный голос Джинни уже не мог ее остановить. Она чувствовала, как петля на шее сжимается все сильнее, рискуя ее задушить. Воздуха уже было так мало, что перед глазами блестели разноцветные вспышки. Но надо было бежать дальше, вытравить из себя все это, пока оно окончательно ее не пожрало. События последних недель, словно маленькие черти, притаившись, ждали удобного момента, чтобы накинуться. Гермиона упорно откладывала их на задворки своего разума, откидывала подальше от сердца. Плевать, что его голос пускает волны холода по спине. Плевать, что смотрит так, будто она является совершенно чужим ему человеком, который случайно толкнул тебя плечом в узкой улочке. Плевать, что она увидела сегодня. Плевать-плевать-плевать. Плевать на него. Но это не могло пройти бесследно, рано или поздно оно должно было прорваться в ее сознание, смывая остатки выдержки. Настоящее цунами эмоций, злости вперемешку с обидой. Гриффиндорка неслась мимо этажей, совершенно не заботясь, что ее может заметить Филч. Или МакГонагалл. Да даже строгий взгляд декана с нотками разочарования не смог бы заставить ее остановиться. Гермиона толкнула двери холла, почувствовав, как холодный ветер обдал ей лицо, а редкие снежинки сразу же осели на коже маленькими каплями. Наверняка ее бы уже пробила дрожь, если бы не тот внутренний жар, который грозился спалить все вокруг. Давно так следовало сделать. Куда как раньше, чем до Рождества. Черт возьми, это надо было сделать в первый же день! Грейнджер проскочила мимо внутреннего двора, направляясь в сторону виадука. Она резко остановилась, уперевшись руками в холодный камень. Он слегка обжог ее кожу, оставив на себе след ладоней. Гермиона запустила руку в мантию, выхватывая оттуда злополучное кольцо. Иди к черту! Она замахнулась, и ее рука начала быстрое движение вперед в попытке избавиться от ключа, с которого все началось. Ладонь уже раскрылась, когда она услышала мощный хлопок где-то рядом с собой, а затем тепло, медленно растекающееся по ее пальцам. — Не делай этого, — прошептал Малфой ей на ухо. Его рука плотно обхватила ее ладонь, не давая кольцу возможности ее покинуть. — Отстань от меня, — едва не рыдая, произнесла Гермиона. В любой другой момент она бы изумилась — он все-таки смог воспользоваться порталом, но сейчас удивление отходило настолько далеко, что Грейнджер едва ощущала его отголоски. — Хватит, — его голос был тихим и мягким, Гермиона чувствовала, как он склонился над ее ухом. — Я так больше не могу, Грейнджер. — Нет, — она едва не уткнулась в плечо слизеринца, не в силах сдерживать слезы. — Оставь меня, Малфой. — Если бы я только мог, — выдохнул он, проведя носом по ее уху. И это было скорее больно, чем тепло, — давно бы это сделал. — Я ненавижу тебя! — слезы, что до этого медленно прокладывали дорожки по ее щекам, ускорили темп. Гермиона рыдала, произнося эти слова, совершенно не заботясь о том, насколько сильно дрожал ее голос. — Я знаю. — Ты скотина, Малфой! — она ударила его по плечу, намереваясь вырвать руку, которую он по-прежнему держал, но слизеринец только сильнее прижал ее к себе. — Пусти меня! — Нет, Грейнджер, — все так же спокойно говорил он. Гермиона ударила его по лицу свободной рукой, чувствуя, как ногти подхватили кожу. Наверняка царапина осталась глубокой, потому что уже через секунду она ощутила теплые струйки его крови на своем лбу. — Грейнджер, — он осторожно отодвинул ее от себя, по-прежнему крепко удерживая за плечо и ладонь с кольцом, — надо поговорить. Ей понадобилось моргнуть с десяток раз, чтобы различить в этой мутной пелене его лицо. На нем, от глаза до самого подбородка, красовались две царапины, из которых обильно струилась кровь, заляпав его белоснежную рубашку. — Нет, — замотала головой Гермиона, — нет. Мне не о чем с тобой говорить. — Грейнджер, — Малфой встряхнул ее, — это важно. Я серьезно. — Я тоже! — она выкрикнула это настолько громко, что ее голос понесся дальше по холмистой гряде. — Да успокойся ты уже! — повысил голос слизеринец. Теперь его глаза не были океаном безмятежности: в них колыхалась тревога, нетерпение, злость — да что угодно, только не былое спокойствие. — Это важно, Грейнджер! — продолжал кричать Малфой. — Слышишь? — Нет, — она почувствовала, как хватка слизеринца слабеет. Гермиона медленно вырвала ладонь с кольцом, убирая его обратно в мантию. — Завтра мы сдадим задание Флитвику, и на этом все, Малфой. Я… — ее голос снова дрогнул, так паршиво и не вовремя, что захотелось до боли закусить щеку с внутренней стороны. — Я не хочу тебя больше слышать. — Я сказал… — Мне плевать! — выкрикнула Гермиона, делая еще один шаг от него. Было ли ей на самом деле плевать? Она не смогла бы ответить себе на этот вопрос, но вид его крови не вызывал в ней радость или отвращение. Ей хотелось помочь, сделать так, чтобы она наконец прекратила скатываться с его щек так же, как и слезы с ее. — Я не верю тебе, Драко Малфой. Ты… — она прижала руку ко рту, стараясь удержать этот жалкий всхлип внутри себя. — Ты все испортил. Все, что я… Он молча смотрел на ее лицо еще несколько секунд, прежде чем сделать медленный шаг навстречу. Малфой потянулся было к ее лицу, но Гермиона отступила назад, и его рука рухнула вниз, крепко сжимая пальцы в кулак. — Не выкидывай его, — кивнул Малфой на кольцо, зажатое в руке Грейнджер, а затем просто направился прочь. Только сейчас Гермиона начала ощущать всю силу осевшего здесь мороза. Снег казался ей кусками льда, больно царапающими кожу, горло обжигало при каждом вдохе. Грейнджер еще долго стояла на одном месте, чувствуя, как начинают дрожать ее конечности, а мокрые дорожки, оставленные на щеках, покрываются ледяной коркой. Остатки ночи Гермиона провела в попытках разгадать секрет Малфоя — как он смог использовать порт-ключ? Она не стала применять чары, опасаясь, что он может это почувствовать. Но ей так и не удалось понять механизм работы ключа. Они точно его настроили, потому что иначе Малфой не смог бы появиться прямо перед ней, схватив за руку, которая тут же ощутила приток теперь уже ненавистного ей тепла. Будто до этого момента Гермиона и не могла почувствовать всю силу январского мороза, но его прикосновение настолько контрастировало с температурой ее кожи, что оно оставило незримый ожог на ладони.

***

Грейнджер примчалась на урок по чарам одной из первых, наблюдая пустующую аудиторию. Класс заливал яркий свет морозной зимы, частички которого вовсе не несли тепла. Гермиона встала в дверном проеме, окидывая мирно стоящие парты грустным взглядом: скоро все закончится, и когда еще она сможет побывать в этих местах? За семь лет Хогвартс стал ей настоящим домом, покидать который было так же болезненно, как и родительский. Гермиона скользила глазами по толпам студентов, входящих в аудиторию, в поисках Малфоя. Он смог воспользоваться порт-ключом, выполнил задание, так что пора было сдать его Флитвику и положить конец любой возможности контактировать с ним. Что-то внутри нее все еще сопротивлялось, несмотря на минуты, проведенные в холодном одиночестве перед виадуком, несмотря на это паршивое слово, которое из его уст звучало как проклятие, квинтэссенция темной магии, проникающая в ее нутро. Разум то и дело возвращал ее к Малфой-мэнору, к тем моментам, когда ей казалось, что Драко Малфой совершенно другой человек. Во-первых, в принципе человек. А во-вторых, умеющий чувствовать, переживать и хотя бы в некоторых моментах сдерживаться от выплеска токсичного яда, который проникал в кровь и в считанные секунды достигал сердца. Гермиону начинало трясти от мысли, что через несколько месяцев они больше не встретятся. Он не прижмет ее к себе, не будет выводить круги по плечу, теплым дыханием обдавая уши. Но сейчас ее хрупкий баланс был нарушен настолько, что она не могла позволить эмоциям взять верх. Холодная голова, гордость Гриффиндора, первая ученица уже успела напортачить достаточно, чтобы научиться себя одергивать. Мутно-серебристая голова мелькнула перед глазами. Малфой шел в обществе Нотта и Забини, на удивление, в абсолютной тишине. Лишь напряженный лоб Блейза свидетельствовал о том, что это молчание вряд ли было случайным. — Малфой, — Гермиона сделала уверенный шаг вперед, вставая перед ними. — Надо поговорить. — Какой серьезный тон, — улыбнулся Нотт. — А поздороваться? Господи, она даже переняла у него эту дурацкую, бесцеремонную привычку. Кажется, слизеринца была слишком много в ней. — Доброе утро, — махнула она Теодору и Забини, а затем снова перевела вопросительный взгляд на Малфоя. — Идите, — буркнул слизеринец своим друзьям, отходя в сторону. — Ты смог, и нам… — Замолчи, — резко оборвал ее Малфой, подозрительно косясь по сторонам. — Не затыкай меня! — возмутилась Гермиона, но тот едва заметно мотнул головой. Что ты делаешь? Очевидно, Малфой просто не хочет, чтобы остальные змееныши увидели, как он разговаривает с ней. И хотя в его глазах не было и намека на презрение, а тон голоса оставался спокойным, Гермиона с силой сжала ладони. Ей не нужно было быть легилиментом, чтобы понять это. Она никогда не была дурой. И этот омерзительный поступок с его стороны с силой ударял по натянутым нервам, которые уже начинали жалобно трещать. Ах ты мерзкий… — Вот как?! — яростно прошипела Гермиона, постепенно начиная говорить громче. — Какой же ты все-таки трус, Малфой. Слизеринец резко сделал шаг вперед, хватая Гермиону за руку. От неожиданности она замолчала, проглатывая крутящиеся на языке слова. — Тише! — шепнул он, медленно отпуская ее ладонь. Малфой опять оглянулся, убеждаясь, что коридор полностью опустел. — Что ты несешь?! Его голос оставался тихим, но от спокойствия не осталось и следа. Гермиона видела, как в его глазах плещется злоба. Он говорил это с таким нажимом, что гриффиндорка натурально ощущала на себе тяжесть каждого слова. — Ты идиот, Малфой, — Грейнджер толкнула его в грудь, заставляя сделать шаг от себя. Ей не хватало воздуха, когда он стоял настолько близко, потому что его аромат действовал на нее как дурман. — Мне плевать, что ты не хочешь показываться у всех на виду вместе со мной! У нас не милая беседа, а разговор по заданию профессора Флитвика! — Ты совсем сумасшедшая? — поморщился Малфой, окидывая ее недоверчивым взглядом. — При чем здесь это? — Тогда почему ты заговорил только сейчас? — прищурилась Гермиона, предвкушая этот момент — как загоняет его в угол, заставляя сказать правду. Правду, которая станет еще одной нотой в ее композиции «вычеркнуть из своей жизни Малфоя». — Салазар, — он ущипнул себя за переносицу, тяжело вздохнув. — Нам нельзя говорить нигде, кроме как в Выручай-комнате. И мне похрен, есть рядом еще слизеринцы или нет. Ты не заметила, что Нотт и Забини совсем не смутились, что такая дура, как ты, вот так просто ко мне подошла? — Это еще почему? — нахмурилась Гермиона, пытаясь понять, что именно он имеет в виду. Как понять — нигде больше? — Я пытался тебе рассказать вчера, — развел руками Малфой, — но ты ведь больше меня не слушаешь. — В любом случае, сегодня я скажу профессору, что мы закончили с заданием. Неважно, какая опять у Малфоя была причина, она наверняка незначительна и связана с отголосками его больного воспитания. Что-то вроде того, что только в Выручай-комнате он готов ее терпеть, да и то лишь потому, что она скрывает любые их следы, не позволяя какому-нибудь психически поехавшему предку смотреть с того света за тем, как там растет его наследник. Чтит ли он принципы чистой крови и все в таком же духе. — Нет, — отрезал Малфой, скрестив руки на груди. — Мне не требуется твое согласие, — помотала головой Гермиона. — Серьезно? — вскинул бровь слизеринец. — Тогда вперед, Грейнджер, — кивнул он в сторону раскрытых дверей, ведущих в аудиторию. — Вот только я скажу, что это все бред и ничего мы не достигли. Ты же не забыла, что пользоваться им умею только я? Мерлин. Гермиона вообще упустила этот немаловажный факт. Если Малфой не станет говорить правду, то она не сможет отчитаться перед профессором. Как минимум, пока гриффиндорка сама не поймет, как именно пользоваться порталом. Но зачем ему это? Разве не Малфой хотел поскорее все это закончить и больше никогда не видеть Гермиону? Разве не он так старательно сжигал эти хлипкие мостики, которые Грейнджер пыталась выстроить между ними? — Чего ты хочешь? — наконец решилась она произнести то, что крутилось в ее голове. Малфой ведь не просто так это делает, паршивец всегда ищет какую-то особую выгоду для себя. Слизеринец склонил голову набок, окинув ее ленивым взглядом. Гермиона практически ощущала на коже, как его глаза скользят по ее телу, заставляя градус последнего стремительно повышаться. — Малфой! — Слабая попытка заставить его прекратить не возымела успеха. — Мы не скажем ничего Флитвику, Грейнджер, — наконец, его взгляд остановился на ее глазах. И чертов блеск в них не предвещал ничего хорошего. — Сначала ты меня выслушаешь. — Нет, — решительно отрезала она. Хватит с нее этих игр. Не в этот раз. Она просто устала, была морально истощена и выпита Малфоем до последней капли. Мерлин, да все, на что надеялась Гермиона, это побыстрее все это закончить. Потому что она никак не могла выкинуть из головы теплоту его рук, пряный запах его духов, бесконечный штиль во взгляде и беспокойство в голосе, как тогда, когда он прижимал ее к себе в своей спальне. Ее тело, оказавшись рядом с ним, снова попадало под амортенцию, которую Малфой источал из собственной кожи. — Нет, — снова повторила Гермиона, скорее самой себе. Малфой хмыкнул, но ничего не ответил. Он развернулся и пошел на урок по чарам, и только плотно сжатые челюсти выдавали в нем напряжение. Аудитория по зельеварению опять пребывала в состоянии отсутствия Снейпа, которое каждый раз ощущалось особенно остро. Несмолкаемый гул переговоров, доносящийся откуда-то с задних рядов, споры между Слизерином и Гриффиндором, вечно наполнявшие это место, когда профессора не было рядом. Одним лишь своим присутствием он делал то, что не смогли до него десятки директоров, сотни старост и тысячи учеников — разрешал любые противоречия между факультетами. Внезапно оказывалось неважно, что Булстроуд не понравился неряшливый вид Томаса с вечно выпущенной поверх брюк рубашкой. А Монтегю в мгновение переставал быть «мудаком в зеленой мантии», да и вообще его рожа больше не просила никаких кулаков, как до этого выражался Симус. И, видимо, ожидая вынужденное перемирие, представители обоих факультетов изливали из себя все мысли, копившиеся у них целую ночь. — Грейнджер, — елейным голосом окликнул ее Монтегю, — ты купила себе новую сумку? — Это не твое дело, — фыркнула Гермиона, даже не поворачивая головы. — Ну, если ты в итоге нашла способ его отблагодарить, — продолжал слизеринец, поддерживаемый одобрительными смешками Милисенты, — то может и мое. Даже хорошо, что по просьбе МакГонагалл Гарри и Рон по-прежнему были на тренировке для подготовки к решающему матчу с Когтевраном. Иначе бы ее друзья уже вступили в бессмысленную перепалку, а Уизли бы вообще подорвался с места. В этом году он был особенно вспыльчив. — А ты не был таким смелым на Защите, Монтегю, — внезапно заметил Невилл, разворачиваясь к слизеринцу. — Когда ты успел отрастить яйца? Отрастить что?! Гермиона вообще никогда раньше не слышала от Невилла ничего обиднее «придурка». А уже тем более, он никогда не говорил о подобном. В голове сразу же всплыла картина: Малфой вытаскивает Бэддока из холла, выбрасывая на улицу, как надоедливого грызуна. Видимо, слизеринец был настоящей заразой, разносившей свои частички по всем, до кого смог дотянутся. Невилл уже поднялся с места, но Грейнджер с силой вцепилась ему в локоть, потянув обратно. — Он не стоит этого, — тихо шепнула она. Никто из них. — Не встревай, Долгопупс, — проворчал Монтегю, судя по звуку, постукивающий волшебной палочкой по столу, — я задал вопрос грязнокровке. Он с таким презрением выплюнул это слово, что оно приобрело форму огромного булыжника и ударило в затылок Гермионе. Гриффиндорка резко повернула к нему голову, ощущая, как участилось ее дыхание. Как вообще они могли говорить это после всего, что случилось? Какое право они имели произносить настолько прогнившее слово в ее адрес? И почему, черт возьми, оно звучало в голове голосом совсем другого человека? Гермиона поймала взглядом Малфоя. Всего секунда, но он наклонился в ее сторону, с прищуром посмотрев прямо в глаза. Это ведь ты начал. Гермиона вернула свой взгляд Монтегю, который противно скалился ей в ответ. — Ты просто не стоишь… — с отвращением начала было она. — Закрой свою пасть!.. — тут же рявкнул Малфой, заставляя любые слова, которые хотела произнести Гермиона, застрять у нее в горле. Она быстро перевела взгляд на слизеринца, но тот опустил голову, смотря куда-то перед собой. Посмотри на меня! Посмотри! — ...Монтегю! В аудитории повисла звенящая тишина, которой бы сам Снейп позавидовал. Гермиона округлила глаза, не в силах оторвать свой взгляд от Малфоя. Что он только что сказал? Каждый из учеников, вне зависимости от факультета, уставился на слизеринца таким взглядом, словно он только что пальнул Непростительным в Монтегю. Краем глаза гриффиндорка заметила, что только Забини весело ухмыльнулся. — Чего? — нарушил повисшую тишину растерянный голос Грэхема. — Ты это мне сказал? — А ты, блядь, совсем тупой?! — Малфой поднял голову, устремляя наполненный ненавистью взгляд на слизеринца. В его глазах бушевало пламя, готовое вырваться наружу в любую секунду. — Какого хрена, Малфой? — опешил Монтегю, но из его голоса пропали все нотки игривости. Гермиона была готова поклясться, что тот с трудом оставался ровным. — Ты что, защищаешь грязнокровку? Малфой вскочил с места, быстро выхватив свою палочку. Сидевшие неподалеку слизеринцы шумно повалились на пол, забиваясь под стол. Монтегю тут же закрылся руками, и даже отсюда было видно, как он плотно зажмурился. Гермиона наблюдала за всем этим с открытым ртом, не в силах произнести и слова. Она хотела остановить Малфоя, пока он не наделал глупостей, но ее словно засунули в чужое тело, пользоваться которым она еще не научилась, и все, что оставалось, — это немо наблюдать за происходящим. Снейп ворвался в аудиторию так стремительно, что у него точно должна была появиться тяжелая отдышка. Он замер прямо перед кафедрой, уперев свой взгляд в Малфоя. Профессор вздернул подбородок, молча ожидая, пока все внимание не будет отдано ему. — Мистер Малфой, — медленно произнес Снейп, дожидаясь, пока тот повернется к нему, — вы ошиблись уроком, здесь вам не понадобятся дурацкие взмахи волшебными палочками, — профессор подождал пару секунд, пока Малфой убирал палочку обратно в мантию. — Сядьте на место! — рявкнул он. Зельевар скрестил руки на груди, подхватив ими подолы своей мантии. Он медленно прошелся взглядом по всей аудитории. — Мистер Монтегю, — его голос становился холоднее с каждой буквой. — Встаньте, когда с вами разговаривают, — поднял он на ноги слизеринца. — Вы хоть понимаете, какое слово только что произнесли? — Нет, сэр, — опустил голову Монтегю. — Я не намерен слышать ничего подобного от студентов своего факультета, — натужно проговорил Снейп. — Вы меня поняли? — Да, сэр. — В наказание назначаю вам месяц отработки, — растягивал каждое слово профессор, словно смакуя это словесное бичевание. — Следующий, кто произнесет это слово, будет исключен из школы. Надеюсь, я ясно выражаюсь? Абсолютно все студенты молча кивнули головами, и только Гермиона продолжала изучать Малфоя удивленным взглядом.