Цена свободы: в паутине лжи и соблазна

Демид молча, точным движением вложил нож в ножны на предплечье. И поправил повязку. Его лицо было маской спокойствия, но в глазах цвета крепленого виски плескалось раздражение, приправленное крупицей любопытства. Эту девчонку он явно недооценил. — «Мои игрушки», — парировал он, намеренно используя ее же слово, — «имеют привычку кусать тех, кто не умеет с ними обращаться. Советую запомнить это с первого раза». Василика лишь беззаботно откинулась в кресле отца, закинув ноги на стол так, что прореха на джинсе обнажила еще больший участок молочно-белой кожи. Демид силой воли заставил себя не отводить взгляд от ее лица. — Ой, не хмурьтесь так, Демид Евгеньевич. От морщин Вы выглядите старше. Она игриво скривила губки. — Я с ножами на «ты» лет с восьми. Мой дед... с маминой стороны... учил меня. Говорил, что барышня должна уметь за себя постоять. Хотя, — ее взгляд стал прищуренным, изучающим, — кажется, с Вами я в безопасности. Или нет? Вопрос повис в воздухе. Демид почувствовал легкий укол совести где-то под ребрами. «Она чувствует угрозу на инстинктивном уровне? Или это просто случайная фраза?» — Моя основная задача — обеспечить Вашу безопасность. От всех, — он сделал паузу, вкладывая в последние слова двойной смысл. — Включая саму себя. Теперь, если мы закончили с этим цирком, давайте начнем работу. Мне необходим распорядок вашего дня. — Это скучно, но, я так понимаю, выбора у меня все равно нет. Вздохнула Василика и, убрав ноги со стола, села прилично. — Распорядок... Обычно я просыпаюсь, порчу настроение папе своим видом и взглядами на жизнь, завтракаю, потом... Она стала перечислять стандартные: учебу, занятия плаванием, рисование, прогулки по саду, чтение, редкие выезды в город в сопровождении прежних охранников, которые, как она язвительно заметила, «были хороши только для того, чтобы таскать сумки». Демид слушал, делая в уме пометки о временных промежутках, уязвимых местах, привычках. Но его внимание приковала не информация, а рассказчица. За ее показной легкостью и дерзостью сквозила гнетущая безысходность, тоска, обреченность. Жизнь по расписанию, существование в золотой клетке. — А по вечерам я иногда сижу на балконе у себя и смотрю на море. Оно там, за оградой ворот. Свободное и такое бескрайнее. Василика неожиданно замолкла, и ее синие глаза на мгновение стали совсем взрослыми и глубоко несчастными. Но тут же, встряхнув рыжей гривой, девушка снова натянула маску беззаботности. — В общем, скука смертная. Надеюсь, с Вами будет повеселее. Она встала и подошла к нему вплотную, заглядывая в лицо с вызывающим любопытством. От нее пахло цитрусами, чем-то пряным, солнечным и неуловимо юношеским. — А Вас не бесит, что всю жизнь нужно кого-то охранять? Выполняя поручения, живя по чужим распорядкам дня. Никакой романтики. Никакой свободы выбора. Лишь рутина и скука. Разве не хочется чего-то... острого? Опасного? Демид про себя усмехнулся, знала бы она реалии его жизни, вопросов бы не было. Он не отступил ни на шаг. И посмотрел сверху вниз, на его губах дрогнула тень улыбки. — Не переживайте, Василика. Думаю, рядом с Вами мне не придется прохлаждаться. А остроты и опасности хватит с лихвой, — его взгляд скользнул по повязке, что скрывала нож на предплечье, а потом вернулся к ней, изучая мириады веснушек на юном лице. Он сделал шаг назад, разрывая это напряженное поле между. — А теперь Вам было бы неплохо обуться. Пройдемся по территории, я должен оценить периметр. — Но я люблю ходить босиком! — капризно надула губы рыжая, но в синих глазах вспыхнул азарт. Ей, кажется, нравилось пытаться вывести его на эмоции. — А я люблю, когда мои подопечные со мной не спорят. Обувь. Это не обсуждается. Демид сказал это таким тоном, который не оставлял пространства для споров. Тоном человека, привыкшего, что его приказы выполняются. Василика на секунду опешила, затем рассмеялась — звонко и искренне. — Ладно-ладно, Вы победили, как это у вас, русских, говорят в армии: «Будет сделано, товарищ командир». Подождите меня в холле. Она выпорхнула из кабинета, оставив за собой шлейф аромата и предчувствие предстоящего хаоса. Демид медленно выдохнул. Он собрал свое оружие со стола, пряча все по местам. Его поглотили мысли. «Острая и опасная», — пронеслось в голове. И он уже был не до конца уверен, думает ли он о предстоящей работе или о рыжей бестии, которую теперь придется охранять. От всего мира. И от самого себя буквально. Они обошли территорию поместья, а после вернулись в дом. Девушка представила ему его новых подчинённых. Демид делал какие-то пометки в записной книжке. Василика посчитала это забавным. — Демид Евгеньевич, Вы же в курсе существования заметок в телефоне? — Не доверяю важное цифровым носителям. Спокойно ответил он, не выражая никаких особых эмоций. Это немного выбило девушку из колеи, наводя задумчивость. Они поднялись по мраморной лестнице на второй этаж. — Мне нужен весь список людей, с которыми Вы общаетесь, встречаетесь и взаимодействуете. Девушка невольно вздрогнула от повелительного тона. И осознания того, что личного пространства в этом доме у нее остаётся все меньше и меньше. К глазам поступили слёзы, было как-то по-детски обидно и горько. А затем пришла глухая ярость. Захотелось как-то осадить этого самоуверенного русского мужлана. Который решил, что может распоряжаться ее жизнью. — А не слишком ли много вы хотите знать? Мне кажется, есть вещи, которые не вашего ума дело. На Демида эта бунтарская тирада не произвела должного впечатления. От слова совсем. Поэтому, оглядев рыжую скептическим взглядом, он коротко и равнодушно произнес: — Тебе кажется. Не ожидавшая такой реакции Василика чуть не задохнулась от возмущения. Ее щеки запылали. — Может быть, мне ещё и расписание своей дрочки для тебя составить? С вызовом, специально переходя на «ты», выпалила Василика. Она ждала, что мужчина смутится, отведет взгляд, даст слабину. Но тот остался сдержан. Лишь в глазах на секунду промелькнул озорной и опасный огонек. Молниеносно оценив ситуацию и решив пресечь ее попытки доминировать в вопросах, касающихся его работы. Демид резко развернулся к ней и, ухватив за ворот футболки, потянул на себя, приближая ее лицо к своему. И подался вперёд и чуть левее. Горячее дыхание опалило кожу ее щеки и уха. — Значит так, детка, слушай внимательно и запоминай. Я дважды повторять не буду. Пока за твою прекрасную задницу я отвечаю своей не менее прекрасной головой, ты будешь передо мной отчитываться. Не только о том, сколько раз ты дрочила. Но как, на кого и при каких обстоятельствах. Если эта информация нужна будет, чтобы защитить тебя. Я понятно излагаю? Железная хватка на вороте ослабла. Замершая статуей Василика залилась краской, теряясь от такой подачи. Ее дерзость испарилась, уступив место шоку и странному, щекочущему нервы волнению. Никто и никогда не говорил с ней так — без тени подобострастия или страха перед ее отцом. Грубо и прямо. Демид, видя ее замешательство, отпустил воротник и отступил на шаг, его лицо вновь стало непроницаемой маской профессионала. Но напряжение между ними все еще висело в воздухе, густое и почти осязаемое. — Кажется, легко не будет, — пронеслось в голове Демида, но вслух он произнес совсем иное: — Экскурсию по дому, если не возражаете, продолжим. Начнем с Вашей комнаты. Мне нужно оценить точки входа и возможные уязвимости. Василика молча кивнула, слишком ошеломленная, чтобы говорить. Она машинально поправила воротник футболки, чувствуя, как жжет кожу то место, где только что сжимались его пальцы. И повела по длинному коридору, но теперь ее походка потеряла прежнюю беззаботность. Она украдкой поглядывала на своего телохранителя, пытаясь разгадать его. Он шел рядом, взгляд скользил по стенам, дверным проемам, карнизам, оценивая обстановку с холодной расчетливостью хищника. Казалось, инцидент в коридоре был для него уже забыт — очередная рабочая ситуация. Но для Василики все перевернулось с ног на голову. «Он действительно опасен», — пронеслось у нее в голове. Но, к удивлению самой себя, эта мысль вызвала не страх, а прилив адреналина. Скучная, предсказуемая жизнь только что обрела краски. Она остановилась у высокой двустворчатой двери из темного дерева. — Мои апартаменты. Девушка распахнула створки. Комната была огромной, светлой и удивительно непохожей на остальной дом. Здесь не было пафосной антикварной мебели и дорогих безделушек. Книги, вперемешку с комиксами, валялись на полу возле большого дивана, гитара стояла прислоненной к стене, на мольберте — незаконченный абстрактный рисунок. На стене — постеры с рок-группами, многие из которых Демид знал и сам слушал по настроению, и репродукция «Крика» Мунка. Это было личное пространство творческой и одинокой души. Он молча вошел внутрь, его взгляд сразу же устремился к большому панорамному окну, выходящему в сад и на море. — Вы часто спите с открытым окном? Спросил Демид, его голос снова был строгим и деловым. — Иногда в жару. Тихо ответила Василика, наблюдая, как он проверяет замки на раме. — Больше никогда. Это первое правило. Второе — вы никогда не будете запираться в этой комнате. Пока я здесь, дверь должна быть свободна к доступу. Девушка хотела было возмутиться, вспомнить про личное пространство, но слова застряли в горле. Вместо этого она спросила: — Ты правда думаешь, что кто-то... что мне что-то угрожает? Демид обернулся к ней. В его глазах не было ни насмешки, ни игры. Только холодный, отточенный годами профессионализм. — Я не думаю, Василика. Я знаю. И моя работа — сделать так, чтобы эта угроза до вас не добралась. Даже если для этого мне придется знать о вас больше, чем вам хотелось бы. Включая ваши привычки, распорядок и то, о чем вы предпочитаете не говорить. Надеюсь, вам понятно. Девушка тяжело вздохнула. И кивнула. —Понятно. На этот раз в ее «понятно» не было вызова. Был лишь тихий, сдавленный шепот. Она в очередной раз по-настоящему осознала, что ее жизни угрожает реальная опасность. И этот суровый русский был здесь не просто по прихоти отца, а по жизненной необходимости. И в этом было что-то пугающе притягательное.