Зависимость

Я так хотел раскрасить мир в яркие цвета

Но в моих акварелях была ядовитою вода

Я знал, что все шансы по пути растерял

Но снова и снова краски по листу растирал

ЛСП «Канат»

      Эмир на работе. Разбирается с очередным делом клиента. На самом деле в офисе давно надо было бы сделать капитальный ремонт. Крыша в одном месте прохудилась окончательно и теперь суровые капли с осеннего неба капают безжалостно. Этот звук максимально раздражает.       — Сил моих нет это терпеть! — заявляет его друг Александр Ваш, который является секретарëм-юристом и носится каждый день по офису безбожно.       — Сань, если ты про эту дыру в потолке, то я с тобой полностью согласен.       — И, да и нет... Господи, Эмир ты не знаешь ещë что-ли?       Кашоков пожимает плечами и ждёт ответа.       — Мы переезжаем в другой офис. Только не можем найти достойного дизайнера, который сможет всë проконтролировать, принести подробную смету, подобрать нужную для интерьера мебель и остальные замашки выполнить. Вот правда, мы здесь задерживаемся только по причине того, что нет нужного кадра для работы.       — Саш, у меня есть один человек, может помочь. Он — архитектор, но один из лучших в стране, клянусь. Я ему позвоню, поговорю, ничего обещать не могу, но... Попробовать стоит.       Эмир достаёт телефон. Листает контакты и наконец находит нужный. После первого совместного сеанса, он не мог не взять номер Макара. Он был таким открытым, дружелюбным. Хотелось подружиться. Начинать дружбу с такой серьёзной просьбы Эмиру показалось неправильно.       Он набрал номер, потом пошли гудки. После этих звуков, Кашоков наконец-то услышал голос, но женский.       — Алло, вы что-то хотели?       Первая реакция Эмира — шок. И тут подкрадываются знакомые чувства. Картинки начинают плыть, голос из трубки кажется глухим. Он не понимает кто он и где находится, почему не может пошевелиться, дышит через раз. Глаза уставились в одну точку. Так проходит несколько минут. Вдруг он слышит обеспокоенный голос Макара:       — Эмир, алло, ты слышишь? Всë хорошо? Ты в порядке? Скажи хоть что-то.       — Да... Вроде нормально. Я хотел тебя позвать на встречу. У меня к тебе есть предложение.       — Точно нормально? Ты две минуты молчал и дышал... Странно.       — Да, просто небольшой стресс на работе. Через два часа в переулке Островского, сможешь приехать. Там небольшое кафе, много времени не займу, обещаю.       — Да, хорошо. Постараюсь успеть. До встречи тогда?       — Давай, пока.       Положив трубку, Эмир сталкивается с Сашей взглядом. Он, наверно, один из немногих в офисе знает о его проблеме, потому сразу понял, что произошло, в отличие от того же Макара.       — Ты в порядке? — кратко спрашивает Ваш.       — Да. Мы встретимся, он подумает над нашей планировкой.       Кашоков в этот момент ответил на автомате. Конечно, он не в порядке. Как минимум, потому что женский голос заставил его просто выпасть из мира и ощутить тревогу.       При этом приступы дереализации бывали лишь в ответственный, тяжëлый момент. А теперь его каждый раз в дрожь будет бросать, когда дело касается Макара или его подружки? К этому вопросу он вернëтся, но попозже. Сейчас стоит доделать дела и придумать как бы деликатно объяснить Макарову причину его состояния.

***

      Лëша глядел в компьютер. Читал комментарии к прошлому сольнику. Нового материала пока было немного, и он решил, что если разберётся с эмоциональной частью своей жизни, то шуток будет выше крыши. Вдруг, где-то на двадцатой минуте выступления, он отвлекся полностью от стендапа и стал думать совершенно о другом.       «Вот, этот Нурлан — бывший боксёр, но человек очень циничный. Из него буквально сарказм так и плещется. Ему бы попробовать свои силы в стендапе. Он бы идеально вписался. Не так как Лëша, но свою нишу точно бы нашëл. Так стоп! Этот урод пытался его вывести из себя, накинулся на историю, связанную с его бывшим другом, смотрел на него испепеляя. Не будет он ему предлагать ничего. Нахуй пусть идëт. Он никогда не узнает нынешнюю причину, по которой я здесь. А вот я при всей своей любознательности мог бы попробовать его спровоцировать и узнать важную информацию. А почему я именно с ним так себя веду? Да потому что долбоеб он больше всех вместе взятых. Спортсмен, ну ебать. Все спортсмены так-то пидорасы те ещë. Он явно не исключение.»       «Когда там следующая встреча? Завтра? Заебись. Есть время разработать план, который точно должен навести его на правильные выводы. А пока надо досмотреть концерт.»

***

      Эмир сидит в кафе, постоянно проверяя время в телефоне. Он настолько торопился на встречу, что забыл таблетки на столе в офисе. Прошло уже минут двадцать с назначенного времени. Наконец, в окне он видит, выходящего из машины Илью.       По его внешнему виду понятно, что он устал. На плече его болтается небольшая сумка. Он присаживается за столик, виновато улыбается.       — Очень извиняюсь, утверждал один крупный заказ для холдинга, еще накинули на меня проект, связанный с коттеджем за городом, в общем, полный аврал.       Эмир переваривает информацию. На что он вообще рассчитывает? Что Макар, зная его пару дней сразу же по дружбе, откажется от многомиллионного контракта, чтобы сделать им небольшой офис? Звучит бредово. Поэтому, Кашоков решает отбросить идею о сотрудничестве.       Тогда, раз это не причина их встречи, то, для чего они тут сидят? Время поджимает, когда Илья уже собирается что-то спросить. Ничего страшного, если что Эмир сымпровизирует.       — Утром ты мне позвонил, я был немного занят, поэтому ответила моя девушка. Она меня позвала из другой комнаты, я тебе ответил ты молчал. Я по этому поводу хотел спросить: у тебя связь плохо ловила или с тобой что-то произошло. Потому что звучало всё очень странно.       — Скажу честно. У меня случился приступ, о котором я рассказывал в первую встречу. Конечно, ты или твоя девушка не причем. Такое случается периодически, никогда не знаешь в какой момент тебя настигнет это чувство.       — Это неприятно, я думаю. Может, чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, я тебе покажу свой уникальный проект, который еще никто не видел. Полчаса закончил первый вариант.       Из сумки Макар достаёт ватман и располагает его на столе. Глаза архитектора загораются, когда речь заходит о работе. Эмиру за этими эмоциями наблюдать достаточно забавно.       — Вот значит, моя гордость. Здесь интересное решение — автоматические двери, закрываются по отпечатку пальца, закрываются также. Внутри работать было нелегко, потому что нужно было не перегрузить пространство.       Пальцем он показывает на несколько инсталляций. Отмечает их миниатюрность и органичность в этом интерьере. Кашоков завороженный этой работой, отпивает кофе, но забывает, что чашка слишком горячая. Часть кофе оказывается на листе, кружка разбивается об пол.       — Блять, только не сейчас. Я ж обещал сдать завтра. — ослеплённый своей дизайнерской утратой, Илья не сразу замечает, что часть кофе также на рубашке Эмира. А так кофе слишком горячий, то ощущения очень неприятные. — Эмир, ты нормально? Или сильно обжёгся?       — Терпимо. Салфетками ототру.       Пятно красовалось посередине футболки. Кашоков не мог представить как в таком виде поедет в офис. До дома ехать намного дольше, да ещё обратно столько же. Ощущение безвыходности ситуации заставляет поёжится. А если поехать так, то у Саши возникнет много вопросов, а отвечать на них не особо хочется.       Как будто прочитав мысли, Илья говорит:       — У меня в машине осталась рубашка. Забываю всё её из машины вытащить. Можешь взять, потом пересечёмся вернёшь. Ситуация максимально неловкая. Эмир чувствует себя виноватым. Один шаг в сторону — уже происшествие.       Итог за сегодня: чуть ли не обвинил Илью в своей панике, потом пришёл в кафе и хотел заставить его поработать над планировкой офиса, далее последовала порча чертежа горьким кофе и вишенка на торте — забрать чужую одежду из-за собственного косяка.       Пару раз вздохнув, чтобы сглотнуть неловкость, он соглашается. Официантка убирает разбитые кусочки чашки с пола, Илья убирает в сумку немного подпорченный чертёж, понимая, что ночка предстоит весёлая.       Они подходят к машине, Илья открывает багажник, достаёт рубашку, вручает в руки.       — Прости. Чертёж твой теперь, наверно, никуда не годится.       — Не бери в голову, переделаю. Завтра пересечёмся, ровно в два, как обычно.       — Тогда до завтра. Попрощавшись, они расходятся в разных направлениях. Эмир переодевается в уборной кафе. После садится в свою машину и выезжает на работу.

***

      Нурлан опять плохо спит. Сегодня, кажется, он впервые выбился из своего графика и не занимался тренировками вообще. Съел какой-то десерт и прямо заставлял себя не делать никаких упражнений. Просто лежал, смотря какой-то сериал.       Сабуров подумал, что если хоть чуть-чуть самостоятельно справиться со своим расстройством, то у заёбистого Щербакова не будет никаких предъявлений в его сторону, а значит он сильнее. А значит он точно раскроет его настоящего, найдёт среди всей напускной похуистичности, слабость и беззащитность Алексея. Он же комик, значит для него нет проблемы приукрашивать действительность.       Интересно, что другие парни были адекватными. Все со своими серьёзными проблемами, но довольно искренние. Сабуров решил, что как только узнает секрет Лёши, расскажет всем свой. Будет очень тяжело, но он попробует с этим справиться.       Стоит ровняться на Диану. Девушка пережила аварию, восстановление, курс психотерапии и при это спокойно отпустила ситуацию. В плане стойкости, Нурлан ей гордился.       Они ещё не говорили о том, что Сабуров соврал о своей проблеме и разговор этот он будет оттягивать максимально долго. Заснув, с включенным сериалом на фоне, проблемы забываются. Сон отдаляет момент расследования. И пока и Лёша и Нурлан не знают, что расследование взаимное.

***

      Лёша подскочил рано, снилось ему что-то странное. Это была прожарка, причём прожаривали его самого. И вроде всё смешно, сам Лёха уже валяется со смеху, но тот, кто дальше выходит сбивает весь его настрой, заставляя поёжиться.       — Лёша, настолько тряпка, что, когда друг проявил к нему особое внимание, просто разревелся. Слабак, который как тёлка заблокировал его, даже не поговорив. И после этого всего, он называет меня пидором. Звучит смешно, не находишь?       — Блять, да что ты несёшь? — выдаёт озлобленно Щербаков.       — Правду, всё как ты любишь. Продолжим…       — Нихуя мы не продолжим! — прерывает Лёша Нурлана. Дальше следует удар по лицу, потом коленом в живот. Еще Лёша хочет нанести удар в солнечное сплетение, но руку его перехватывают.       — Действительно хочешь подраться?       — Ахуеть как хочу. Ты меня совершенно не знаешь, сам ведёшь себя скрытно, ещё и меня пытаешься обвинить. Причём ладно, если б ты сказал творчество хуйня, в постели полный ноль или просто назвал меня психом. Но обвинять меня в пидорстве, это верх долбоебизма. Если ты ищешь себе дружка по несчастью, то явно ошибся!       — Ты можешь меня бить, если так хочешь, но я драться с тобой не буду. То, что ты так реагируешь на мои наблюдения, много говорит. Сейчас ты просто дослушаешь что я скажу, и мы разойдёмся.       Щербаков сопротивляться не мог. Особенно в присутствии других именитых комиков. Пришлось проглотить свою гордость и просто подвергнуть себя настоящим пыткам.       Стендап, кажется, был еще жёстче, но под утро Лёша не смог воспроизвести точное содержание. Помнил только свои ощущения. Отвращение, примесь стыда и тревоги. Когда он проснулся, он был счастлив, что унижения закончены. И как теперь в таком подавленном настроении ехать?       Приехал Щербаков раньше всех. Не зная, чем себя занять, открыл инстаграм. Нашёл аккаунт причины его кошмара, начал активно листать. Много фотографий из зала, короткие ролики с соревнований, пару фотографий с девушкой, она была отмечена под фотографией. Кажется, её звали Дианой.       Минут двадцать, не отрываясь он листает всё дальше и дальше. Одна фотография особенно привлекает внимание. Сейчас Нурлан подтянутый, жилистый, но тогда… Очень выраженные скулы, худое телосложение, слабость, которая читается в глазах. В руках кубок, значит фотография опять с соревнований. Чёрт, да он действительно помешан на спорте?       — Просто псих, — почти шёпотом говорит Лёша.       — Привет, Алексей. — раздаётся голос из-за спины. Это Эмир. Неизвестно сколько он тут стоит, но он точно видел, как комик увлечённо листает чужие фотографии.       — Ты сегодня рано, — констатирует факт Кашоков.       — Да, быстро с делами справился, — отвечает, нервно вздохнув Щербаков.       Видя смущение в лице напротив, Эмир, поправив оправу очков успокаивает:       — Я никому не скажу.       Лёша, подключая своё актёрство отвечает:       — Что ты не скажешь? Я просто сидел в телефоне.       — Пусть будет так.       Не сказав больше ни слова, Эмир вышел из студии и зашёл в библиотеку, которая была поблизости. Положил пакет, в котором лежала чужая рубашка. Главное, не забыть отдать.       Лёша опять сидит один, но телефон больше не включает, не желая искушать судьбу. Входит сам Сабуров и случается так, что сердце Щербакова вообще перестаёт биться. Они не говорят друг другу ни слова. Лишь анализируют друг друга. Вроде скрытно, а вроде обоим понятно, что один за другим наблюдает.       Спустя пару минут заходят почти одновременно и Макар, и Эмир и Тамби. Расположившись на пустых стульях, Тамби, как обычно начинает разговор:       — Я рад, что нас всё ещё пятеро. Это значит, что не зря стараемся. Сегодня последнее занятие, которое провожу я. Сразу предвижу ваши вопросы и отвечу, суть в том, что вы, узнавая друг-друга с каждым новым сеансом, сможете правильно подобрать ключ к непростому механизму каждого из вас. Вы можете строить занятие в виде беседы, можете устраивать дебаты, можете молчать. Всё, что угодно.       — Это интересно, — выдаёт Эмир. Остальные просто кивают.       — Сегодня хочется поговорить о самооценке. Мне интересно, как вы сами себя оцениваете, мешают ли ваши проблемы при определении собственных достоинств. Кто хочет начать?       — А давайте я? — задорно откликается Лёша, понимая, что если опять будет последним, то рискует на новый открытый конфликт.       Все охотно соглашаются, чувствуя, что у них есть немного времени, чтобы сформулировать свой ответ.       — Что ж, я комик. Я постоянно рассказываю о своих недостатках, считаю это забавным, но также могу рассказать и о достоинствах. Не вижу ничего стыдного в том, чтобы сказать:       «Да я тупой, но зато смешной!»       — В жизни тоже не считаю, что имеются проблемы с самооценкой. Девчонки липнут, по работе всё отлично, чего грустить-то?       Вдруг Щербаков слышит голос, который не сулит ничего хорошего:       — Ты в прошлый раз говорил, что ты ненавидишь КВН, но поддерживал друга, который в него играл. Ты явно помог ему в плане самооценки. Потом вы разошлись, как думаешь, после того как потерял близкого человека, твоя или его самооценка пострадала? Вопрос заставил поволноваться. Нутро сопротивлялось отвечать. Нурлан не торопил, давая разобраться с ответом. Ответа не было, был лишь скулеж, напоминающий боль прошлого.       — Я не знаю помог ли я ему поднять самооценку, но шутить со мной он стал лучше. Когда наши пути разошлись, он не остановился. Дальше занимается юмором, я также пишу стендап. Все довольны. Такой ответ устроит?       — Устроит, — кратко ответил он. — Можно мне теперь рассказать?       — Ну, коли уж я закончил, то, пожалуйста.       — Вопрос достаточно интересный. Я не знаю, как судить о своей самооценке. Я считаю себя красивым, харизматичным. Щербаков выдаёт лёгкий смешок.       Вроде, он хочет его подъебать, но вслух сказать, что Сабуров выглядит не колоритно и некрасиво, язык не повернётся. Наверно, по этой причине Лёшина язвительность всерьёз не воспринимается.       — В плане тренировок я всегда отношусь к себе критично. Нет предела, всегда есть куда стремиться. Уход из спорта был тяжёлым. Несколько травм, долгое восстановление. Но моя агрессивность, которую я раньше выплёскивал на ринге, теперь таится внутри меня и вырывается уже словами.       — Всё равно это несерьезная проблема. Такую проблемку можно и одному решить. Можно агрессию выступать и в стендапе. Писать жесткие шутки, циничные. Тебе бы пошло.       Лёша смутился, что впервые выдал всё о чём думает. Данные слова в Сабурове вызывают лишь улыбку.       — Думаешь, я мог бы быть комиком?       — Почему бы и да? У тебя сарказм льётся из всех щелей, ты сам сказал, что харизматичный.       — Ты сегодня подозрительно тихий. — подчёркивает Нурлан.       — С девушкой помирился, — врёт и не краснеет Лёша.       — Смотри опять до слёз не доведи, романтик хуев.       — Так всё! Камчатка, рассажу, — в шутку говорит Масаев. — Давайте послушаем спокойную часть нашего коллектива. Давай Эмир, расскажи своё мнение по этому вопросу.       — Как я ранее рассказывал, у меня дереализация. В такие моменты, понятия «самооценка» у меня нет. Я чувствую пустоту, отрешённость. Есть несколько чувств-причин из-за которых у меня случается дереализация: ревность, злость, стыд, давление со стороны.       Илья в голове прокрутил их недавний разговор. Какое чувство он вызвал у Кашокова? Ревность отметаем. Злость вряд ли. Стыд или давление со стороны? Это интересно.       — В жизни самооценка не страдает. Я успешный адвокат, люди с которыми я встречался были довольны. Я внимателен к мелочам, чувствую эмоции людей и умею хранить секреты, — сделав акцент на последнем словосочетании он глянул на Лёшу.       Возможно, этим взглядом он хотел намекнуть, что готов в любой момент поговорить. Видно же, что внутри у Щербакова лавина эмоций, которая рано или поздно накроет всех вокруг. Причём заметно это было всем, а не только Нурлану, на котором Щербаков сделал особенную пометку.       Расценив длительную паузу как окончание монолога, Илья продолжил.       — Два слова. Синдром самозванца. Я не воспринимаю свой успех полностью. Как будто кто угодно мог быть на моём месте, но мне крупно повезло. Тяжёлый вопрос, правда. Я стараюсь с этим бороться и даже делаю небольшие успехи, но полностью от этого чувства избавиться не могу.       Моя девушка, полная противоположность. Она администратор в клубе, серьёзный человек, ответственный. Мне с ней интересно, ей со мной тоже.       Эмир не понимал смысла говорить о девушке, в вопросе, который связан с самооценкой, но отставил в сторону свой вопрос.       — Может еды закажем? Я с утра ничего не ел, ощущение, будто как ёбаная анорексичка сейчас упаду. — говорит Лёша, а Нурлан впервые за всё их общение чувствует настоящую, истинную агрессию и понимает её природу.       — Давайте, — радостно говорит Тамби. — Хотелось бы пиццы.       — Я бы съел куриных крылышек. — признаётся Илья.       — Я тогда просто цезарь возьму. — отвечает Эмир.       Нурлан не хочет есть. Он и так поел вчера, и даже не позанимался. Этого мало?       — Я не хочу есть — неожиданно для всех выдаёт Нурлан. Живот предательски урчит, это слышно отчётливо в тишине. — Я выпью просто кофе.       Заказав доставку, парни разбежались по кучкам. Эмир, Илья и Тамби увлечённо обсуждали кинематограф. Лёша сидел в телефоне на том же месте, а Нурлан пошёл в библиотеку. Эмир попросил Лёшу забрать пакет из библиотеки, Щербаков не ожидая подвоха, пошёл в нужном направлении.       Отворив дверь, он увидел Сабурова. В руках он держал книгу Достоевского «Идиот». Автоматически он потянулся к ручке двери, чтобы закрыть. Пару секунд спустя Нурлан почти кричит:       — Лёша, Лёша, не закрывай до конца, мы не выйдем!       Но, к сожалению, было поздно. Дверь предательски закрылась, оставив наедине двух разведчиков.       — Символично, — смеясь, проговорил Лёша, глядя то на книгу, то на Сабурова.       — Имеешь в виду, типа, я идиот?       — Да. Не понимаю, что интересного в книгах. Какой-то чувак решил, что познал мир и все читают такие: «Ебать, да я думаю теперь точно также».       — Зато честно. Не все любят книги, это нормально.       — Слушай, Нур, давай честно. Неизвестно сколько мы тут. Может минут пять может часов пять. Не надо строить беседу, если я тебе неприятен.       — Ты меня назвал «Нур»? — удивился Сабуров, ведь так его называла лишь Диана и пара его близких друзей, которые жили за пределами Москвы. — И с чего ты взял, что ты мне неприятен? Ты больше раздражающий. На этом всё. И это ты начал свое ебаное расследование, а не я. Чего ты хочешь этим добиться?       — Правды, только правды.       — Давай услуга за услугу. Ты мне всё о своём друге, а я тебе о моей проблеме.       Щербаков призадумался:       — Давай хотя бы часть правды за часть правды?       — Идёт, но ты первый. — уверенно отвечает Нурлан.       — Этот друг по пьяне совершил одну мерзкую хуйню. После нее мы перестали общаться. Я правда всё ещё зол на него.       — Что он сделал, Лёш? — увлеченно спрашивает Сабуров, уже догадываясь, но давая ему самому ответить.       — А вот это уже не твоё дело. Я сказал практически всё. Жду твоего секрета, таинственный, невъебенный Сабуров.       — Скажу так, меня обидели твои слова про «анорексичку ебаную». Дальше думай сам. Хоть раз докажи себе и окружающим, что ты не тупой.       — Ну, ахуеть. Значит, я прав, что у тебя нет проблем с агрессией? У тебя траблы с едой? Ты типа, два пальца в рот или как?       — Лёш, а у тебя латентный гомосексуализм, да? И из-за того, что сделал твой друг ты не можешь спокойно смотреть на…       — Стоять, блять. Во-первых, я не заднеприводный, во-вторых, хули вопросом на вопрос. В-третьих – пошёл нахуй.       — А ты не задавай ебланских вопросов и не получишь ебланских ответов. Просто заткнись.       В дверях поворачивается ключ. Входят все трое. Илья говорит:       — Там доставка приехала, пойдёмте поедим?       — Ребят, извините, без меня. Надо бежать.       Захватив пальто из гардероба, он выходит на улицу. Щербаков смотрит вслед и не понимает двух вещей: Нурлан действительно, «анорексичка» (как это сказать в мужском роде он не знал), а он, значится любит… нет, он себя знает лучше, чем какой-то ебучий фанат Достоевского.