Зависимость

"Всё течёт", говорил бедняге Гераклит А у меня протекает, у меня душа болит А мне психолог говорила: душа — выдумка на горе Эпиктет таскал за бороду мысли Анаксагора С нами дядька Черномор, постные эти мины Заебали и душа не дождется сороковины

Слава КПСС «Духовная Нищанка»

      Лёша мало что помнит. Бездумные, пустые разговоры на вечеринке, ещё пару бокалов, которые явно были лишними. Помнит, невинный флирт с какой-то девушкой, припоминает как с ней же поругался и уехал на такси, но не к себе домой. Пальцы машинально листают чужой инстаграм известного комика и бывшего друга.       Грудь наполняется мерзким чувством, а в голове пляшут идеи полные безысходности. Война разума и чувства некой удовлетворённости от хитрости и безумства длится долго. Побеждают пляшущие в голове черти и они же отвечают водителю, когда он спрашивает адрес. Работника не смущает улица или дом, он спокойно отправляется в нужном направлении. А направление это – далеко не дом Лёши.       Полчаса машина колесит по ночному городу. В окне мелькают билборды с рекламой, вывески магазинов и огромные фонари. Щербаков очерчивает запотевшее стекло, рисуя непонятные узоры. Идея в его голове максимальна ужасна, но другого выхода он не видит.       Оплатив поездку, он выходит. Действия размыты, но в руках ощущается тяжелый предмет. Характерный запах ударяет в голову, напоминая детство и старые батины жигули. В руках канистра с бензином.       Большой дом привлекает внимание. Здесь всё также как в последний раз, когда он здесь был. Этот частный дом заслуживает ещё пару взглядов. Опять разливается по всему телу чувство удовлетворённости, но смежно ему чувство страха и печали.       Лёша запускает обе руки в карманы, пытаясь найти решение его проблемы. На секунду кажется, что карманы либо бездонные, либо наоборот дырявые, ибо поиски проходят долго. Выдохнув, он легко улыбается, нащупывает нечто металлическое. Да, та самая зажигалка, с особыми узорами, по которым достаточно приятно водить руками, в попытках успокоиться.       Вертя в руках в руках зажигалку, ни одной мысли не остаётся. Хочется поскорее сделать то, о чём он точно будет жалеть. В одной руке канистра, в другой зажигалка. Последний миг он осматривает всё вокруг. Свидетелей нет, что хорошо сказывается на настрое комика. Он действительно прямо сейчас будет поджигать чужую квартиру?       Равномерно он выливает бензин на сухую листву около всего дома, он даже рискует вылить жидкость на небольшое крыльцо из четырёх лесенок. Найдя в кустах поблизости большой свёрток бумаги, он поджигает листы и кидает в нужную сторону. В пару мгновений пространство вспыхивает. Сухая листва и множество веточек ели помогают огню распространиться. Лёша стоит в оцепенении в пяти метрах от источника возгорания. В глазах отражаются эти огоньки, пламя костра растёт неимоверно быстро. Дым доходит уже и до Щербакова. Только когда он начинает сильно кашлять, происходят попытки покинуть место пожара. Выйдя за периметр опасности, он глядит аккуратно за забором за этой вакханалией.       Последнее что он говорит, это:       «Как же я устал!» ***       Тяжёлый запах в помещении, холод и сырость – все эти факторы заставляют тело поёжиться. Нос недовольно дёргается пару раз. Голова ужасно гудит, Лёша открывает глаза. Он сидит в камере, за решёткой. Рядом с ним в небольшом помещении спит ночная бабочка, как понял Щербаков по внешнему виду данной особи женского пола. Ещё, на полу устроился бомж, в разорванной в клочья куртке. Лёша решил, что смрад в камере мог исходить именно от него.       Теперь, после предварительной оценки ситуации, предстояло вспомнить что он забыл среди этого контингента. У него концерт завтра в Москве, а он сидит здесь. Он пока не знает как, но выбираться отсюда нужно побыстрее. Он медленно ходит по камере, попадая на глаза работнику полиции, чем явно его нервирует ранним утром.       – Щербаков, сядь уже, – крайне низким и едва раздражённым голосом отвечает работник. – Пьяный тут нам проходу не давал и сейчас маячишь! Позвонили мы твоему другу. Просто сядь, – словно мантру повторяет он.       Щербаков анализирует. Если сюда приедет не один из его настоящих друзей, а псевдодруг, которому он расхерачил дом, то он скорее умрёт в этой же камере. Насколько нужно быть в неадеквате, чтобы вообще попытаться устроить поджог?       Он действительно садится, нервно перебирает пальцы и ждёт. Точно он не знает какой промежуток времени продлилось его ожидание, но в один момент он поднимает голову. Видит, что полицейского нет на месте. Он где-то в стороне разговаривает с мужчиной. Это Лёша понимает только глядя на тень. Таких высоких женщин он представить не мог. Спустя пару минут, разговор прекращается и Щербаков видит Сабурова.       Они не успевают перекинуться даже парой слов. Сначала сотрудник открывает камеру, усмехается и говорит:       – Радуйся, закончено твоё заключение. На выход.       Щербаков рад. Хоть снаружи он немного морщится и насторожен, но внутри он ликует от понимания, что больше не смеет делить квадратные метры с бездомным и эскортницей. Счастье сменяется ожиданием, когда он ощущает выжигающий, испепеляющий взгляд. Губы сомкнуты и напряжены. Обсудив еще некоторые вопросы, оформив соответствующие документы, они выходят из отделения полиции.       Лёша не знает, что сказать, нужно и поблагодарить, и спросить о вчерашнем вечере, но мозг генерирует совершенно другой вопрос.       – Ты дал этому чёрту взятку?       Нурлан сводит брови, пару раз прокашливается и отвечает на несколько тонов тише:       – Конечно. Ты такой хуйни натворил, что минимум пятнадцать суток тебе было обеспечено.       – Я просто хотел, чтобы этот пидор получил по заслугам. Я не думал, что мне придёт в голову поджигать его хату…       К Сабурову пришло какое-то озарение, которое явно отразилось на его лице. Поправив волосы, тяжело выдохнув, он аккуратно произнёс:       – Давай договорим в машине. Я не думаю, что на улице, рядом с МВД разговор лучше клеится.       Лёша соглашается, они подходят к чёрному автомобилю. Нурлан садится за руль, а Лëша располагается на пассажирском сидении рядом.       – Лëш, один вопрос. Во что был одет твой друг вчера? Конкретно скажи мне какого цвета на нëм была одежда.       Лëша пытается вспомнить, но в голове пустота. Он не может представить даже образ друга с которым вчера говорил.       – Я... Не помню, – грустно заключает он, явно не понимая к чему клонит Сабуров.       – Хорошо, а что он тебе говорил ты помнишь?       – Я помню, что был очень зол. Поэтому и поехал к нему домой... Я сейчас правда не в состоянии, Нур, чтобы проводить разбор полëтов.       – Хорошо, тогда я отвезу тебя домой. Ты устал, тебе надо отдохнуть. Диктуй адрес.       После произнесенного местоположения, Нурлан смеëтся, шепчет что-то странное, а после лишь говорит: «Поехали».       До дома они доезжают в тишине. В голове куча вопросов, но ответов не находится вовсе. Лëша, казалось медленно осознавал что происходит, но не отдавал отчëт. В голове всплывало всë происходящее за последний месяц. Его паранойя, болезненные воспоминания, сны с участием... Не важно. Сейчас, надо разобраться как он так быстро нашëл чужой адрес и без препятствий попал в дом.       Когда они подъехали, он взглянул на вид из окна. Это его дом... И он в ужасном состоянии из-за него самого же. Обращаясь к Нурлану, он в шоке сказал       – Я сжëг собственный дом?       – Бинго, Лëша. Расскажи лучше какие причины были у этого? Целый дом это серьëзно. Это тебе не мелкие пакости, ты сам понимаешь... Ты же мастер в колкостях, но это самое настоящее преступление.       Щербаков даже не знал что ответить? Что его побудило? Воспоминания? Выпитый алкоголь? Отрицание реальности?       – Я думал это дом друга... Ну того самого. Блять, какой я еблан, где мне жить теперь... Сколько денег на восстановление уйдëт, пиздец.       Пока Щербаков в голове уже считал деньги, которые будут вбуханы в ремонт, Нурлан терпеливо ждал, чтобы кое-что предложить.       – Пока ты окончательно не сошëл с ума, поехали ко мне. Ты ещё раз мне всë расскажешь, только в подробностях, если захочешь, конечно. – последние слова условности он сказал, чтобы не смущать Щербакова. Он ведь ему ничего не должен, с чего ему быть таким откровенным.       – Это странно... Мы даже не кореша, вроде? – неуверенно ответил Лëша, почëсывая затылок.       Нурлан немного ухмыльнулся и кратко проговорил серьёзным тоном:       – А что нам мешает стать ими? Надоело собачиться. Кстати, я думал над твоим условным предложением попробовать себя в комедии... Я кое-что набросал, интересно твоë мнение.       Глаза напротив загорелись. Когда дело доходило до любимого дела, хотелось говорить вечно. Именно этим они и занимались, направляясь к другому дому, уже в городе. Щербаков ведь даже не ответил, что согласен, так как разговор его слишком увлëк, но именно эти разговоры Сабуров принял как невольное согласие.       Выйдя из машины, Лëша оценил масштабы квартиры. Даже снаружи казалось, что будет что-то невероятное. Найдя ключ, Нурлан открыл дверь, а Щербаков за этим завороженно глядел. Не было в голове иных мыслей, просто чужие руки и чужая дверь...       Табун мурашек прошёл по коже и чтобы сбить это ощущение, Щербаков прокашлялся и бесцеремонно первым вошëл в квартиру. Кинул на вешалку куртку, разулся и сел на диван.       Нурлан это комментировать не стал. Это же Лëша, странно от него ожидать чего-то обычного. Нурлан сёл чуть подальше, зашëл в телефон, быстро кому-то написал и уставил взгляд на него. Пристальный, анализирующий.       – Тебе стоит походить к настоящему психологу... У тебя явно есть неприятный опыт и пока он вымещается не на себе, а на других это полбеды... Но, блять, Алексей, ты сжёг свою квартиру. Как надо напиться чтобы перепутать квартиры! Я уже молчу про то что твой акт пироманства пугает. Оказывается, о комике мало известно... Но когда ты не притворяешься, что всë нормально, узнаю тебя настоящего. Даже, кхм, таким шокирующим образом.       Лëша вздохнул тяжело. Рассказывать или нет? Не посмеëтся ли он над ним. Щербаков правда не помнит, что Нурлан уже всë знает... И потому не понимает его мягкости в этой ситуации.       – Хочешь... Я покажу тебе как дом раньше выглядел, у меня остались фотки в телефоне.       – Ну, с чего-то надо начинать.       Лëша хотел сказать другое. Он был уже готов, но его как будто током ударило. Не готов. Пока не готов...       Достав телефон, он пролистал пару десятков фотографий и нашёл нужные. Он подсел чуть ближе и стал рассказывать.       – Вот, а это кухня. Там вообще кран отстойно работал, хотел починить, но время не было. Хотел сэкономить, блин.       Нурлан улыбнулся, опять перевёл взгляд на телефон. Щербаков сделал также машинально и случайно заметил как близко они сидят. По традиции, прокашлявшись, он резко встал с дивана, ходя туда сюда и наконец предложил первое, что пришло в голову:       – Может еды закажем, – Щербаков оссëкся, – если хочешь, конечно. Я правда извиняюсь, что наговорил тогда тебе. Это серьëзная проблема, посерьëзнее чем моя эта гомофобия... От неё люди гибнут, страдают, а от моей не умер никто.       - Ты страдаешь. Ты морально себя уничтожаешь, это проблема. Спасибо, что извинился. Я закажу что-то, не факт, что поем, но попытаюсь.       Пока ждали доставку, оба сидели как-то отстранëнно в телефонах.       – Если у нас тут день откровений... Ты правда считаешь, что я... Ну, понимаешь.       – То, что ты до сих пор в слух не можешь сказать это слово... Но, чтобы ты успокоился, не важно, что думаю я, твои друзья или девушки с которыми ты встречался. В этом вопросе только ты знаешь ответ.       – Я понял.       Нурлан ел, Лëша тоже. Всë было хорошо, пока Нурлан не открыл телефон. После этого он сказал, что отойдëт. Лëша понял без объяснений, куда он направился. Хотелось сказать: «Стой, не нужно». Или спросить аккуратно: «Зачем ты себя мучаешь?». Но вместо этого он просто ждал, он не слышал звуков, но понимал, что именно сейчас Сабуров избавляется от еды... Ему надо помочь, ещё бы и себе помочь, но эта проблема важнее.