Территория

      Тёмное небо затянулось облаками, мрачными и густыми, грозившими усилить лёгкий дождик до уровня сильного ливня. Холод блуждал по телу Коли несмотря на то, что летний вечер, в противовес каплям, падавшим свысока, был довольно тёплым. Он натянул капюшон, спрятав беспорядок из рыжих кудрей на своей голове, на которую опустился чужой подбородок, используя макушку Брофловски в качестве подушки. Парень, на чьих коленях сидел подросток, приобнял его, сцепляя руки, чтобы не позволить отдалиться. Не сказать, что Коля хотел уйти, но и оставаться в этих исколотых иглой, бледных, но довольно сильных руках не было особого желания. Это редкий момент, когда школьник чувствует любовь от своего спутника, когда чувствует себя нужным и любимым. В груди заново рождается тёплый трепет, как в начале их совместного пути.       Выбитая стена заброшенного здания, державшая на себе пару ребят и пару опустошённых бутылок дешёвого пива, оказалась слишком твёрдой, чтобы на ней было удобно сидеть. Парни не обратили на это внимания, никто из них не захотел прерывать момент. Такой редкий и даже неожиданный за всё время их отношений. Лёша провёл по волосам Коли, пробравшись рукой под капюшон. То же чувство, приятно греющее грудную клетку, испарилось так же быстро, как и появилось, когда рука старшего сползла с головы Брофловски, переместившись ниже и обхватив за талию, чтобы прижать к себе. Этот жест нёс в себе более пошлый намёк, более настойчивый и совсем не такой нежный. Коля растерянно глянул на Лёшу, но не увидел его лица, скрывшегося за чёрной чёлкой. Парень не осмелился повернуться к нему полностью, просто постарался отодвинуться подальше, когда наглые костлявые руки продолжали свой путь, перемещаясь на бёдра. Волнение стянуло внутренности в тугой узел, заставляя подростка тяжело выдохнуть. Он волшебным образом смог ускользнуть из «объятий». В мыслях у него это слово значило что-то более душевное и мягкое, его ни в каком случае нельзя было использовать в их ситуации. Коля свесил ноги со стены, пытаясь сохранить улыбку, выглядевшую то ли неуверенно, то ли запуганно. Он немного наклонился вперёд, опираясь о каменный край, нервно сжимая и разжимая его. С трудом удалось сглотнуть ком в горле, не позволявший первым прервать тишину. А под вопрошающим и явно недовольным взглядом Лёши Брофловски чувствовал странную вину за то, что оборвал этот момент. Парень смахнул чёлку, зачесав её назад, смешал её с остальными волосами, падавшими на плечи прямыми прядями. Открыв обзор на своё бледное и угловатое лицо, старшеклассник неодобрительно, разочарованно помотал головой, смотря в сторону. Не услышав никаких объяснений, он просто повторил действие младшего, присев на край и одним движением спрыгнув вниз. Лёша стряхнул ладони друг от друга, не посмотрев на своего парня даже тогда, когда тот неуверенно прервал тишину.       — Прости, — он всё ещё не до конца был уверен в том, что поступил правильно, отстранившись от объятий. Причину подросток так и не озвучил, но и ответа не дождался. — Ты уже уходишь? — с каждым словом его голос будто звучал тише.       Старший молча кивнул, специально нагоняя вину на Колю.       — Проводишь меня? — Брофловски прекрасно знал ответ, но надежда умирает последней.       Вот и он не унимался. В зелёных глазах никогда не умирала детская наивность, отчаянная вера в то, что спутнику на него не плевать, а Лёша надежду не тушил. Он тушил об неё самокрутки, оставляя на юном сердце пепел и шрамы от ожогов. Оно продолжало биться. Как и ожидалось, брюнет сразу же дал отрицательный ответ, мотнув головой.       — Тебе близко до дома, а мне нет, — холодный тон резал больнее ножа, когда сам Коля продолжал любить то искренне, то вынужденно.       Младший подошёл ближе, встав перед парнем, и уставился на него таким мягким и неуверенным взглядом, стараясь найти побольше причин, чтобы убедить Лёшу пройтись вместе. Он не мог держать сильный зрительный контакт, изредка переводя взгляд на землю. Пальцы слабо перебирал, глупую улыбку, слабую и почти незаметную, скрыть не пытался.       — Ты разве не волнуешься за меня? Сам знаешь, ходят тут всякие…       И вот, когда глаза вновь скрылись под густыми ресницами, направляясь куда-то вниз, тонкие пальцы брюнета коснулись щеки Коли, проводя кончиками по линии его челюсти. Жест оказался на удивление робким, однако совсем не вызывал доверия. Лёша не вложил в него и капли искренности, скорее, сделал так, чтобы унять действующего на нервы восьмиклассника.       — Нет.

***

      Весенним вечером, когда солнце упрямо продолжало висеть в небе, не желая уступать место луне и звёздам, удивительно грело улицы. Этим днём Коля впервые прогулял школу. Тогда и не знал, что от родителей за проступок отплатится по полной. Парень только к вечеру понял, что домой возвращаться не хочет, а причиной тому стал далеко не застывший в ступоре Лёша, чьи глаза покраснели от самокрутки. Брофловски и с ним оставаться сейчас не хотел, но знал, что выбора нет. Наркоман за ним увяжется, невольный мыслить и действовать трезво, не позволит уйти, а позвонить ведь некому и в полицию не его сдать — предательство.       Пустые глаза Коли, помутневшие от безысходной тоски, не могли больше смотреть на стеклянный взгляд напротив. Светло-голубые, Лёшины, покраснели, направились в никуда. Парень еле держался, чтобы не упасть головой вниз с края моста. Наклонившись вперёд, он не опирался, не держался, будто совсем не понимал, что если бы младший не держал его крепко под локоть, то смерть бы стала неизбежной. Робким, но настойчивым движением Брофловски потянул вынуждено-любимого на себя, чтобы тот уложил голову на его плечо и не наклонялся, уменьшая риск падения. Под ухом подростка раздался тихий смех, такой слабый и пьяный, неприятный. Он тяжело вздохнул и отвернулся опуская глаза в воду под их свешенными с моста ногами.       Никто из них не разговаривал, никто, потому что невнятное бормотание Лёши разобрать нельзя было, как и назвать речью. Коля давно отбросил старание изменить своего парня, направить на правильный путь, как хотелось в начале отношений. Наивно веря в свои силы, подросток видел только лучшее. Как же глуп он был, а сейчас просто не знал, как прервать эту связь. Страшно идти против старшего, он и кулак в случае чего может в ход пустить, не раз такое случалось. Плевать на обещания прекратить употреблять, плевать на оправдание, что порошок и травка наркотиком не являются, плевать. Брофловски не верил ни одному слову, слетавшему с искусанных губ Лёши, просто продолжал терпеть его и параллельно думать, как бы отношения оборвать, но не напроситься на какой-либо риск.       — Ты слушаешь меня? — удивительно чётко спросил парень, поднимая голову с плеча младшего.       Коля устало кивнул, молча в ответ. Час назад парень выкурил при нём пару сигарет, обманул, когда сказал, что они обычные. Предлагал Брофловски присоединиться, но потерпел неудачу, которую принял, закатив глаза. Уже который раз подросток «трусил», а он просто не доверял и здоровье портить не хотел. Лёша был так настойчив каждый раз, когда протягивал косяк, будто у самого в целях главным пунктом стало младшего загубить.       Тёмные брови сдвинулись, стеклянный взгляд помутнел. Парень, шатаясь на ватных ногах, поднялся, возвысившись над растерявшейся фигурой Коли, накрывая его тенью. Он шагнул ближе, крепко хватая предплечье школьника и заставляя его быстро встать. Брофловски попытался пару раз дёрнуть рукой, но видел, как из-за этого сильнее злится его парень. Оперевшись о перила моста, в которые пришлось упереться спиной, он поставил себя под огромный риск. Казалось, что Лёша хочет толкнуть и бросить его вниз.       — Ты же знаешь, что я не люблю, когда ты меня игнорируешь, — половину из этих слов Коля не разобрал, так как старший еле губами шевелил, забыв такое понятие, как нормальная дикция.       Он тяжело сглотнул ком, перекрывший кислород. Именно дышать становилось тяжело, а говорить — страшно, но и молчать не вариант. Брофловски немедленно отвёл глаза в сторону, держать зрительный контакт не хотелось, ведь парень напротив ничего кроме отвращения и недоверия не вызывал, пугая одним своим видом. Подросток не удивится, если у наркомана вдруг в руке окажется нож или пистолет, потому что Лёша и на такое способен. От него вообще можно ожидать всё, что угодно, что возможно и невозможно, Алексей Каминский — олицетворение непредсказуемости. Его действия подобны русской рулетке: попробуй угадать следующий ход. Он и употреблять начал по дурости, с лёгкостью приняв самокрутку у знакомого, который старше в два раза. Сейчас этого мужчины нет в живых, причина ясна, но Лёшу она не беспокоит, так как и существование своё он пускает на самотёк. Не заботится о себе, не заботится и о Коле. Он начинает давить ему в грудь, толкая назад и совершенно не понимая, что делает.       Резкий удар по носу останавливает парня. Он отшатывается назад только спустя пару секунд, так как реакция происходит не сразу, хватаясь за кровоточащее место, из которого бордовая жидкость хлынула сильным напором и окрасила нижнюю половину лица в свой цвет. Глаза крепко зажмурились, а губы сомкнулись, приглушая болезненные стоны. Пользуясь уязвимым моментом своего спутника, Коля мигом бежит прочь, оставляя Каминского одного на том же месте. А пока его быстрый и беспокойный шаг лёгкой вибрацией отзывается по мосту, кудри летят назад, открывая обзор на промокшие глаза, подросток не смотрит по сторонам и оборачиваться не спешит. В этот вечер всё стало ясно, Брофловски понял, что совершил ужаснейшую ошибку, когда впустил в свою жизнь этого парня, он решил, что это станет их последней минутой, проведённой вместе.

      Коля прочищает горло, закрывая переписку с парнем, аккаунт которого на днях показывал Стасу. Он расслабляет мышцы лица, когда замечает, что брови сведены уже длительное время. Отмахнув воспоминания, внезапно нахлынувшие совсем не по желанию, подросток откладывает телефон в сторону, принимая более удобное положение на кровати. Он, прислоняясь к изголовью, трёт висок, в попытке разложить мысли по полочкам и привести их в порядок. Ноги сгибает в коленях и закладывает одну на вторую, а руки складывает, слабо обхватывая себя, указательным пальцем отбивает по боку быстрый, беспокойный ритм.       Что-то в манере речи нового интернет-знакомого напоминает Лёшу, причём достаточно сильно, чтобы подтолкнуть школьника на сомнение и дискомфорт. Они общаются уже несколько дней, но удовольствия это не вызывает абсолютно никакого. Сообщения, приходящие в Питер из Воронежа, куда, кстати, переехал бывший партнёр Коли, не дожидаясь окончания одиннадцатого класса, вгоняли в мысли о прошлом и вызывали волнующее чувство в районе живота, предупреждающее об опасности. Продолжаться так больше не может. Брофловски смахивает мешающие локоны назад, проводя по волосам рукой. Он снова берёт телефон, открыв чат с тем самым знакомым, чтобы раз и навсегда забыть о нём, а точнее о Лёше. Заблокировав аккаунт, он со спокойной душой выдохнул и не почувствовал ни капли вины за неожиданный разрыв общения.

***

      Подхватив мурлычущую кошку на руки, Эдик посмотрел на неё довольно, улыбнулся и направился в комнату матери, где уже слышалось какое-то копошение. Скинув рюкзак по пути, подросток всё ещё оставался в куртке, ограничившись тем, что просто расстегнул её наполовину. В последнее время настроение поднималось с каждым днём, компания и Лена стали узнавать прежнего друга и сына, прежнего Картмана, который не молчал и не агрессировал на протяжении всего дня, как это было в прошлом месяце.       Оповещая о своём присутствии, гопник вошёл в комнату, из которой исходили звуки. Девушка стояла у открытого шкафа, выбирая из него одежду, стараясь извлекать с полок более выходные вещи. Она, не отвлекаясь от дела, поздоровалась с сыном, перемещая внимание на одежду, сложенную повыше. Эдик присел на край кровати, а матрас тут же тихо скрипнул под его весом, немного провалившись. Кошку парень посадил себе на колени, не переставая гладить её. Чуть откинувшись назад, подросток посмотрел, чем же занимается его мать, только затем решил обратиться.       — Ты куда-то собираешься? — его хрипловатый голос не позволил тишине задержаться дольше, чем на пару секунд.       — Да, — Лена улыбалась, но сразу не отвечала, видимо, всё её внимание увлёк шкаф с одеждой. Вынимая из него светлую футболку, она вытянула её, рассматривая на целость и общий вид. — Мне звонила сестра, — девушка совсем немного наклонила голову в сторону сына, но так и не обернулась, укладывая сложенную кофточку в чемодан. — Не виделись целый год после её переезда, поэтому я еду в Ростов, — наконец, она одарила парня, сидевшего на кровати позади, довольной улыбкой. Глаза буквально блестели в предвкушении ожидающей её встречи.       Эдик вскинул брови, оценив новость, ставшей началом задуманных планов на те дни, когда матери не будет дома. Вероятно, половину из них подросток не осуществит, оправдываясь ленью, но это не отменяет факта, что отъезд Лены пойдёт на удовольствие и ей, и Картману.       — Круто, — гопник до конца расстегнул свою куртку, почувствовав, что помещение, наполненное теплом отопления, греет достаточно. — И надолго? Ты не говорила, что будешь куда-то уезжать.       Лена с лёгкой виной, мимолётной, прошедшей так же быстро, как и появившейся, прикусила губу, отмечая, что и правда не предупреждала сына. Она закрыла шкаф, когда вещей в чемодане набралось достаточно. Посмотрев на них, Картман примерно накинул срок отъезда девушки. Повернувшись полностью к подростку, Лена пожала плечами. С её стороны не очень ответственное поведение, но радость от скорой встречи с сестрой затмевает любые другие мысли.       — Я планирую остаться там на неделю, — девушка вновь развернулась к шкафу, только открыла теперь другую его дверцу, потянувшись за какой-то коробочкой. — Хочешь поехать со мной? — посмотрев через плечо на сына, она увидела, как тот отрицательно мотнул головой, имея свои пункты на эти семь дней в голове. — Хорошо.       Приоткрыв крышку небольшой коробочки, Лена вытянула из неё несколько тысячных купюр, которые в общей сумме сложили достаточное число, чтобы обеспечить школьнику нормальную жизнь в течение недели. У неё не было никаких сомнений насчёт Картмана, он уже привык оставаться один в доме, как бы плохо это не звучало. Ещё с детства ему пришлось научиться этому благодаря бывшей профессии матери. Поначалу это было тяжело, но с возрастом парень просто свыкся с тем, что должен учиться самостоятельности.       — Вот, — она оставила купюры, сложенные стопочкой, рядом с подростком, уже замечая появление блеска в его карих глазах, — меня не будет неделю, — чуть настойчивее повторила девушка, настраивая зрительный контакт, чтобы выглядеть более требовательно, однако уголки её губ всё так же были приподняты. — Не делай ничего глупого, пока меня нет, уже сегодня вечером я уеду.       — За кого ты меня принимаешь? — по лицу парня прочертилась косая линия, полуулыбка, а брови немного сдвинулись, пока он пересчитывал деньги, беря стопку в руки.       Кошка спрыгнула с колен Эдика, как только лишилась поглаживаний по спине, а за ней комнату покинула Лена, направившись за прочими вещами, которые пригодятся в отъезде. Подросток, оставшись наедине с самим собой, шире потянул губы в улыбке, произнося ликующее слово чуть громче шёпота.       Уже ближе к ночи Картман проводил маму, помог спустить чемодан и уложил его в багажник такси, которое увезло девушку на вокзал. Он забежал обратно в подъезд тогда, когда жёлтая машина тронулась места, оставив за собой только тихий рёв мотора и отражение матери в боковом стекле, машущей сыну. Предвкушая предстоящую неделю, которую придётся провести в одиночку в целой квартире, подросток всё глубже погружался в болото с планами на эти семь дней, затянувшее по самую макушку.       В таком возрасте парень, естественно, рад выдавшемуся шансу пожить без матери, однако будь на его месте сейчас десятилетний, а то и одиннадцатилетний Эдик, совсем другие эмоции заполонили бы его голову. Но Картман уже давно вырос из тех моментов, когда новость об отъезде Лены казалась далеко не радостной. Закрыв за собой дверь, гопник первым же делом несильно ударил ладонью лоб, скатившись ею вниз по щеке. Мысль, пришедшая в одно мгновение, напомнила о том, как ещё со вчерашнего вечера Эдик хотел погулять. Странно заставил себя чувствовать тот факт, что пригласить захотелось именно… Колю. Осознание этого в какой-то степени насторожило.       Первой мыслью о том, с кем покинуть пределы района стала не компания, а Брофловски. В последнее время подросток часто задумывается о том, почему же минуты, проведённые с неформалом так сильно поднимают ему настроение. После их разговоров внутри поселяется намёк на печаль от того, что нужно расходиться, а во время этого в груди заседает что-то тёплое, на душе становится спокойно. Коля не такой, как остальные парни, он вообще сам по себе очень странный. Этот подросток намного глубже, чем кажется: он на первый взгляд колкий и токсичный, но уже не раз вызывался помочь Картману; несмотря на их недавнее прошлое, с ним можно поговорить абсолютно на любые темы, буквально на каждую тему, которая существует в этом мире; невзирая на собственные трудности, рыжий отлично поддерживает и дарит покой. Кажется, что с ним можно не бояться сболтнуть о себе лишнего, он далеко не тот человек, который станет смеяться над кем-то. Если бы Эдик подумал над этим месяцем ранее, точно назвал бы такую характеристику слишком «бабской». Парням такое не подходит, он и сейчас придерживается такого мнения, однако Брофловски является для него исключением. Возможно, из-за этого гопник в последнее время только о прогулках с ним и думает, хочет побольше времени проводить вместе.       Отбросив сомнения, подросток выудил из кармана телефон и в скором темпе нашёл контакт Коли среди всех остальных из списка номеров. Он по привычке ставит разговор на полную громкость, держа мобильный динамиком ко рту, и присаживается прямо у входной двери, скатившись по ней вниз. Опираясь о колени, парень зачесал волосы назад, нарочно растрепав их, пока из телефона раздавались интригующие гудки. Спустя пару таких Картман оживлённо вскинул брови, направив внимание исключительно на голос из динамика.       — Привет, — уголок губ шатена сразу же приподнялся вверх, а в глазах будто появилось нечто живое, воодушевлённое. Казалось, только вчера ещё общался с Колей во дворе, а сегодня шёл вместе с ним до школы, пока их пути не разошлись на пешеходном переходе, а всё равно приятно слышать ответное приветствие.       — Ты просто позвонил? Ничего себе, даже снегом в окно кидаться не стал, — совсем тихое хихиканье раздалось из динамика.       — Ну да, — его тёмные глаза смотрели в пол, а совсем слабая улыбка не сходила с лица. Парень, ненавидевший паузы в диалоге больше всего, внезапно притих, погружаясь в свои мысли. Он только после пары секунд молчания опомнился, понял, что делает и заставил себя снять это глупое выражение с лица, вернув былой вид, более привычный. — Я чего звоню-то? Пошли гулять.       — Не поздно разве? — Коля говорил так, будто его это сильно волновало, хотя на самом деле больше волновало кое-что другое.       — Не нуди, — гопник слабо сдвинул брови, вспоминая их первые совместные прогулки. — Забыл, когда из дома сбегал? Почему-то тогда тебя время не волновало.       — Да, просто, — парень потёр шею, пытаясь найти более подходящие слова, — меня же не отпустят.       Брофловски мог сколько угодно выходить куда-то, не спросив разрешения у родителей, но работает такое только до потемнения. Уже после шести его никто из дому не выпускает дальше района, хотя ему уже давно не десять лет. По большей части родители не хотят пускать своего сына гулять по темноте потому, что его внешний вид всегда притягивал неприятности, а вечером риск растёт.       — И что? Не говори, что ты до сих пор гуляешь только с разрешения.       — Не всегда, — рыжий поджал губы, несильно прикусив их изнутри.       — Самому не надоело в заточении вечном сидеть? Мы не будем задерживаться допоздна, дава-ай, — протянул Эдик, наклоняя голову в бок.       — Ну как я выйду из комнаты сейчас? Даже если выпрыгну из окна, мать, скорее всего поймёт, что меня дома уже нет, а сейчас даже не ночь, чтобы сделать это незаметно.       — А ты скажи, что уже спать ложишься и дело с концом, — слова Картмана совсем не излучают какие-либо заморочки, в его понятии всё должно пройти легко. В конце концов, если парень хочет погулять с Колей, значит сделает это.       — Тебе легко говорить, — он внезапно почувствовал странный укол то ли обиды, то ли зависти. Наверняка мама Эдика настолько понимающая и не строгая, раз он так спокойно относится к идее побега на ночь. Парень немного подумал, возможно, план его собеседника был в какой-то степени толковым и мог сработать. — Но я не против погулять.       — Вот! С этого и надо было начинать, — Картман поднялся с пола, снимая с крючка куртку и уже накидывая её на себя. — Делай, как я сказал и жди, я сейчас подойду.       — Эдик, я ещё даже не, — его слова резко обрываются, перебитые громким гудком, оповещающим о том, что гопник окончил звонок. Просто взял и отключился, не подождав точного ответа. — Блять! Я ещё даже не определился точно! — уже для самого себя Коля окончил предложение. Иногда он не на шутку злился на Картмана.       Упрямо сводя брови, подросток пробежался глазами по комнате, остановившись взглядом на потемневшем окне. Он обозвал Эдика не самым лестным словом, но поднялся с кровати, с целью предупредить родителей, что ляжет спать пораньше.       Картман же, в свою очередь, закрыл железную дверь своей парадной, услышав громкий звук, характерный для неё, отозвавшийся тихим звоном внутри. Парень оценил небо, достаточно светлое, но уже помутневшее. Солнце опускалось ближе к горизонту, спрятавшись за густыми облаками, напротив него уже был виден белый месяц, почти незаметный на фоне зимней выси. Уже совсем скоро весна ступит на землю, дав вторую жизнь пустым деревьям, распустив на их ветках почки и бутоны, снег растает, небо уже не будет таким дотошно белым по утрам, а настроение реже будет скакать от скуки до безразличия, уровень серотонина повысится и скрасит жизнь каждого человека. Эдик с тяжёлым выдохом принимается ждать приятное время года, терпеть последние месяцы мороза. Странно. Находясь рядом с Колей, Картман чувствует весну зимой.       Он меняет направление взгляда на окно нужного дома, в котором горит слабый свет настольной лампы, а человек внутри старается передвигаться тихо-тихо, медленно, и гопник даже уверен, что внизу его шагов почти не слышно. Парень встал на нужном месте, расставив ноги чуть шире уровня плеч и прочистил горло. Он громко позовёт, а Брофловски мигом выбежит, чтобы одарить недовольным взглядом и приложить указательный палец к губам, при этом Эдик будет смеяться, будто назло, специально, но без всякого плохого умысла.       — Эй! — ряд зубов обнажился ровно тогда, когда в скором времени окно начало открываться и Картман увидел силуэт за стеклом. — Рапунцель, сбрось свои волосы, — так же громко добавил он, задирая голову вверх, в ожидании, когда рыжая макушка, наконец, покажется.       Услышав голос гопника, Брофловски сразу же ринулся к окну, по пути натягивая поверх чёрной водолазки объёмную толстовку синего цвета, такого же тёмного, каким станет небо через часа два. Каждое движение будто отточенно до идеально тихого звука, почти беззвучного. Наверняка Шейла с Джеральдом думают о том, что их старший сын и правда спит сейчас. Ещё до того, как Эдик позвал во второй раз, используя как обращение имя диснеевской принцессы, Коля открыл окно, а только после выглянул из него. Он, как и ожидалось, приложил указательный палец к губам, но совсем не злился. Картман так сразу не мог определить издалека, зол подросток или нет. Он немного прищурил глаза, приглядевшись, но вместо того, чтобы определить эмоцию, определил только то, что Брофловски снова выходит без куртки.       — Собирайся и прыгай, быстрее только, — он махнул рукой на себя, призывая поторопиться, с места не сдвинулся.       Коля кивнул, схватившись за оконную раму, готовый поставить колено на подоконник. Он уже приподнялся на носки, в последний раз осматриваясь назад. Страшно. Высота не пугает столь сильно, как риск оказаться пойманным родителями. Отец заставит возвращаться домой, хоть и сделает это, не рассказывая жене, а мать, если узнает, поднимет скандал. Парень почти глубоко погрузился в сомнения, сводя брови друг к другу, а глаза направляя вниз. Внимание его привлёк Эдик.       — Ты чего без куртки? Холодно, яйца отморозить можно, — тон его голоса стал потише, но звучал настойчиво, в какой-то степени даже укоризненно. — Хотя я не уверен, что они у тебя вообще есть, если мамки так ссышься.       — Отвали, — подросток мигом отмахнул весь негатив, внезапно поселившийся в мыслях. Он ещё раз посмотрел на гопника, убедившись, что тот стоит на месте. — Я всё равно не смогу за ней спуститься.       Картман осуждающе вскинул бровь, мотнув головой, но приготовился ловить. Спустя мгновение его руки поймали Колю, крепко прижимая к себе первые пару секунд. Парень вцепился в широкие плечи гопника, едва не сминая ткань спортивной куртки в ладонях, а Эдик поймал так, чтобы держать прямо под ягодицами. И как только руки рефлекторно нащупали что-то мягкое, гопник тут же резко отпустил фрика, а мысли в голове смешались в бурю непонятых эмоций, густые брови свелись к переносице. Картман посмотрел так, будто увидел в Коле не спокойствие, как уже привык за пару недель, а что-то незнакомое. Так он смотрел на него, когда случилась их первая встреча. Парня тихо передёрнуло изнутри, а под нос он шёпотом произнёс: "Фу". Эдик быстро понял, как выглядит сейчас, но справиться с эмоциями был не в силах. Повернувшись в сторону, подросток сделал вид, что ищет глазами свой этаж, пока Коля неловко смотрел на него, слабо поджимая губы. Что-то явно пошло не так, ведь пару секунд назад никакого повода для ссоры не было.       — Пошли, — гопник тихо прочистил горло, игнорируя бурю мыслей, ставшую настоящим смерчем внутри, — дам тебе какую-нибудь свою куртку, — он удачно перевёл тему, постаравшись не концентрироваться на ситуации, произошедшей только что, хотя на руках всё ещё было ощущение мягкости. Картман уложил их в карманы, сжимая в кулаки, чтобы снять напряжение.       Облегчённый выдох. Коля направился следом за Эдиком, благодаря всевышнего за то, что неловкий момент не затянулся слишком сильно и никак не помешал их планам. Войдя в подъезд, подросток почувствовал, как тепло окутывает его тело полностью. Они поднялись по лестнице, а в следующее мгновение уже оказались в квартире. Брофловски оглядел коридор, когда Картман так легко включил в нём свет, даже не пытаясь звучать потише. Неужели он совсем не боится спалиться?       — А если родители увидят? Я думал, что ты тоже сбегаешь, — парень выглянул из-за спины гопника, бесцеремонно перебиравшего верхнюю одежду в шкафу.       — Мама уехала, — не поворачиваясь ответил он, остановившись на чёрной куртке.       — А папа?       Эдик отвлёкся, на секунду замирая и смотря вниз. Сразу после он, наконец, удосужился уделить Брофловски должное внимание и повернуться, чтобы протянуть выбранный верх.       — А папы нет, — с его уст это хоть и прозвучало легко, но Коля прикусил язык, ничего не говоря первое мгновение.       Вопрос оказался вообще не к месту.       — Прости, опять лишнее спрашиваю, — от стыда его голос чуть притих. С трудом смотря в глаза напротив, парень принял протянутую ему куртку и накинул на себя. — Я не знал, — снова попытался оправдаться он.       Картман только махнул рукой, указывая на то, что его эти слова ни коим образом не задевают. Подросток не знает своего отца, который никогда не участвовал в его воспитании, никогда не интересовался его делами, никогда не присылал поздравления на день рождения. Эдик просто никогда не видел его, всю жизнь живя с матерью. Гопник закрыл шкаф, дёрнув ручку двери вниз.       — Засохни, я его даже в детстве не видел, — он хотел прозвучать не так грубо, как получилось, но Коле хватило месяца общения, чтобы понять задуманный посыл его слов.       Рыжие кудряшки дрогнули, когда подросток кивнул, не до конца избавившись от чувства вины. Заметив это, парень решил чуть более дружелюбно унять эту вторую неловкую ситуацию. Он приподнял уголок губ, попытавшись выглядеть не так хмуро, и слабо прихлопнул Брофловски по спине. Одного поднятия руки хватило, чтобы подростка изнутри пробрали мурашки, но виду он не подал.       — Всё хорошо, он прямо перед моим рождением свалил, — небольшая пауза, во время которой гопник отвёл взгляд вверх, будто думая, что добавить. — Ну, мне так мама говорила.       — Господи, — школьник уложил руки в карманы огромной куртки, после того, как выправил капюшон своей толстовки наружу.