Территория

      От того, как Коля беззаботно болтал ногой, изредка слышался стук подошв его кроссовок о каменный пьедестал, на котором парни решили посидеть, как только добрались до одной из площадей города. К тому времени небо успело потемнеть. Только звёзды, повиснув маленькими точками над головами подростков, давали хоть какой-то свет, луна позволяла видеть улицы более-менее чётко, а фонари открывали обзор на дороги и тропинки. Всю красоту, тишину, повисшую в пространстве, прерывало только шорканье бумажного пакета, обёрнутого вокруг шаурмы, съеденной только наполовину. Эдик прислонился спиной к холодной поверхности возвышения, на котором монумент величественного мужчины восседал на коне, в левой руке держа меч. Парень чесал затылок, вглядываясь в начинку своей закуски. Он слабо свёл брови, будто найдя в её вкусе что-то странное, немного покрутил, разглядывая со всех сторон. Нет, она явно не стоит того, чтобы её доедать.       — Херня какая-то, — прокомментировал гопник, опуская руки меж коленей и тихо шмыгая от мороза. — У меня лучше получается, — его голос отдался незаметным облаком, растворившимся в воздухе.       Подросток не остался без внимания, сразу привлёк Брофловски, успевшего немного погрузиться в раздумья. Вряд ли Картман имел в виду то, о чём сразу же подумал его собеседник. Сама мысль о том, что он умеет готовить казалась довольно бредовой, ведь если в комнате у парня был такой беспорядок, то и о готовке речи идти не может. Большинство представителей мужского пола, которых знает Коля, кулинарию не считают своим делом, а такие как Эдик уж точно не должны считать. Интересно стало достаточно, чтобы школьник поставил под сомнения свои рассуждения по поводу того, умеет ли возиться на кухне его новообретённый... Друг?       — Ты любишь готовить? — не такую формулировку он планировал, но всё же оставил вопрос без изменений, когда опёрся руками о край каменной поверхности, немного наклонившись вперёд.             Волосы сразу же покачнулись, виной тому было дуновение ветра, превысившее свою скорость в пару раз. Чтобы кудри не лезли в глаза, подведённые чёрным карандашом, парень заправил мешающую прядь за ухо.       — Ну, — Картман, будто подбирая ответ, неоднозначно пожал плечами, губы еле заметно поджал, пока между двумя подростками поселилась короткая тишина, — не то, чтобы люблю. Просто умею, — он не стал вдаваться в подробности о том, что научиться этому навыку пришлось рано, не по желанию, а из-за нужды, и решил, что эта информация окажется не совсем уместной в такой спокойной обстановке.       — Никогда бы не подумал, — с губ Коли сорвался совсем тихий смешок, но те не размыкались, а уголки их только немного приподнялись вверх.       — Почему? — Картман прекрасно знал ответ, но всё же направил взгляд на Брофловски, повернувшись к нему всем телом. Он подтянул одну ногу к груди, а вторую согнул под собой.       — Просто ты не похож на парня, который бы умел это делать, — он немного подумал, прежде чем добавить, — или просто хотел бы уметь, — ветер никак не собирался униматься, он продолжал поднимать кудри парня даже тогда, когда он заправил их, чтобы не мешали. Изрядно надоело то, что они вечно лезут прямо в глаза, поэтому подросток повторил действие Картмана, присев так, чтобы их лица смотрели прямо друг на друга. Тогда ветер просто убирал его волосы назад, можно сказать, поддался Коле и сделал удобнее для него, когда перестал мешать смотреть вперёд.       Эдик только тихо хмыкнул на такое замечание. Честно говоря, парень просто заставлял себя постепенно любить готовку, бороться с ленью, потому что иногда научиться быту нужно было в очень короткие сроки.       — Да, — в последний раз он бросил взгляд на недоеденную шаурму, после чего завернул её в пакет полностью и оставил рядом с собой. — Когда надо, то я готовлю, а так это делает мама.       С каждым днём Картман рассказывает всё больше и больше о себе, даже такая банальная вещь, казалось бы, совсем не значительная, вызвала у Коли слабый укол вины. Он ведь мало о себе говорит, хотя, вроде, доверяет гопнику, как бы странно это не звучало. Единственное, что известно из его жизни Эдику — это то, что он часто ссорится с мамой, которая привила ему синдром отличника, перфекционизм и трудоголизм, и то, что происходит в течение школьного дня. С одной стороны, подростку это кажется нечестным, хотя он и не обязан просвещать собеседника о своей жизни, а с другой стороны, надо уже это сделать, вроде бы. Эдик умеет расположить к себе, иначе как ещё объяснить то, что Коля, обычно закрытый и колючий, чувствует нужду рассказать что-нибудь из своей жизни, как это делает он.       — А я не умею готовить, — парень поспешил прервать короткое мгновение тишины, повисшей между ними, — вообще.       — Да ну, в натуре? — реакция не заставила себя ждать долго, Картман вскинул брови, не ожидая услышать такого факта.       Губы рыжего от чего-то потянулись в слабой улыбке, в глазах зародился блеск, хотя пристыдиться стоило. Парень кивнул.       — Только завтрак, — он поймал на себе странный взгляд Эдика: выгнутая бровь и уголок губ приподнялся вверх, он окинул собеседника оценивающим взором, но продолжил слушать, не перебивая. — У меня даже яйца не всегда получается пожарить.       Вот теперь уже стало стыдно. Картман снова применил этот отвратительный приём молчания непонятно зачем. Он же говорил, что ненавидит неловкие паузы, тогда какого чёрта иногда селит их в беседе? Брофловски не знал, что ещё добавить, а надо ли? Может, гопник просто не хочет перебивать и ждёт продолжения, а он молчит? Или, может быть, Эдик осуждает его за то, что он готовить не умеет? И хоть бы сейчас ветер поддувал, разбавляя молчание, но он, как назло, притих. В конце концов, рыжий парень не выдерживает этого момента.       — Ну и иди на хуй, — школьник выставляет средний палец прямо перед лицом Картмана, хмуро сведя брови и отвернувшись. — Чтоб я ещё хоть раз тебе что-то рассказал!       Не сдержавшись, Эдик рассмеялся, наклонив голову вниз. Непонятно, что вызвало у него такие эмоции, но он продолжал хохотать и хлопнул Колю по плечу, дрогнувшему от поднятия большой руки. Гопник слабо сжал его, потирая глаза ладонью. Давно уже он не видел этот жест, даже соскучиться успел.       — Я сказал что-то смешное? — Брофловски резко скинул руку Картмана с себя и поглядел на него, как на больного.       Парень накрыл руками лицо, подавшись вперёд, так, чтобы волосы свисали, закрыв его глаза. Он всё не мог прекратить смеяться, наполняя пространство вокруг той самой беззаботностью, которая заполняла его ещё тогда, когда они направились на площадь. Пока Коля с явным непониманием косился на подростка, сидевшего рядом, глаза сами закатились в язвительной, привычной для него манере. Он прождал так ещё пару секунд, не вставив и слова в высокоинтеллектуальный монолог Картмана, состоявший из затянувшегося, но искреннего смеха. В конце концов, терпения не хватило, фрик ударил собеседника по спине, когда тот наклонился сильнее, не в силах прекратить хохотать, однако этот жест только больше развеселил гопника.       — Да хватит ржать уже, я ничего смешного не говорил!       Коле показалось, что одного удара мало, и он, вдобавок, толкнул Эдика и сам не заметил, как уголки губ тоже начинают тянуться вверх. Непонятно, что вызвало такую бурную реакцию, но парни не могли остановиться.       Пока по площади раздавались громкие голоса двух парней, недалеко от памятника, под которым они сидели, мужчина средних лет неважно переваливался с ноги на ногу. По его виду можно было легко определить то, что в трезвом состоянии он не был. Глаза его были стеклянными, покраснели от алкоголя, а кожа покрылась мурашками. Одежда на нём тоже была лёгкой, грязной и пыльной, что уж говорить о запахе, разгоняющем на своём пути всё. Мужчина громко прокашлялся, потерев обросшие щетиной щеки и подбородок, а голову встряхнул, дабы снизить колотящую боль в затылке.       Парни и не заметили, как алкаш встал прямо под ними, высоко задрав голову вверх и вперив в обоих недовольным взглядом. Он подождал, пока их смех постепенно не начнёт стихать. Коля первый учуял это зловоние, немного покривив губы в брезгливом жесте. Он оглянулся по сторонам, сводя настороженно брови, чтобы понять, от кого исходит эта вонь перегара и водки. Эдик непонимающе смотрел на него, пытаясь выяснить, в чём дело, но не успел он спросить, как внизу хриплый голос перебил его, оборвав возможность задать свой вопрос. Мужчина окликнул ребят, ударив по пьедесталу ногой. Он чудом удержал равновесие, учитывая то, что конечности его тряслись и сам он весь неважно шатался.       — Чего разорались? — алкаш буквально отрезвил головы расслабившихся подростков своим отвратительным хрипом, а в сторону уже летели мелкие плевки. Мерзость.       Парни брезгливо посмотрели вниз, не просто не осмелившись ответить, а не понимая, как реагировать вообще. С их ракурса мужик качался ещё сильнее, казалось, что он вот-вот свалится и уснёт прямо под памятником, но он не падал. Пару секунд подростки смотрели то на алкаша, то друг на друга, держа неловкую ситуацию в тишине, пока её вновь не прервал отвратительный голос, гремящий в ушах Коли и Эдика.       — Вы, блять, глухие там? — ещё громче спросил он, широко махнув рукой, будто пытаясь сделать так, чтобы его разглядели, а затем сразу ударил ладонью по каменной поверхности, после чего его ладонь жутко заболела, но её хозяин этому значения большого не придал. Он тем же тоном, теперь более приказным, окликнул подростков. — А ну, живо спустились, пидорасы малолетние, это моё место!       Картман первый всё же вошёл в диалог с мужиком, прыснув тихо смехом и сдвинув брови. Он наклонился, чтобы посмотреть вниз, локтями упёрся в раздвинутые свободно колени. Пришлось поменять удобную позу только ради того, чтобы не оставить алкаша без должного внимания, которого он так требовал. Подросток, сидевший рядом, только заинтригованно придвинулся поближе, наблюдая за развивающимся конфликтом.       — Дядь, иди отсюда.       Гопник совершенно не выражал ничего серьёзного, ситуацию воспринимал как шутку, а мужчину — как позорное посмешище.       — Какой я тебе дядя, сопляк? — алкаш совсем бесился, ещё немного и точно впал бы в истерику, по крайней мере, так казалось, исходя из его разъярённого поведения и ужасного внешнего вида. — Слезайте!       — Мужик, вали, говорю, — уже более требовательно, но всё ещё с той же улыбкой повторил Картман.       — Да ты охуел? — он снова ударил камень ногой, совершенно не обращая внимания на жуткую боль в конечности.       Оскорбления и угрозы разных видов летели в адреса ребят, пока мужчина внизу надрывал горло, вступив в непонятный бой с пьедесталом статуи. В конце концов, весь этот крик начал сильно действовать на нервы, голову вскружило от его вони, дошедшей до парней. Они изначально пришли на площадь в такое позднее время, чтобы насладиться малым количеством людей на улице, чтобы расслабиться и отдохнуть от шумных будней, но даже сейчас кто-то умудрился им помешать. Нет, так продолжаться не будет.       Эдик мельком смотрит на Колю, предупреждая, чтобы сидел на месте. Он слабо отодвигает рыжего назад, преградив путь рукой, когда тот вопросительно смотрит то на него, то на алкаша.       — Постой, — парень хочет вмешаться, уже понимая, что ни к чему хорошему завязывающаяся драка не приведёт. По крайней мере, мужчина внизу выступает явной провокацией для её начала, продолжая выкрикивать брань всё громче и громче, будто нацеливаясь опозорить подростков на всю площадь.       Люди же в округе просто проходят мимо, моментами поглядывают, но не вступают в конфликт.       — Что? — первые признаки нетерпения уже видны на лице гопника. Он сводит брови, что является слишком частым жестом для него, переводит свой взгляд, требует ответа, причём поскорее, так как алкаш сильно действует на нервы.       — Ты же не собираешься реально спустится к нему?       — А ты зассал? — непроизвольно подросток перешёл на язвительный тон, хотя и воздерживаться от него он не планировал. — Я же тебя не заставляю вместе со мной с ним махаться, тут сиди, я разберусь, — Эдик дал понять, что его слова станут решающими, снова приготовившись к прыжку, оставляя Колю без возможности закончить свою мысль.       Подросток это явно не оценил. Стремление показать свою силу, нежелание слушать ничьё мнение, не считая собственного, и этот раздражающий максимализм — как же сильно Брофловски ненавидит эти черты характера Картмана. Иногда он и правда сильно бесит, а шкала терпения трескается в голове у Коли. Он спускает с губ лёгкую ругань, крепко хватая гопника за плечо. Ткань его куртки он сжимает и резко дёргает на себя, не позволяя игнорировать.       — Ну ты серьёзно не понимаешь? — он старается говорить тихо, полушёпотом, чтобы слышно было только им обоим. — Этот даун побесится и уйдёт, он еле на ногах стоит, а если ты спустишься и подерёшься с ним, то ничего этим не докажешь. Докажешь только то, что твоими эмоциями очень легко управлять, а ещё проблем доставишь. Мы в людном месте, тут вообще драться нельзя, если в обезьянник загреметь не хочешь!       Он не отпускает Эдика, продолжая крепко сжимать в кулаке край его куртки, будто зная, что стоит только отпустить, как тот сразу же спрыгнет. Звучит это довольно правдоподобно.       Картман хмурит брови, решившись в кои-то веки прислушаться к своему собеседнику. И как бы сильно он не бесился от всей ситуации, от мерзкого хрипа алкаша и от того, что пыл свои действительно стоит поумерить, чтобы не влезть в неприятности, он понимал, что Коля был прав. Да, по большей части он звучал для Эдика сначала как слабак, побоявшийся постоять за себя, но стоило только ступить глубже уже с остывшей головой... В общем, Брофловски был прав, просто чтобы согласиться с ним, Эдику потребовалось некоторое время, за которое его пыл мог бы утихнуть, несмотря на нескончаемый поток ругательств, летящий в их сторону.       Парень держал это молчание пару секунд, будто всё ещё обдумывал слова собеседника, а ветер обдавал его лицо, которое открывалось за счёт уложившихся назад волос, холодом. Каждая черта его была ярко заметна, губы двигались в соглашении с мыслями напротив сидящего подростка, задумчиво проговаривая простое: "Знаешь, я не думал, что когда-нибудь прислушаюсь к твоему совету, но ты прав". Карие глаза, потемневшие в ночном свете, приобрели более заметную глубину, они никак не разрывали контакт с теми, что слегка раскрылись, будто заметив что-то воистину чудесное.       Коля и сам не уследил за тем, как погрузился в изучение черт лица Эдика. В последнее время он вообще часто рассуждает, уходя в себя, а порой забывая про то, что ведёт диалог. Он мог не отводить взгляда от карих омутов, но это не препятствовало разглядыванию грубых очертаний лица. Единственное, что выбивалось из чёткости — щёки, но и те не были большими.       С этой ситуацией с разглядыванием точно нужно было что-то делать, по крайней мере сейчас. Тем не менее, Брофловски, осознав то, чем был занят в данный момент, по-прежнему не мог оторваться от такого увлекательного дела. Плавно опуская ресницы, кивая в такт монотонной, спокойной речи Картмана, что редкость для него, Коля даже представить себе не мог, насколько глупо выглядит, когда уголок губ тянется в едва заметной улыбке, а на щеках проявляется румянец. К сожалению, света фонарей, которым вся площадь была объята, хватало, чтобы во всех красках передать кровь, прилившую к лицу подростка и блеск в его глазах.       Гопник резко прервался, когда понял, что фрик совсем не увлечённо слушает его, а просто залипает. На него. Сводя густые брови к переносице, парень тяжело выдохнул, ощущая что-то неприятное в груди. От такого взгляда напряжение только росло, но Коля выглядел слишком искренним в этот момент, слишком довольным, слишком открытым. Почему-то именно эти характеристики приходили на ум Картмана, когда он попытался понять, что происходит с его приятелем. Парень щелкает прямо перед лицом рыжего, проверяя реакцию.       — Приём!       Рыжий в свою очередь моргает пару раз, будто попытавшись развидеть что-то.       — Что? Я слушаю, да, — он тут же принялся отводить подозрения от себя, заполняя тишину немного взволнованным, но всё ещё ровным голосом.       — Нихуя, — Эдик выпрямился, уже и не обращая внимания на алкаша, который, между прочим, в нём нуждался. Другой причины не найти, когда после такого игнорирования мужик обошёл монумент, чтобы встать со стороны Коли. Он подпрыгнул и ухватился о каменный край, подтягиваясь и кряхтя что-то себе под покрасневший нос. — Я говорю, что ты прав, поистерит и уйдёт, хуй с ним, — более внятно повторяет гопник, словно объясняет это годовалому ребёнку.       А пару мгновений назад Брофловски именно таким и выглядел. Хорошо, что сейчас сообразил улыбку стереть с лица и приобрести более "трезвый" взгляд, однако краснота на щеках никуда не подевалась, чем доставила своему обладателю больше неловкости. Эдик прошёлся оценивающим взглядом по лицу подростка напротив, чьи глаза тут же отвелись вниз, в сторону, где пару мгновений назад ругался алкаш.       — Ну, я же говорил, — он постарался прекратить бурю из взволнованных мыслей у себя в голове, произнося привычные слова. — Просто почаще других слушать надо, а не только... — закончить речь парню не позволил резкий противный запах.       Оба примолкли, сосредоточенно наводя взгляд за спиной Брофловски, откуда в тот же миг стала видна полуседая голова того самого мужчины. Отшатнувшись назад, Коля развернулся к появившемуся человеку лицом, чтобы оставаться бдительным. Он и не заметил то, как Картман смотрит ему в затылок, без слов выводя итог, что больше никогда не прислушается к нему. Пока Брофловски поднимался с сидячего положения, уже намеревшись потянуть гопника за собой и спрыгнуть вместе, мужик неважно пошатывался, надвигаясь в их сторону, высота только ухудшала работу его вестибулярного аппарата.       — Молодец, хороший совет был, Колян! — Эдик опередил своего собеседника, схватив его за предплечье и потянув на себя, когда грязные руки алкаша уже тянулись за ним, чтобы нанести удар.       Резко дёрнув Колю за собой, Картман лишил алкаша возможности проехаться по его лицу кулаком. Спрыгнув с высокого пьедестала, рыжий ощутил, как от неподготовленности в ногах неприятно потянуло, что побудило фрика упереться ладонями в согнутые колени и слабо поморщиться. Обернувшись, он не успел перевести дыхание и уже понял, что бежать нужно и не ввязываться ни во что. Эдик так не думал. Он развернулся лицом к алкашу, когда тот оказался уже на земле. Загадкой оставалась его удивительная способность продолжать стоять на ногах при таком ужасном равновесии.       — Куда? — мужик чуть ли не плевался, речь его была невнятная и противная, а вид только усугублял весь образ.       Шаг за шагом он приближался к подросткам, ругаясь, неважно посмеиваясь и, будто пытаясь поиздеваться над юными, ничего не смыслящими в жестокой жизни мальчишками. Разочарованно ругнувшись шёпотом, Коля принялся брать ситуацию в свои руки. А конкретнее, не ситуацию, а Картмана. Подбежав сзади, подросток схватил край рукава куртки гопника, вынудив того повернуться.       — Послушай, не надо, — довольно тихо, но настойчиво проговорил он, — мы сделали то, что он хотел, а теперь просто уйдём в другое место.       Эдик сдвинул брови. Оттого, как часто парень показывал этот жест, на ум приходили мысли, что он родился уже недовольный и хмурый.       — Хочешь умотать подальше, когда какой-то бухой урод позволяет себе так выражаться в твой адрес? Я молчу уж про себя, — наклонившись поближе, почти впритык, гопник уничтожил любое понятие дистанции, так как одно неосторожное движение грозило заставить их коснуться носами. Рыжий, смутившись, но не подав виду, слабо сжал губы, не в силах перебить разъясняющий тон. — А почему от меня ты сразу не убежал? Почему меня слушать не хотел, а в драку лез? Да я тебя ногами пиздил, а ты всё равно делал, как считаешь нужным! Зато это, — он указывает, не постеснявшись, на мужика, выделив местоимение, — стало для тебя приоритетом, так?       Воспоминания внезапно настигли рыжего не самым приятным визитом, пустив по коже мурашки. Парень подался назад, ничего не ответив гопнику, он хотел, конечно, как-то съязвить, губы разомкнулись в попытке выдать что-то стоящее, однако за этим последовала тишина. Опуская взгляд то в пол, то возвращая контакт спустя какое-то время, Брофловски будто переосмысливал слова, тронувшие его нутро резко и довольно больно. Картман сразу же выпрямился, когда закончил мысль, пристально наблюдая за действиями и выражением лица Коли.       — Было лишним вспоминать это, — на мгновение между парнями повисла пауза, во время которой нечитаемый взгляд Эдика не выражал ничего. — Так хочешь подраться? Пожалуйста, — он был готов уже развернуться, — посмотрим, что это докажет.       "В любом случае, ты не останешься здесь потом", — хотел добавить рыжий, однако это предложение в слух произнесено не было.       Подросток закрылся руками, когда кулак пьяницы оказался примерно в десяти сантиметрах от его лица. Он пошатнулся назад, не сумев вовремя среагировать на нападение. Видимо, благодаря своему диалогу оба парня позабыли о присутствии третьей персоны. Удара не последовало. Не последовало, потому что Эдик перехватил руку мужика, потянув его на себя, а второй врезал почти со свистом в челюсть, заставив ту глухо хрустнуть. Всё-таки поведение и вызывающие слова алкаша послужили отличной причиной выместить злость и агрессию, накопившуюся за короткий промежуток времени внутри. Услышав, как болезненно простонал мужчина, прикрывая нижнюю часть лица и крепко жмуря глаза, Коля почти недоумённо глазел на гопника, пока тот выворачивал за спину руку алкаша, попытавшегося нанести ответный удар. Парень согнул его, мёртвой хваткой вцепившись в запястье, надавливая сильнее, заставляя наклониться ниже и мычать что-то невнятное, но явно повествующее о боли в плече.       — Попробуй!.. — злился Эдик.       Чем больше сопротивлялся пьяница, тем виднее становилась вена на лбу Картмана, а громкий голос пускал по коже мурашки. Брофловски готов был поклясться всем, что таким злым Эдика не видел ещё никогда. Тяжело, конечно, вспоминать первые их дни после незадавшегося знакомства, но даже тогда он не был настолько взбешён, как сейчас:        — Попробуй, сука, тронуть его, я тебе руки с корнями вырву, на всю жизнь калекой останешься!       Безусловно, выражение лица алкоголика, измученного уязвимым положением, стоило того, но фрик, опомнившись, сделал пару спешных шагов к Картману, чтобы аккуратно коснуться его плеча. В какой-то степени Коля снова вернулся в январь, наблюдая за эмоциями и действиями гопника, отчего к горлу подкатил небольшой ком, а руки мелко затряслись. Подросток очень хотел списать это на мороз, но чётко знал причину. С другой же стороны, он не мог не почувствовать нечто трепещущее внутри от осознания, что Картман так агрессивно защищает его. Он смог среагировать на запланированный удар за считанные секунды, хотя сам был не менее вовлечён в разговор и стоял к мужику спиной. Тошно стало от самого себя вот такого, но Брофловски ничего не смог поделать с тем, что голос притих, то ли просто прозвучал слишком робко. Непривычно. Мужчина снова пропустил кое-что неразумное, а гопник уже замахнулся, вот только не смог ударить.       — Эдик, — осторожно опуская поднятую руку, Коля заставил Картмана повернуться, — он понял, хватит.       В этих зеленых омутах точно крылась жалость, некое сочувствие к мужчине. Брофловски знал только часть того, что будет с пьяницей, ведь он уже испытывал это на себе.       — Почему ты его защищаешь? — парень то ли презрительно, то ли брезгливо покосился на рыжего, крепче сжимая руку мужика.       — Пожалуйста.       Коля и сам не понимал, откуда взялось в нём понимание к мужчине, ведь пару мгновений назад он попытался ударить его. Хотя человек явно нисколько не соображал, что делал, но это совсем не служит оправданием. Нет, просто, если развяжется драка, то к добру она точно не приведёт. Как подросток и говорил ранее, они находятся в людном месте, где за углом их запросто могут услышать менты, проблем потом по горло будет. Ругнувшись себе под нос, Картман грубо толкнул алкаша вперёд, побудив того потерять равновесие и, наконец, упасть.       — Скажи спасибо ему, я бы тебя прямо здесь отпинал, урод, — ядовито выплюнув последнее слово, парень заложил руки в карманы, глядя сверху вниз на жалкую картину. — Свали уже! — он замахнулся, шагнул вперёд, чтобы припугнуть.       Когда же мужчина побыстрее поплёлся долой с глаз ребят, Эдик позволил себе довольно приподнять уголок губ вверх, заново вложив замёрзшие руки в карманы. Он развернулся, хотя на лице его была полуулыбка, взгляд оставался строгим. Коля тихо сглотнул ком, полностью избавившись от него, а глаза отвёл в сторону — слишком часто он сегодня держал зрительный контакт с гопником.       — Ну? — выжидающий тон Картмана резко контрастировал с тем, что был моментом ранее.       Брофловски внезапно вспомнил, о чём упоминал Эдик совсем недавно, вспомнил после того, как приятная дымка благодарности за защиту начала спадать. Парень мелко двинул брови к переносице, отказавшись отвечать. Именно этот жест врезался в разум Картмана мощным дежавю. Да, они не находились сейчас на районе, да, у того пьяницы не было с собой ножа, зато гопнику выдалась отличная возможность постоять за фрика, а теперь тот стоит перед ним и молчит, отказавшись разговаривать — слишком похоже на тот сон.       — Даже спасибо не скажешь? — внутри всё скрутило от воспоминаний, даже фраза повторилась.       — Не скажу.       То ли возмущённо, то ли удивлённо Эдик прыснул смехом, отворачиваясь на мгновение в сторону. Он вернул взгляд на Колю, до сих пор не смотревшего в его сторону. Шаг вперёд, парни вновь оказались довольно близко друг к другу, но Брофловски не стал отступать. Подросток твёрдо стоял на том же месте, сложив руки на груди. Непонятны его ожидания, ведь за помощь было на самом деле приятно, хотя воспоминания определённо не вызывали того же. А кто был виной их появлению? Эдик.       — Да ты угораешь, — Картман тяжело вздохнул. — Если бы не я, ты бы уже отпизженный валялся, — чуть наклонившись, он попытался заглянуть в зелёные глаза, скрытые под густыми ресницами.       — Ну, спасибо! Что я ещё должен сделать?       *На лице моём растянулась наглая улыбка, а руки развелись в стороны, будто приглашая в крепкие объятия: "Подаришь своему спасителю поцелуй?"*       *Коля безо всяких претензий шагнул навстречу, обхватив моё лицо замёрзшими ладонями и прижался к моим губам своими. Сразу сообразив, я уложил руки ему на талию, блуждая ими по изгибам, пробираясь под слои куртки и одежды, чтобы крепко обхватить, сжать, продолжить скользить то выше то ниже. Прижавшись всем телом ко мне, фрик поджал плечи и слабо выгнулся, посылая лёгкой вибрацией по губам мычащий стон. Словно собственник, я крепко сжал две мягкие половинки, спустившись ниже по его спине, а он, в свою очередь, обвил руки вокруг моей шеи. Я кусаю его губу, слабо оттягивая на себя, а затем... О, Боже мой.*       Отрёкшись от собственных фантазий, настигших Эдика почти видениями, парень моментально насторожился, сведя тёмные брови друг к другу и оглядев Колю с ног до головы. Да какого чёрта с ним сегодня происходит? Ударом тока он почувствовал волнение в груди, почувствовал что-то тошнотворное и отвратительно смущающее. Картман шагнул назад, опуская веки и выпуская тяжёлый, размеренный выдох.       — Ты странный, — подметил Брофловски, сжимая и разжимая руки, почти окоченевшие от холода.       — Я странный? — постаравшись не заострять внимания на проблеме в голове, Эдик вернул взгляд на парня напротив. — Себя видел, эмо жидовской? — он тут же согнулся пополам, когда Коля, что есть силы, отдавил его ногу, резко топнув по ней.       — Закройся уже!