Территория

      Тепло. Коля укрылся пуховым одеялом по самые уши, закутался, будто младенец в пелёнках. Он уткнулся носом в чужое плечо, вдыхая аромат его геля для душа. Так как парни вчера оба слишком выдохлись за прогулку, они решили остановиться у Картмана дома. Это был самый оптимальный вариант для Брофловски. Лена в другом городе, а своих родителей будить шумом не хочется. Риск быть пойманным всё же огромен. Благо, Эдик сам предложил переночевать у него. Именно поэтому Коля сейчас не выпускает из настойчивой хватки крепкую руку — он обвил её своими руками, не позволяя ей сдвигаться с места или просто шевелиться. Пока Картман спал, действие оставалось безнаказанным, однако фрик был уверен, что если бы парень проснулся прямо сейчас, то настроение с утра было бы испорчено. Выдохнув, подросток с неохотой отпускает руку Эдика аккуратно, стараясь не потревожить чужой сон.       На мгновение Брофловски осознаёт, что завис в одном положении, когда придерживается локтем, продавившим матрас, и рассматривает спокойное выражение лица гопника. Картман не хмурит брови, ни одна мышца у него не двигается, он абсолютно не выражает никаких эмоций, только тихо дышит в такт вздымающейся и опускающейся груди. Брофловски хотел потянуться рукой и аккуратно убрать волосы со лба Эдика, чтобы полностью открыть обзор на лицо. Хотел провести кончиками пальцев по щеке, спуститься вниз по шее и остановиться на ключицах, чтобы потом переместить ладонь на чужое плечо и уложиться сверху, удобно опустив голову на широкой груди. Коля отчего-то беззвучно хмыкает и слабо улыбается, решая оставить идею прикоснуться к Эдику.       Подросток тихо поднимается с кровати, стараясь сильно не скрипеть пружинами в матрасе — провал. Он зажимает глаза и в мыслях ругается, смыкая губы почти в тонкую полоску. Коля медленно оборачивается, почти боязливо, и видит, как недовольно мычит Картман сквозь полусон. Попытка никого не будить не удалась.       Эдик трёт одной рукой глаза, а вот вторую практически не чувствует. Он пытается пошевелить ею, но та словно потяжелела и весом стала в тонну, не меньше. Нехотя парень разлепляет веки и в привычной манере сводит брови, переводя недовольный взгляд на онемевшую руку. Пары секунд достаточно, чтобы Эдик понял, в чём дело. Он свободно раскидывается на кровати, позволяя себе лениво потянуться. Рука проходится по растрёпанным волосам, зачесав их назад, а затем валится на подушку. Картман кладёт на ладонь голову и поворачивает её влево, чтобы взглянуть на Брофловски. Всё это время, пока Эдик медленно обводит взглядом силуэт парня, сидящего на краю его кровати, в комнате царит тишина. Продлилась она не так уж и долго, всего лишь пару каких-то мгновений. По коже пробегается холодок, заставивший гопника мелко вздрогнуть.       — Одеяло верни, — его хриплый голос с утра звучит на тон ниже, чем обычно.       Отвлёкшись на это наблюдение, Коля и не замечает, как Картман буквально срывает одеяло с него. Ну а что? Брофловски и так собирался вставать, а вот Эдику ещё поспать хотелось. Постель в такой ранний час всегда мягче и удобнее. Коля уже свесил одну ногу, а вторую, согнув, подложил под неё. Он держался рукой, которую завёл назад, когда оборачивался на Картмана. Сейчас же подросток недовольно хмурит брови. Он уже успел посмотреть на время. Обычно в такой час Коля уже подводит глаза чёрным карандашом и готовится к выходу из дома, а сегодня только проснуться успел. Так не пойдёт. Рыжий цепляется за края одеяла и встаёт с кровати, приложив все усилия, чтобы сдёрнуть его с Эдика.       — Нет! Уже пора вставать, я из-за тебя и так опаздываю, — он сильнее куксится и выглядит довольно смешно, когда в одной только футболке, с растрепавшимися во все стороны волосами и припухшими лицом пытается лишить Картмана тёплых объятий постели.       Тот сразу же хватается за другой край и оттягивает его в свою сторону. Сделать это одной рукой довольно непросто, но у него нет иного выбора — вторая онемела.       — Похуй, я в это время ещё сплю! — Эдик хотел бы прозвучать громче, но с охрипшим после сна голосом это будет звучать просто смешно.       Парень сжимает край одеяла со всех сил, напрягая мышцы до такой степени, что от костяшек пальцев уже вздуваются вены. Они спускаются вниз по внутренней стороне руки Картмана и с каждой секундой привлекают к себе всё больше внимания фрика. С какой-то стороны, это даже помогает Коле добиться своего, так как стоит только ослабить бдительность при виде этих мясистых рук — хватка на одеяле ослабнет. В итоге Эдик от того, что так усердно пытался потянуть постельную принадлежность на себя, свалился на пол, в последний миг попытавшись ухватиться за матрас. Парень ведь лежал слишком близко к краю, падения было не избежать. От грохота Коля немного корчится, поджимая руку, сжатую в кулак, к груди. Следом страдальческий стон срывается со скривлённых в гримасе неприятного ощущения губ гопника, следом летят лёгкий мат и обвинения в сторону Брофловски, прозвучавшие скорее под нос, чем в чей-то адрес.       Коля неловко потирает затылок, типа "я не при делах" отводит взгляд, вскинув брови. Он позволяет Эдику выразить свои эмоции через ругань. Во время этого парень сворачивает одеяло у себя на руках и откладывает на край кровати, затем присаживается рядом. Картман крепко хватает другой край матраса, напрягает руку, демонстрируя вздувшиеся на ней вены. Заметив их, Коля тут же смыкает веки и сводит брови, будто в поле его зрения попало то, что не должно было в него попадать. Фрик отворачивается и потирает висок, а Эдик трёт глаза, чтобы побыстрее отойти ото сна.       — Из-за тебя я не успеваю собраться в школу, — голос Брофловски всё ещё немного сонный, но уже не такой хриплый. После этой небольшой перепалки Коля чувствовал себя чуть более оживлённо. — Обычно в такое время я уже глаза заканчиваю подводить и выбегаю из дома. За час до этого успеваю себе завтрак сделать, ещё пораньше от утренних отёков избавляюсь, — чем больше деталей о своей рутине рассказывал подросток, тем менее довольно звучал его тон.       Эдик тупит взгляд куда-то в пол, переваривая информацию у себя в мозгу. Он перемещает руку с глаз на затылок, проведя сквозь волосы пальцами, немного зачесав их назад, потирает макушку, а затем двигается ладонью к задней стороне шеи. Тихо прокашлявшись, парень недоумённо двигает бровями к переносице и поднимается с пола, потягиваясь. Расправив плечи, Эдик неспешным шагом направляется к шкафу.       — Хочешь сказать, что целый час ты тратишь на штукатурку? — он жмурит глаза и тихо зевает, стараясь не размыкать губы, пока ищет среди всех стопок сложенной одежды что-нибудь, что можно будет надеть в школу и не получить от классного руководителя выговора.       — Конечно, — парень последние секунды на незаправленной кровати наслаждается её мягкостью и теплотой, а затем заставляет себя покинуть её. — А из-за тебя у меня времени хватит только на завтрак!       Эдик в быстром темпе натянул на себя тёплую кофту тёмного синего оттенка. Она сидела на нём не в обтяжку, но всё равно отлично очерчивала крепкое тело — если бы гопник напряг руку, дабы продемонстрировать точеный бицепс, то швы на рукаве точно растянулись бы. Коля краем глаза смотрит на объект своей моментальной потери концентрации на заведённой теме, пользуясь моментом, пока Эдик стоит у того же шкафа и застёгивает ширинку на школьных брюках. Брофловски придержал подбородок кулаком, сделав непринуждённый вид, а на деле же пытался подольше насладиться наглым разглядыванием Картмана с ног до самых кончиков растрёпанных волос.       Все мысли кажутся чересчур глупыми, неразумными, нисколько не присущими обычно рассудительному Коле. Из всех своих сверстников он выделялся более трезвым взглядом на жизнь, на людей и на самого себя. Конечно, тяжёлый возраст давал о себе знать, проявляясь ложью родителям, неоднократным бунтом и язвительностью, но он по-прежнему оставался самым ответственным из выпускного потока. По крайней мере, он считал себя таковым, а многие и не отрицали. Но стоило подростку позволить себе хотя бы одну мысль о любви, симпатии в чью бы то ни было сторону — весь его образ взрослого не по годам парня рушился.       Брофловски вдруг понимает, о чём задумался. Он переводит взгляд со спины Эдика на его затылок, будто хочет убедиться в чём-то, и мелко сдвигает брови, мигом скакнув глазами на циферблат, отображаемый в своём телефоне. Он тяжело выдыхает и пытается не терять бдительность рядом с гопником, что становится слишком тяжело после проведённой вместе ночи. Нет, они не занимались чем-то странным, ну а если бы на то пошло, то точно бы не по инициативе Картмана. В таком случае парень бы просто в момент стал хмурым, как обычно. Он бы посмотрел на Колю со сдержанной агрессией, сжал бы челюсти и покривил брезгливо губы. Он не имеет ничего против "голубых", но на него самого такое распространяться не должно. Сколько раз из-за мелочей между подростками у Эдика появлялась такая реакция? Проблема в том, что спать в обнимку стало для Брофловски чем-то новым и впервые изведанным. До этого он ни с кем так не лежал, только в глубоком детстве, но тогда у него и подозрений о своих особенностях личной жизни и не возникало. Со Стасом он мог обняться тогда, когда это уместно, с младшим братом точно так же, ну или если внезапный прилив любви и нежности наступит — старший брат, как-никак. О чём вообще может идти речь, если будучи в отношениях с бывшим партнёром Коля не получал приятного волнения от прикосновений? Единственными чувствами были страх и противное ощущение принуждённости.       Брофловски обнаружил, что прижимается к крупной руке Эдика посреди ночи, когда проснулся от лунного света. Коля воспользовался моментом и аккуратно пристроился рядом. Рыжий думал, что гопник спит, не заметил, как резко тогда разомкнулись его удивлённые глаза и как тот был сбит с толку. В свою очередь Картман решил, что в отличие от него фрик спит, не отдавая себе отчёта в своих действиях. А что он мог ещё подумать, если глаза Коли закрылись так быстро? Чувствуя себя в тупике из-за еврея под боком, Эдик не спал ровно до того момента, пока усталость не одолела его. Воспоминания об этом одновременно не вызывают доверия и приятно греют сердце, хотя гопник этого совсем не показывает.       — Ну, вот и хорошо, — Картман двинул уголком губ вверх, закрывая за собой шкаф. Он направился в сторону Коли, всё ещё сидевшего на кровати и сонно потирающего глаза, растрепал его кудри, превратив более-менее прилично выглядевшие волосы чуть ли не в рыжее гнездо. — Сегодня, значит, на пацана похож будешь, а не на пидора, — Эдик секунду тупит взгляд в пол, пока до него доходит. — Ну, то есть не на девочку. Ты же и так… Похуй, — он коротко мотнул головой и взял со своего стола пару тетрадей, один учебник, не вникая, что за предмет — книга нужна была ему, чтобы телефон ею прикрывать.       Все эти вещи полетели в небрежно подхваченный рюкзак. В него же отправились одна ручка, замазка и зажигалка в боковой карман. Коля всё ещё злился на то, что Картман пообещал разбудить его вовремя, а в итоге завёл будильник за полчаса до выхода. Они и без того достаточно времени потеряли на стычку с утра пораньше, поэтому подросток не стал сильно возмущаться. Он пригладил кудри рукой, чтобы попытаться придать им прежний вид.       — Проехали, — кровать тихо скрипнула, когда фрик поднялся с неё, немного наклонившись вперёд. Футболка, которую он одолжил на ночь у Эдика, естественно, была слишком объёмной, за что Коля был чрезмерно рад — не очень уж и хотелось светить перед гопником оголёнными бёдрами. — Ты приготовишь что-нибудь? — он встал у двери, ведущей на балкон, чтобы увидеть собственное отражение во вставленном в неё стекле.       Небо уже было не тёмным, напоминая о наступившей весне и скорых экзаменах. Снег начал таять уже давно, но результата особо не было видно — всюду слякоть, на дорогах осталась мокрая грязь, а по коже от холода пробегают мурашки, стóит только выйти за порог дома в ранний час. Небо чаще белое, забитое облаками, иногда бывает ясное, но солнце на нём толку не даёт, не греет. Синоптики обещают небольшое потепление уже через пару дней, но Брофловски, как и всё население сырого города, не знает, стóит ли им верить.       В любом случае, насколько бы мерзкая не была погода, в квартире у Эдика тепло, хорошо работает отопление, можно даже сразу не одеваться и ещё немного походить в его чёрной футболке.       Эдик вскидывает брови, закинув рюкзак на плечо. Он практически готов, осталось только умыться и позавтракать.       — С чего бы? — он мгновение смотрит на Колю совершенно серьёзно, из-за чего даже кажется, что парень совсем не шутит, однако потянувшаяся ухмылка выдаёт его. — Ой, нет-нет, давай ты готовь.       — Ты говорил, что умеешь, а я ещё не собран, — брови свелись к переносице, а руки были скрещены на груди, когда Брофловски выжидающе уставился на Картмана. — Я тогда даже одеться не смогу толком, готовить будешь ты, точка.       — Колян, ну чья это работа? — Эдик шагнул ближе. — Моя, хочешь сказать?       Брофловски удивлённо раскрыл глаза, окинув гопника оценивающим взглядом. Он не ответил, но на возмущённом лице отчество читались все эмоции. Эдик продолжил спокойным шагом приближаться к выходу из комнаты. Он собирался пройти мимо Коли, но остановился прямо перед ним, смотря сверху вниз этим мерзким насмешливым взглядом, который так бесил Брофловски. Прочитав раздражение на недовольно скривлённых губах, Картман победно улыбнулся, сияя рядом зубов.       — Конечно нет, — голос гопника стал поспокойнее, — вали на кухню, тебе всё равно нужно когда-нибудь начать учиться готовить, — тихо прыснув смехом, парень уже хотел идти, довольный тем, что смог вызвать желаемую реакцию.       У него, естественно, и в мыслях не было говорить всё это всерьёз, так, хотел поиздеваться с утра, чтобы приподнять себе настроение и посмеяться над фриком безо всякого злого умысла. Но неожиданно мягкое прикосновение к руке застало Картмана врасплох. Лицо потеряло любой намёк на насмешку, захотелось даже сразу признаться, что это было простой шуткой, но Эдик не стал. Он молча вскинул голову вверх, вопросительно глядя на подростка. Коля повёл себя странно, когда размеренно вздохнул и взял руку гопника, обхватив её обеими своими. Он провёл большим пальцем по покрасневшим костяшкам, на которых только начали затягиваться раны, вызванные частым боксированием по груше в зале.       — Знаешь что? — начал Коля, всё так же смотря на чужую руку. — Ты прав.       Вот оно. Картман снова почувствовал этот укол из смеси тошнотворно приторных ощущений. Он снова на мгновение забыл, чтó отвечать, как говорить. Парень замер, молча глядя то на склонившуюся рыжую голову, то на тонкие пальцы, проходящие по заживающим ранам. Гопник тихо сглотнул, но смог совладать хотя бы с выражением лица, оставив его бесстрастным.       — Вообще-то я… — глаза широко раскрылись, а зрачки быстро увеличились, после чего сразу же сузились, по руке потянулась боль. — Блять! Я же пошутил!       Эдик резко вырвал кисть из окрепшей хватки Брофловски. Сукин сын находчиво заметил наиболее уязвимое место на теле гопника и решил воспользоваться этим, отведя внимание резкой сменой в поведении. А что? Коля не стал терпеть этот бред и крепко обхватил руку Картмана, до боли впившись ногтем в одну из ран, чтобы таким образом отомстить. Он всё равно не может ударить парня, в оскорблениях тоже много воли себе пока не даёт, понимая, что при желании Эдик его живым не оставит. Единственное, что может сделать Коля — это найти слабое место и надавить именно туда.       — Думал, так я отреагирую? — подросток довольно сложил руки на груди, задрав голову вверх, чтобы встретиться почти с разгневанными карими омутами. — Я должен успеть привести себя в порядок, чтобы не выглядеть, как помойное чмо. Тебя такой образ, видимо, устраивает, поэтому ты и будешь готовить, а у меня дела!       Заметив исказившееся выражение лица гопника, Коля невольно отпрянул назад, но попытался скрыть наступивший на долю секунды страх своей привычной бравадой. Он напоследок выставил прямо перед лицом Эдика фак, заставив парня скривить губы и отклониться назад, а затем шустро убежал в ванную, на всякий случай закрыв дверь на ключ. Заперевшись в нужной комнате, подросток победно хмыкнул и освежил лицо холодной проточной водой.       В комнате Эдик долго стоять не остался. Он крепко закрыл глаза, крикнув вслед Коле ругательство, подчеркнувшее его национальность. Однако Картман почти сразу ушёл на кухню, куда и собирался направиться до того, как фрик надавил на незажившую рану. Парень ловко перебрал продукты, необходимые для приготовления завтрака. Десять минут — на столе уже выставлены две порции маленькой имитации пиццы с омлетом вместо теста. Коля до сих пор сидит в ванной. Уже и чай разлит по кружкам. Хотя Эдику он взбодриться не помогает, несмотря на большее количество кофеина, чем в самом кофе, парень продолжает пить его по утрам. Привычка, выработанная с детства путём распития чая перед сном дала свои плоды, когда этот напиток Картман стал пить просто потому, что он вкусный.       Слишком долго не видно Брофловски. Эдик барабанит пальцами по поверхности стола, накрытой тканевой скатертью, терпеливо выдыхает, но разворачивается в сторону ванной. В тот же момент Эдик размеренным шагом приближается в комнате, где Коля не может оторваться от зеркала. Нет, он далеко не любуется отражением. Он рассматривает багровый шрам под губой, на месте прокола. Кольцо он не стал снимать, так как осложнений никаких не возникло — парень обрабатывал рваную рану до тех пор, пока она полностью не затянулась. Однако он привык с того момента скрывать его тоном. Сейчас такой возможности не было. Озадаченными глазами подросток бегал по нижней части своего лица, пытаясь понять, сильно ли шрам портит его лицо. С одной стороны, люди говорят: «Шрамы красят мужчину», но с другой — фрик так не считал, если речь шла о нём. Брофловски мелко вздрогнул, услышав стук в деревянную дверь ванной, приложил ладонь к губам и повернулся на источник звука.       — Давай, вылезай, мне тоже собираться надо, — приглушённый голос повлиял на подростка, заставив его тут же кивнуть и угукнуть в ответ.       Парень готов — он оделся и привёл свой внешний вид в порядок, хотя привыкнуть к отсутствию обычного макияжа пока не смог. Коля почти сразу выходит из ванной, и его цепляет приятный аромат с кухни. Подросток мгновенно ускоряет шаг, а на лице тянется улыбка. Он присаживается напротив Эдика, который теперь сам направляется в комнату, где ранее собирался Брофловски. Он желает Коле приятного аппетита, даже не смотря в его сторону, и уходит.       Брофловски не притрагивается к завтраку — ждёт. Приятный аромат окутывает кончик носа и пробирается в лёгкие, ублажая голодное тело одним паром. В какой-то степени, Коля даже завидует, что «пицца» Картмана не имеет чёрной корочки, подгоревшей из-за слишком сильного огня, при этом начинка не сырая. Коля так не умеет. Чтобы приготовить яичницу, ему потребуется минимум две попытки, чтобы нормально разбить яйцо — руки-крюки, не иначе. Парень уже и не вспоминает о тех неоднократных опытах, когда он старался приготовить что-то посложнее — картошка подгорела, но внутри осталась сырой и твёрдой. Да, это было давно, может, года два назад, но с того момента Коля и не пытался вновь взяться за изучение кулинарии. Ему отчётливо помнится, как было стыдно перед матерью, которая не прекращала твердить о переводе продуктов. Тем не менее, подросток не стал углубляться в подробности своего детства, а попробовал кусочек от своей половины омлета. Брови на лице парня вскинулись от приятного восторга. Не дожидаясь гопника, Брофловски почти в два счёта уплёл свою порцию, запивая её тёплым чаем. Как ни странно, времени у парней ещё было достаточно. Окинув взглядом настенные часы, заполнившие своим тиканьем затихшую кухню, Брофловски откинулся на спинку стула и сложил руки замочком меж коленей, постукивая большими пальцами друг о друга.       Рассматривание комнаты не оказалось интересным занятием, поэтому Коля мигом переключился на кошку, вставшую прямо у него под ногами. Она ходила вокруг подростка, уставившись своими круглыми глазками на гостя, а затем нагло запрыгнула ему на колени. От неожиданности парень только успел тихо ойкнуть и развести руки, чтобы кошке было удобнее приземляться. Коля и не против, он довольно тянет губы в улыбке и подхватывает чужого питомца на руки, сам встаёт из-за стола, расхаживает по квартире, присматривается, пытаясь убить время, пока ждёт Эдика. Они не договаривались пойти вместе, но и без него уходить некрасиво. Брофловски с кошкой на руках подходит к окну, где небольшими горшками заставлена полочка. Своеобразный живой уголок заметно красит кухню в спокойных тонах. На фоне тусклого неба цветы смотрятся ярко и ублажают глаз, напоминая о скором наступлении теплых дней. Коля не особый фанат растений, а точнее, не фанат постоянного присмотра за ними. Парню понравилось бы ухаживать за одним росточком, с родительской заботой и гордостью наблюдать за его постепенным ростом. Это было бы маленькое деревце, может денежное или миниатюрный кактус, на крайний случай домашняя пальма. Кажется, мама Эдика действительно увлекается растениеводством и умеет красиво сочетать декоративные цветы с простым интерьером. Кошка прыгает с рук гостя и убегает к миске, наполненной сухим кормом — Картман позаботился и об этом, пока ждал Колю. Подросток мельком смотрит на пушистую и заметно грустнеет. Однако скоро внимание его привлекает уже совсем другая вещь.       Не скрытый, но уложенный между парой горшков альбом заинтересовал Колю. Он на мгновение замялся, и, прислушавшись к звукам из ванной комнаты, приложил указательный палец к губам и увёл глаза куда-то вниз. Был слышен поток воды из крана и что-то похожее на мотив одной из песен Федука. Видимо, гопник никуда не торопился — ему не нужно подолгу собираться и тратить много времени на приготовление завтрака, а дорога в школу многих усилий не займёт. Воспользовавшись моментом, Коля проигнорировал приличия и прислушался к внутреннему голосу своего любопытства. Парень осторожно потянулся к альбому, будто опасаясь того, что окажется замеченным, затем немного покрутил предмет в руке, проводя кончиками пальцев по гладкой обложке. Он недолго думал перед тем, как открыть альбом. Сначала там шли различные грамоты за активное участие в спортивной жизни школы, благодарности, но все они были вручены Эдику уже в старших классах, начиная с восьмого. На первых страницах альбома не было фотографий, но пролистав чуть дальше, Брофловски наткнулся на пару снимков, изображавших молодую девушку, рядом с которой стоял пожилой профессор — фотография Лены из академии. Видимо, медицинский факультет с отличием, так как студентка держала в руке красный диплом, а на стройные плечи был накинут белый халат. Картман никогда не углублялся в рассказы о матери, а теперь Коля может сделать вывод о её образовании.       Подросток листает страницы, пробегаясь глазами по тем снимкам, где Лена держит на руках крупноватого младенца. Пропустив ещё пару фотографий девушки с подругами из академии или с родственниками, Брофловски натыкается на ту, что заставляет его пухлые губы сильнее растянуться в улыбке, а его самого — тихо хихикнуть. Парень видит на изображении знакомые лица — вся уличная компания в сборе, а посередине Эдик. Выглядят они иначе, детьми совсем. Картман задувает свечи на торте, с чем ему помогают друзья, комнату освещают только тонкие струи пламени и вспышка камеры. Всё бы ничего, Эдик просто в тогда отмечал свой день, но то, как смешно надулись его и без того пухлые щёки, а глаза округлились, сияя в тёплом свете, заставило Колю тихо посмеяться. Гопник тут совсем не похож на себя, хотя черты лица, вроде как, имеют что-то общее. Он пухлый, даже толстый для того возраста и выглядит недовольным, когда изо всех сил старается задуть свои свечи быстрее остальных мальчиков. На нём милая красная футболка с каким-то суперменом, видимо, любимый цвет парня ещё с детства. Волосы Картмана на фотографии опрятно уложены на бок, как и у трёх его друзей, щёки румяные и нос картошкой.       — В вещах чужих копаемся?       Резкое появление гопника, высунувшегося прямо из-за спины Брофловски, напугало подростка, ослабившего бдительность на пару мгновений. Увлёкшись просмотром альбома, рыжий и не заметил, как вышел из ванной Эдик.       — Эх, не надо было жида в квартиру запускать, так и знал, что спиздить что-то захочешь, — парень театрально вздохнул, покачав головой.       От неожиданности мурашки пробежали по позвоночнику табуном, взбудоражив подростка, а в груди всё затихло и засело на дно. Коля широко раскрыл глаза и чуть не выронил альбом из дрогнувших рук, но вовремя среагировал, поэтому только крепче сжал его. Пока Картман подобрался сзади, щекоча шею своего гостя, Брофловски вобрал в лёгкие побольше воздуха, сомкнул веки и отложил книжку с фотографиями обратно на подоконник. К счастью для Коли, Эдик в тот же момент отстранился, возвратив парню его личное пространство. Ещё пары секунд на таком расстоянии фрик бы не выдержал и точно заволновался бы сильнее, потеряв контроль над ровной речью.       — Ты сам виноват, что так долго не выходил.       Вообще-то, он хотел хотя бы ради приличия извиниться, но в привычной манере скрестил руки на груди.       — Не дольше тебя, — Картман бесстрастно окинул взглядом заметно сжавшегося Колю взглядом и взял тот же альбом в руки.       — Тебе кажется, — Коля закатывает глаза и убирает грязную посуду в раковину, чтобы помыть её за собой.       Вода несильным напором ударила в тарелку, парень выдавил на губку немного средства и принялся водить ею по ёмкости, пока Картман только начинал завтракать. Он в последний раз обернулся назад, чтобы посмотреть на гопника, а лёгкий румянец никак не покидал щёки. Коля и представить себе не мог, что Эдик когда-то выглядел так, как на той фотографии — не смешно, а скорее мило в какой-то степени. В комнате поселяется тишина, которую оба подростка гостеприимно запустили в помещение, так как она совсем не была лишней и неловкой.       Брофловски стоял у раковины и отряхивал руки от воды, а гопник будто специально быстро покончил со своей порцией и опустил уже пустую посуду прямо перед гостем. Нагло улыбнулся, посмотрел в зелёные глаза напротив и одобрительно похлопал Колю по плечу. Что-то заставило измениться взгляд Картмана, когда он понял, что фрик уже не дёргается от резкого поднятия руки. Осознание этого приятно греет грудную клетку гопника, но он просто оглядывает Колю с той же слабой улыбкой и заново включает кран, хитро щуря тёмные глаза.       — Почему ты так любишь убирать в моей квартире? — он моментально получил в ответ возмущённый взгляд и прыснул смехом. Было что-то забавное в том, чтобы бесить Брофловски.       — Вообще-то, это называется вежливость, — подросток язвительно окинул Эдика оценивающим взором и вернулся к мытью посуды, — но тебе вряд ли такое знакомо.       — Как хочешь, — Картман подхватывает рюкзак и закидывает его через плечо, собравшись оставить в коридоре, чтобы перед выходом не забыть.       Фрик только закатывает глаза, но всё равно домывает и за Эдиком. Румянец слабым оттенком нежного розового остался на надутых щеках подростка. В принципе, точно такой же красовался на лице гопника. Картман тяжело выдохнул, отпуская накативший стыд, который удалось отлично спрятать, приняв более привычное шутливое и одновременно бесстрастное поведение. Он потирает затылок двумя руками и ерошит тёмные волосы, затем скатывается по лицу ладонями и напряжённо закрывает глаза. Брови поднимаются, и Эдик пользуется моментом, пока его гость копошится на кухне, размышляя, какое же полотенце для рук, а какое для посуды. Картман прекрасно увидел, что за фотография так привлекла внимание Коли. Он ругается в своих мыслях. Все фотографии из детства вызывали у парня только прилив крови к лицу, хотя зациклен на своём прошлом внешнем виде он особо не был. В конце концов, подросток периодически просил маму убирать этот несчастный альбом куда-нибудь прочь от глаз гостей. Видимо, вкладывая в него новый снимок, Лена просто забыла положить альбом в шкаф в своей комнате. Однако сколько бы гопник не смущался при виде себя на кое-каких страницах, он не мог не отрицать того факта, что его мать довольно ответственно подошла к оформлению. Под каждой фотографией её аккуратным почерком была написана точная дата и описано событие, происходящее в запечатлённом моменте. Девушка старательно подрезала каждый снимок и вклеивала его на листы нежных оттенков.       Картман терпеливо отмахнулся от собственных мыслей. С кухни донеслось громкое шипение Коли, а затем и недовольный голос школьника.       — Ну, нет! — подросток поджал губы и встряхнул руки, которые были мыльные после средства и мокрые после воды.       На звук сразу же в комнату вошёл Эдик, оглядывая Брофловски с ног до головы и так ещё разок. Сначала он не понял, вопросительно кивнул, а только потом заметил под воротом толстовки школьника большое мокрое пятно с отходящими от него пятнами. Парень прикусил губу изнутри. Странно, но он даже не посмеялся над криворукостью фрика, ограничившись простым осуждающим цоканьем. Картман в пару шагов оказался перед Брофловски. Он бесцеремонно берёт намокший участок ткани в руку и потягивает на себя, уже второй раз радуясь от того, что Коля не дёргается, хотя странно смотрит на гопника. Парень рассматривает пятно и молчит, задумавшись о чём-то.       — Пиздец.       Эдик поднимает глаза и нарочно сталкивается со взглядом фрика. Тот только недовольно отводит его, не в силах даже начинать зрительный контакт. Картман, естественно, замечает это, но значимости не придаёт, а только отпускает толстовку и кивает в сторону выхода с кухни.       — Пошли, оденешь что-нибудь из моего.       — Наденешь, — исправляет Коля, но следует за гопником.       Времени у ребят уже точно не хватит, по крайней мере на то, чтобы забежать в дом напротив за новой толстовкой. Подросток понимает это и благодарно улыбается Картману, подходя к его шкафу, чтобы самостоятельно выбрать понравившийся верх — ему разрешили. В глаза сразу бросается ветровка темно-красного цвета с большим логотипом Адидас прямо посередине — любимый бренд Эдика, видимо. Это тот самый верх, в котором чаще всего ходит гопник, можно даже сказать, фаворит среди всех кофт, толстовок и прочего. Брофловски никогда бы не подумал, что по собственному желанию наденет что-то такое. Его бы ни за что не зацепила подобная одежда, не его стиль, не по его принципам. Но сейчас совсем другой случай. Подросток берёт ветровку в руки, сняв её с вешалки, рассматривает и чувствует странное тепло, греющее грудь от одной мысли о том, что сегодня на нём будет любимая вещь из гардероба Картмана.       — Спасибо, — он разворачивается спиной к Эдику, но смотрит на него через плечо. — Выйди, я переоденусь.       Картман непонимающе повёл головой, смотря то на Колю, то на ветровку.       — Я же парень, — он ловит на себе язвительный взгляд, только потом понимает и вскидывает брови, закатив глаза.       И всё же, ему идёт этот верх. Брофловски вообще сегодня не выглядит так, как обычно, что странно нравится Картману. На светлой коже фрика почти не видны веснушки, а они есть, только до сегодняшнего утра гопник их совсем не замечал из-за перекрывающего тона. Тёмная зелень глаз стала более выразительной без подведённой слизистой. Теперь подросток выглядел ещё лучше в ветровке Эдика. Однако не всё было так просто. В последний раз такое же приятное чувство, какое появляется сейчас при взгляде на фрика, Картман испытывал, когда видел свою бывшую перед сном, одетую в его растянутую футболку. Парень сглатывает и кивает в сторону двери, отворачивается, потому что поганый румянец снова лезет на щёки.       Ещё какое-то время Коля уговаривал Картмана обменяться куртками, потому что та, которую он одолжил вчера, плохо сочеталась с олимпийкой. Пришлось прислушаться.

***

      Дорога до Питера, на удивление, не оказалась утомительной или мучительно долгой. Лёша успел позвонить матери — предупредить о своём прибытии. Та встретила его с натянутой улыбкой, а вот отец, не сказав ни слова, покинул дом сразу после того, как увидел сына. Мужчина так и не вернулся, оставшись у старого друга, а его жене пришлось брать дополнительную смену, лишь бы не проводить с Лёшей время. Сколько нервов, сколько денег, сколько лет своей жизни родители потратили на то, чтобы направить парня на правильный путь. Всё бестолку. Мать продолжала беседы с докторами, с психологами, с самим сыном, а отец после пары тщетных попыток отучить Лёшу от вредной привычки взялся за ремень. Его сил тоже надолго не хватило, мужчина просто оборвал общение с сыном, даже находясь с ним в одном доме. Брак стал трескаться, родители гасли на глазах, пока Лёша не решил переехать. Отношения удалось потихоньку восстановить, но сейчас что отец, что мать ментально вернулись в это ужасное время. Лёше не то чтобы всё равно на самочувствие своих родителей, на поднявшееся давление отца перед его уходом, на его уговоры жене прогнать зависимого из дома, Лёша ничего из перечисленного просто не замечал. В холодильнике есть еда, в комнате осталась его кровать, ломка пока не началась — значит всё хорошо, ведь в Питере он только с одной целью.       Парень покидает пределы небольшого дома, который с момента его переезда заметно потеплел, однако стоило парню приехать обратно в город, как это место снова стало ощущаться некомфортным, холодным и тусклым. Таким Лёша привык видеть его ещё лет с двенадцати. Он выходит во двор, вдыхает прохладу до боли знакомого вечера и невольно вспоминает детство, проведённое здесь же. Наконец-то долгожданный март наступил, хотя по бледной коже парня бежит табун мурашек — его трясёт. Парень натягивает капюшон на голову и прячет собранные в хвостик чёрные волосы. Пара прямых прядей выбивается из-под резинки и лезет прямо в глаза, а ветер заставляет щуриться, что сильно бесит Лёшу. Он просто смахивает волосы назад и оглядывается, пытаясь примерно вспомнить, где находится Колин дом. Людные улицы вызвали странное чувство ностальгии и оживили воспоминания о последних отношениях. Собственно, после Брофловски романов парень ни с кем больше не крутил, да и не хотел, но не потому, что не мог забыть Брофловски — этот малолетка ему и даром не сдался. Просто что тогда, что сейчас никто не хочет строить с Лёшей серьёзные отношения. Отвернулись друзья, с родителями контакт обрублен, его и противоположный пол сторонится, потому что боятся подхватит букет венерических заболеваний. Парню самому не известен посыл собственных действий. Зачем он приехал в Питер? Зачем писал Коле с фальшивого аккаунта? Чего этим добивался и почему сейчас стоит у входа в район подростка?       Прошла пара часов, за которые небо потемнело, а количество прохожих сократилось до нескольких человек, выходивших или заходивших в парадные — за пределы района никто уже не выходил. Ветер усилился, усердно дул в лицо парню, стягивал капюшон с нездоровой головы, будто пытаясь прогнать. Лёша не сдвигался с места. Его намерения были тверды, хоть и не до конца ясны. Хотелось увидеть Брофловски, услышать его голос и снова заглянуть в его глубокие глаза. После переписки с подростком наркоман сам не свой. Возникло ощущение, что он снова помешался на том, чтобы почувствовать близость, иметь кого-то рядом. Кого-то безотказного и глупого, доверчивого, чтобы верил ему и думал, что своей искренней любовью вытянет его наверх — таким был Коля, когда только познакомился с самой огромной ошибкой в своей жизни.       Лёша поднимает голову и смотрит в окна двухэтажного дома, к порогу которого успел подойти. Свет не горит. Он тянется к двери и хочет постучать, но мигом одёргивает руку назад. За всё время их отношений родители подростка и не догадывались о существовании наркомана. Лёша глубоко вздохнул и присел на карусель поблизости. Руки почти окоченели, парень слышал, как стучит от холода его челюсть и только сильнее злился на всю ситуацию. Только он собрался уходить, как с того конца района, где-то у входа в него, стали громче раздаваться шаги. Вот оно. Парень резко встал с обшарпанной сидушки небольшой качели и уложил телефон в карман джинс. Ощущение пронизывающего холода отошло на задний план, пока сердце в груди набирало обороты, разгоняя кровь и адреналин по телу. Лёша прислушался. На входе показался тёмный силуэт, невысокий, почти маленький, и парень сразу понял, что не зря просидел здесь час, а может и больше. Длинные пальцы затряслись, на лице не двинулась ни одна мышца, но отчётливо стали видны изменения в глазах. Тусклые, потерявшие оттенки трезвости, теперь они приобрели недобрый блеск. Какая-то ужасная тяга показать Коле то, что про него, к сожалению, никто не забыл, стала двигать Лёшей. Он шёл навстречу силуэту.       Брофловски резко замер. Подросток остановился сразу, как только почувствовал прилив крови к грудной клетке, внутри все органы свернулись тугим узлом, а ком, тошнотворный и тревожащий, застрял глубоко в горле. Парень нервно сглотнул его и почему-то захотел просто уйти, так и не разобравшись, кто же надвигается к нему не то размеренными, не то нерешительными шагами. Волнение и страх, сковавшие тело Коли, заставили его чувствовать себя в ужасно уязвимом и незащищённом положении. Высокий силуэт напоминал его. Человек впереди тоже останавливается, из-за чего рыжему становится гораздо тревожнее. Ветер развевал кудри подростка, почти сдувал его самого, заставляя сделать шаг назад. Сама погода сегодня будто предвидела эту встречу, всеми силами попытавшись убедить застывшего в ужасе Брофловски развернуться и бежать. Словно сцена из триллера проявилась в реальной жизни: тело пронизывал холод, тошнило от одного предположения о том, кем может оказаться силуэт, в груди слишком громко пульсировало, зрачки сузились, опять же, ветер гулом раздавался в ушах парня.       Сомнений не было: хотя звучит пока глупо и необдуманно, но фрик уверен, что ему не кажется, он не спятил и не сошёл с ума — это он, это Лёша. Его лица не видно в темноте района, а свет столба фонаря неравномерно бросает на него свой жёлтый луч, усложняя Коле процесс распознавания. Парень щурится и на мгновение думает, какая разница, кто там стоит? В любом случае, вся эта ситуация слишком нагнетает страх, неважно, кому принадлежит высокая фигура — нужно уйти. Всё же, Эдик стал для Брофловски достаточно весомым аргументом, почему не стоит конфликтовать с явной угрозой.       Как бы сильно не хотел уйти парень, он не мог развернуться к силуэту спиной — это было слишком рискованно. Опасно отводить от него взгляд, не зная следующих его действий. Он стоит загнанным зверем ещё какое-то мгновение, хотя внутри всё разрывается и кричит о побеге. Однако происходит то, что отрезвляет разум подростка и включает инстинкт самосохранение на полную — Лёша вышел на свет, показав своё лицо. Дыхание рыжего сбилось, глаза стали похожи на две широкие окружности, а губы неверяще прошептали: «Нет».       Парень делает несколько неуверенных шагов назад и готовится переходить на бег — наркоман ускоряется и продолжает приближение. Только тогда Коля разворачивается на сто восемьдесят и чуть ли не спотыкается о собственные ноги, когда конечности его жутко трясутся, слабеют от страха. Сзади слышны такие же громкие и быстрые шаги. Если Брофловски старается бежать как можно скорее, то Лёше не приходится прикладывать стольких сил. Его длинные ноги в два счёта догоняют подростка — уже непонятно, насколько ужасающие и извращённые обороты приняли намерения этого наркомана. Парень срывается на крик, уже раза три точно с его разомкнутых губ срывается это жалкое «нет». Волосы тянутся назад, адреналин превышает все нормы, Коля знает, что на уме его бывшего может быть всё, что угодно. Он может убить, он может ограбить, он вполне способен на изнасилование. Теперь Лёша совершеннолетний, он стал ещё более страшным человеком, чем был во время отношений с Брофловски. Подросток удивительно ускоряется, пока ветер бьёт в лицо, глаза становятся похожи на две узкие щели и сильно слезятся, губы крепко смыкаются и раскрываются при рваном вдохе. Фрик вспоминает тот кошмар из своего опыта связи с Лёшей — случай на мосту. Тот самый случай, когда наркоман попытался сбросить его в воду, будучи в нетрезвом состоянии.       Бежать больше невозможно, силы убывают, покидая трясущееся будто изнутри тело школьника, а парень позади совсем не устаёт. Коля не может думать ни о чём. Всего несколько минут назад он просто гулял со Стасом и даже мысли не имел о том, что именно сегодня наткнётся на главный кошмар своего прошлого. Ветер слишком больно колет глаза своим дуновением, из них текут слёзы, но не по щекам, а по вискам — назад. Лёша тянет руку, когда снова догоняет подростка. Он тоже сбито дышит, но не произносит и слова, стараясь истратить как можно меньше энергии. Снова в ушах отдаётся этот крик, точно умоляющий, просящий отстать, остановиться. Понимая, что ни одна просьба не повлияет на наркомана, Брофловски хватает ртом воздух и невольно валится на грубый асфальт, который царапает его лицо и оставляет на побледневших скулах красные царапины, сочащиеся алыми каплями крови. Это проезжая часть. Коля с ужасом поднимает округлённые глаза и быстро мотает головой, осматриваясь. За десять метров от него едет огромный грузовик. Водителю свысока не видно, особенно учитывая то, что именно эта дорога фонарными столбами не оснащена. Яркие фары слепят красные глаза фрика, Лёша не теряет времени и хочет подбежать к упавшему парню, чтобы схватить и утащить, но останавливается, понимая, что скорость КАМАЗа слишком высокая. Свет фар позволяет ему ярко увидеть ужас, запечатлённый на лице Коли. Парень в последний момент с осознанием раскрывает глаза и хочет прокричать школьнику, чтобы бежал, но того самого школьника здесь больше нет…       Коля не знает, что с ним произошло, что подвигло его в самый последний момент ухватиться за жизнь и рвануть с места. Пока грузовик проезжал по тому месту, где ранее валялся подросток, Лёша оглядывался в поисках своего бывшего. Он только спустя какое-то время понимает, что никого здесь кроме него самого больше нет.       — Сука! — громко кричит парень сквозь одышку, почти надорвав обсохшее горло. Он не раздумывая ринулся туда, куда мог побежать Брофловски.       Коля смог чудом оторваться от наркомана. Он забился в угол ближайшей подворотни, он даже не пытался восстановить сбитое и громкое дыхание, он впился ногтями в плечи, когда обнимал себя и трясся сильнее листа на ветру. Челюсть его дрожала, не позволяя вымолвить и слова. Буквально пару мгновений назад подросток мог распрощаться с жизнью, но вовремя смог заставить себя оторваться от асфальта. Глаза парня широко раскрылись и смотрели в одну точку. Всё это было похоже на сцену из мультика про Бэмби, когда оленёнка могли убить, а он замер от страха и не мог совершенно никак постоять за себя, вот только Брофловски сумел убежать. И всё. Теперь он сидит на полу, загнанный в угол подворотни, и даже молиться о том, чтобы наркоман его не нашёл, не может. Что-то щёлкает в его голове, и парень осознаёт своё положение во всей его красе. Он не может постоять за себя хотя бы из-за сильного страха, из-за того, что физически слабее Лёши. Подросток нервно сглатывает и обшаривает себя трясущимися руками по карманам в поисках телефона. Самый последний контакт первым бросается в заслезившиеся глаза фрика и он без всяких раздумий нажимает на вызов, умоляя мысленно, чтобы абонент взял трубку. Слава небесам, это произошло спустя три тревожных гудка.       — Эдик! — Коля не позволяет Картману ответить, — Эдик, пожалуйста, помоги мне. Я недалеко, он приехал, Эдик, он бежал за мной...       Голос рыжего сильно дрожит, поток слез усиливается. Подросток накрывает рот ладонью, чтобы не шуметь.       — Где ты?       Брови гопника настороженно хмурятся, а глаза становятся шире. Он без лишних вопросов поднимается с кровати и выходит к коридору. Он быстро обувается, но не находит времени накинуть сверху что-нибудь.       — Я... Здесь дорога была, угол, — паника накрывает Колю вторым потоком, он не может сориентироваться и назвать место.       — Не торопись, я уже иду, — хотя голос парня абсолютно спокоен, с целью не потревожить Колю сильнее, он громко хлопает дверью и пулей вылетает в подъезд, пробегаясь по лестницу. В динамике раздаются его спешные шаги и второй хлопок закрывшейся двери, уже из парадной. — Коля, ты можешь сказать, чтó рядом с тобой находится?       Брофловски снова замирает, когда слышит бег, но уже не из фронтального динамика, а рядом с подворотней. Он закрывает телефон, вжимая его в куртку, и таит дыхание, пытаясь тихо перебраться за мусорные баки. Он на трясущихся конечностях отползает подальше, отталкиваясь ватными ногами, которыми еле может управлять. Мысли снова сбиваются в одну сплошную кучу, а потом в один момент все разом исчезают, будто боясь, что и они окажутся слишком громкими. Парень не успевает спрятаться и видит перед собой Лёшу. Он тяжело дышит, лицо его не видно в кромешной темноте, но Коля уже знает, что парень сильно зол. Брофловски запуганно смотрит вверх на бывшего. На мгновение кажется, что подросток снова потерял дар речи, но он осторожно подносит телефон к губам и тихо шепчет:       — Подворотня за дорогой.       — Не забудь отсосать ему, когда он спасёт тебя, — хриплый голос наркомана заселяет в лёгких Коли тяжесть, держащую его на месте. Парень приближается и протягивает свою дрожащую после погони руку школьнику.       — Зачем ты приехал? — парень вжимается в стену, недоверчиво мечась глазами с руки на лицо Лёши, которое с каждой секундой становится легче разглядеть — взгляд привыкает к темноте. — Оставь меня, — голос звучит слабо, одышка не даёт возможности звучать громче.       — Я скучал по тебе, — он мерзко улыбается, чего Коля, к счастью, пока не видит. — А ты по мне? По "нам"? — парень открыто издевался, пока мог. Оставалась ещё минута на то, чтобы он успел сделать задуманное.       — Оставь меня, — подросток мотает головой отрицательно, не в силах контролировать слёзы. Он усердно старается утереть их дрожащими руками.       В запасе сорок секунд, а Лёша старается не терять времени и подходит ещё ближе. Он тихо смеётся, тянется рукой и проводит ею по волосам Коли. Подросток сразу же дёргается и крепко зажимает глаза, отшатываясь в сторону. От прикосновения мерзко, от голоса тошнит, он одного взгляда хочется со всей силы ударить — ничего из этого не позволяет сделать сильный страх. Лёше это не нравится. Он заметно мрачнеет и убирает руку, нарочито брезгливо вытирая её о куртку.       — Когда-то ты был готов на всё, чтобы получить хоть каплю моего внимания, — он презрительно кривит губы, чем пускает по коже Брофловски мурашки.       — Уходи, — он продолжает просить и осторожно мотать головой, голос совсем затих, когда колени сами поджались к груди.       Двадцать. Время наркомана на исходе и он это чувствует, так как шагает ближе, не оставив Коле свободного пространства. Лёша хватает подростка за предплечье, больно сжимая его, и прижимает к кирпичной стене. Фрик отталкивает старшего. Он выигрывает пару шагов расстояния и отходит в сторону, настороженно сводя брови к переносице.       — Я сказал тебе уходить.       — Да что с тобой? — парень недовольно сводит брови.       Всего год, может, чуть больше, Коля и правда искренне радовался ласке со стороны Лёши, как ему казалось. Сегодня всё идёт совсем против плана наркомана. Желание пропадает, зато агрессия растёт в геометрической прогрессии, стóит только заглянуть в зелёные глаза, излучавшие страх и злость одновременно. Брофловски теперь выглядит иначе — больше не тринадцатилетний доверчивый идиот, каким его всегда видел Лёша.       Парень растратил оставшееся время на то, что бы крепко сжать кулаки и сдерживать себя со всех сил, лишь бы не наброситься сейчас на Колю. Сзади слышится быстрый топот, но ни слова. Волосы тянутся назад от такой скорости, глаза горят, а внутри всё торопит и торопит, разрывается от страха не успеть. Картман крепко сжимает горло стеклянной бутылки, захваченной по пути, в кулаке, она грозится треснуть под таким напором. Гопник замахивается ею и бьёт, что есть силы в угрозу. Парень не успевает обернуться, а ему в голову, прямо по виску, бьёт стеклянная бутылка из-под вина. Она со свистом набирает скорость, чтобы как можно точнее ударить прямо в цель. Эдик видел за высоким силуэтом Брофловски, полностью накрытого чужой тенью. Глаза подростка сначала крепко закрываются, он накрывает лицо рукой и отворачивается, совсем не видит, как расколовшееся об голову стекло заставляет брызнуть кровь с головы Лёши и пускает её парню по виску. Он с громким грохотом падает, бьётся лбом о кирпичную стену, что разбивает его почти до самого черепа, точно в мясо. Глаза наркомана катятся вверх и бессознательно закрываются, когда в узкой подворотне он сползает вниз. Фрик убирает руки от лица и со смесью шока и облегчения смотрит широкими глазами на упавшего Лёшу. Его челюсть точно падает, когда парень не находит слов, чтобы выразить хоть что-то из всего спектра эмоций, который он сейчас испытывал. Трясущиеся руки опускаются на окровавленные после падения колени, а взгляд его растерянный и всё ещё переваривающий все события, встречает напряжённые глаза Картмана. Гопник толкает ногой тело наркомана, чтобы убедиться о потере его сознания. Тот не издаёт и звука, только обессилено переворачивается на живот, лишая Колю возможности снова посмотреть на лицо, испачканное тёмными пятнами. Грудь Эдика быстро вздымается и опускается, волосы растрёпаны, зрачки сужены, по лицу стекает пара капель пота — он торопился, как мог. От всплеска адреналина руки дрожат, но не настолько сильно, насколько у Коли. Тёмные глаза Картмана тоже широко раскрыты, его одышка слышна даже за проезжей частью. Рёв машин, проезжающих мимо, создавал более опасную атмосферу и давил своей громкостью на раненого подростка.       Картман проходится языком по иссохшим от холода губам, поджимает их и отталкивает бессознательное тело в сторону. Он почти падает на одно колено перед Брофловски и аккуратно прикасается к его напряжённым плечам, смотря прямо в напуганные глаза, раскрасневшиеся от солёной пелены. Пару мгновений они молча смотрели друг на друга, никто из них не прерывал этой тишины. Эдик не хотел сильнее нагружать Колю, но Коля и сам не мог сейчас говорить. В один момент куда-то подевались все его мысли, он бегал глазами по лицу гопника, прерывисто дыша сквозь разомкнутые губы. Он остановился взглядом, смотря уже не на Картмана, а ему прямо в душу, внутрь. Подросток молчал, его глаза сказали всё сами. Эдик крепко закусил уголок нижней губы и сожалеющее сдвинул брови. Подросток находился в состоянии шока, ему бы сейчас выпить чего холодного, уйти отсюда, но вот только тело полностью потеряло контроль и замерло.       Без лишних слов Картман придвинулся ближе и притянул Брофловски к себе. Он обхватил дрожащие плечи, завёл широкие ладони дальше, обвивая сильными руками спину подростка. На пальцах осталась кровь, брызгами переходящая на рукава толстовки. Парень крепко прижимал Колю к себе, уложив его голову себе на грудь и опустив лицо в изгиб тонкой шеи. Он глубоко вдохнул, закрыл глаза, позволяя Брофловски постепенно прийти в себя. Ладони продолжали гладить и успокаивать своими прикосновениями.       Картман слышит влажный всхлип фрика и крепче обнимает его. Одна рука перебирается на затылок, путаясь в растрёпанных кудряшках. Он впервые видит Колю таким. Подросток никогда раньше открыто не плакал перед ним, это здорово трогает Эдика за живое, и он, ни о чём не думая, прижимается к виску подростка губами, оставляя на светлой коже поцелуй. И нет, сейчас парень не думает, что действие странное и «пидорское», как бы он выразился в другой ситуации. Наконец, Коля не сдерживает себя и прячет лицо, утыкаясь носом в грудь Эдика, мочит его толстовку слезами и срывается на негромкий плачь. Он цепляется за плечи гопника, когда заводит трясущиеся руки ему за широкую спину. Кудряшки щекочут шею и линию челюсти Картмана, пальцы впиваются сквозь плотную ткань в крепкие плечи — всё это единственное, на что хватает энергии у Брофловски.       Машины вдруг все куда-то подевались, и дорога опустела, лишив парней хоть какого-то света. Это ненадолго. Эдик быстро соображает, несмотря на собственное состояние, подхватывает Колю на руки и ловко перебрасывает его ноги себе на руку, а второй придерживает за спину. Он надёжно прижимает подростка к себе и уносит подальше от лежащего где-то в углу подворотни Лёши. Кто это был? Зачем ему Брофловски? Ничего пока не беспокоит Картмана сильнее, чем потребность оградить фрика от опасности и успокоить его. Он быстро переходит дорогу. Как и ожидалось, парень подобрал отличный момент, чтобы унести Колю, потому что только после его ухода проезжая часть снова оживилась.       Весь короткий путь до квартиры Картмана фрик обвивал руками его шею и прижимался щекой к чужой груди. Всё становится на свои места, страх постепенно покидает разум подростка, но тело по-прежнему трясёт. Картман крепко цепляет его бёдра и почти впивается пальцами в плоть сквозь джинсы. Спустя пару каких-то мгновений они оба оказываются в тёплом коридоре. Эдик быстро разувается и проходит внутрь, направляясь к своей комнате. Добравшись до неё, он бережно укладывает Колю на кровать, не заботясь о том, что подросток всё ещё в обуви. Кого вообще это будет беспокоить сейчас? Тёмными глазами Картман проходится по расцарапанным коленям, которые раскрыли разорванные от падения джинсы, он смотрит на покрасневшие тонкие полосы на скуле фрика и мягко берёт его руки, поворачивая их ладонями вверх. Ну конечно. Они такие же красные и расцарапанные, как и колени. Парень цокает и озадачено качает головой, после чего опускает чужие руки обратно на мягкий плед, которым накрыта кровать, и уходит. Он возвращается как можно скорее, держа пачку с ватными дисками, перекись водорода и бутылку холодной воды.       — Ты как? — парень прикасается к волосам Коли, слегка поглаживая их, а затем спускается кончиками пальцев по щеке фрика и гладит уже её, протягивая пластик, полностью заполненный водой.       Брофловски принимает бутылку и откупоривает крышку, отложив её в сторону. Он делает несколько глотков и возвращает её Картману.       — Спасибо, — голос рыжего слабый и звучит почти жалобно.       Коля приподнимается на локтях и тихо шипит — видимо, синяк остался. Он прислоняется к изголовью кровати и смотрит куда-то вниз, пока гопник стирает слёзы с его щёк.       — Всё хорошо, ты молодец, что мне позвонил, — он продолжает поглаживать щёку подростка большим пальцем. — Он сделал что-то с тобой? — в ответ отрицательное покачивание головой. Картман слабо тянет уголок губ в мягкой улыбке и смотрит в отведённые глаза Брофловски, чувствуя спокойствие от того, что с ним и правда всё в порядке. — Можешь снять штаны?       — Что? — Коля недоумённо хлопает ресницами, потупив взгляд на Эдика. — Зачем? — он ловит на себе скептичный взгляд гопника и видит, как тот осуждающе качает головой.       — Хорошо, ходи дальше с разбитыми коленями.       — Прости, — парень тихо шмыгает и поджимает виновато губы — самому неловко стало.       Он подбирается руками к ширинке на джинсах и расстёгивает пуговицу, собачку спускает вниз, разводя молнию. Только сегодня он стеснялся переодеваться перед гопником, но сейчас по стечению обстоятельств вынужден сделать это. Он тихо, но глубоко вдыхает и выдыхает, стараясь не покраснеть. Ослабевшие руки робко тянут джинсовую ткань вниз и сильнее трясутся, теперь от волнения. Заметив это, Эдик без лишних слов осторожно, но настойчиво убирает кисти парня, укладывая их по бокам, обратно на кровать.       — Твои родители наверняка сильно переживают, — он стягивает с Коли джинсы, обнажив выпирающие косточки таза, — давай поторопимся.       Брофловски поджимает губы, взгляд его прикован к рукам Картмана, продолжающим спускать с него штаны, открывая обзор на мягкие бёдра. Слава Богу, у него не встал. Парень прикрыл нижнюю часть лица тыльной стороной ладони и мысленно поблагодарил гопника за то, что тот не поднимает глаза. Эдик подхватывает стройные ноги и укладывает их на свои. Он снимает с подростка кеды, чтобы полностью лишить его джинсов. Обувь падает на пол с характерным звуком, туда же отправляются штаны фрика. Коля тяжело дышит, но старается затаить дыхание и сделать его менее подозрительным. Картман невольно проходится взглядом по светлой коже бёдер фрика, ставших более округлыми, когда он уложил их себе на ноги. Парень тихо сглатывает и отмахивается от непристойной мысли, потому что сейчас точно не самое подходящее для неё время. Он мочит ватный диск оставшейся водой и протирает колени Коли, очищая их от пыли и застывшей крови, обрабатывает и то же самое проделывает с ладонями и скулой школьника. Картман игнорирует наличие глубокого румянца у подростка, так как сам отсутствием такового не отличается.       Время не такое уж и позднее, просто за окном темно уже. Мать Коли только хотела забить тревогу и поторопить сына, чтобы быстрее возвращался домой, а он уже позвонил в дверной звонок. Точнее, Эдик звонил и придерживал Брофловски за талию, потому что ему было тяжело идти. Парень искренне поверил в легенду, придуманную фриком, чтобы добиться больших прикосновений от гопника, пока есть возможность. Штаны Картмана были широки Коле, они держались на костях его таза, а порванные парень сложил в пакет, который сейчас держал в руке. Дверь открывается почти сразу, а из проёма выглядывает ребёнок. Высокий ребёнок лет одиннадцати. Он странно оглядывает старшего брата, после чего оборачивается назад, держа дверную ручку.       — Мам, Коля вернулся!       — Да… Ты! — парень сразу же отрывается от Картмана и шлёпает Айка по затылку. — Кто тебя просил? Ты!.. — он возмущённо поджимает губы и бегает глазами по открывшемуся виду на зал, где вскоре должна показаться сама Шейла.       — Я сейчас вообще ей скажу, что ты с бойфрендом припёрся! — мальчик трёт затылок и злобно косится на брата, предварительно сделав пару шагов назад.       — Заткни пасть! — громко шепчет, почти рычит Коля, заливаясь румянцем то ли от злости, то ли от смущения и широко раскрывая глаза.       Он хочет шагнуть ближе и влепить ещё раз Айку, но уже слышит скорый шаг матери и оставляет затею с глубоким вздохом. Он возвращает себе более-менее спокойное лицо, а Картман решает этично промолчать. Женщина наклоняет голову в бок, когда видит сына в компании какого-то парня. Она, вроде, видела его на районе иногда, но точно не может вспомнить. Эдик сразу же улыбается, будто не знает, какой стервой бывает мать фрика, и кивает в знак приветствия.       — Здравствуйте, — он слышит, как недовольно цокает Коля, а женщина здоровается в ответ, — я привёл вам сына, — с той же улыбкой продолжает Эдик и мягко подталкивает подростка вперёд, опустив руку ему на спину.       — Коля! — она только замечает ссадину на скуле Брофловски и точно подлетает к нему, обхватывая раненое лицо в свои пухлые ладони, и рассматривает его. — Что случилось? — Шейла обращается к Картману, чем заставляет сына снова скукситься и недовольно убрать её руки от своих щёк.       — Ничего не случилось, — фрик отводит глаза и скрещивает руки на груди.       — На дороге упал, по сторонам не посмотрел, представляете? — гопник вскидывает брови.       — Господи! Коля, не стыдно? — женщина укоризненно смотрит на сына.       — Всё хорошо, — парень продолжает беседу, выглядя совершенно спокойно, чем вызывает у Шейлы доверие, — он немного поранился, но я это исправил.       Женщина удивлённо цокает, покачивая головой, и отступает в сторону.       — Не стойте на пороге, — она смотрит сначала на одного, затем на второго и благодарно кивает Картману. — Спасибо тебе огромное, я и не знала, что он такой невнимательный.       Эдик с сочувствием закрывает глаза и сводит брови, медленно кивая, а фрик вспыхивает. Мать продолжает открыто позорить его перед гопником. Да и сам Картман не лучше! Стоит и строит из себя не пойми что. Парни всё же заходят внутрь — всё-таки на улице холодно, а Эдик снова без куртки. Шейла предлагает ребятам выпить чай или какао, потому что сочла их румяные щёки за признак охлаждения. Гопник продолжает диалог с женщиной, пока та проводит его до ванной комнаты, а Коля вешает куртку в шкаф в коридоре, недовольно глядя им в след.       — А он тебе нравится? — Айк растягивает губы в бесстыжей улыбке.       — Нет!

***

      Приятный вечер, проведённый с семьёй Брофловски за распитием тёплого напитка, не мог не оставить у Картмана приятное тепло на душе, однако было у него ещё одно незаконченное дело.       Глаза растеряли всё живое, парень сжимал раскладной нож, подаренный когда-то Игорем, волосы трепал сильный ветер. Он смотрел по сторонам, дабы не наткнуться на нежелательных свидетелей. Мутный дым растворяется в воздухе, а сигарета сияет подпаленным кончиком в темноте наступившей ночи. Если обстоятельства его не подводят, Лёша до сих пор лежит в подворотне. Эдик изо всех сил старался надолго не задерживаться в доме Брофловски, оправдавшись тем, что мать ждёт его. Время провели отлично — гопник понравился родителям Коли и его младшему брату. Пришлось оставить приятное воспоминание и перенести его на другое время.       Парень, оказавшись в подворотне, довольно приподнял уголок губ вверх и окинул взглядом бессознательное тело наркомана. Присев на корточки, Картман приложил два пальца к шее Лёши, проверяя, жив ли тот вообще. Пульс есть, дышит ровно, а резкий пинок под рёбра приводит его в себя. Эдик сжимает сигарету губами и презренно смотрит на лежащего сверху вниз.       — Вставай.       Лёша протирает глаза рукой и чувствует пульсацию в виске. Он проходится пальцами по раненому месту и болезненно шипит. Приподнявшись на локтях, парень крепко жмурит глаза и стискивает челюсти. Растрёпанные волосы свисли и закрыли всё лицо наркомана, когда он опустил голову. Тело совсем не ныло, да ему и не от чего — Эдик исправит. Парень поднимает прищуренные глаза и с трудом встаёт, неважно покачиваясь из-за головокружения. Он прислоняется к стене и закладывает руки в карманы, смотря вопрошающе на школьника. Картману приходится немного задрать подбородок вверх, чтобы встретиться с взглядом наркомана, который на пол головы выше гопника.       Картман окидывает оценивающе Лёшу и молчит мгновение, а затем бьёт под дых, выбивая воздух из лёгких. Когда парень сгибается, Эдик крепко стягивает чёрные волосы в кулаке, чуть ли не выдирая их, и заезжает коленом по носу Лёши. Хлынула кровь, никто из них не успевает заговорить, потому что Картман не теряет и секунды, выбивая остатки сознания из наркомана.       Парень теряет ход мыслей, когда крепкий кулак врезается в его челюсть со свистом и неестественно сдвигает её в сторону. Из прокушенной губы тяжёлым напором течёт красная жидкость, заполняя своим медным привкусом рот. Запах железа бьёт прямо в лёгкие. Тошнит, кружится голова, Лёша еле держится, чтобы не потерять сознание снова, а Картман продолжает превращать его лицо в кровавое месиво — он всё-таки узнал, кто это и как он связан с фриком, добившись от Коли ответов максимально ненавязчивыми просьбами. Чем больше Брофловски рассказывал об ужасах своих первых отношений, тем сильнее возрастало желание гопника сходить и проведать тело наркомана в подворотне.       Парень впечатывает Лёшу в стену, придерживая его за ворот толстовки, а второй рукой хватаясь за волосы. Глаза наркомана широко раскрываются, с губ срывается болезненный стон — Эдик бьёт его затылком о кирпичи и оставляет на них кровавый всплеск. Он бросает парня на пол лицом вниз и тяжело выдыхает. Руки снова дрожат от кишащего внутри адреналина, не слышно рёва проезжавших некогда машин. Сейчас они остались наедине. Картман стирает капли пота со лба тыльной стороной ладони и оставляет там кровавый след. Разбитые костяшки колет от соли выступившей на коже — кажется, перестарался. Он переступает одной ногой через упавшее тело. Одежда наркомана пыльная, местами разорванная, запачканная красными пятнами, на лице не осталось живого места, говорить нет сил — Лёша еле может шевелить губами, так как вывих челюсти не позволяет большего. Эдик приседает и поднимает голову наркомана вверх за волосы, а свободной рукой достаёт нож из кармана и приставляет холодным лезвием к сонной артерии парня.       — Уезжай, — хриплый голос разрезает тишину и заставляет Лёшу нервно сглотнуть, — тебя здесь никто не ждёт, — тяжёлое дыхание гопника пускает густые облака холодного дыма, потушенная о лоб наркомана сигарета валяется где-то у мусорных баков. — Вали в свой Воронеж. Увижу — глотку перережу. Пока что просто предупреждаю.       Билет обратно был куплен в тот же день.