О том, как опадают лепестки

      Чуя проснулся, когда тёплый солнечный луч упал ему на лицо через открытое окно, и медленно начал вспоминать некоторые важные факты о том, что произошло накануне. Например, поцелуй, например, разговор, последовавший позже, а также…       Например, тот факт, что он заснул на футоне Дазая, в руках лиса, которые до сих пор сжимают его.       Должно быть, Чуя в какой-то момент ночью зашевелился, потому что лис теперь обнимал его сзади, прижимаясь спиной к груди. Их ноги переплелись под одеялом и хвостами, и Чуя чувствовал его дыхание в своих волосах — тёплое и нежное, струящееся по его голове в медленном ритме…       — Чиби наконец проснулся, — его жизнь и все чувства лиса поистине несправедливы. Чуя ещё не пошевелился, он даже не открыл глаза, а Дазай уже успел заметить мельчайшие изменения в его теле.       — Как ты можешь быть таким раздражающим в такое раннее утро? — Чуя вздохнул, не совсем понимая, который сейчас час, но не оттолкнул Дазая. Вместо этого юноша закатил глаза, чтобы никто не увидел, и позволил лису бесстыдно уткнуться носом в его волосы. Честно говоря, он не ожидал, что Дазай будет таким навязчивым, — в конце концов, он всё время называл себя демоном, — но теперь, когда Чуя это увидел и почувствовал…       Каким-то образом, ему это подходит.       Потому что за завесой хладнокровного и могущественного лиса, которому никто и ничего не нужно, Дазай всегда стремился действовать Чуе на нервы.       Ему нравилось внимание, нравилось вызывать у юноши всевозможные реакции и, прежде всего, он бесстыден в своих действиях. Так что да. Ему это подходит.       — Но чиби, кажется, не против, — прошептал Дазай, касаясь губами его головы. — Кроме того… — Он поцеловал Чую за ухом, и юноша вздрогнул, — я же говорил, что не остановлюсь, не так ли?       Это… правда. Но Чуя всë ещё не был уверен, ценит ли он обещание или нет — ценит ли он удовлетворение, которым окрашено все, что говорит Дазай, — и он не мог по-настоящему сосредоточиться на размышлениях, пока лис настаивал на том, чтобы взаимодействовать… вот так. Это слишком приятное развлечение, слишком новый опыт, чтобы легко отмахнуться от него и продолжать заниматься своими делами. Объятия лиса вокруг живота Чуи и нежные поцелуи, которые он оставлял на его макушке, очень хорошо отвлекали мысли Чуи. Не говоря уже об этом странном, низком звуке, постоянно разносившемся в воздухе и по телу Чуи, заставляющем юношу любопытствовать.       Странно, но… в хорошем смысле? Это успокаивало и, как ни странно, утешало. Но что это? Этот звук не был громким, чтобы мешать, но в ушах Чуи он слишком отчётливо отдавался, и если он попытается точно определить, где это исходит из того, что он может…       — Дазай…       Но ведь этого не может быть? Или может?       — Ты… мурлычишь? — и он получил свой ответ: только улыбка прижалась к голове Чуи, и звук стал громче… Ох. О, боги.       Чуя даже не знал, что лисы вообще умеют мурлыкать, а теперь он узнал, что кицунэ тоже это делают? И что это один из самых утешительных звуков, которые он когда-либо слышал? Но разве не так обычно происходит, когда кошки, — ну, в данном случае лисы — счастливы? Когда они чувствуют себя в безопасности и довольны? Означает ли это, что Дазай?.. Зажмурившись, Чуя спрятал лицо с нарастающим на нём румянцем в подушку.       Слишком рано для этого, слишком рано.       — Ты невозможен, — он пробормотал, но Дазай только замычал в ответ, удовлетворенный. Его мурлыканье всë ещё вибрировало между ними.       Они лежали так некоторое время, прежде чем Чуя наконец решил, что ему не следует проводить весь день в постели, как бы приятно это ни было, и как сильно он ни наслаждался молчаливой привязанностью, которую он наконец-то получил после бессознательной долгой жажды. К счастью, у лиса ещё осталась какая-то рациональность в голове, и Чуе не нужно было спорить с ним, чтобы хотя бы искупаться самому. Не то чтобы Дазай не пытался обманом заставить его сделать это вместе, потому что, конечно же, он это сделал.       Жаль, что Чуя не поддался этому, даже несмотря на то, что его мозг ещё только начал приходить в себя после утренней вялости.       Их распорядок дня не сильно отличался от прежнего, если не считать навязчивости Дазая. Чуя занимался садом и домом, ссорясь с лисом и угрожая отрезать ему хвосты, если он что-нибудь сделает с его цветами.       (Он бы никогда не стал так поступать, но пусть лис будет предупреждён. На всякий случай).       Дерево сакуры выглядело так же захватывающе, как и вчера: её крона в полном цвету, а нежные лепестки покрывают землю. Чуя был рад, что сейчас на самом деле сезон цветения вишни, а это значит, что цветы должны простоять как минимум неделю, а то и дольше. Конечно, его не щадили понимающие взгляды, которые посылали ему Рюноске и Гин, но, поскольку Дазай постоянно находился рядом с ним, юноша мог сохранять своё достоинство, по крайней мере, ещё какое-то время, прежде чем произойдет неизбежный разговор с братом и сестрой Акутагава. Он мог обмануть свой разум и притвориться, что не думает об этом, даже если знает, что они ни за что его не отпустят.       В течении дня Чуя многое узнал о Дазае и о том, насколько бесстыден лис, когда дело доходит до демонстрации своей привязанности, и…       Ну, Чуя также узнал кое-что о себе.       Или, скорее, о желаниях и потребностях, о которых он даже не подозревал.       Чуя всегда был доволен наблюдением за счастьем других, он никогда не просил большего, чем жизнь была готова ему дать. Кроме того, у него никогда раньше не было отношений, о чём ему так услужливо напоминал его разум.       Ранние подростковые годы он провёл в храме, в окружении монахов и священников, а когда вернулся в деревню… Не то чтобы желающих не было, просто Чуя не чувствовал необходимости усложнять себе жизнь романтикой. Не было никого, кто бы ему нравился в этом смысле, и он не много путешествовал, чтобы знакомиться с новыми людьми. Он наслаждался своей жизнью такой, какая она была, — мирной и одинокой.       Однако он не был слеп к тому, насколько ярче становились люди вокруг него, когда рядом была их вторая половинка. Как воздух вокруг них становился ярче, и как светились их лица от простейших прикосновений. Такое зрелище всегда вызывало улыбку на губах Чуи, но он никогда не думал, что однажды захочет этого для себя.       Он чувствовал себя легко рядом со своими друзьями и семьёй, ему нравилось наблюдать, как любовь расцветает вокруг него, но при этом он не был её частью. Конечно, бывали слабые побуждения, особенно, когда он переживал половую зрелость, но их было недостаточно, чтобы подтолкнуть его вперёд и попытаться испытать это на себе.       Но теперь, вместе с Дазаем, он научился понимать, каково это, — желать, чтобы этот единственный человек оставался рядом.       Ему не нужно было искать контакта: Дазай держался как можно ближе — к чёрту личное пространство, — его хвост всë время был на Чуе. Если бы юноша разрешил, то был почти уверен, что лис целовал бы его весь день, не позволяя отойти даже на шаг, так что испытать этот новый тип близости не было проблемой.       Кто-то, наверное, скажет, что их отношения развиваются слишком быстро, и, возможно, так оно и было, но Чую это не волновало. Ему это нравилось.       Но была одна вещь, к которой он постоянно возвращался:       Руки Дазая всегда либо обхватывали Чую за талию, что не так уж и плохо, либо они были вне поля зрения. Полностью.       Лис привык ходить, спрятав руки в рукавах монцуки перед собой, и Чуя это никогда не беспокоило… до сих пор. Потому что его разум внезапно решил захотеть попробовать.       В деревне люди редко проявляли свою привязанность публично, но видеть пары, идущие бок о бок, не было чем-то необычным, и это всегда казалось приятным, как будто они довольствовались одним этим маленьким жестом. Что-то такое простое, но грандиозное — легко не замечать, но невозможно игнорировать. Кое-что, чего Чуя никогда раньше не делал, особенно с кем-то, кто не был его отцом или дядей.       Вот почему, пока они шли через лес к тому месту, где цветут цветы, которых Чуя никогда не видел (по словам Дазая), он продолжал поглядывать на лиса. Он стоял рядом, хвосты были близко…       Но его руки безмерно далеко.       И Чуя не собирался об этом просить. Ни за что.       Он знал, что так думать иррационально. Они вместе менее суток и за это время уже много раз целовались, простое держание за руки не должно быть чем-то особенным. Но он особенный. Это жест, который Чуя никогда не пробовал, по крайней мере, со своим партнёром, и всë его тело жаждало этого, даже если здесь не было никого, кто мог бы стать свидетелем. Но он отказывался просить об этом.       Если бы рука Дазая свободно висела сбоку, он бы просто… схватил её, наверное. Но когда это так, когда ему придётся объяснять, что и почему он имел в виду… это невозможно.       Лис либо не знает об этом обычае, либо он ему просто не нравится, потому что сам не тянется к руке Чуи, несмотря на то, каким цепким был раньше. Это несколько расстраивало Чую, возможно даже больше, чем ему хотелось бы признать, и немного раздражало.       Он не просит слишком многого, верно?       Чуя просто хочет держаться за руки с Дазаем.       С Дазаем, у которого, похоже, нет ни малейших проблем с физическим контактом.       Он хотел знать, каково это, хотя бы на мгновение. Обниматься приятно, целоваться ещё приятнее, но это единственное, что Чуя столько раз видел вокруг себя, и теперь, когда у него наконец-то есть тот, с кем попробовать…       — Чиби уже устал?       Тот, кто прячет руки в дурацкое монцуки и держит их подальше от Чуи.       — Мне тебя понести?       Вдобавок тот, кто любит нести такую ​​чушь. Нет, Чуя не хотел, чтобы его несли, не сейчас, он хотел чего-то гораздо более простого.       Лис делает это намеренно? Или он правда не в курсе?       — Я в порядке, — Юноша фыркнул, на его лице непроизвольно появилась гримаса.       Дазай посмотрел на него. Его уши были слегка опущены, как будто он был разочарован ответом Чуи, но его хвосты продолжали тереться о спину и руки юноши, и его ухмылка не дрогнула.       — Но ты такой тихий, — сказал он с ноткой поддразнивания в голосе. — Чиби всегда такой шумный, поэтому это подозрительно…       — Я шумный, потому что ты невыносим.       — …А ещё ты дуешься.       Тьфу.       — Нет.       — Чуя, — Дазай встал перед ним, заставляя Чую остановиться. — В чем дело? — Лис говорил скорее заинтересованно, чем обеспокоенно: его уши насторожились, а единственный глаз уставился прямо в голубые.       Посмотрев в сторону, чтобы избежать пронзительного взгляда, Чуя скрестил руки на груди, стараясь казаться равнодушным.       — Ничего, — Он отказывался просить: вчера было много просьб. Достаточно.       Кого волнует, что это было всего один раз? В случае с Дазаем, одного «пожалуйста» достаточно, чтобы в будущем у него заболела голова.       Однако лиса, похоже, это не убедило. Во всяком случае, кажется, у него только что появилась потрясающая идея, которая наверняка сыграет на струнах нервов Чуи, потому что юноша услышал знакомый игривый тон.       Теперь вопрос только в том, насколько его будут раздражать…       — Если ты мне не скажешь… — прощебетал лис, не обращая внимания на упрямство Чуи, — я поцелую тебя.       …А?       Подождите, нет, подождите…       — Что…?!       — А потом ещё и ещё, если ты продолжишь отказываться рассказать.       Его щёки вспыхнули, и юноша посмотрел на Дазая только для того, чтобы увидеть, насколько доволен собой лис. В его тёмных глазах танцевали игривые искорки. Картина настоящей неприятности, настоящего безумного демона.       — Что это за угроза?!       Ухмылка Дазая растянулась.       — Приятная.       Ну да. Но дело не в этом.       — С каких это пор угрозы стали приятными, глупый лис?       — С тех пор, как я решил в полной мере насладиться временем, проведённым со своим партнёром, — Дазай ответил, совершенно не обращая внимания на свои слова, от которых у Чуи перехватило дыхание. Привыкание к физическому контакту — ничто по сравнению с привыканием слышать всë это от лиса.       Думать о кицунэ как о «своём партнёре» — это одно, но слышать — это совершенно новый опыт. Тем более, что, — опять же, — ещё даже дня не прошло.       — Вдобавок, — продолжил Дазай, — чиби хотел дойти, пока не зашло солнце, поэтому держать его подальше от места, пока он не скажет правду, — правильная стратегия.       Ах, Дазай просто сумасшедший, не так ли?       Кто бы мог подумать об этом подобным образом?!       — До заката осталось несколько часов, дерьмовый лис.       Хвосты опасно покачивались позади него. Из-за губ сверкнули клыки.       — Для меня это не будет проблемой, Чуя.       …       Простите, что?       Голубые глаза расширились от осознания того смысла, который стоял за заявлением Дазая. Чуя почувствовал, как у него начинает кружиться голова, а это ему сейчас не нужно. Он хотел только впервые подержаться за руки, а не быть зацелованным до смерти посреди леса.       — Ты бы не…       — Тогда позволь мне спросить ещё раз, — Дазай подошёл ближе, слегка наклоняясь вниз. — Что беспокоит красивую головку моего чиби?       Проблема в том, что часть Чуи верила: лис выполнит своё обещание. Он не стал бы признавать это вслух, особенно Дазаю, но он знал, и не то чтобы юноша был бы против этого, но…       Опять же, он хотел другого. А ещё увидеть цветы до заката.       Возникает ещё один вопрос: как сообщать об этом, не говоря прямо?       Руки Дазая всë ещё были в рукавах, и его взгляд не позволял сдержать румянец, заливающий щёки Чуи, и сохранить биение сердца — лис, чëрт возьми, слышит — нормальным. Некуда бежать, некуда отвести взгляд, потому что лис держит его в заложниках.       Это ловушка.       Очень заманчивая, но, тем не менее, ловушка.       Не то чтобы Чуя думал, что это такое уж большое дело, — заставить Дазая замолчать поцелуем, ведь это гораздо проще, чем взять его за руку, пока никто этого не видит. Это просто более неловко по какой-то неизвестной причине. Может быть, это потому, что ему пришлось об этом прямо попросить, а может быть, потому, что на этот раз первым протянул руку Чуя, а не Дазай.       Лис терпелив. Он не приближается и не подталкивает Чую, просто молча ждёт ответа: настоящего ответа или повода сократить расстояние между ними, — в зависимости от того, что выберет Чуя. В этом положении его руки ближе, чем раньше, до них легче дотянуться, даже если они всё ещё скрыты шелковистым материалом.       Разрыв зрительного контакта потребовал огромных усилий, и Чуя не смог довести это дело до конца, глядя на сияющий красным глаз, поэтому он заставил голову повернуться, губы — сжаться в тонкую линию. Его сердце заколотилось в груди, — тьфу! — когда его рука двинулась и…       Поскольку он не смотрел, Чуя не видел, насколько Дазай сбит с толку, когда юноша потянул за рукав его монцуки. Нежно, почти без какой-либо силы, и лис уже открыл рот, чтобы спросить, в чëм дело, когда Чуя снова дёрнул его за одежду, на этот раз чуть сильнее, и горячий румянец залил его уши и шею…       Ой.       Возможно, это и хорошо, что Чуя не видит выражения лица лиса, потому что Дазай не скрывал своего веселья и удовольствия от всей ситуации. Его уши встали торчком, восторженно дёргаясь, ухмылка выглядела почти опасной, а глаза заблестели. Позади него его хвосты перестали раскачиваться в стороны и теперь медленно двигались в сторону Чуи.       К его очаровательному чиби.       Дазай опустил руки в тот момент, когда Чуя потянул его рукав слегка дрожащими пальцами.       Лис с восхищением наблюдал, как Чуя застенчиво, — конечно, не глядя на него, — тянется к его руке. Он просунул свои пальцы между пальцами Дазая и сжал их, опуская переплетённые руки повисать между ними.       — Вот и всë… — пробормотал Чуя себе под нос.       И, ох, как сильно Дазаю хочется поцеловать его только из-за этого жеста.       Не то чтобы он не мог этого сделать, но Чуя выглядел так, будто этого простого действия было достаточно, чтобы заставить его почти так же взволноваться, как когда лис попросил его остаться на ночь в его комнате. Это немного удивительно, — ведь как можно их вообще сравнивать? — но не неприятно.       Честно говоря, Дазай забыл, что так делают человеческие пары. Среди ёкаев это не так уж распространено, но если юноша захочет, то он более чем рад ему помочь. Его ухмылка сменилась искренней улыбкой, которая понравилась бы Чуе, если бы он только взглянул на лиса. Он этого не сделал, ну да ладно, он увидит её в другой раз.       Дазай поцеловал Чую в голову. Его губы задержались там, пока он вдыхал его запах и слушал, как быстро бьётся сердце юноши.       — Хороший чиби, — пробормотал он, фыркая над тем, как сердце Чуи ёкнуло от его слов, и стараясь запомнить эту маленькую деталь на будущее. Просто для справки, конечно. — С этого момента я буду иметь в виду.       И, возможно, Чуе стоило сказать что-нибудь в ответ, побороться за свою гордость, вместо того, чтобы позволять лису так наслаждаться этим, но… Рука Дазая держит его руку, — это всë, о чём он думал. Потому что всë именно так, как он себе представлял, — тёпло, мягко, приятно, и…       Как он может спорить с лисом, если не может перестать улыбаться?       Когда он уверен, что его глаза светятся не гневом, а радостью?       Чуя не смел поднять голову, но пока они продолжали идти, его глаза время от времени бросая взгляд на их руки. Каждый раз его губы кривились. И он не отпускал. Ни когда они шли, ни когда они добрались до места назначения, ни на обратном пути. Ему нравилось это чувство, этот жест, который, как он знал, повторится ещё много раз в будущем, но это был самый первый раз, и он не хотел, чтобы это закончилось.       И, возможно, однажды он позволит Дазаю носить его.       (Может быть, не один раз.)

***

      Конечно, это было неизбежно.       В течение недели постоянное присутствие Дазая вокруг него уберегало Чую от этого разговора. В течении недели лис всегда был рядом, не выпуская юношу из поля зрения настолько долго, чтобы кто-нибудь мог подойти поближе и произнести хоть слово. Однако Чуя всего лишь человек, и, хотя он и наслаждался тем, что происходит между ними, ему так же нравилось время от времени переводить дух, хотя бы на мгновение.       Вот почему он сейчас сидел под деревом сакуры. Нигде не было видно лиса, только весенний воздух вокруг него, солнечный свет на лице…       — Хочешь чаю?       И желание похоронить себя заживо, чтобы избежать того, что ждало его несколько дней.       На его лице — гримаса, прежде чем Чуя приоткрыл один глаз и посмотрел на очень довольных собой брата и сестру, стоящих над ним. На лице Гин растянулась широкая улыбка, а в тёмных глазах танцевали весёлые искорки. Руки заложены за спину, и, даже если её волчьи черты скрыты, Чуя мог представить, как позади неё виляет хвост. Но это не самое худшее.       Хуже всего то, что Рюноске, — да, всегда стоический и собранный Рюноске — имеет похожее выражение на своём обычно нейтральном лице. Его улыбка, хотя и прирученная, гораздо острее, чем обычно, из-за чего юноша выглядел так, как будто он действительно умеет проявлять эмоции. Что, честно говоря, в большинстве случаев не соответствует действительности. И его глаза сейчас насмехались над каждым миллиметром существа Чуи, победа написана в его глазах и звенела в его голосе, даже если он ещё не сказал ничего конкретного.       Если бы его хвост был здесь, Чуя знал, что это было бы похоже на то, как раскачиваются хвосты Дазая, когда лис, удовлетворённый своим раздражающими действиями, медленно движет ими за своей спиной без каких-либо быстрых взмахов, высоко в воздухе. Характеры Дазая и Рюноске не так уж похожи, но когда дело доходит до доказательства их правоты?       Чуя ясно увидел, какое влияние оказал лис на своего подопечного. Они оба принимают победу спокойно, с горящими глазами и игривым намёком в голосе. Они оба раздражают.       — …Конечно.       И тот факт, что на этот раз Чуя действительно этого заслуживает, делал всë в десять раз хуже. Он знал, что его ждёт, вопрос в том, скажут ли они сами или заставят его признать это?       Они сели на траву рядом с Чуей, аккуратно поставили поднос с чайником и тремя чашками между собой.       — Знаешь, ситуация очень приятна для глаз, — Рюноске заговорил небрежно, и щёки Чуи уже начали пылать. Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь, чтобы сохранить своё достоинство…       — Я имею в виду дерево. Оно красивое.       Ах, ну конечно. Не похоже, что у него осталось хоть какое-то достоинство.       Гин протянула ему чашку с горячим чаем.       Чуя посмотрел между ними, затем в сторону, поднося чашку к губам.       — Ну…       Но играют они грязно.       — Мы наблюдали за ним с момента его появления, и это было… интересно.       О боги.       — Наблюдали сами по себе, потому что в последнее время ты был очень занят.       О боги.       — Не то чтобы мы возражали, но кто бы мог подумать…       — Хорошо-хорошо! Я понял! — Чуя застонал. Его лицо практически горело, когда он прикрыл его рукой. — Просто поскорее дойди до части «я же тебе говорил» и избавь меня от остального, умоляю тебя.       Выражение лица Рюноске особо не изменилось, только уголки его рта дёрнулись.       — Ну, не то чтобы у нас было много доказательств…       — Ты был прав, признаю! — Чуя знал, что заслуживает этого, но всё равно хотел исчезнуть. — Ты был прав, я был в отрицании. Поздравляю.       Кто-нибудь, спасите его, пожалуйста.       Плечи Гин начали трястись, когда она попыталась заглушить смех. Даже Рюноске фыркнул на это откровенное признание с оттенком отчаяния, но, по крайней мере, он, кажется, принял его, больше не настаивая.       — Хотя я думаю, что это нам следует поздравить тебя, — сказал он мягче, чем раньше, даже если поддразнивание так и не покинуло его слова. — Такую ситуацию тоже приятно наблюдать…       Они хотят его смерти или что? Что это за пытка?       — Я не виноват, что лису не стыдно перед другими! — или когда они одни. Или в любое время, если уж на то пошло. Теперь, когда Чуя думает об этом, может быть, лучше, что брат и сестра Акутагава — единственные люди здесь, потому что он был почти уверен, что умер бы от бесстыдных действий лиса на публике. Дазаю, кажется, было всё равно, особенно, когда Чуя рядом, а вот Чуе — нет.       По крайней мере, на данный момент.       Его слова вызвали небольшой смешок у Рюноске. Его сестра лишь насмешливо приподняла бровь, но ничего не сказала.       — Поверь мне, Чуя. Мы знаем.       Здорово.       Просто замечательно.       — На самом деле мы не против, — он пожал плечами, коротко взглянув на сестру. — Пока ты счастлив и хотя бы немного внимателен…       Чуя-то внимателен, а вот кое-кто — нет.       Но, как бы ему ни было неловко из-за всего этого перед друзьями, Чуя был счастлив — за свои отношения с Дазаем, за поддержку друзей и за то, что они не стали относиться к нему по-другому после случившегося.       — Скажи это своему «господину Дазаю», — Чуя фыркнул, закатывая глаза.       — Я ценю свою жизнь, — ответил Рюноске, качая головой и делая глоток чая. — И здравомыслие тоже. Так что я пас, спасибо.       Справедливо. Дазай всё равно не стал бы его слушать. Лис, вероятно, повёл бы себя ещё более навязчиво, если бы услышал что-нибудь из этого.       Все засмеялись над комментарием Рюноске, и Чую охватило знакомое чувство лёгкости. Ему нравилось проводить время с лисом, но ему так же нравились эти случайные разговоры, когда его не было рядом. Они давали ему баланс, позволяя ему оставаться в здравом уме. Он ценил понимание своих друзей, даже если ему придётся терпеть все поддразнивания, которые наверняка не прекратятся в ближайшее время, — однако он не ожидал, что Гин заговорит…       — Когда свадьба?       Чуя закашлялся — то ли от чая, то ли от своих мыслей. От этого всего, на самом деле.       Почему все сразу приходят к такому выводу? Сначала Дазай с «невестой», а теперь ещё и Гин? Рюноске, кажется, тоже заинтересовался, молча наблюдая за Чуей, который пытался отдышаться, с несколько ожидающим выражением лица.       — К-какого черта? — Он поставил чашку, не доверяя себе ничего горячего, особенно, когда всë его тело дрожит. — Почему это первое, о чём вы спрашиваете?! — наверняка, были и другие вещи, о которых брат и сестра могли бы спросить, например… буквально обо всём остальном.       Рюноске пожал плечами.       — А разве это не правильный вопрос?       — Прошла всего неделя, — тут же ответил Чуя, не зная, что чувствует из-за румянца, расцветающего на его лице. — Это неправильный вопрос, когда мы даже не…       Он не закончил эту мысль. Не вслух.       Откашлявшись, Чуя пристально посмотрел на девушку, хихикающую в рукав.       — В любом случае, — Он пока не собирался думать о себе, но, поскольку Гин уже упомянула об этом… — Разве для ёкая просто… — Он неопределенно помахал рукой, — прийти к этому так сразу?       К свадьбе, конечно. Не к другому делу.       Это было бы не более удивительно, чем тот факт, что демоны вообще существуют. Кто знает, какие странные обычаи распространены среди них, но Чуя — человек, и он не собирается думать о женитьбе в ближайшее время.       (Или собирается?)       Просто удивительное совпадение, что его так часто об этом спрашивают.       — Не совсем, — Рюноске ответил со вздохом. — Свадьбы на самом деле очень редки среди демонов.       Это зажгло в Чуе искорку любопытства. Не потому, что он об этом думал, а потому, что люди всегда с нетерпением ждут таких грандиозных праздников.       — Почему?       — Потому что они связывают.       Ну, для этого и нужны свадьбы, не так ли? Но что-то подсказывало Чуе, что всë не так просто, как человеческие церемонии.       — Как заклинание, или что-то в этом роде?       — Это не заклинание, но… — Рюноске нахмурился, словно обдумывая, как объяснить простыми словами, — настоящую свадьбу ёкаев проводит бог…       Ох, ладно.       Это сильно отличается от того, к чему привык Чуя.       — …И это предполагает связывание душ вместе.       О да. Ещё лучше.       Кто бы мог подумать?       Чуя понял, почему это не стало обычаем, даже если два демона влюблены или утверждают, что влюблены. Это звучало, как обязательство на всю жизнь, и если большинство из них живут сотни лет… что ж, в какой-то момент это, вероятно, усложняет жизнь. А это значит, что ему, скорее всего, не придётся об этом беспокоиться: «связывание души» звучит достаточно сложно, а поскольку Чуя — человек…       Сработает ли это с ним?       Захочет ли Дазай это сделать?       …Но, опять же, об этом должен думать будущий Чуя.       — Значит, «разводов» у ёкаев, я так понимаю, не бывает?       Фыркнув, Рюноске покачал головой.       — Некоторые пробовали, но… это всегда плохо кончается и всё равно не срабатывает.       Части Чуи было интересно, что Рюноске считал «плохим», но, возможно, будет лучше, если он не будет спрашивать. Иногда незнание — благословение, особенно среди демонов.       — Итак… вы двое хотите, чтобы я продал свою душу этому дерьмовому лису, да? — если это шутка, конечно. Чуя не против поговорить о том, что такое может случиться в их будущем, но сейчас это пустая болтовня. — Есть более простые способы сказать мне, что вы меня ненавидите, понимаете?       — Не продать, — Рюноске поддразнил в ответ. — Сделать это за бесплатно.       — Ого. Даже лучше.       — А если бы мы тебя ненавидели, мы бы рассказывали тебе не о свадьбах ёкаев, а о том, как мы видели господина Дазая и тебя, целу…       — Прекрати сейчас же!       Ветер унёс ещё одну волну смеха, смешанную с неловкими стонами Чуи.       После того, как чай закончился, все трое уселись под сакурой, восхищаясь океаном цветов, нежно танцующим над их головами, и говоря о чём-то менее смущающем, например, о визите к Коё, чтобы поблагодарить её за подарок. Рюноске также в какой-то момент выпустил своего фамильяра, и все они понаблюдали, как маленький чёрный дымчатый волк играет с упавшими лепестками.       Лис не присоединился к ним; Чуя даже не был уверен, что Дазай где-то рядом. Сегодня он попросил лиса дать ему немного пространства, так что тот, скорее всего, ждал знака или того, что Чуя придёт к нему сам.       Именно это и произошло ближе к вечеру, когда Чуя уже принял ванну.       С тех пор, как Дазай впервые попросил его остаться, Чуя каждую ночь проводил в спальне лиса. Они не говорили ни об этом, ни о том, что одежда и книги Чуи каким-то образом перекочевали из его старой комнаты, просто так получилось. Естественный ход вещей, как некоторые это называют. Очень стремительный, но они уже несколько месяцев живут вместе, и нет ничего странного в том, что всë происходит немного быстрее, чем в обычных обстоятельствах.       С каплями воды, падающими с его влажных волос, Чуя прошёл мимо своей старой комнаты, направляясь туда, где, как он знал, его ждал Дазай. Это рутина: расчесать хвосты лиса, принять ванну, вернуться и обнаружить Дазая, сидящего возле футона или лежащего на нём, ожидающего, когда к нему присоединится Чуя.       Однако сегодня, наслаждаясь одиночеством, Чуя, возможно, потерял счёт времени и немного устал до наступления темноты, из-за чего ему пришлось принять ванну раньше. Хвосты Дазая потерпят один вечер, он, наверное, всё равно сегодня особо не двигался, так что запутаться шерсть не должна. Хотя… он может поныть об этом только для того, чтобы у него был повод обнять Чую, а не потому, что ему нужны оправдания.       Добраться до их комнаты не заняло много времени. Зевая, Чуя открыл дверь и увидел своего партнёра, лежащего на футоне с закрытыми глазами, но наверняка не спящего.       — Ты ведь не оставался так весь день, правда? — это первое, что он сказал.       Губы Дазая изогнулись, на его лице появилась лёгкая улыбка, а глаза медленно открылись.       — Если бы чиби остался со мной, он бы знал ответ на этот вопрос.       Ох, вот и началось нытьё.       Закатив глаза, Чуя проигнорировал горячий взгляд, который почувствовал на себе. За прошедшую неделю они не делали ничего, кроме поцелуев и объятий, но Дазай не из тех, кто скрывает своë… увлечение партнёром. Особенно, когда уже поздно, они одни, а Чуя только что принял ванну.       Он пока ничего не сделал, но его глаз — всегда красный в такие моменты — задерживался на открытой коже юноши с таким жгучим напряжением, что Чуе было трудно держать под контролем своё сердце. На шее, ключицах, на ногах, когда он подходит ближе, чтобы сесть на футон, и позволяет хвостам лиса лениво гладить его бедра — везде.       Это не неприятно, даже ни капли не нежеланно, но это заставляет Чую задуматься…       Почему Дазай ничего не сделал?       Он явно этого хочет, и Чуя не против, даже если у него нет опыта, которым он мог бы похвастаться.       — Перестань ныть, — сказал он, запуская пальцы в волосы, чтобы распутать их после мытья. — Или я пойду спать в другое место.       Он не пойдёт. Он не хотел, но между ними двумя всегда приветствуется хорошая угроза. Всегда приятно сообщить лису, что Чуя может отказать ему в любой момент, когда захочет.       Дазай замычал в ответ, поворачиваясь на бок, подперев голову рукой, пока красный драгоценный камень глаза наблюдал, как капля воды скатывается по шее Чуи и исчезает под его юкатой.       — Мне это не понравится. Спать с Чуей слишком приятно, чтобы отпускать его хотя бы на одну ночь.       И ощущение жары после ванны казалось идеальным оправданием того, почему лицо Чуи нагревается.       Глупый лис и его бессовестные комментарии.       (Чуя их любит).       — А спать с тобой — всё равно, что утонуть в шерсти, — ответил Чуя, пытаясь изобразить раздражение, но ему это совершенно не удалось: уголки его губ искривились при мысли о том, как он спит в окружении хвостов Дазая.       — Я думал, чиби нравится моя пушист…       — Закончи это слово, и я уйду отсюда.       Почему лис так настойчиво напоминает Чуе о том, как однажды он сказал такое? Это было сто лет назад, неужели он не может просто забыть об этом, пожалуйста?       Смех Дазая только усиливает надутые губы мальчика, но вскоре он успокаивается, когда холодные пальцы ласкают его щёку и заправляют выбившуюся прядь мокрых волос за ухо.       — Чуя приятно пахнет, — голос Дазая тихий, но звонко звучит в сердце юноши. Чуя винил своё усталое тело в том, что оно заставило его наклониться к прикосновениям и закрыть глаза, когда лис начал ласкать его щёку.       — Ты странный. Очень странный. Ты же знаешь это?       — Может быть.       Вздохнув в ответ, Чуя лёг спиной к лису, чтобы показать, насколько он не ценит его странные комплименты.       (Он ценит).       — Спокойной ночи, — сказал он, закрывая глаза, несмотря на то, что знал, что разговор не прервётся так легко.       — А как же мой поцелуй на ночь?       Конечно, он будет жаловаться.       Недостаточно того, что руки Дазая уже обхватили Чую поперёк туловища, прижимая того к груди. Кицунэ должен получать этот поцелуй каждый вечер и каждое утро, иначе он будет ныть.       — Скулящие лисы ничего не получают, — но Чуя тоже может быть упрямым, даже если ему самому нравится эта маленькая привычка, которую они переняли.       — Чиби снова ведёт себя жестоко, — Дазай усмехнулся в мокрые волосы прежде, чем его губы поцеловали Чую в затылок. — Но я всё равно подарю ему поцелуй.       Чуя не ответил, но это не помешало лису уткнуться носом в его волосы. Удивительно, как Дазай может превращаться из самого надоедливого демона в мире в самого навязчивого и милого партнёра, которого только мог себе представить Чуя. И тот факт, что оба этих персонажа так ему подходили, может быть весьма тревожным, учитывая, насколько интригующе это наблюдать.       Хорошо, что Чуя не против.       Хорошо, что он научился получать от этого удовольствие.       Лис всë ещё целовал его в голову, когда юноша лениво заговорил.       — Тебе следует научиться немного сдерживаться, когда рядом кто-то есть, — его слова должны были быть твёрдыми и властными, но вместо этого они прозвучали, скорее, как тихие вздохи.       — Чиби не нравится, когда я его целую?       Нечестно.       — Нравится, — лис, вероятно, ещё долго будет напоминать ему эти слова, но спорить уже поздно. — Но мне бы так же хотелось, чтобы Рю и Гин сохранили рассудок.       Хвосты Дазая зашевелились позади него, его улыбка стала шире, и, хотя Чуя этого не видел, он чувствовал, как чужое дыхание окутывает его кожу, когда губы лиса движутся ниже.       — Значит… — Его губы коснулись кожи за ухом Чуи, вызывая лёгкую дрожь, — …это не проблема, когда мы одни, верно? — в его голосе есть намёк на намерение, который сам по себе не являлся чем-то новым, но никогда ещё не был таким ясным.       Неосознанно Чуя откинул голову назад, вытягивая шею, когда лис начал целовать его там, за ухом, а затем всë ниже, ниже…       Он мягкий и медленный, просто касается губами его кожи, задерживаясь, прежде чем снова двинуться вниз, но такое ощущение, будто они оставляли за собой горящий след. Глаза Чуи распахнулись, вид далёкой стены — единственное изображение, которое он мог видеть в этом положении, но это не имело значения. Не тогда, когда он чувствует Дазая так близко и…       — Ты более навязчив, чем обычно.       Смех.       — Это плохо? — очень хороший вопрос, но без ответа. — Чуя хочет, чтобы я остановился?       Боги, нет.       — Я этого не говорил, — он не был уверен, как далеко собирается зайти лис, но ему было слишком приятно, чтобы его останавливать. Слабая усталость всë ещё сохранялась в его теле, но сонливость уже покинула разум Чуи.       В ответ — низкое мычание Дазая и ухмылка, прижатая к его пульсу. Лис снова приблизил рот к уху Чуи, бормоча прямо в него.       — Тогда хочешь, чтобы я продолжил?       Одна из его рук скользнул вверх от талии Чуи, вдоль края его юкаты, пока, ох, так медленно не нашла кожу Чуи. Пальцы скользнули под ткань, покрывающую его грудь.       — Чуя хочет, чтобы я доставил ему удовольствие?       Если пальцев, скользнувших по его коже, было недостаточно, чтобы заставить его расплавиться, вопрос Дазая сделал именно это. Или, может быть, вместо этого он поджёг его, жестокий и всепоглощающий. Его сердцебиение, — которое лис мог одновременно и слышать, и чувствовать — должно было быть достаточным ответом, но Чуя всё равно повернул голову, встречаясь с ярко сияющим красным драгоценным камнем глаза, и прошептал:       — Поцелуй меня.       Ему не нужно просить дважды.       С голодной ухмылкой Дазай наклонился ближе, соединяя их губы в поцелуе, который нельзя было назвать целомудренным. Он был медленным, но глубоким: язык Дазая танцевал с языком Чуи, его клыки скользили по мягкой плоти его губ. В то же время лис обводил пальцами грудь Чуи, его ключицы, шею, острые ногти дразнили нежную кожу. Его рука ненадолго обхватила его горло, а затем скользнула вниз, отталкивая одежду и обнажая кожу плеч и груди.       Когда губы Дазая покинули Чую, у юноши не было времени думать о том, как он хочет их вернуть, потому что лис поцеловал его в подбородок, шею…       От прежней невинности ничего не осталось.       Эти поцелуи не являлись нежным щекотанием. Они цвели тёмно-красным везде, где лис желал оставить свои метки.       Глаза Чуи полуприкрыты. Он смотрел на потолок или стены сквозь дымку потребности, затуманивающую его зрение.       Он тихо вздохнул, когда Дазай облизал его точку пульса, удивленный, но полный удовольствия вскрик вырывался из него, когда лис укусил за плечо. Не настолько, чтобы дойти до мяса, но достаточно, чтобы Чуя почувствовал, как клыки впились в его тело.       Пока Дазай был сосредоточен на поцелуях и нанесении тёмных отметин на плечах и спине Чуи, его руки исследуют чужое тело: одна ласкала его грудь, живот под расстегнутой одеждой, а другая медленно развязывала пояс, удерживая ткань вместе.       — Так приятно пахнешь, — лис прошептал ему в шею, оставляя поцелуи на юноше. — Вкусно.       Его слова заставили глаза Чуи закатиться на медленном выдохе.       Холодный воздух коснулся кожи Чуи, когда юката распахнулась. Одна её сторона скользнула к футону, а другая сдвинулась за бедро, но это ощущение быстро сменилось ощущением теперь уже обжигающих горячих пальцев, охватывающих его тело, прижимающихся к его внутренней части бедра, поднимая одну ногу Чуи выше.       Лис ещё не прикоснулся к нему, но Чуя уже погрузился в возбуждающее удовольствие, которое оставляли пальцы Дазая. Каждое прикосновение обжигало и омывало разум юноши ожиданиями.       — Чуя очень чувствительный, да? — лис дразнил его в промежутках между укусами и поцелуями. — Или, может быть, он устал? — говорил спокойно, слишком спокойно для того, чьи когти задевают все слабые места на теле Чуи.       Чуя открыл рот, чтобы укусить в ответ, но всë, что сорвалось с его губ, — это удивленный стон, когда рука Дазая внезапно поднялась вверх, и его палец игриво закружил по соску.       — Хм? — лис осмелился говорить самодовольно, и, если бы Чуя не чувствовал себя так хорошо, он бы прямо сейчас толкнул его локтем.       Но он не хотел, чтобы это прекращалось.       — Что это было, маленький человечек? — Дазай продолжал играть с его грудью, в то время как его другая рука ощупывала бедро вверх и вниз, сжимая плоть так близко к растущей эрекции Чуи, но так и не достигая её.       — Т-ты… — выдохнул рыжий, выгибаясь в руке, лежащей у него на груди, — раздражаешь, — одновременно и поддразнивание, и «пожалуйста, не останавливайся»…       Дазай засмеялся, его голос становился тише и мрачнее с каждым словом.       — Но я заставляю тебя чувствовать себя хорошо, не так ли? — он доказал свою точку зрения, ущипнув сосок Чуи и играя с ним, пока тихие, нуждающиеся вздохи не наполнили воздух.       — Дазай…       Лис поцеловал Чую, приятно напевая, пока он извивался под его хваткой.       Это хорошо, это прекрасно…       Но Чуе нужно больше.       Рука Дазая не переставала играть с грудью Чуи, его рот не переставал исследовать его кожу — кусать и облизывать следы, оставленные острыми клыками, — пока лис шептал похвалы:       — Красивый.       — Милый человек.       — Мой чувствительный Чуя…       Юноша попытался пошевелить бёдрами и другой ногой, чтобы хоть немного потереть член, чувствуя, что ему становится всë труднее, но не в силах ничего с этим поделать, потому что одна его рука зажата, а другая держит запястье Дазая.       Но это не сработало: один из хвостов Дазая тут же обхватил его лодыжку и потянул её назад, зацепляя вокруг бёдер лиса и заставляя Чую разочарованно скулить.       Снова выгнув тело, Чуя поддавался каждому возможному прикосновению, и это вызвало удовлетворённый хмык со стороны лиса. Его пальцы наконец обхватили член Чуи. Он сухой, но ненадолго: большой палец Дазая размазал предэякулят, вытекающий из кончика, вниз, медленно поглаживая.       Наконец, наконец…       — Такой, такой чувствительный, — заметил Дазай, глядя на его кожу, когда Чуя откинул голову назад и прижал её к своему плечу. — Мне нравится, как ты сейчас звучишь.       — Д-Дазай… — более сильное нажатие и ещё одно пощипывание его соска превратили его слова в стон. Веки задрожали.       — Мне нравится, как ты произносишь моё имя, — Лис зарычал в ухо Чуе, собственнически и почти опасно.       Боги, Чуя не уверен, что это, — слова другого человека или руки на его теле, или чувство прикосновения с таким сильным голодом и намерением, но его разум медленно начал терять связность, единственная мысль, оставшаяся в нëм…       — Пожалуйста…       Что он хочет большего.       — Хороший мальчик, — это заставило Чую вздрогнуть, его член дёрнулся от похвалы.       Дазай продолжал поглаживать, лаская каждую пульсирующую вену и массируя кончик. Его хвост сжался вокруг лодыжки Чуи, удерживая её на месте, в то время как остальные тоже начали двигаться, нежно лаская его разгоряченную кожу.       Они скользили по его голеням и бедрам — прикосновения, похожие на перышки, щекотали и заставляли Чую извиваться. Дымка затуманила его разум.       Он не имел права чувствовать себя так хорошо, но мех на теле совсем не невинен. Один из хвостов дошёл до его груди, теперь дразня оба соска. Палец Дазая сильно сжал его, его хвост кружил по чувствительному участку, как кисть, — медленно.       — Нравится, Чуя? — прошептал Дазай, в его голосе скрывается намёк на что-то тёмное. — Мои руки на тебе? — Он сильнее сжал основание члена Чуи, и юноша почти задохнулся от стона. — Мои хвосты заставляют тебя чувствовать себя хорошо?       — Я…       Его ноги задрожали, когда хвосты поднялись немного выше, сильнее прижимаясь к внутренней части бёдер, так близко к его…       — Д-да…       Лис удовлетворённо замычал, покусывая его ухо.       — Мне тоже это нравится.       Удивлённый стон сорвался с губ Чуи, когда один из хвостов задел его промежность, посылая волну удовольствия по его телу.       — П-прижимать ко мне р-руки? — Чуя выдохнул, закрывая глаза, когда хвост прижался к его коже, массируя чувствительную область медленными, перекатывающими движениями. — Или ноги?       — И то, и то, — лис ответил тихим смешком, который быстро перешёл в рычание. — И губы.       Он снова поцеловал шею Чуи…       — И язык.       Облизал отметину на точке пульса…       — И зубы.       И снова вонзил в него клыки.       — Я хочу запечатлеть всë своё в моем прекрасном человеке, — хвосты Дазая бродили по телу юноши, рука на его члене ускорила движение. — Ты позволишь мне, Чуя?       Он почувствовал, что приближается к краю, когда шёпот Дазая наполнил всë его существо и начал царапать те части Чуи, о существовании которых юноша сам не подозревал.       — Ты бы стал для меня хорошим мальчиком? — его тон понизился. — Только для меня?       Становилось всë труднее оставаться сосредоточенным, удерживать свой разум здесь и не идти туда, куда грешные слова и жгучие прикосновения ведут Чую.       — Ты позволишь мне заявить права на всë твоё тело?       И он так близко. Жгучее удовольствие растеклось в его животе, оргазм проник в его тело и разум…       — Д… Дазай… да…       В тот момент, когда Дазай сильно укусил его за плечо, Чуя исчез.       Жидкое удовольствие накатило на него неистовой волной, движимой руками и хвостами, всë ещё ласкающими его тело, помогая ему пережить оргазм, пока Чуя не растворится в блаженстве и не перейдет в чрезмерную стимуляцию. Он чувствовал зубы лиса на своей коже — ему не больно и всё равно, потекла кровь или нет, — а затем горячий язык лиса скользнул вокруг вновь образовавшейся отметки. Одной из многих.       В конце концов, хвосты и руки, обхватившие его теперь уже мягкий член, ушли, оставляя юношу дрожать от оставшихся ощущений, а холодный воздух охладил его кожу.       Потребовалось мгновение, чтобы снова взять под контроль своё дыхание, и ещё одно, чтобы Чуя успокоился от кайфа.       Его веки отяжелели, а его разум убаюкали тихое жужжание и низкий голос Дазая…       — Опять мурлычешь, глупый лис? — спросил Чуя с лёгким смешком, прижимаясь спиной к груди Дазая и слегка поворачивая голову, чтобы попытаться украдкой взглянуть на него.       — Чуе это нравится, — просто говорит кицунэ, уткнувшись носом в волосы Чуи и в то же время доставая откуда-то сзади влажное полотенце.       Почему оно там было и как долго, Чуя не спросит.       Не сейчас.       Он позволил лису вытирать себя, шипя, когда ткань касалась его чувствительных частей. Он надеялся, что футон не слишком испачкался, потому что Чуе в ближайшее время не хотелось двигаться, возможно, не раньше утра, и даже тогда чистить футоны — это такая боль.       Обернувшись, Чуя уткнулся лицом в грудь лиса.       — А ты? Хочешь, чтобы я?.. — Он держался за последние остатки бодрствующего разума.       Конечно, тёплое послевкусие оргазма — самого интенсивного из тех, что у него когда-либо были — вызывало у него сонливость, но он не хотел бы оставлять лиса, если Дазай тоже хочет ещё немного насладиться вечером.       Но он лишь поцеловал его в макушку, обхватывая руками и хвостами.       — Всë в порядке, — он прошептал. — В другой раз. Теперь ты можешь спать.       Если бы Чуя не так устал, он бы попытался спорить, но… низкое мурлыканье Дазая так успокаивало, а его шерсть согревала — на этот раз очень невинно и успокаивающе.       Тогда, возможно, в следующий раз.       У них будет много шансов.       Кроме того, на следующее утро увидеть, как маленький человечек будет взволнован до пят, когда он увидит следы, оставленные на нём Дазаем, и увидит, как его юката не совсем их закрывает, — это достаточная награда для лиса.       (И ещё одна галочка в списке поддразнивания брата и сестры Акутагава).