О том, как опадают лепестки

      — Рю!       Вздрогнув от внезапного грохота распахивающейся двери, Рюноске и Гин подняли головы и повернули их к…       — …Ацуши?       Юноше с настороженными тигриными ушами и прерывистым дыханием, как будто он очень быстро бежал. Всë ещё держась одной рукой за дверной косяк, чтобы не упасть, Ацуши лихорадочно оглядел маленькую комнату и, наконец, остановился на двух удивлённых фигурах.       — Что слу…       — Ты в порядке?! — Ацуши скорее выпалил эти слова, чем произнёс, спотыкаясь, шагнул вперед и опустился на колени рядом с братом и сестрой. — У тебя что-нибудь болит?!       — Я… — Всë ещё слегка удивлённый, Рюноске несколько раз моргнул, пытаясь понять, что происходит, и почему Ацуши спрашивает об этом, в то время как Гин тихо захихикала рядом с ним. — Я в порядке. Я не ранен, — сказал он через секунду, слегка улыбаясь юноше и накрывая руку Ацуши своей, чтобы заставить тигра остановиться и сосредоточиться на его словах, а не на ощупывании тела в поисках возможных травм. — Мне не больно.       Ацуши поднял голову. Его встревоженные глаза долго смотрели прямо в тёмные, слегка усталый взгляд оценивал, сколько в этом правды, а сколько — просто невинной лжи. Но, в конце концов, не обнаружив обмана, облегченно вздохнул, прижался к Рюноске, уткнувшись головой в его плечо. Хвост тигра тяжело опустился на пол вокруг них, напряжение покинуло его плечи, когда Рюноске нежно погладил его по спине.       — Ты в порядке… — повторил он себе под нос. Затем Ацуши снова выпрямился, глядя на девушку. — А Гин? Ты в порядке?!       Ещё один смешок сорвался с её губ, когда девушка кивнула, заправляя длинную выбившуюся прядь за ухо.       Рука Рюноске поднялась, чтобы убрать белые волосы, упавшие на глаза другого юноши.       — Мы оба в порядке, ки… — прочистив горло, Рюноске проглотил это слово, прежде чем оно успевало сорваться с его губ, — Ацуши, — вместо этого сказал он, игнорируя взгляд, который бросила на него Гин.       Затем, когда удивление уступило место медленному осознанию, глаза Рюноске слегка сузились.       — Но почему ты здесь? — Для Ацуши не редкость переживать из-за каждой мелочи, которая случается с оками, пока его нет рядом, но сначала тигру нужно узнать об этом, а у Рюноске не было времени рассказать, даже если бы он захотел.       — Потому что я волновался! — Ацуши обхватил пальцами запястье Рюноске, когда рука оками оставила его щёку, скользнула к ладони, а тигр положил обе руки ему на бедро. — Когда я услышал, что ты подрался Достоевским, я подумал…       — Хм? — Рюноске слегка нахмурился. — Как ты…       — Я отправила ему цветок с сообщением, — с порога раздался знакомый голос — нежный, с нотками насмешки за тёплой нежностью, словно тысячи лепестков танцевали на ласковом весеннем ветерке.       — Сестрица? — и брат, и сестра Акутагава заговорили одновременно, искренне удивлённые, увидев здесь духа.       — А я… — Йосано зашла в комнату вслед за Коë, — рассказала ей об этом.       Дух вежливо ей улыбнулся с насмешливой благодарностью, что было больше похоже на провокацию, чем на что-либо другое.       — Только потому что тебе понадобились мои травы.       Слегка закатив глаза, Йосано отмахнулась.       — Не говори так, как будто ты сама рано или поздно не узнала бы об этом.       Коë не ответила, но золотистый блеск, вспыхнувший в глубине красных радужек, говорил сам за себя.       — Я рада видеть вас двоих целыми и невредимыми, — вместо этого сказала она, наклоняя голову, чтобы посмотреть на брата и сестру Акутагава. — По крайней мере, физически.       — Хм? — Глаза Ацуши снова наполнились беспокойством. — Что это значит?       Но Рюноске только покачал головой.       — Ничего. Мы просто… устали, — даже измучены, после того, как подверглись жестокой атаке того, чем бы это ни было. Это было слишком неожиданно, чтобы защититься, и произошло слишком быстро, чтобы понять. В их головах бушевала буря. Так продолжалось до тех пор, пока золотые бабочки Йосано не успокоили вторжение, освободив их мысли от безумия, пытающегося схватить их.       Словно вспомнив об этом, Рюноске повернулся к Йосано. Выражение его лица стало более серьезным.       — Как Чуя? Он…       Чувствует себя хорошо? В безопасности?       Жив?       — Отдыхает, — Но губы женщины на секунду искривились в едва заметной гримасе, и Рюноске не был уверен, что с этим делать. — Мне нужно провести несколько тестов, прежде чем его можно будет увидеть.       — Тесты? — Ацуши растерянно моргнул. — Зачем? Что случилось?       — Я бы предположила, что много, — Коë понимающе взглянула на дверь, хотя и не разделяла беспокойства, возникшего у неё в голове.       Вздохнув, Йосано слегка опустила плечи.       — Это было бы преуменьшением, — Она посмотрела на троицу, сидящую на полу, расслабив взгляд. — Но давайте оставим это на потом. Я пришла проведать вас двоих.       — У нас всë хорошо, — Гин вежливо склонила голову. Длинные чёрные пряди упали вокруг её фигуры тёмным шёлковым водопадом.       — Это застало нас врасплох, — добавил Рюноске. — Но только вначале.       — А Расëмон?       — Набирается сил. С ним всë будет в порядке.       Йосано кивнула, скрестив руки на груди.       — Дайте мне знать, если возникнут какие-либо осложнения. А ты, — Она посмотрела на Ацуши, удивлённо приподняв бровь, — дай моим пациентам отдохнуть, прежде чем снова набросишься на них.       Потребовалась секунда, чтобы до него дошёл смысл слов, в которых отчётливо прозвучало поддразнивание, но когда это произошло…       — Простите, пожалуйста!.. Я не хотел…       — Ого! — раздался ещё один голос. — У нас здесь довольно много гостей, не так ли?       Глядя в потолок и раздражённо качая головой, Йосано тоже прислонилась к стене напротив Коë. — Я, кажется, говорила тебе держаться подальше, пока не станет безопасно, Рампо.       — Но я же держусь подальше… — Мужчина надул губы. Бабочки в его волосах затрепетали крылышками, когда Рампо зашёл внутрь и сел на футон рядом с тремя другими, невинно улыбаясь им. — От злого лиса! — Горло мужчины было обмотано бинтами, а под ними проступали синяки, но никто не осмелился спросить — не тогда, когда глаза Йосано на долю секунды опасно вспыхнули.       — На данный момент это основной инстинкт самосохранения, — ответила она. Её взгляд задержался на белой повязке на мгновение дольше положенного, прежде чем она снова отвела взгляд в сторону.       Коё забормотала, наклоняя голову.       — Так вот, из-за чего у твоего халявщика были неприятности?       Рампо возмущённо завопил:       — Я не халявщик!       — А ты бы предпочёл «ручной человечек»?       — Коë, — Йосано обровала все слова, которые Рампо мог сказать в ответ, — прекрати. Я уже говорила, что хочу, чтобы мои пациенты отдохнули, не так ли?       На футоне брат и сестра Акутагава с Ацуши переглянулись, каждый со своим выражением лица. Тигр, казалось, был искренне обеспокоен тем, что было сказано, — как о Чуе, так и о Расëмоне, — в то время как только Рюноске чувствовал себя несколько неловко, наблюдая за этим обменом репликами, а Гин… Что ж, по крайней мере, она наслаждалась ситуацией: её губы слегка скривились в молчаливом веселье.       — Ах, прости, Акико, — Дух сакуры хлопнул ресницами, прикрывая веером совсем не извиняющуюся ухмылку. — Я всего лишь пыталась поговорить с твоим… — Пауза затянулась, и Рампо снова наморщил нос, — человеком.       Закатив глаза, Йосано издала не то вздох, не то фырканье.       — Уверена, что так оно и было. — Затем она выпрямила спину, и её поза снова стала строгой и профессиональной. — А теперь все на выход. — Бог посмотрела на Ацуши, на его прижатые уши и хвост, придвигающиеся ближе к Рюноске, на их переплетённые руки и обеспокоенные глаза…       Иногда она действительно бывала слишком мягкой для этого.       — …Ты можешь остаться.       — Но я же только что пришёл! — к сожалению, нытьё Рампо не подействовало на Йосано, которая лишь бросила на него взгляд, не оставляющий места для непослушания, заставляя Коë усмехнуться себе под нос и направиться к двери.       — Хорошо отдохните, ребята. И не пытайтесь пока навестить Чую! — Йосано скрестила руки на груди, наблюдая, как Рампо с недовольным видом поднимается с футона. — Ради всеобщего блага.       Только когда они втроём снова остались наедине, и дверь закрылась, выражение лица и поза Ацуши изменилось, становясь непоколебимо решительными.       — «Не хочешь рассказать мне, что именно происходит?» — Не то чтобы он сердится, скорее… волнуется.       Или и то, и другое.       На грани того, чтобы уйти, не сказав ни слова, либо вцепиться в одежду и тело Рюноске, пока не получит ответы, которые успокоят его разум.       — Ацуши, это действительно не…       Глаза тигра сузились, а пальцы крепче сжали руку Рюноске.       — Пойти против Достоевского — это не пустяк, Рю, — Он никогда не встречался с тёмным лисом, но слышал истории о нём и знал, что тот опасен. — Почему ты мне не сказал?       — Мы не пошли против него, господин Дазай позаботился об этом, — Рюноске глубоко выдохнул, пытаясь разрядить обстановку лёгкой улыбкой. — Просто не хватило времени, вот и всë.       — Не хватило времени отправить сообщение? Фамильяр? Что-нибудь ещё?.. — Рука Гин, опустившаяся ему на плечо, успокоила растущее разочарование в сердце Ацуши. Его глаза встретились с ней в молчаливом извинении.       — Чуя был в опасности, — сказала девушка. — Нам нужно было спешить.       Он бросил на Рюноске взгляд, в котором скептицизм смешивается с виной и беспокойством.       — …Значит, ты не просто бросился навстречу опасности, пока меня не было рядом? Не как обычно?       Рюноске фыркнул, закатывая глаза. Его губы растянулись в ухмылке.       — Такого не было.       — Рю…       — Я на рожон не лез. И я здесь, целый и невредимый. Мы оба целы.       Гин тоже одарила его извиняющейся улыбкой.       — Нам очень жаль.       — …а Чуя?       Брат и сестра обменялись взглядами, которые, похоже, не понравились Ацуши. Слишком противоречивые, слишком тревожные и слишком неуверенные.       — Это… сложно объяснить.

***

      — Хорошо. Теперь с тобой всë должно быть в порядке. Я имею в виду… — Йосано послала ему извиняющуюся улыбку, когда закончила проверять заклинание на шее, — безопасно. То есть, для всех остальных.       Это не совсем то, что Чуя надеялся услышать, но это уже кое-что, и на данный момент он был готов принять любую хорошую новость, какой бы незначительной и мимолётной она ни была.       — …Вы уверены?       — Настолько, насколько возможно, — ответила Йосано, убирая свои принадлежности и маленькие флакончики обратно в ящики и мешочки, в то время как Чуя снова поправил свою одежду. — Не чувствуешь ничего странного?       Да.       Но не в плохом смысле.       Вчерашние разговоры смутили Чую, напугали и заставили отчасти отрицать происходящее. Потому что, как могла идеальная жизнь разрушиться всего за один день? Как он мог стать вместилищем чего-то мёртвого, мешком с мясом для трупа, и напасть на своего мужа, когда был без сознания, когда всë, чего он хотел, — это вернуться домой?       Это казалось несправедливым.       Но с тех пор, как Чуя проснулся этим утром, он был… по крайней мере, самим собой. Головная боль прошла, проклятая чёрная повязка на правой руке тоже исчезла за ночь, и его разум наконец-то успокоился. Не совсем, — потому что как он может быть спокоен, когда может умереть в любой момент? — но звон в ушах и незнакомый шёпот исчезли, остался только призрак воспоминания о них в самых тёмных уголках его существа.       Может быть, Чуе это вчера привиделось? Или, может быть, это потому, что он был истощён как морально, так и физически?       …Или, может быть, оно исчезло, потому что Дазай усилил заклинание на его шее, пока Чуя спал?       — Меры предосторожности, — заявил лис. У Чуи не было сил спорить. Чёрная ткань ощущалась так же, как и раньше: шелковистая и нежная на его коже, о этом легко забыть, но теперь она казалась немного более странной. Как будто была у него под кожей, а не на поверхности, и, судя по словам лиса, к настоящему времени она полностью «пустила корни». Что бы это ни значило.       Чуя решил пока не думать об этом. Не нужно, чтобы головная боль вернулась, а эмоции снова захлестнули его. Юноша чувствовал себя прекрасно. По крайней мере, в основном.       У него в груди возникло странное чувство — оно тревожило, и казалось, что внутри него всë зудит. Было не больно — «пока что», — напомнил ему разум, — но оно было чужеродно.       Не то чтобы у Чуи был выбор.       — Чешется вот здесь, — сказал он, потирая кожу над сердцем через ткань юкаты. — Но на этом всë. — он думал, что на этом всë.       Йосано кивнула.       — Я не могу заставить зуд замолчать полностью, так что тебе придётся с этим смириться.       И жить, да?       И как долго это продлится?..       — Неужели… — Чуя сухо сглотнул, ненавидя себя за то, что каждое слово — это борьба с несчастьем и безосновательной надеждой. — Вы нашли что-нибудь, чтобы… что-то с этим сделать?       Помочь ему?       Спасти его…       — …Нет, боюсь, что нет, — Йосано вздохнула. — По крайней мере, пока нет. Я провела все возможные тесты, чтобы попытаться лучше понять, но всë не так просто, как мне бы хотелось, Чуя. Я попробую порыться в старых архивах и поспрашивать окружающих, но ничего не могу обещать.       …Верно.       — Но… — женщина продолжила. — Как я уже сказала, ты… Я имею в виду, что эта штука больше не будет представлять угрозы для чьего-либо разума, — Она встала, теперь глядя сверху вниз на Дазая, который не произнёс ни слова за всë время, пока она проводила тесты, если не считать тихого рычания. — Я подготовлю и запечатаю исцеляющие заклинания, так что тебе не придётся приходить сюда каждый раз, когда случится что-то плохое, а потом ты сможешь забрать его домой.       Дазай встретился с ней взглядом, и тень облегчения пробежала по его лицу, прежде чем снова исчезла, оставляя стоическое выражение, которое женщина знала слишком хорошо. Лицо, не знающее эмоций, не знающее доброты и…       — …Спасибо тебе.       …Никакой благодарности?       — Ого, ничего себе. — Брови Йосано взлетели вверх, когда она отошла к двери, сбитая с толку искренним тоном Дазая. — Если бы только ты был таким же вежливым, чтобы кого-то чуть не убить.       Чуя не был уверен, смеяться ему над этим комментарием или плакать из-за напоминания, поэтому он решил не делать ни того, ни другого. Но тут Йосано остановилась, приоткрыв дверь лишь наполовину.       — Ах, чуть не забыла, — Она оглянулась на них через плечо. — Акутагава и остальные, вероятно, захотят навестить тебя в ближайшее время, поскольку ты снова свободен для посещения.       Остальные? Кто ещё с ними?       — Пожалуйста, не убивай никого в моей клинике. — добавила она, свирепо глядя на лиса.       — Постараюсь. — хотя то, как сузились глаза Дазая, говорило Чуе о том, что лис не слишком рад перспективе принимать гостей, — ни брата и сестру Акутагава, ни кого-либо ещё, если уж на то пошло, — и, честно говоря, Чуя не мог его винить.       Сам Чуя был пока неуверен, но… Это Рюноске и Гин. Они его друзья, на данный момент они почти, как семья, и они, должно быть, очень переживали всë это время.       Когда за Йосано закрылась дверь, атмосфера в комнате изменилась. Дазай больше не притворялся бесчувственным — вместо этого он прижался к Чуе, и его взгляд смягчился, когда лис посмотрел на юношу. Это затишье после бури, тишина, оставленная после яростного рёва и криков.       — Ты уверен, что ничего не чувствуешь? — спросил лис, накрывая руку Чуи своей и отводя её от груди, от чëрно-красного шрама над сердцем.       …Он всë это время потирал это место? Сам этого не замечал.       — Ничего, не учитывая присутствие мёртвого бога в моём теле? — Чуя пытался говорить беззаботно, но вышло кисло. Он мысленно выругаться на свой собственный голос.       Не отводя взгляда от лица Чуи, Дазай не отпустил никаких пререканий и дразнящих комментариев, он просто… ждал. Настоящего ответа. Нервного срыва…       Скорее всего, правды.       Чуя вздохнул, проводя пальцами по шерсти одного из хвостов Дазая, который лежал у него на коленях.       — Как я уже сказал, он чешется, но и только.       — …Никаких голосов? — лис спросил, как своим голосом, так и связью, которая соединяет их души.       Голоса?       (Шëпот?)       С чего бы…       — Ты вчера странно себя вёл, — объяснил Дазай, поглаживая большими пальцами запястье Чуи.       Юноша усмехнулся.       — Любой бы повёл себя странно в моей ситуации.       — Верно. Но это было нечто большее.       Чуя знал.       Ну, он вроде как знал. Похоже на попытку разглядеть что-либо сквозь густой туман, но он помнил некоторые мысли, которые, возможно, промелькнули в его голове на долю секунды. Мысли, которые не имели и до сих пор не имеют смысла. Например, то, как слова Йосано разожгли огонь ярости в его груди, несмотря на то, что это были всего лишь старые сказки и краткие объяснения. Например, желание огрызаться на каждое малейшее подтверждение, желание разорвать всë на куски…       Так что нет. Он не будет спорить с Дазаем, только не по этому поводу.       — Сейчас я чувствую себя прекрасно, — вместо этого пробормотал юноша, чувствуя себя более уставшим, чем следовало бы, после того, как проспал всю ночь и большую часть вчерашнего дня. — Во всяком случае, настолько, насколько это возможно для умирающего.       — Чуя…       — Знаю-знаю… — юноша перебил его, не сводя глаз с белого меха. — Ты сказал, что найдёшь способ, — если он вообще есть. — Я просто пытаюсь справиться, — и не погрузиться во тьму.       Он находился в опасной близости от этого. Чуя уже чувствовал, как призрак печали охватывает его разум, и он делал всë возможное, чтобы прогнать его, чтобы оставаться, может быть, не в позитивном настроении, но, по крайней мере, в здравом уме. Что-то в его сердце пыталось подтолкнуть юношу к этому, к бездонной пропасти страданий, но если бы он только не думал об этом слишком много. Если бы он только сосредоточился на том, что здесь, а не там…       — …Как твоё лицо? — Ему очень… что? Стыдно смотреть? Страшно? — Я имею в виду царапины, — немедленно подсказал ему разум. Это не помогло; чувство вины — единственный первый шаг. И как только Чуя начнёт идти по этому пути, будет очень легко следовать по следу, проложенному для него кем-то… чем-то другим.       «Не думай об этом, не думай об этом, не думай об этом…»       — Рана почти полностью зажила, — Дазай поднёс руку Чуи к своей щеке, и это движение заставило юношу нерешительно поднять глаза. — Видишь?       Действительно, красные отметины уже почти поблекли, хотя и не исчезли полностью. Но единственный факт, что они есть, что их создал Чуя…       «Не думай об этом».       «Не подкармливай».       Йосано сказала ему, что эта штука будет подпитываться любым негативом, который он почувствует, а это значит, что Чуя не мог позволить себе скатиться по спирали ненависти к самому себе, иначе может снова причинить кому–то боль. Как бы это ни было несправедливо и иронично, он должен оставаться позитивным или, по крайней мере, безразличным ко всему, что происходит вокруг него, иначе будет рисковать не только своей жизнью, но и жизнью всех остальных.       — Разве это не странно? — мысли юноши сорвались с его губ, когда он сам того не осознал.       — Странно?       Он сухо сглотнул.       — Что я могу причинить тебе боль? — потому что он не должен этого делать, как сказал ему Дазай в прошлом. Считается, что люди не могут противостоять демону, не говоря уже о девятихвостом кицунэ.       В глазах Дазая появилось понимание, смешанное с неуверенностью, которая странно выглядела на его лице.       — …Не думай об этом слишком много.       — Но…       — Всë в порядке, — лис прерывал Чую, целуя внутреннюю сторону его ладони. — Эта тварь запечатана и больше никому не причинит вреда.       «Эта тварь».       Не «ты».       Чуя вздохнул.       — Хорошо, — он отвёл руку назад и положил её на один из хвостов. — Но ты должен перестать думать об убийстве каждого, кто приближается ко мне, — даже если какая-то часть Чуи и чувствовала себя в безопасности от этого знания, от уверенности, что Дазай здесь и никому не позволит снова забрать его. — По крайней мере, не Рюноске и Гин, — добавил он, видя, что лис готов возразить. — Я не знаю, кто ещё здесь есть, но…       — Коë, — без колебаний ответил Дазай. Даже отсюда слишком легко почувствовать каждого человека в клинике, если только он решит сосредоточиться на этом. — И Ацуши. Рампо, скорее всего, тоже.       Подождите.       Ацуши? Что он здесь делает? Он…       А… он, должно быть, беспокоился о Рюноске.       Чуя кивнул сам себе, неуверенный в том, что чувствует, видя их всех в таком состоянии.       — Не убивай их.       — Я ничего не могу обещать…       — Дазай.       Впервые за сегодня, а может, даже со вчерашнего дня, Чуя услышал смешок лиса. Он слабый, но тёплый и наполнил юношу ощущением нормальности, которого тот был лишён. Как будто всë в порядке. Как будто всë это просто шутка, выдумка.       (Это не так).       — Ладно, — сказал Дазай с лёгкой ухмылкой на губах. — Но тебе необязательно их видеть, если этого не хочется.       — …Хочу, — во всяком случае, какая-то часть него хотела.       Он хотел увидеть знакомые лица, убедиться, что с ними всë в порядке. Рюноске и Гин были там, в пещере, судя по тому, что рассказали Чуе, и нужно было убедиться, что на них не повлияло то, что происходило с ним в данный момент. Убедиться, что не причинил им вреда.       Потому что он мог…       Не думай об этом.       — Я так и думал. — Уши Дазая повернулись к двери, один из его хвостов дёрнулся за спиной Чуи. — Йосано разговаривает с ними. Они, вероятно, будут здесь через несколько минут.       Так что… скоро. Но, может быть, это и к лучшему.       Пусть они увидят его сейчас, пока юноша не истекает кровью от тысячи порезов, нанесённых изнутри. Пока он ещё жив и в здравом уме, и у него хватает сил улыбаться, хотя на самом деле он этого не чувствует.       Боги, придётся рассказать об этом дяде Адаму и дяде Полю, не так ли? Или, по крайней мере, придумать предлог, чтобы увидеться с ними ещё раз, если возможно, несколько раз. Чуя не хотел умирать, не попрощавшись с ними, он вообще не хотел умирать, но если придëтся…       — …Прости.       Моргнув, Чуя вернулся в настоящее, отбрасывая мрачные мысли в сторону и сосредотачиваясь на словах Дазая.       — Хм? — Он поднял взгляд на лиса и увидел знакомую тень, омрачающую его лицо…       — За то, что позволил этому случиться, — Голос лиса был едва слышен. — Прости.       …Ах.       Опять.       Но это была не его вина.       — Ты не…       Тук-тук!       Звук, несмотря на то, что был тихим, напугал Чую. Слова застряли у него в горле.       — …Твои гости. — сказал Дазай, обвивая запястье Чуи одним из своих хвостов и ободряюще сжимая его. — Ты уверен, что хочешь увидеть их сейчас?       Что ж, было бы лучше, если бы им дали ещё несколько минут, чтобы всë обсудить.       — Я… — Но момент уже был упущен, и с другой стороны раздавалось нетерпеливое шуршание… — Да. — Устраиваясь поудобнее на футоне, Чуя убедился, что его одежда выглядит хотя бы немного презентабельно, прежде чем слегка кивнуть Дазаю.       — Входите.       Дверь открылась меньше чем через секунду после слов Дазая, недостаточно быстро, чтобы сломать раму, которую Йосано только-только починила, но заметно нетерпеливо. Или, может быть, отчаянно. Потому что и у Рюноске, и у Гин выражение лица было в точности такое же — отчаяние, смешанное с беспокойством, и тёмные тени, которые Чуя распознал лучше, чем ему хотелось бы.       Чувство вины.       …Потому что, конечно, они бы тоже это чувствовали.       — Господин Дазай, — произнёс Рюноске, и они с Гин слегка склонили головы. Но их взгляды были устремлены не на лиса, они искали Чую, и когда увидели его, Чуя не мог удержаться от слабой улыбки, видя их облегчение. — Чуя…       — Привет. — Он посмотрел на брата и сестру, которые всë ещё стояли в дверном проёме, застыв на месте. — Вам необязательно стоять там. — Губы Чуи дëрнулись, когда он кивком головы указал на лиса. — Я заставил его пообещать, что он не будет кусаться.       Дазай вздохнул.       — Это правда.       Всë ещё немного колеблясь, брат и сестра, наконец, зашли внутрь и сели на пол перед футоном на безопасном расстоянии от него. Или подальше от хвостов Дазая, если бы кто-нибудь спросил Чую. Но что юноша был рад заметить, так это то, что ни один из них не выглядел раненым. Их плечи всë ещё были напряжены, несмотря на то, что они видели его живым, но в их глазах или движениях не было физической боли.       — Мы… — голос Рюноске был тих, а его взгляд устремлён на деревянные панели пола, а не на Чую. — Мы рады видеть, что тебе лучше.       Может, Чуя и не совсем «в порядке», но нельзя отрицать тот факт, что он выглядит намного лучше, чем когда они видели его в последний раз. По крайней мере, он в сознании и чист, не покрыт кровью и… Не та мысль. Не думай об этом.       — Как себя чувствуешь? — спросила Гин, так же избегая смотреть ему в глаза.       — Живым, — это единственный честный ответ, который Чуя мог дать на данный момент. — И не больным, — Если он достаточно сосредоточится, то сможет даже не обращать внимания на зуд в груди. — А вы? Не ранены?       Глаза Рюноске и Гин расширились от этого вопроса, но затем юноша покачал головой.       — Нет. Мы оба в порядке.       — А Расëмон? — на этот раз спросил Дазай. Лис даже не сдвинулся со своего места. Его уши были насторожены, как будто он ждал, что случится что-то плохое, что кто-то ещё появится из ниоткуда и попытается снова забрать Чую. Но в том, как дëрнулся один из его хвостов в ответ на вопрос Чуи, чувствовалось беспокойство, которое лис всегда прятал под маской холодной беспечности.       Рюноске повернул голову, чтобы посмотреть на лиса. Его левая рука легла на правую и тёмный рукав монцуки, в котором спал фамильяр.       — Он пришёл в норму. — Дазай, казалось, был удовлетворен ответом. Он молча кивнул и снова замолк, в то время как Чуя только нахмурился.       — С ним что-то случилось? — прежде всего, как могло что-то случиться с демоном из дыма?       — Ему было трудно не дать своему телу угаснуть, когда… — По лицу Рюноске пробежала тень. Слова так и не слетели с его губ.       — Когда мы добрались до тебя, — объяснил Дазай вместо этого.       Ах… верно.       Йосано упоминала, что существо в его груди, хоть и не было полностью запечатано, каким-то образом воздействовало на демонов, так что, в конце концов, это имеет смысл. Расëмон не был похож ни на одного другого демона, с которым встречался Чуя, он не мог обрести физическую форму, пока его не призовут… по крайней мере, так думал юноша.       — Хорошо… — Прочистив горло, Чуя заставил себя улыбнуться. — Я слышал, Дазай велел вам повсюду искать меня, так что… — Свободной рукой он потëр затылок. Пальцы задержались на ткани вокруг горла на секунду дольше, чем нужно, прежде чем он вспомнил, что не должен трогать её. — Спасибо.       Рюноске и Гин переглянулись, их плечи опустились, а улыбки, какими бы слабыми они ни были, исчезли.       — Чуя, мы…       Даже выражение лица Дазая изменилось, как будто он вёл молчаливую борьбу с самим собой за то, что он должен чувствовать, когда смотрит на двух волков.       — Нам жаль, — Рюноске закончил. И он, и его сестра склонили головы, пряча руки в складках одежды. — Мы должны были почувствовать, что Сигма опасен.       …Ах.       — Мы столько раз были там с тобой, и всë же…       — Нам жаль, что мы подвели тебя. Вас обоих.       Часть Чуи знала, что до этого дойдёт, но… Было бы неразумно обвинять брата и сестру Акутагава, когда даже Дазай не почувствовал ничего плохого, несмотря на то, что всë это время находился так близко к деревне. Было бы неразумно обвинять их в том, что произошло, когда их там даже не было.       Тихий голос в его голове шептал и искушал разум Чуи обвинениями, которые на вкус слаще мёда, потому что…       Как они могли это пропустить?       Как они могли не замечать этого в течении нескольких месяцев?       Но каждый раз, когда этот голос достигал его сознания, Чуя вспоминал всë то время, что он провёл с Сигмой. С человеком, которого действительно считал своим другом, он провёл гораздо больше времени, чем с братом и сестрой Акутагава. Кроме того, во всём этом были чувства Чуи к Сигме, и даже они намного сложнее, чем должны быть, — не такие ясные и сильные, как ненависть, не такие мимолётные, как безразличие, и определённо не такие чистые, как прощение.       Чуя не хотел винить ни Рюноске, ни Гин, ни Дазая в том, что произошло. Он не винил их, по крайней мере, когда его разум ясен. Просто сейчас всë так сложно, так запутанно, что трудно сохранять спокойствие, когда всë внутри хочет кричать.       — Вы…       И ему нужно убедиться, что Дазай разделяет его мнение. Лис ничего не сказал о том, что злится, но он любит скрывать свои эмоции…       — Вы ни в чëм не виноваты.       К счастью, когда Чуя посмотрел на Дазая, он не увидел ни гнева, ни обиды, ни даже разочарования. В его глазах мог быть намёк на конфликт, намёк на нерешительность, что, в основном, вызвано стрессом последних двух дней, но…       — Вы молодцы, что нашли его, — сказал лис. — И помогли в сражении.       Это не то же самое, что сказать, что он их не винит, но этого достаточно.       — Точно, — согласился Чуя. Не то чтобы он много знал о том, что произошло, пока был в той пещере. Однако то, что видел, как Рюноске и Гин склоняются перед ним, кажется странным. — Так что прекратите уже.       Они снова выпрямили спины, их глаза были прикованы к полу.       — …Прости.       Боги, Чую постепенно начинало тошнить от этого слова. Все сожалеют обо всëм, все жалеют его, в то время как ему ничего этого не нужно, он этого не хочет…       — Вас только двое? — спросил он, отвлекаясь от того, чтобы снова не пойти по ложному пути. — Дазай упомянул Коë и… — Он послал Рюноске многозначительную ухмылку, когда тот, наконец, поднял на юношу взгляд, — Ацуши? — и Рампо, но этот человек живёт здесь, так что это не так уж удивительно.       — Они ждут снаружи. — сказал Рюноске. — Решили не давить на тебя все вместе.       Это… разумно.       — К тому же… — Рюноске кашлянул в рукав, бросив быстрый взгляд на Дазая, но недостаточно быстрый, чтобы Чуя этого не заметил. — Они не были уверены, что это… безопасно.       Это ещё более разумно. Грустно.       — Я же сказал, он не кусается…       — Мы опасаемся не его клыков, молодой человек, — донёсся голос из-за открытой двери, лёгкий и ласковый. — А его хвостов и огня.       — Г-госпожа К-Коë! — О, это определённо Ацуши. Чуе даже не нужно было видеть его, чтобы узнать дрожащий голос. — Мы не… — это был всхлип? — Они всë ещё…       — Всë в порядке, — Чуя усмехнулся, чувствуя себя немного легче. — Просто заходите, — Он бросил взгляд на Дазая, чтобы убедиться, что лис помнит о своём обещании не убивать никого из их друзей, особенно здесь.       — Ты слышала его. — Лис вздохнул нейтральным голосом, но в душе у него звучало недовольство. — На сегодня никаких убийств.       — Дазай…       — Какой заботливый, — заметила Коë, медленно заходя в комнату. Ацуши семенил за ней.       В то время как присутствие такого количества людей вокруг зажигло маленькую искорку беспокойства в груди Чуи, присутствие людей, которые доказали, что являются его друзьями, приносило больше комфорта, чем беспокойства, постепенно ослабляя напряжение в теле юноши.       С нежным раздражением Чуя заметил, что Ацуши, в самом деле, до сих пор сдерживал слёзы, пусть и совсем немного. Конечно, у него есть привычка беспокоиться обо всех, но Чуя был больше склонен полагать, что это из-за короткой виноватой речи Рюноске, произнесённой минуту назад. В какой-то момент к ним присоединился и Рампо, весёлый, как всегда, и когда Чуя спросил о бинтах у него на шее…       — На меня напало испуганное животное, — это всë, что он получил в ответ, вместе с лёгким пожатием плеч.       Чуе не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два вместе, особенно учитывая, что Дазай, казалось, избегает его взгляда, когда Рампо рядом. Но, по крайней мере, этот человек, похоже, не держал зла на лиса, и ради того, чтобы всë казалось прекрасным, хотя на самом деле это не так, Чуя прекратил расспросы.       Некоторое время они все вместе разговаривали, вежливо избегая вопросов о том, что произошло, и как себя чувствует Чуя. Они, правда, держались на расстоянии от него и Дазая на футоне, но теперь атмосфера стала легче, а комментарии — всë более естественными.       Время от времени Чуя замечал, что Коë молча и сосредоточенно наблюдает за ним, как будто она смотрит не на него, а, скорее, внутрь него. Её взгляд проникал прямо в то место, где больше всего чесалось. Но она ничего не говорила, даже если иногда прищуривалась. Даже если она не такая весёлая, как другие, но более спокойная и держится в стороне.       Рядом с ней всегда приятно находиться, учитывая, как много она уже помогла ему и Дазаю в прошлом. Возможно, именно из-за её присутствия, из-за ободряющих улыбок, окружающих Чую, всë больше не казалось настоящим. Все страдания, через которые он прошёл, казались далёким воспоминанием, а не реальностью, которой меньше суток.       Потому что, о, как легко забыть о надвигающейся тьме, когда ты её не видишь. Когда ты чувствуешь себя хорошо и в безопасности, когда тебя окружают люди, которых ты любишь.       Но это не значит, что её нет.       Но в этой комнате, в клинике Йосано, с Дазаем и остальными, забвение о своих тревогах пришло к Чуе естественным образом.       Здесь легко сохранять спокойствие.       Легко чувствовать, как расслабляется грудь и проясняется разум.       …Но как только всë это обрушится на них, как только Чуя столкнётся с реальностью, а не с иллюзией покоя, он получит целый поднос улыбок, исполненных надежды…       Будет нелегко.       И Чуя не был готов к тому, что сделают его собственные руки, когда придёт время.

***

      — Что ты об этом думаешь?       Спокойствие. Тишина.       Только лёгкий ветерок овевал их.       Только ароматы поздней весны наполняли воздух…       — Всë мертво, — без колебаний ответила Коë, прикрываясь веером. Она с непроницаемым выражением лица наблюдала, как Йосано делает глоток чая, подперев подбородок рукой, а дух облокотилась на стол между ними. — Но обида, оставшаяся после него, невероятно сильна.       — Да, я это почувствовала, — пробормотала Йосано, слишком уставшая, чтобы обращать внимание на тон и манеры, когда они вдвоём. Женщины сидели на мягких подушках за маленьким столиком, на балконе дома Йосано, после того как проводили Чую, Дазая и брата с сестрой Акутагава, а Рампо убежал… куда он только пожелает, на самом деле. — Но не об этом. О мальчике.       Дух напевает, ни одна прядь тёмных волос с золотистым отливом не ускользала от её взгляда.       — Смерть определённо тянется к нему, но ещё не забрала.       Водя пальцем по краю чашки, Йосано без удивления кивнула.       — Как думаешь, сколько времени это займёт?       — Я-то думала, ты здесь врач, Акико.       — Да, но ты…       — …красиво говоришь на тему Смерти? — поддразнила Коë, цитируя старые слова Йосано с изяществом мелодии.       — Да. — Йосано вздохнула. — Ты понимаешь, что я имею в виду.       — Ну… — Дух отложил веер и взял предложенную чашку одной рукой. — Боюсь, немного. — Цветочный аромат наполнил её легкие. — Полгода, может быть, ещё несколько недель, если повезёт. — учитывая, что до этого времени ничего не произойдёт. — Но если мы ничего не предпримем, чтобы помочь ему, Смерть наложит свой отпечаток, и тогда станет слишком поздно.       Подняв взгляд от своей чаши, Йосано посмотрела в глаза другой женщины, в золотые и чёрные искорки, пляшущие за красными радужками.       — Можно ли что-нибудь с этим сделать? — потому что, сколько бы она ни думала об этом, ничего не могла придумать.       Нет решения.       Даже возможности.       Это слишком сильно отличалось от того, к чему она привыкла, от того, чему она научилась. Было слишком много факторов, которых Йосано всë ещё не понимала, не видела…       — До тех пор, пока Смерть не заявит о своих правах… — Коë задумалась, — всегда можно что-нибудь сделать, чтобы предотвратить это, — Она сделала глоток. — Это правило, не так ли?       Речь шла не о том, чтобы создать путь там, где это невозможно сделать, а о том, чтобы найти путь, который уже существует. Скрытый.       Там, где Судьба оставила его ждать подходящего момента…       Если этот момент когда-нибудь наступит.       — Что-нибудь сделать, — Йосано повторила за ней, и слова оставили горький привкус на языке. — Например, что?       Но Коë лишь вежливо улыбнулась ей, в то же время печально и элегантно.       — Этого, моя дорогая королева бабочек, я не знаю.