Цветики

«Не будет преувеличением сказать, что я обрадовалась, когда на чёрном рынке насекомиков меня настиг один не самый обычный заказ. Железа практически не осталось, а другие достойные обмена вещи нужны были мне самой, и путь мой выглядел не самым перспективным образом. Тогда-то, завернув в лавку бабочек, где я планировала продать немного своего нектара, мне и поступило это предложение. В многих километрах от берега, отделённое широким озером, существует беспрецедентное поселение сирени. Душистое настолько, что сводит с ума своим ароматом уже на берегу. Цветастое и раскидистое настолько, что кажется пушистым раем. Десятки видов сирени собрались там и живут в своё удовольствие, никем не тронутые, не изученные. Насекомиков они не подпускают, а лететь до них бесполезно – охрана метко сбивает крылья любым любопытным бабочкам. Цветики сирени оказались настолько самодостаточными, что не считали необходимой даже помощь в опылении, справляясь целиком собственными силами. – Вижу, у тебя за поясом не так уж много металла, – так с усмешкой сказала мне бабочка-махаон, – моя просьба тебя порадует. Нектар сирени сладок, его мои братья любят. Конечно, нектар можно взять и у других. Но тот факт, что он доставлен с запретного острова, порадует не хуже самого вкуса. Возьмёшься? Рынок тот оборудовали под корнями ольхи. В него вели три туннеля, обустроенные муравьями, по которым и днём, и ночью шествовали насекомики. Чёрным он прозвался из-за темноты внутри, что лишь возле лавок невелировалась светящимися грибами, и того факта, что роду моему там рады по не самым приятным причинам. Пусть цветикам обычно опасно заходить в подобные места, меня рынок ничуть не пугал. На груди моей висел тяжёлый медальон посланницы термитов, и это значило, что на мою персону уже имелись свои господа. Именно из-за медальона я и могла спокойно заходить в подобные места. Термиты славились своей сплочённостью и осведомлённостью. Никогда не знаешь, откуда, но они не хуже муравьёв узнавали все новости. Их покровительство шло мне во благо, пусть и миссия, мне порученная, казалась невыполнимой. А потому я с радостью согласилась на заказ бабочки, чтобы отвлечься и заодно заработать немного металла на дальнейшие странствия. Много дней и ночей понадобилось, чтобы добраться до упомянутого острова, но усталость моментально перекрылась внутренним трепетом, едва его верхушка показалась на горизонте. Сирень. Сначала – казалось, это кустик, но чем дольше я взбиралась на холм, ведущий к озеру, тем выше становился этот кустик в далеко. Он рос, разветвлялся, менял цвета и очертания. Остров на озере представлял собой скалу, острым клыком нацеленную в небо. И только самый кончик её остался виден, всё остальное поглотили кусты, что издалека слились в один. Розовые, белые, сиреневые, фиолетовые, голубоватые – все они переплелись в единое пушистое облако, повисшее над озером. А что за аромат разносился над водой! Столь дурманящий и яркий, что даже у меня по первости подкосились ноги. Присев у воды, я стала прикидывать, как добраться до острова. Он оказался дальше, чем я способна доплыть собственными силами». * * * Роза Ругоза раздражённо вздохнула, когда раздался стук в дверь. Ночь сменилась днём, и довольно давно. В коридорах уже давно разносились приглушённые стенами голоса других роз, но какое это имело значение, когда ей захотелось перечитать дневник Аргати'Карм? Стук повторился, более настойчиво. Озра понадеялась, что стучащий уйдёт, однако вместо этого ручка бесцеремонно повернулась и показались высокие лепестки фиолетового тюльпана. – Вы пропустили утренний полив, – безо всякого упрёка констатировала Пан'Тюль. – Да, это так. Тюльпан выдержала некоторую паузу приличия, прежде чем войти. Без приглашения, но и без явного препятствия. – Мне принести оставшейся росы? – Будь добра. – Вас хотели видеть ваши сёстры. Это по поводу незаконного рынка, что обнаружили под корнями. Озра поморщилась в отвращении: – Про этот рынок известно ещё с тех пор, как я была ростком, и даже раньше. Не вижу смысла его обсуждать. – Говорят, что пионы вознамерились его уничтожить. Своим нектаром они подкупили сотню муравьёв, и те ждут сигнала, чтобы начать атаку. Озра с отчётливым разочарованием на лице аккуратно закрыла потрёпанный дневник, придерживая особо тонкие страницы. Отрывок с островом ей нравился, по какой-то причине Аргати'Карм расписала его особенно подробно. Обычно записи маргаритки ограничивались сухими фактами: «Сегодня я встретила цветика, что оседлал стрекозу. Меня соизволили подбросить до места назначения, и там я переночевала». Или: «Если червя разрубить на двое, то останется жива только одна половина. Указанное ранее – миф колокольчиков. Рубить следует с сохранением кольцевой части, клителлума, иначе обе части погибнут и не смогут регенерировать». Или даже: «Шёл дождь. Весь день спала». Никакой ценности, разумеется, такие заметки не несли. Но Озра всё равно их никогда не пропускала при перечитывании – мало ли, маргаритка что-то зашифровала между строк. Тюльпан дождалась, пока её роза поправит бинты и спрячет дневник подальше от любопытствующих глаз. Поправляя бинты, Озра негромко и даже буднично сказала, неторопливо защёлкивая шкатулку под полом: – К слову, Пан`Тюль. Если будет стоять выбор между мной и дневником, то защищай именно его. – Я помню, вы мне об этом каждый раз говорите. – Хорошо, что помнишь. Это не просьба, это приказ. Что бы ни случилось, не дай ему пропасть Оба цветика затем вышли в коридор: Озра впереди, Пан'Тюль тенью на полтора шага позади, стараясь не слишком громко стучать каблуками сапог. Практически сразу им стали попадаться другие розы, и каждой из них Пан'Тюль отвешивала краткий поклон, пока Озра ускоренным шагом и несколько приподняв нос проходила мимо. – Нет, ну какой смысл в этом собрании! Я просто скажу, что это плохая идея, а все остальные скажут обратное и сделают по своему, – ворчала роза на ходу. – Нет чтобы и вовсе исключить мой голос, но нет же, каждый раз зовут. Им будто доставляет удовольствие, что я каждый раз проигрываю. Затем, дёрнув головой, Озра вспомнила, что тюльпан не может ей прямо отвечать, пока она к ней не обращается. – Пан'Тюль, очевидно же, что я с тобой разговариваю! Отвечай мне что-то. – Розы имеют привычку говорить вслух, – сказала ей тюльпан. – Простите, мне пока сложно определить, когда вы хотите начать беседу, а когда – просто рассуждаете. – Тогда всегда, когда я говорю рядом с тобой – отвечай, если есть, что сказать. Это раздражает, знаешь ли, когда меня игнорируют. – Но я не из правителей. Как можно мне посметь давать советы? Или критиковать ваших сестёр? Озра резко развернулась на месте, встречаясь лицом к лицу с Пан'Тюль. – А! То есть ты с ними согласна, что рынок нужно уничтожить? – Я такого не говорила. Мне просто не интересно ничего, что выходит за рамки задач. Сейчас моя работа – охранять вас и, пока рынок прямо не посягает на вашу персону, его существование меня не беспокоит. Но вот тот факт, что вы всегда в ссоре с остальными розами меня расстраивает. Почему бы вам один раз с ними не согласиться, чтобы наладить отношения? Озра горько рассмеялась, возвращаясь к продолжению пути. – Ого, у тюльпанов, оказывается, бывает своё мнение? – бросила она через плечо. Пан'Тюль отвернулась, нахмурившись. Она уже было посчитала, что произошедшее оказалось лишь проверкой субординации, но роза без лепестков продолжила: – Мне не будет смысла находиться в прославленном Совете, если всё, что от меня требуется – соглашаться с мнением большинства. Их отношение ко мне и так ниже некуда, ещё одно разногласие никак на него не повлияет. Так что лучше спорить, как они того ожидают. Тюльпан хотелось возразить. Что не так уж всё радужно в Совете роз и что недоброжелатели уже наверняка устали от противостояний с Озрой. Её академические знания и многочисленные инициативы по экспедициям не раз помогали дереву продолжать процветание даже в условиях заражённой почвы, и, будь она пионом, цены бы ей не было. Но Озра родилась розой, и её полномочия превосходили и пионов, и тюльпанов, и некоторых сестёр по собственному роду. С ней приходилось считаться, и по мере набора репутации – всё чаще. – Чёрный рынок... – тюльпан почесала подбородок. – Я тоже не согласна, что стоит его трогать. Уничтожь один – появятся другие, ещё более скрытые и жестокие. – Когда-то давным давно меня практически похитили, – буднично бросила роза, – но тогда за меня успели вступиться. Любого другого цветика, впрочем, едва ли бы стали долго искать. Готова поспорить, сама тема сегодня поднимается только потому, что причинили вред не кому-нибудь, но розам. По гладким начищенным древесным коридорам они поднялись на несколько этажей – прямо к ветвящемуся окончанию дерева. Там меж ветвей раскинулся широкий шатёр, раскинутый над ромбовидной платформой. Четыре кафедры возвышались по её углам, на трёх из них стояло по цветику. Высоко подняв головы, они посмотрели на двух опоздавших. Северная кафедра, у которой столпилось больше всего роз, венчалась прекрасной розовой розой. Шелковистые пышные лепестки её стелились вниз, покрывая практически всё тело цветика. Видимыми оставались только изящные руки с тонкими пальцами, покрытыми шипами. Она совсем ненадолго отодвинула лепестки от лица, и, быстро взглянув на Озру, вновь скрыла глаза. – Мы, Розора, недовольны вашим опозданием, – заключила она. Роза на южной кафедре практически подпрыгнула на месте, услышав столь сдержанные слова. Лепестки её были не столь пышны, зато аромат цветика слышался ярче остальных. Пан'Тюль с трудом сдержалась, чтобы не прикрыть себе локаторы, когда жёлтая вскричала: – Розора, вы слишком добры! Озра пропустили несколько заседаний, и пришли только сейчас, на последнее! Недопустимое поведение для достойной участницы Совета. Мы предлагаем исключить Озру из нашего общего состава. Розора коротко рассмеялась и сказала: – Жёрза, вы так говорите буквально на каждом заседании. – И каждый раз мы правы, – цыкнула Жёрза. – Ну зачем нам слушать их мнение, если они каждый раз нам на зло противоречат? Роза на западной кафедре сдержанно кашлянула. Тёмно красная, словно остывающая кровь птиц, с плотными лепестками, сквозь которые не проходил свет. Роза эта именовалась Крозой, и не было для неё более подходящего имени. Самая старшая из Совета, та единственная, кто успел застать старый его состав, сделала Озре приглашающий жест рукой, молча прося ту занять оставшееся место. Озра, ещё ничего не сказав, уже устала от одного присутствия своих коллег, но всё же взошла на северную кафедру. Бинты её держались крепко, сдерживая рост шипов, перевязана была и голова, чтобы не допустить появления лепестков. Зрелище на фоне остальных не слишком приятное, от розы в Озре остался разве что полный уверенности в своей правоте взгляд, который остальные цветики могли по неопытности спутать с надменностью. – Давайте сразу к делу. Я не согласна, – отчеканила она. Жёзра тут же расхохоталась и преувеличенно громко захлопала в ладоши: – Ну разумеется! Кто-нибудь здесь ожидал иного исхода? Едва они взошли, так сразу же всё отрицают! А мы ведь и не начали ещё. Нас даже не выслушали! Кроза прервала Жёзру до того, как та бы перешла на личности: – Прошу, Жёзра, изложите Совету и всем собравшимся младшим советницам сегодняшний вопрос. Жёлтая роза уверенно упёрла руки в кафедру, заточенными шипами вперёд, и наклонилась к центру: – Дорогие сёстры, ясное дело, зачем мы собрались! Достаточно мучал наш народ так называемый чёрный рынок, что спрятан меж корнями. Цикл за циклом воруют насекомики наших дорогих цветиков, их плоды и семена, нектар, и даже чернозём. Известно, что подкупают они наших сородичей для своих отвратительных схем, и раз за разом пополняются ряды посылаемых в экспедиции из числа этих недостойных. Наше решение простое, но тем не менее эффективное: мы предлагаем атаковать пионами и муравьями рынок с нескольких известных входов. Рассредоточив их и пустив одновременно со всех известных сторон, мы нанесём один чистый удар, вот и весь наш план. Испугав всех участников и истребив их часть, мы выразим железную волю роз. Озра подняла руку, вызвав у Жёзры раздражённый стон, но Кроза кивком разрешила ей говорить. – Я считаю, что план провален в самой своей сути. – Да как вы смеете!.. Розора тихо подняла свою руку, и Кроза кивнула уже ей, передавая слово. – Мы согласны с Озрой. В вашем плане есть великий изъян, который приведёт только к хаосу и беспорядку. И Озра, и Жёзра удивлённо посмотрели на розовую розу. Никто из них не ожидал такой поддержки, и даже Пан'Тюль привстала на цыпочки в толпе, чтобы лучше всех увидеть. Не дождавшись возражений, Розора мягко продолжила: – Возможно, в вас пылает боевой дух, что иссушает ваши знания. Но насекомики чуют пионов на больших расстояниях. Их аромат сравним по силе с нашим, и, стоит вам разместить группу у одного из входов, как весь рынок об этом узнает ещё на моменте подступа отрядов. Жёзра растерянно опустила взгляд. Обхватив губами палец, она некоторое время качалась на месте, но затем дёрнула головой: – Не имеет значения, пусть это и хорошее замечание! Вы правы, но план возможно воплотить, стоит лишь оставить в нём только муравьёв. Мы велим пионам подарить им ещё столько же нектара, сколько уже уплачено, чтобы они удвоили количество своих солдат. – Это... Может сработать. Но нам кажется, что вы ещё не до конца понимаете суть чёрного рынка. Даже наш с вами разговор уже так или иначе достигает корней. Мы уверены, что информационная сеть насекомиков накинута на всё дерево, от верхушки до основания. И, устрой мы засаду, они уже к ней будут готовы. Озра, взбодрившаяся от неожиданного согласия Розоры, вступила без приглашения: – Я не уверена, что чёрный рынок это место, где насекомики сидят, деловито трут лапки и ждут, пока к ним притащат украденных цветиков или ворвётся облава. Никто уже давно не проверял состояния корней, и зря. Мне кажется, там всё устроено совершенно не так, как мы привыкли считать. Кроза согласно кивнула: – Истинно так. Мы тоже склоняемся к мысли, что корни – просто удобное место проведения сделок. Едва ли организаторы сутками напролёт там сидят. Озра торжествующе улыбнулась хмурой Жёзре, но Кроза тут же добавила: – Однако, достаточно они устраивали беспорядок в корнях. Если мы и дальше будем их игнорировать, то они наберутся сил и наглости на более изощрённые предприятия. Мы считаем, что стоит выждать, когда будет проходить особо крупная сделка, и тогда её сорвать, чтобы показать наше недовольство. – Она состоится уже завтра! – воскликнула Жёзра, вскинув руки. – Или даже сегодня. Мы знаем, что насекомики сейчас что-то проворачивают, и совсем скоро нам всем придётся худо. Нужно атаковать немедленно, перекрыть корни сию же минуту! Пан'Тюль на этих словах окинула всех присутствующих беглым взглядом. Подле жёлтой находилось гораздо меньше роз, чем обычно. Пионы, дежурившие по границе платформы, знатно поредели в количестве по сравнению с другими заседаниями. Тюльпанов с их стороны и вовсе практически не наблюдалось, только личная стража Жёзры в количестве двух голов. Тюльпан сделала вывод, что жёлтая роза уже заранее отправила свои отряды, ещё до начала заседания. Протиснувшись между пышных платьев из лепестков и оцарапавшись о шипы присутствующих, она уверенно прошла к пустующей зоне вокруг Озры и, поднявшись на кафедру, шепнула ей свои наблюдения. Озра сжала пальцами переносицу, словно у неё заболела голова, и таким образом прикрывая от всех свой рот, прежде, чем едва различимо ответить: – А я говорила, что собрание чисто для вида. Жёзра просто хочет, чтобы все с ней согласились до того, как она объявит о начале операции. – Что вы обсуждаете со своим тюльпаном? – едко спросила Жёзра. – Уж не очередные ли глупости, которые планируете включить в свою так называемую монографию? Про "космос" и всё остальное. – Это лишнее замечание, Жёзра, – одёрнула её красная роза. – Прошу прощения, Кроза. – Возвращаясь к теме, вы настаиваете, что мы должны предоставить вам все полномочия на столь яркие действия. Это мы можем понять, но откуда растёт ваша уверенность в их срочности? – Вы сами сказали, что у насекомиков есть осведомители. Не исключено, что они сейчас присутствуют среди нас. Действовать следует немедленно, пока они не успели передать наши планы своим сообщникам. Что до источников наших сведений, тут мы уверены, что уважаемые сёстры не будут сомневаться, что мы бы не стали поднимать шум на пустом месте, а о большем мы пока сказать не можем. Розора приподняла лепестки, чтобы взглянуть на неё. Её жёлтые глаза сверкнули от попавшего в них лучика солнца, когда она поинтересовалась: – Но почему вы просите нашего одобрения, но не наших тюльпанов, наших пионов? Из того, что вы говорите, выходит, что вы думаете справиться собственными силами. – Так и есть, – уверенно заявила жёлтая. – Никаких сомнений, что угроза легко устраняется. Ваше вмешательство не требуется, оно будет даже вредным для дерева. Зачем же оставлять нам своих сестёр без защиты? И Розора, и Кроза переглянулись. С этим они определённо выглядели согласными. Розора, с мягкой улыбкой кивнув, опустила лепестки обратно на глаза: – Хорошо. В таком случае – пробуйте, Жёзра. Мы не видим причины вам препятствовать. – Они серьёзно... – почти прошипела Озра. Кроза начала: – Мы тоже со– – Я не согласна! – Озра ударила кулаком по кафедре, привлекая внимание. – Вы в меньшинстве, – снисходительно ухмыльнулась жёлтая. – Пока – нет! Красная роза не закончила мысль, – отмела её слова Озра. – И, пока она не успела вмешаться, вам всем следует знать, что план ваш отвратителен. Вы либо потеряете время, если под корнями никого не окажется. Либо – нескольких пионов, если их там уже ждёт засада. – Но пионов никто не отправит, – поправила её Розора. – Мне кажется, пионы Жёзры уже у подножия дерева. Таково моё предположение, исходя из того, что группу советниц жёлтой розы именно сегодня охраняет меньше тюльпанов, чем обычно. – Глупости, невиданные глупости, – нервно отвечала ей Жёзра. – Причём тут вообще тюльпаны, когда речь о пионах? – Мне кажется, вы дали своим тюльпанам задачу временно подменить отсутствующих пионов. Прямо скажите, что я ошибаюсь, если я не права, и тогда я тут же извинюсь перед вами. Кроза и Розора выжидающе посмотрели на Жёзру, но та замолчала. Покачавшись с каблука на носок своих туфель, роза сухо ответила, отвернув голову в сторону: – Мы отказываемся комментировать ваше высказывание, оно нам противно. – Ну вот, вы её расстроили, – грустно вздохнула Розора. – Зачем же мы, сёстры Совета, каждый раз так ругаемся? Дело ведь совсем простое, и я вижу, что Жёзра действует из лучших побуждений. – Мы согласны с Розорой, – Кроза подняла руку, призывая летописца совещания, сидящую близ кафедры ромашку, остановиться, – нет смысла затягивать. Мы выражаем Жёзре свою поддержку в её начинании. Будет славно услышать про успех операции. – И он, вне всяких сомнений, будет скоро объявлен, – Жёзра смиренно поклонилась в стороны розовой и красной роз. – Благодарю вас за доверие. Озра спустилась с кафедры первой, сразу же за ней последовала, взмахнув плащом, Пан'Тюль. Первыми они покинули и платформу Совета, преследуемые начавшимся перешёптыванием младших роз. – Вы в порядке? – негромко уточнила тюльпан, склоняясь к Озре из-за спины. – Да. Ничего нового же не случилось, чтобы расстраиваться. Но я жалею о потраченном времени, когда могла бы уже дочитать то, что хотела. Не теряя ни минуты, роза направилась обратно в свой кабинет, пока Пан'Тюль выловила пару ромашек и попросила их доставить росы и кадку почвы в обитель Озры. В иных обстоятельствах она бы сделала всё сама, но тюльпан заметила в отдалении знакомый плащ, что мелькнул за поворотом. – Озра, я навещу вас позже, – приложив руку к груди, сказала она. После молчаливого одобрения, которое больше походило на то, что её даже не услышали, Пан'Тюль притаилась в одном из поворотов коридора, прижавшись к стене и поджидая. Совсем скоро на неё практически налетел чужой тюльпан, спешивший до того по их следам. Она перегородила дорогу. – Юль'Тан, – кратко сказала она, приветствуя оранжевую тюльпан. – Пан'Тюль, – прозвучало ей в ответ. Обе быстро смерили друг друга взглядами с ног до головы, оценивая, кто обладает бо́льшей статусностью и авторитетом. Большую роль в этом играли не только их родовые имена, Юль и Пан, но и высота лепестков над головами. Лепестки Пан'Тюль – высокие, прямые, без единого тёмного пятнышка или следа опадания явно выигрывали по сравнению с несколько обмякшими лепестками Юль'Тан. Та, стушевавшись, шагнула назад. – Мне казалось, я иду достаточно тихо, – призналась она. – Вас выдал плащ. Он посмел ненадолго показаться за нашими спинами. Зачем вас прислали? Юль'Тан вместо ответа развернулась, чтобы молча удалиться, но Пан'Тюль перехватила её под локоть и обошла, вновь преграждая путь: – Нет, извольте. Я знаю, что вы состоите на службе у Жёзры, но каков же повод следовать за нами? – Отсутствует, – сухо сказала Юль'Тан, сбрасывая руку Пан'Тюль, – мне просто случилось идти в одном с вами направлении и не захотелось с вами пересекаться. Оранжевый тюльпан издала неожиданно надменный смешок: – Не хотелось, понимаете, будоражить вашу паранойю, Пан'Тюль. Всем и без того известно, что вы склонны несколько драматизировать. Взять хотя бы случай со шпагами. Помнится, красный тюльпан Крозы при вас однажды достала шпагу, чтобы проверить парадный блеск металла, а вы на глазах всех выбили её ногой, вывихнув бедолаге руку. – Это версия красного тюльпана. Шпагу достали при моей розе, без всякого повода, что можно расценить либо как проявление неуважения, либо как угрозу. Разве в доме Юль не учат этикету? – Этикет, насколько мне известно, не предполагает удары по другим цветикам, какими бы грубыми они не были в своих манерах. – И всё же, я поступила с красным тюльпаном достаточно мягко. Согласно протоколу дома Пан, мне следовало проткнуть ей грудь насквозь на месте. Оранжевый тюльпан покачала головой. Она вновь попыталась уйти, и также безуспешно, как и в первый. – Послушайте, Пан'Тюль, я говорю вам правду, – повысив голос, с раздражением воскликнула Юль'Тан. – Не моя вина, что мне случилось идти по этому коридору тогда же, когда и вам! Это уже переходит любые границы простого недопонимания. – Скажите, Юль'Тан, а с каких пор сторожевой тюльпан бросает свою розу на середине дня и идёт в противоположном направлении абсолютно один? Я просто интересуюсь, какое дело вас могло привести в эту часть дерева. Проявляю дружелюбие, так сказать. Быть может, я могу вам помочь? Из-за поворота, галдя, вышла группа ромашек-прислуг. Они несли ткани на стирку и очень удивились, заметив непривычную сцену. – Ба, а зачем вы коридор загородили? Нам пройти надо! – Надо, надо, отойдите. – Я не вижу, куда идти из-за корзины, может мне кто-то подсказывать? – Ой, я лепесток потеряла. Вы случайно не видели? Пан'Тюль пришлось посторониться, пропуская их всех, и Юль'Тан успела проскользнуть. Не обернувшись, оранжевая тюльпан скрылась там, откуда пришла, а фиолетовая поспешила к Озре. Но той не оказалось в кабинете. * * * «Водяной цветик предложила подвезти меня на своих листах в обмен на свой портрет. Была это водяная лилия, макушка которой выглянула из озера, пока я прогуливалась вдоль берега и размышляла. Вместо двух пар рук, у лилии их с десяток, и каждая поддерживает снизу лист, повёрнутый на поверхности к солнцу. Лист при этом растёт из запястья и присоединяется к нему же довольно тонким стебельком. Мои соплеменники не очень любят водяных цветиков за их странный, кто-то даже скажет, жутковатый вид. Говорят о случаях, когда, играясь, водяные цветики забывали, что наземные не могут слишком долго жить без воздуха и случайно способствовали их утоплению. Ростки любят сказку, что таким образом и появляются водяные цветики, но это, разумеется, глупости. Аккуратно расположившись на нескольких листах-кувшинках, ножом во время долгой нашей прогулки я выскребала на камне портрет лилии. Языка друг друга мы не понимали, договориться получалось только жестами. Ей оказалось очень важно, чтобы на камне были высечены все её руки-кувшинки. Даже когда я сбилась и не слишком аккуратно изобразила её лицо, лилию это не озаботило, а вот не влезшая пара листов стала проблемой. Мне пришлось применить некоторую смекалку, пытаясь ей жестами объяснить, что листы эти просто сзади её фигуры на портрете, а потому не видны. Звучат водяные лилии очень громко и тонко. Я бы сравнила их голос с писком комаров, пусть это и грубое сравнение. Мне не понятны причины этой особенности, знакомые богомолы до того уверяли, что под водой лучше разносятся, наоборот, низкие звуки. Сухопутной же мне каждая её попытка что-то сказать отзывалась желанием прижать к голове локаторы, закрыть их руками, а то и вовсе забинтовать, настолько неприятен этот звук. Я пыталась держать лицо со спокойным выражением, но лилия, словно поняв мой дискомфорт, довольно быстро перестала что-либо говорить. Как, впрочем, и я. Грубым скетчем, если так можно назвать не слишком ровные царапины на камне, она осталась очень довольна, когда довезла меня до острова. Масштабы обители сирени поражали, а аромат стоял такой, что его впитала даже вода. Чем ближе мы подплывали, тем больше на поверхности плавало облетевших пастельных лепестков. Дошло до того, что они скрыли под собой практически всю воду единым душистым ковром. Прежде, чем лилия оставила меня и нырнула обратно под воду, я попыталась попросить её вернуться позже. Мои попытки махов руками едва ли для неё имели хоть какой-то смысл, да и лилия всецело любовалась камнем и на меня не обращала никакого внимания. Я оказалась на каменистом берегу, надо мной – высокие разноцветные кусты. С ближайшего уже бежало несколько цветиков, суету которых я заметила ещё на моменте "причаливания". Белые, розовые и одна фиолетовая, с пышным цветением и в струящихся белых платьях на тонких бретелях, они выглядели очень непривычно по сравнению с их родственницами с материка, что носили куда более привычные взгляду одежды. Не дойдя до меня два десятка шагов, одна из цветиков остановилась, поднимая на высоту груди раскрытую ладонь: – Стой, чужая! Прежде, чем мы подойдём – скрой свои лепестки, свяжи их в узел так, чтобы не просочилась ни одна кроха пыльцы. Нам не нужна пыльца чужих цветиков. Заявление это мне показалось глупым и несколько забавным. Даже если бы и попало от ветра немного моей пыльцы на их соцветия, то ничего от этого не могло бы произойти. Пчёлы и мохнатые шмели переносят на себе десятки видов пыльцы, но даже если она опадёт с ромашки на розу – новый вид от этого не случится. Однако не в моих интересах было спорить с хозяйками острова. Явно не в условиях, когда несколько их лучниц выглянули из-за скалы, нацеливая на меня стрелы. Я молча подвязала тонкой верёвкой лепестки, настолько плотно, насколько смогла, и на голове у меня образовалось забавное подобие хвоста. Только после этого сирень окружила меня, с любопытством рассматривая со всех сторон. Я отвечала им тем же, пока ещё не находя в себе духу попросить их о нектаре. – Какой грубый плащ, – бормотала белая сирень, приподнимая мой капюшон, – такой пыльный и тяжёлый. – Ваша сумка держится на одном честном слове, – в то же время вторила розовая сирень, взвешивая её в руках. – Так вот, как выглядят цветики с материка? – Бедняжка. Ты поэтому к нам сбежала, да? – фиолетовая сирень утешающе и осторожно погладила мой лепестковый хвост. Все смотрели на меня со смесью жалости и снисхождения. Я поспешила сгладить недоразумение: – Нет, нет. Я приехала по делу, уважаемая сирень. Мне бы хотелось вас попросить отдать мне немного нектара – с каждого возможного сорта. Чем больше, тем лучше. Цветики хором ахнули, прикрыв рты изящными пальцами. Затем переглянулись и рассмеялись: – Ах, так вот, в чём дело! – белая поправила струящееся платье. – Вас, должно быть, поразил наш роскошный аромат? – фиолетовая понимающе улыбнулась. – О, не стоит стесняться, мы им гордимся. У многих цветиков, как рассказано в наших записях про эру жизни на материке, от нашего присутствия кружится голова. На этих словах она странно и с хитрецой улыбнулась, поводя руками по ключицам. – Так это правда? У вас кружится голова, и поэтому вы сюда приплыли? – радостно стали спрашивать остальные. Радостно улыбаясь, меня обняли десять цветиков, едва ли не стиснув меж собой. Мои попытки вежливых протестов они абсолютно игнорировали. – Погодите, мне просто нужен нектар, и голова у меня не кружится! – Ой, смотрите, она так смущается. – Да нет же, говорю, мне нужно отнести ваш нектар к... – я запнулась. Едва не выдав истинных намерений, думаю, я лишь чудом избежала стрелы промеж глаз. Или чего похуже, ибо фиолетовая тут же отстранилась, внимательно вглядываясь мне в глаза: – Так нектар нужен не вам? Но кому? – М-моим сёстрам. Вы им очень понравились, ваш запах разносится над всем озером. Они подумали, что, если нанесут нектар на свои лепестки – то привлекут больше опылителей. – Какие глупости! Нектар наш сладок, но весь наш аромат – в лепестках. – Вы уверены? – почувствовав брешь, я бросилась в атаку. – Вы живёте на острове, где всё всегда пахнет сиренью. Быть может, ваш нектар тоже впитал этот запах, но вы его не чувствуете. Все, наконец-то, меня отпустили. Розовая сирень незаметно стянула с меня сумку, но я решила, что вреда от этого не будет – заберу чуть-чуть попозже. «Всё равно мой дневник едва ли их мог заинтересовать», – так я тогда решила. – Это может быть правдой, – протянула белая, – мы совсем не чувствуем того же, что и вы. Быть может, наш нектар успел пропитаться ароматом, ибо для меня запах сестёр очень слаб. – Так что, вы приплыли, чтобы набрать каждого вида нектара? – хмуро спросила фиолетовая. Улыбка исчезла с её лица, а глаза сузились. Никаких сомнений, она меня моментально заподозрила. Возможно, следовало держать амплуа фанатки сирени, но лгать у меня никогда не выходило. Да и на душе от лжи только противная горечь. Даже от самой маленькой и полезной мне становилось дурно, и под взглядом фиолетовой мои глаза начали бегать из стороны в сторону. Белая сирень обняла меня за плечи пушистыми кисточками, отодвигая фиолетовую в сторону. – Ну же, не пугайте её. Нас так редко кто-то навещает, кроме водяных лилий. Я вот не помню, чтобы хоть кто-то приплывал. А лилии?.. С ними и поговорить не о чем. Скажите, что вы за вид и как вас зовут? – Маргаритка, зовут Аргати'Карм. Приятно познакомится. – Я – белая сирень, Абирань. Фиолетовая – это Фисень, розовая – Рорень. Для краткости и удобства, можете нас называть Абира, Фис и Рори. С остальными я вас познакомлю чуть позже. Вы же не откажетесь посмотреть, как у нас тут всё устроено? Я бы хотела провести экскурсию! Поглядев то на лучниц, то на Фис, то на руки Абиры, всё ещё крепко держащие мои плечи, я смогла сказать только: – Да, будьте добры. Я с радостью осмотрюсь. ...с тех пор минул месяц, ведь только через месяц мне удалось сбежать из этого проклятого небом острова». Пан`Тюль мчалась по коридорам, сбивая на своём пути ромашек и любых других цветиков, которым не посчастливилось ей попасться. Озры не оказалось ни в зале питания, ни в омывальнях, ни в библиотеке. Перепрыгивая декоративные ограды, разделяющие некоторые ветви, она быстро обежала все возможные точки интереса своей розы. Не смотря на спешку, взгляд её был спокоен и сосредоточен, пока она окидывала им каждый посещённый зал. Поджав губы, тюльпан методично проверяла сначала те места, в которые Озра могла бы свернуть по своей воле. И только когда ни в одном из них розы не оказалось – на её спине выступил холодный пот. Астильбы. Они прибыли не так давно и в основном держались корней. Солнца астильбам много не требовалось – они являлись теневыносливыми цветиками. Они прибыли на дерево в широких цветных капюшонах, из-под которых выглядывали их "бороды" в виде пучков соцветий, свисающих с подбородков. Ромашки даже стали короткое время подражать их образам, подвязывая под подбородками свои длинные тонкие лепестки. Астильбы никому не сообщили цели своего визита. Держались спокойно, несколько отстранённо. Они переговаривались между собой шёпотом и с улыбками отрицательно качали головами, если кто-то пытался с ними дружелюбно заговорить. В справочниках разведчиков слово "астильба" было написано с пометкой "без блеска". Их матовые зелёные листовые пластины действительно не имели никакого блеска, но это с лихвой компенсировалось богато украшенными капюшонами. Любому другому цветику узоры на них ничего не говорили, но Пан`Тюль сразу угадала в них форму, описанную Озрой. Скаты. На капюшоне каждой астильбы золочёнными нитками оказался вышит скат. Тюльпан, нарушив волю розы, заранее разведала про этих путешественниц всё, что можно, стараясь при этом не попадаться им на глаза. Да, они не говорили, откуда пришли. Но очень живо интересовались иерархией власти на дереве – пару ромашек они успели спросить, не руководят ли деревом маргаритки. Узнав, что у власти розы, они несколько растерялись и с тех пор ничего не предпринимали. Как сказала Озра, предметом интереса астильб являлся дневник некой Аргати`Карм, который роза ругоза у себя сохранила. – Они определённо захотят получить его себе, – так она шептала тюльпан в один из вечеров, наполненных стрёкотом сверчков. – Они свято уважали Аркати`Карм. Можно сказать, организовали культ в её честь. И в честь скатов, которых она искала. – И что, нашла? – хмыкнула тогда Пан`Тюль. – Нет. Но она нашла множество их свидетельств. И, кажется, способ вновь их призвать в наши земли. Я его изучила и в теории он довольно простой. – Какой же, если не секрет? Озра тогда долго смотрела на тюльпан, прикидывая, стоит ли ей рассказывать. Но всё-таки столь тяжкий секрет она больше не могла хранить только в себе и прошептала прямо на локатор: – Нужно начертить особый символ, встать в него по центру, спеть и сделать выброс колосального источника энергии. Такой, знаешь... направленный взрыв, нацеленный в небо. Тогда скаты увидят его и решат, что пришло время возвращаться обратно. Пан`Тюль сначала растерянно моргнула, а затем нахмурилась: – То, что вы описываете, звучит невозможным. Направленный взрыв в небо? С таким даже вулкан не справится. – Да, сейчас это невозможно. Кажется, даже насекомики пока что не способны на подобное. Это какой-то неведанный нам источник энергии, силы и мощи. Я могу представить костёр, извержение, но не более. Аргати`Карм использует совсем иные слова – "как лазер, пронзающий облака" или "искусственная прямая молния, подобная свету маяка". – То есть, скаты плавают на небе, и, чтобы их приманить, нужно посветить? – И да, и нет. Согласно дневнику, скаты захотят уничтожить цивилизацию, что продвинулась в своём развитии достаточно, чтобы совершить подобное. Они против любого "прогресса" – ещё одно странное слово, но оно всё таки подходит. Маргаритка скорее предупреждала никогда их не призывать. Этот дневник она должна была сдать в библиотеку, но за всю жизнь так и не рискнула, беспокоясь, что кто-то его неправильно поймёт и попытается призвать этих странных существ. Тюльпан в тот вечер просто кивнула. Голова у неё гудела от количества странных и не слишком понятных слов, которыми орудовала Озра. "Ракета", "ядерный взрыв", "апокалипсис" – этими словами она описывала историю предыдущей цивилизации "планеты". Всё это звучало, как нечто запретное. Как нечто, чего простому цветику не следовало знать, однако Пан`Тюль тогда старательно слушала, не смотря на усиливающуюся мигрень. И вот, после всего сказанного – прямо когда розы захотели начать штурм чёрного рынка, и астильбы по совпадению поселились у корней, Озра пропала. Именно когда Пан`Тюль случилось на пару минут задержаться, отвлечься на Юль`Тан, оранжевого тюльпана, Озры нигде не оказалось. Пан`Тюль не верила в совпадения, особенно, когда они следовали за ней по пятам. Но откуда начать поиск? Любая другая тюльпан побежала бы к пионам или матриархам тюльпанов, но Пан`Тюль быстро вернулась в исходную точку – кабинет Озры. Там не было никаких следов борьбы. Тишь да гладь, как и в момент, когда они его покинули. Тюльпан плотно закрыла за собой дверь и присела на полу возле массивного стола, слегка отогнув под ним плетёную циновку. Шкатулка оказалась на месте, как и её содержимое – спрятанная под полом, совершенно неброская. «Хорошо. Тогда искать мне предстоит только Озру». Выпрямившись, тюльпан быстро взглянула в сторону окна и к своему ужасу встретилась там взглядом с астильбой. Мелкие сине-фиолетовые цветки, собранные в подобие метёлки, покрывали её руки от локтя до кисти и ноги от колен до стоп. Глаза астильбы, плотно подведённые расходящимися, словно рыбьи хвосты, стрелками, быстро метнулись от пальцев Пан`Тюль к полу, и тюльпан едва успела вскочить и вытащить шпагу, как астильба камнем разбила стекло, молча запрыгивая в кабинет. Она оцарапалась, но не повела и бровью по этому поводу. – Где Озра? – спросила Пан`Тюль, выставив перед собой шпагу. Вместо ответа астильба выхватила из-за пояса под плащом изогнутый кинжал, исписанный узорами, и бросилась вперёд. Тюльпан попыталась удержать соперницу на расстоянии, но та игнорировала уколы в руки и ноги, широко размахивая кинжалом и загоняя её к стене. Прыгнув на стол из не самого удобного положения, носком сапога тюльпан бросила в астильбу несколько книг, и в тот же момент отвлечения пригвоздила её плечо к шкафу. По шпаге стекло несколько полупрозрачных капель па́соки, жидкости, текущей внутри тел цветиков. Астильба даже не поморщилась, смотря широко раскрытыми зрачками прямо на доски пола. Когда она попыталась вновь ударить кинжалом, Пан`Тюль выбила его кулаком. А когда астильба попыталась скользнуть по шпаге вперёд, Пан`Тюль с размаху ударила ей в живот коленом. Астильба удержалась на ногах только за счёт прибитого плеча. Но даже так, словно завороженная, тянула руки к циновке. Тюльпан пыталась спросить с неё хоть что-то: – Куда вы увели Озру? – повторяла она, связывая цветика собственным плащом. – Эй, ты, бестолочь, слышишь? Да что с тобой, ты как помешанная. Все астильбы такие? В такой ситуации оставлять дневник без присмотра тюльпан не рискнула. Под жадным взглядом астильбы Пан`Тюль извлекла шкатулку и открыла её, отвернувшись, чтобы набрать необходимый код. «Кто бы мог подумать, что этот рассыпающийся кусок бумаги кому-то так понадобится». – Эй, астильба! – тюльпан подняла кинжал и присела на корточки на безопасном расстоянии от цветика. – Говори. Или я буду кромсать страницы до тех пор, пока все записи не перемешаются, и ветер их не разнесёт по равнине. Астильба стала чаще дышать, но, так как она молчала, Пан`Тюль открыла дневник на закладке Озры и медленно отрезала один из листов. Тот опал прямо перед глазами цветика, поэтому она вперилась в него взглядом... ...прежде, чем в следующие несколько секунд тюльпан изрезала его на микроскопические кусочки и выбросила в окно. * * * «Сирень. Да, цветики эти хорошо пахнут и выглядят довольно симпатично, но на ограждённом острове это всё возведено в абсолют. Их цветение неприхотливо. Им нужен полный солнечный цвет, иначе они вытягиваются в росте и теряют в цвете. Хороший дренаж, чтобы не переувлажнять корни. Нейтральная или слабощелочная почва, ведь на кислых они болеют и гибнут. Себя сирень называют не цветиками, но саженцами и делятся на сеянцев, корнесобственных и привитых, и все эти виды присутствуют на острове. Правда, сеянцев, то есть тех, кто вырос из семян, очень мало – уж слишком много требуется времени, чтобы они выросли и начали цвести. Плюс, они имеют тенденцию к переопылению с соседями и со временем теряют всякую свою уникальность, сеянец совершенно не идентичен материнскому саженцу. Можно сказать, что все сорта сирени – клоны и восполняются в основном вегетативно. Особенно популярен у них оказался подвой. Абирань уверяла меня, что лучший подвой это сирень того же вида. И что поросль подвоя нужно удалять сразу, иначе она вытеснит привитый сорт. Например, производить обрезку всего, что ниже места привики. Мне, как маргаритке, такие ухищрения показались излишеством, но белая сирень выглядела такой гордой своим народом, что я не решилась с ней спорить. – А что будет, если сделать подвой другим видом сирени? – Случится несовместимость, – раздался за нашими спинами грубоватый голос Фис. – Поздняя несовместимость, если быть точной. Саженец нормально срастётся с деревом, но со временем привой ослабеет, потеряет цветы и, в конце-концов, отомрёт. – А ещё, – вмешалась розовая сирень, – никогда не стоит превращать куст в штамб! – Штамб? – тут я уже не старалась скрыть своего невежества. – Штамб! Это когда всех саженцев стригут под одну красивую форму, а все нижние ветви удаляются. Получается на вид, как дерево, но с красивым круглым цветением наверху. Оказалось, что... ну... не надо так. У нас однажды случилась подобная мода, и много кустов погибло. Уж не знаем, почему именно. Может, на почве острова это не очень прижилось?.. Но выглядели они очень красиво! Весь сирингарий с ними преобразился. – Сирингарий, хах? – я стыдливо опустила голову. – Ох. Вы серьёзно не знаете? – розовая звучала так, будто подумала, что я шучу. К сожалению, нет. – Простите, я до этого не особо вдавалась в вашу культуру... Мне бы только– – Сирингарий – это то, где вы сейчас находитесь! Сад сирени». * * * Матриарх тюльпанов презрительно взирала на Пан'Тюль, вздёрнув подбородок и сложив руки за широкоплечую спину. Тонкие цепочки металла свисали от воротника, смыкаясь по бокам крепкой талии, эти же цепочки плотно прилегали к голенищам сапог вдоль бёдер. Зелёный разделённый плащ, свойственный многим тюльпанам, отсутствовал, зато от плеч вверх росли по два крепких узких листа, расширяющих её силуэт. Именовали матриарха Пан'Ма, и не было в роду фиолетовых тюльпанов хотя бы одного, кто с ней не считался. Пан'Тюль преклонила колено и низко-низко опустила голову, касаясь длинными лепестками пола – так полагалось делать не каждый раз, но после тех новостей, что она принесла, обязательно. – Твоя роза похищена, дитя, а ты привела к нам лишь презренную астильбу? – глубокий, но не громкий голос матриарха отразился от стен. – У меня не вышло спросить с неё хоть что-то, – сдержанно ответила Пан'Тюль, сохраняя позу. – Отрезала ли ты ей лепестки? – Нет. – Сломала ли ты её руки? – Нет. – Тогда по какой причине у тебя не получилось провести допрос? – То, что вы описали, уважаемая Пан'Ма, не моя работа. Эти действия следует производить палачам. – Твоя работа – охранять розу. День и ночь бдить, чтобы с ней ничего не случилось. Стать её тенью, кошмаром её врагов. И всё же, свою работу ты не выполнила, и теперь просишь совета. Мой совет – обрежь лепестки, чтобы не позорить наш род. – Я найду её! – в ужасе воскликнула Пан'Тюль, неосознанно вскидывая голову. Встретившись с разочарованным взглядом матриарха, она тут же опустилась обратно. – Да, учительская плеть вбила в тебя правила поведения. Но этого мало для истинного телохранителя. Устав существует для масс, но никак не для нас. Тебе следовало перейти на крайние меры в ту же секунду, как астильба отказалась говорить. Они стояли в главном зале фиолетовых тюльпанов, находящимся на северо-западной ветви дерева. Несколько приближённых матриарха скрестили руки позади Пан'Ма. Склонившаяся над свитком секретарь сидела за столом у стены, быстро вписываю каждое сказанное слово. Если бы не душераздирающие крики астильбы, доносящиеся из боковой двери, Пан'Тюль бы сочла эту встречу даже будничной. – Двадцать ударов плетью, когда найдёшь ту сумасшедшую розу, – наконец, сказала Пан'Ма. Пан'Тюль заметила, что она не употребила слова "если". Такого развития событий никто в зале просто не допускал. – А теперь – давайте послушаем, что удалось узнать. Дверь, за которой крики притихли и их эхо ослабло, резко открылась. Запыхавшиеся, из неё вышли перепачканная пасокой тюльпан и две бледные ромашки. Ромашки в плотных мешочках быстрым шагом побежали что-то выносить, и Пан'Тюль не сомневалась, что то были части астильбы. Из одного из них проглядывали её лепестки. Матриарх кивнула, и один из приближённых неторопливо проследовал за суетливыми ромашками. Их Пан'Тюль тоже не ожидала встретить в будущем. – Итак? – матриарх, спрашивая, не сводила взгляда с Пан'Тюль. – Молчит, – был поникший ответ той, что провела допрос. – Что бы я ни делала – ни слова. Мы вообще уверены, что астильбы способны к речи? – Способны ли, Пан'Тюль? – спросила матриарх. – Бесспорно. Они опрашивали ромашек на счёт того, кто управляет деревом, так что в их способности к речи нет сомнений. Матриарх резко отвернулась, раздражённо сжимая переносицу, двумя пальцами: – Не двадцать, а тридцать ударов плетью за то, что не сообщила сразу. Всё же, тебе слишком рано поручили столь ответственный пост. По десять ударов за раз, впрочем. Как заживёт – будешь возвращаться. Нам нужно, чтобы ты продолжала нести службу, как положено, в конце-концов. Пан'Ма обошла своих подчинённых и встала уже перед ними: – Где роза может быть? – У корней, разумеется. Вне всяких сомнений, они захотят её продать на чёрном рынке, – ответил ей один из цветиков в длинных робах, расшитых фиолетовыми узорами. – Или они понесут её подальше от дерева, – перебил другой. – Сегодня на чёрном рынке не безопасно, они наверняка постараются спрятать её подальше. – Но кому и зачем вообще сдалась роза без шипов и лепестков? Этот жалкий огрызок полезен разве что в Совете. Все вновь посмотрели на Пан'Тюль, но она того не заметила из-за опущенной головы. – Тюль, – позвала Пан'Ма. У Пан'Тюль болезненно кольнуло в груди, когда её позвали без родового имени. Сцепив челюсть, она с усилием постаралась сохранить лицо, даже если его никто в моменте не видел. – Да, Пан'Ма? – Я выделю тебе людей. Но именно ты должна решить, где вы будете искать розу. Подними голову. Приказы следует отдавать стоя. Тюльпан выпрямилась и встала, окидывая придворных взглядом. Все, как на подбор – тренированные бойцы, следящие как за своей формой, так и за остротой шпаг. Но проблема в том, что она не знала, где астильбы могли спрятаться. Дерево высо́ко, ветви́сто. Вне сомнений, они бы не стали его полностью покидать до того, как раздобудут дневник, если уверены, что он находится в пределах коры. Сейчас его пухлые страницы плотно прижимались сквозь сумку к пояснице. От необходимости действовать быстро, она так и не решилась вернуть его на место – мало ли, кто ещё подглядывал в теперь уже разбитое окно. Но выманить астильб требовалось в любом случае, а потому Пан'Тюль пришла к простейшему, но вне сомнений действенному плану. Она, пользуясь своим положением, взяла из архивов библиотеки доклад другого разведчика тех же времён, в которые жила Аргати'Карм – они все имели типовые обложки и переплёты. И, придерживая подмену в руках, стала обходить город в одиночку. Остальным тюльпанам Пан'Тюль сказала осматривать самые тёмные и неприметные места дерева, чтобы они не путались под ногами. Ветви, как и всегда, кипели жизнью. Оживлённо болтали, прогуливаясь, гостьи: люпины, колокольчики, петунии, пролески, ирисы и многие другие. Дерево охотно принимало многих цветиков на постой, особенно летом, когда для этого не требовалось никаких особых ресурсов. Разве что, тюльпанам порой приходилось следить за городской численностью: слишком большие группы цветиков разгонялись, чтобы не оттенять листвы и не портить крону дерева, мешая ему получать солнечный свет. Питательную почву продавали за дорого, а пользоваться той, что под корнями, воспрещалось. У всех гостей имелся персональный мешочек – в него засыпался чернозём или что угодно другое, из чего можно было получить питательных веществ на период постоя. На Пан'Тюль никто внимания не обращал, ведь её соратницы, словно сок дерева, населяли каждую ветвь. Разве что пара особо любопытных шёпотом удивилась, зачем тюльпан таскает в руках нечто столь древнее и пыльное. Характерный капюшон астильбы промелькнул за трещиной в коре на повороте главной ветви, и Пан'Тюль в нерешительности остановилась. Воспринять ли это как ловушку или её действительно не заметили? Не рискуя собой понапрасну, Пан'Тюль побежала искать сослуживцев. Если астильбы держат розу в той щели, то её наверняка охраняют больше одного цветика – так она рассудила. Однако дорогу ей довольно быстро преградил оранжевый тюльпан, до того успешно скрывавшийся среди календулы. – Юль'Тан, – сказала Пан'Тюль, тут же берясь за гарду и становясь в фехтовальную стойку. Она по дуге достала шпагу из ложа, поднесла плотно к себе, затем вытянула кончик высоко вверх, наставила на оппонента, отвела вниз в сторону и, слегка согнув колени, закончила позу слегка согнутой ведущей рукой и отведённой вспомогательной. У неё не было никаких сомнений, зачем именно здесь появился оранжевый тюльпан жёлтой розы. Связана ли она с похищением Озры или просто мешает её находке, Пан'Тюль было не так важно. Она была помехой, которую следовало быстро устранить. Чтобы успеть найти розу. Чтобы не расстраивать матриарха. – Пан'Тюль, прошу извинить, – Юль'Тан приняла ту же позу. – У меня приказ. – Понимаю. Как и у меня. Цветики, до того ходившие по ветви, стали обходить этих двоих по широкой дуге. Мало ли что опять не поделили тюльпаны? Стычки между разными их цветами встречались достаточно часто, чтобы отбить праздное любопытство. Только несколько совсем уж недавних гостей остановились на безопасном расстоянии, растерянно переглядываясь и моргая длинными ресницами. Пан'Тюль отбросила подставной дневник в сторону и сделала два скрестных шага вперёд, целясь уколом с выпадом в торс Юль'Тан. Та без заминки со звонком отвела остриё в сторону, и Пан'Тюль вернулась в закрытую позицию, чтобы успеть отразить выпад Юль'Тан. Так они с минуту примерялись друг к другу, то наступая, то отступая и нащупывая, где именно противник слабее. Зрителям, чьи лица от лёгкого беспокойства перешли к улыбкам, это напомнило странный притоптывающий танец, и некоторые даже хлопали, когда им нравился очередной выпад. А когда два тюльпана скрестили шпаги, начав медленно ходить по кругу, то нашлись такие цветики, что крикнул: «Браво!» Правда, продлилась их радость недолго. Пан'Тюль резким выпадом пронзила шею Юль'Тан, и даже сама оранжевый тюльпан никак не ожидала подобного исхода. Кончик прошёл прямо сквозь растительные ткани и, пусть дышали цветики всей кожей, но действие это считалось не этичным и даже крайне неприятным. – Не... По правилам... – только и прохрипела Юль'Тан, оседая на кору. Она зажала рану с двух сторон, чтобы остановить вытекание пасоки – потеря слишком большего её количества вполне могла привести к обмороку. – Прости. У меня приказ. Оставив Юль'Тан и шокированную публику, Пан'Тюль ещё быстрее прежнего подобрала дневник и помчалась к ближайшему пункту фиолетовых тюльпанов. Там, с порога громко гаркнув, она подняла с ног трёх дежурных. – Кто? Что? – За мной, приказ Пан'Ма! Имени Пан'Ма в таких ситуациях более чем хватало, чтобы заставить всех действовать без лишних объяснений. Ни один тюльпан не осмелился бы использовать имя матриарха без веского довода. Если, конечно, не сошёл с ума настолько, чтобы в последствии получить несколько десятков плетей и решить добровольно уйти в изгнание. В указанном Пан'Тюль месте никого не оказалось. Щель, скрытая корой, оказалась пуста, и если и были там когда-то астильбы, то они успели убежать до прибытия тюльпанов. Чертыхаясь, Пан'Тюль осматривала каждый скол, каждый уголок в поисках хоть каких-то намёков. Если астильбам так нужен был дневник, то не позволят же ей ходить с ним так просто? – Пан'Тюль, – позвала её, повернувшись с приседа, одна из тюльпанов, что рассматривала пол. – Тут записка. Пан'Тюль могла поклясться, что никаких записок до того она не видела. Внимательно всмотревшись в лицо тюльпана, что протягивал ей жёлтую бумагу, Пан'Тюль заподозрила, что записку та вовсе не нашла. Прежде, чем взять клочок, Пан'Тюль скрестила руки на груди. – Именем Пан'Ма, свяжите этого тюльпана. И разыщите оранжевого по имени Юль'Тан, что имеет рану на шее. Не знаю, что именно задумали астильбы, но в наших рядах подозрительно много предателей. – Почему вы так говорите, Пан'Тюль! – воскликнула, побледнев, нашедшая записку. – Вы просто не заметили бумагу в этой полутьме. Её уже схватили за руки двое других, скручивая. – Пустите! – она безуспешно пыталась вырваться. – У вас паранойя, Пан'Тюль, это всё какой-то бред. Пока её уводили, тюльпан быстро просмотрела записку, написанную чётким острым почерком. Там вывели всего одно слово: «Меняемся?» * * * «Сирень, как и обещала, провела мне экскурсию. Склон за склоном мы осматривали кусты, с ветвей которых на меня с любопытством взирали, хихикая, саженцы. Их изящные тела имели более твёрдую природу, чем у обычных цветиков, но при этом хорошо гнулись в танцах. Когда я проходила под тонкими ветвями, каждая сирень пыталась меня как-либо коснуться. То задевали макушку, то теребили хвост, то с любопытством ощупывали плечи. Один раз на меня буквально упали несколько бело-розовых саженцев, прижав весом к земле. – Простите, вы им очень любопытны, – помогая мне выбраться, сказала Рорань. – Плюс, на вас совсем нет запаха! – Не может того быть, я же маргаритка. Она снисходительно мне улыбнулась, как бы говоря: «Да, но куда вам тягаться с нами?» Аберань в промежутках между встречами рассказывала мне про сорта: – Это – трескуны, у них очень мелкие цветки и более медовый аромат, а трутка венчика длиннее чашечки. А это – перстолистные, но по сути у них только один вид сирени, они сами. Не слишком красивые в цветении, как по мне, зато у них хорошая озеленительная способность и красивое расположение листьев. Тут вот – сидят пушистые сирени, а тут – волосистые, на их листве есть приятные волоски. – Наши соцветия называются метёлки. У меня, вот, ажурная махровая, а у Фис – плотная простая, – дополнила Рорань. – Я предпочитаю название "сложная кисть", – проворчала Фис. Так прошёл первый день. Меня уложили спать на кусте, где жила Аберань, но сна особо не предвиделось. Каждые полчаса кто-то в темноте куста осторожно трогал меня то за руку, то за ногу. Нашлись и такие, что пытались осторожно развязать мой хвост, от чего мне пришлось подвязать его ещё плотнее. Но, скрытые тенью ветвей, саженцы беспокоили меня вплоть до самого рассвета. Как оказалось, днём они себя ещё сдерживали, и потому весь следующий день я зевала, следуя уже за Рорань. – Так могу я попросить вашего нектара? – с усилием подавив зевоту, спросила я у неё. Аберань в тот день с нами не пошла, очень уж крепко уснув. Даже Фис не смогла её добудиться. – Да, конечно, сколько угодно, – радостно откликнулась Рорань. – Но сначала вам следует помыться. Только посмотрите на себя, как можно ходить в столь пыльных одеждах? Так я узнала, откуда в озере столько лепестков: каждый день сирень омывается, а то и по нескольку раз. Более того, им присущи довольно активные игры. Они без конца брызгались друг в друга, сбивая чужие цветки, от чего каждое купание заканчивалось разноцветной россыпью, прибавляющейся к и без того плотному ковру на поверхности воды. Вместо старых вещей, что теперь сушились на тонкой верёвке, мне выдали белую ткань. Две пары рук так искусно её подвернули вокруг тела, что, взглянув на себя, я даже не сразу признала собственное отражение. Складки струились практически до земли, перемыкаясь на поясе. Одно плечо осталось не укрытым, и периодически именно с его стороны задувал ветер, приятно холодя грудь и живот. После плотной походной одежды перемена ощущалась очень странно, но не неприятно. – Ого, вы даже начинаете пахнуть, прямо как мы, – с явным удовольствием отметила Рорань, когда наша троица в цепочке остальных поднималась обратно на склон. – Славно. Но теперь-то мне можно собрать нектар? – Ах, нет-нет, как можно? Мы же его весь смыли в воде! Боюсь, вам придётся ждать следующего дня, пока он не наполнится. Лучше попросите рано утром. – Я могу попросить у других, не пережива– Но она не дала мне закончить, со слезами на глазах, подхватив мои руки: – Ах, но так нельзя! Я ведь так хочу поучаствовать в вашей коллекции. Пожалуйста, подождите следующего дня!.. Так получилось, что в следующее утро я проспала. Ночевала я в тот раз на кусте розовой сирени, и меня так плотно и уютно окружили, что после недосыпа и последующего дня купаний да гуляний, я крепко-накрепко уснула. А когда проснулась, все давно успели умыться. Некоторые – дважды». * * * Пан'Тюль с тяжёлым вздохом закрыла дневник. Она подумала: «Право, что же такого Озра нашла именно на этих страницах? Остров сирени никак не связан с её исследованиями скатов». Она успела прочитать совсем немного, прежде чем Пан'Ма, забрав новых подозреваемых, велела ей идти помогать в штурме чёрного рынка. Как оказалось, пока Пан'Тюль бегала по городу в поисках Озры, пионы уже начали атаку. С трёх известных проходов они вбежали в тёмные сырые коридоры, и там их встретили ни кто иные, как медведки. Прорывшись сквозь землю к пионам и муравьям сзади, они отрезали тем путь к отступлению и стали теснить к центру рынка. В спешке брошенные палатки, обрезки подгнивающих лепестков и листьев, чешуйки бабочек устилали утоптанные дорожки. Пионы, размахивая саблями, никак не могли навредить бронированным медведкам, и сталь не брала даже их выставленные вперёд усики. Могучие лапы подминали под себя муравьёв, и могучие жвалы перекусывали их пополам, если случалась возможность. Десятки чёрных тел устилали отступление пионов, которые бы и хотели обойти медведок, но не могли, столь тесным было пространство вокруг. Раз за разом они ударяли в глаза медведкам, но, даже если и попадали, медведки лишь сильнее злились, активно наступая даже без зрения. – Быть может, твою розу увели именно туда, – хмуро предположила Пан'Ма. – Не хотелось бы так думать, но больше просто некуда. И тюльпан поспешила в самую гущу событий. Пока остальные сражались, Пан'Тюль изучала многочисленные закутки под корнями, лишь изредка отвлекаясь, чтобы отпихнуть ногой морду медведки. Но находила только оранжевые яйцеклады этих существ. – Озра! Озра! – звала она, подсвечивая вокруг слабым светом от растения-светяшки. С каждой минутой нахождения в столь грязном и сыром месте, мысли её становились всё мрачнее. Сколь долго насекомики устраивали здесь свои обмены? И сколько цветиков успели бесследно исчезнуть, попав в их цепкие лапы? «Почему же мы зачищаем это гнездо только сейчас?» – так думала Пан'Тюль. И ответ нашёлся довольно быстро. Когда из стены выползла очередная медведка, Пан'Тюль за её спиной прошмыгнула внутрь. Пригнувшись, она почти на ощупь пробралась по коридору и наткнулась на особо крупный яйцеклад. И трёх связанных жёлтых розочек. Широко раскрыв заплаканные глаза, они вытянули к ней изрезанные головы. – Вы видели забинтованного цветика без лепестков? – спросила она, подбегая и срезая маленьким ножичком путы. Каждый её шаг лопал яйца медведок, сапоги вязли в тягучей жидкости, вытекающей из них. Запуганные розочки вцепились в её плащ, не отпуская: – Ты же тюльпан! Не оставляй нас тут, выведи. – Вы не под моей защитой. Так видели забинтованную или нет? – Выведи, выведи, выведи! – причитали розочки, не обращая на её вопросы внимания. Боясь, что шумом они привлекут внимание, она подпихнула из к проходу, откуда пришла: – Там, насколько я знаю, бой переместился дальше. Просто идите в сторону, обратную от шумов или пока не встретите свет. – Нам страшно! Как ты можешь оставить нас в темноте! – Мне нужно найти свою розу, простите. Вырвавшись из их рук и уколовшись об их шипы, когда они попытались её схватить, Пан'Тюль нырнула в следующий коридор. На своём пути она находила и других цветиков, спрятанных в гнёздах медведок, и каждых она освобождала, но не провожала. Ромашки, ирисы, люпины и даже гиацинты – никто из них не видел Озры. Окончательно запутавшись под землёй, в конце-концов Пан'Тюль осела на колени, переводя дух. «Нет, Озры тут точно нет. Скорее всего, никогда и не было. Зачем я вообще трачу время?» Выбралась она на поверхность глубокой ночью. И никогда она не была более благодарна совсем уж слабому свету от растения-светяшки, чем тогда. Иногда лучше не знать, куда именно ступает твоя нога и обо что споткнулась. Отодвинув очередной массивный труп медведки, Пан'Тюль судорожно вдохнула ночной воздух. После увиденных кошмаров вид мирно шествующих по нижним ветвям цветиков вызвал в ней чувство, что всё произошедшее ранее ей просто приснилось. Утерев с щеки налипшую грязь, тюльпан растерянно осматривалась, но на земле вокруг не нашлось ни одного живого существа. Сверху её окликнули: – Пан'Тюль. Она подняла голову. Говорящую она толком не видела, только тёмный силуэт, но голос узнала бы из тысячи. Даже если теперь он звучал очень сипло из-за раны в горле. – Юль'Тан. Некоторое время они напряжённо пытались друг-друга разглядеть. Затем оранжевый тюльпан издала не слишком приятный смешок и сказала: – Кажется, твой матриарх рвёт и мечет. Говорят, что ты бросила без помощи трёх жёлтых роз. Двух из них бабочки утащили на обратно пути, а состояние третьей критическое. Пан'Тюль сощурила глаза: – Да, но они под защитой оранжевых и жёлтых тюльпанов. Не моя работа. – О, поверь, свою работу я выполнила отлично, – голос Юль'Тан сочился ядом. – Я так спешила, так спешила, что успела спасти только одну. Она и рассказала мне о неком фиолетовом тюльпане, что бросил её и сестёр на произвол судьбы. – И, разумеется, ты никак не могла спасти сразу их всех? – Ах, но у меня же такая рана. Разве ты не слышишь? Я была так шокирована, что успела на выручку только к последней. Бедняжка была так испугана, но, кажется, бабочек совершенно не заинтересовала. Пан'Тюль скосила взгляд на силуэт увесистого мешочка, что был прикреплён к поясу Юль'Тан. – А это, я так полагаю, твоё честное жалование в виде железа на две месячные нормы? – холодно спросила она. – И вовсе не какая-нибудь сердечная благодарность от бабочек? Она не могла увидеть улыбки, но она явственно звучала в голосе Юль'Тан: – О чём ты говоришь? Это просто чернозём. С этими словами она демонстративно несколько раз звякнули мешком. Затем низко наклонилась через перила: – Но, знаешь, та бедная несчастная жёлтая розочка могла и обознаться, верно? Вдруг то был другой фиолетовый тюльпан? Я могу помочь ей это осознать, если ты всё сделаешь правильно. С этими словами она показала рукой за спину Пан'Тюль. Обернувшись, та нисколько не удивилась. Три цветика в широких капюшонах держали под руки связанную Озру на расстоянии в двух десятках метров от Пан'Тюль. Одна из астильб вышла на середину, красноречиво вытягивая перед собой раскрытую ладонь. Из-под широких рукавов пробивались красная пушистая россыпь цветов, оканчивающаяся на сгибе ладони. Озра, чей рот был перемотан, отчаянно мотала головой. Всем своим видом и резкими движениями, она ясно дала Пан'Тюль понять: той следовало бросить её и бежать. «Дневник важнее». Пан'Тюль неуверенно сжимала гарду. С одной стороны, её долг – защищать розу. С другой – выполнять её же приказы. С одной стороны, матриарх хочет возвращения розы, чтобы не опозорить их семью и продолжать зваться одними из лучших сортов тюльпанов. С другой – Озра никогда не простит, если Пан'Тюль отдаст дневник. Перехватив гарду удобнее, тюльпан решила попробовать третий вариант и просто отбить розу обратно, но астильбы, предвидев такой исход, прижали к горлу Озры кинжал. Красная астильба вновь тряхнула раскрытой ладонью. Под яростное мычание Озры, Пан'Тюль отцепила от своего бока сумку и медленно понесла её вперёд на вытянутой руке. Астильба позади красной, продолжая прижимать кинжал, тоже пошла вперёд, ведя Озру в том же темпе. Шаг за шагом, не отрывая взглядов, они подступали друг к другу, пока самая передняя не указала на шпагу. Пан'Тюль, сжав челюсть и выдохнув, воткнула её в землю и продолжила подходить. Она молила небо и весенние ветра, чтобы они не заметили маленький ножик. Тюльпаны обычно ограничивались только шпагами, поэтому даже Юль'Тан не предполагала, что у неё может быть что-то ещё. Красная астильба выхватила сумку из рук тюльпана и с трепетом провела пальцами по обложке. Открыв на случайной место, астильба пробежалась взглядом по страницам. Стала быстро листать, выискивая что-то. Пан'Тюль не понимала, что она рассчитывала увидеть при таком освещении. А потом до неё дошло: рисунки. Аргати'Карм часто оставляла на страницах зарисовки встреченных цветиков. Скорее всего, они искали зарисовки самих себя, чтобы убедиться в подлинности дневника. Астильба, найдя что-то, наклонилась в сторону к держащей Озру соратнице, показывая ей что-то и шепча на незнакомом тюльпан наречии. Её рука отодвинулась от горла совсем на немного, но Пан'Тюль воспользовалась этим кратким отвлечением. Она ударила ей в лицо рукоятью спрятанного ножа, и Озра, едва почувствовав свободу, тут же метнулась к Пан'Тюль. Её горло всё равно сильно оцарапали даже сквозь бинты, но Пан'Тюль не дала астильбе опомнится, выхватывая её кинжал и втыкая ей же в бок. Красная астильба, вопреки ожиданиям, не стала помогать соратнице. Прижав дневник к груди, она вместо этого со всех ног бросилась бежать. За ней же бросились в темноту и остальные, кроме раненной. Та, увидев это, выхватила ещё один кинжал, спрятанный до того под плащом, и попыталась ударить им в себя. Видимо, до неё дошли слухи о том, что случилось с предыдущей пойманной астильбой – или у них просто так было принято. Пан'Тюль не дала ей довершить начатое, ловким пинком выбивая кинжал из рук и скручивая руки за спиной астильбы. На всякий случай обернувшись после этого в сторону ветви, силуэта Юль'Тан она там не увидела. * * * «Фисень стала третьей моей провожатой. Она научила меня танцам сирени. Сначала Фис держалась холодно, но я изо всех сил демонстрировала интерес к их культуре, и она в конце-концов несколько смягчилась. К тому моменту я уже окончательно расслабилась и даже по своему наслаждалась пребыванием на острове. После недель тяжёлого пути, где каждый встреченный насекомик представляет угрозу, а почва отравлена неизвестной субстанцией или заражена плесенью, остров казался мне маленьким раем. Мысли о нектаре всё реже посещали мою блаженную голову. Ласковые саженцы сирени исполняли любую мою прихоть и всегда радостно улыбались, даря ощущение мира и покоя. На их острове не существовало абсолютно никаких проблем и всего было в достатке. Днями напролёт они предавались изящным искусствам: по сравнению с их картинами мои скетчи выглядели грубым издевательством над природой, а их музыка заставляла мысли растворяться в воздухе. К сожалению, буквально. Я не знаю, что за песни они пели, но они сказали, что услышали их в одну ночь, когда собрались на вершине скалы. Случилось это, пока их предки проживали на материке. Тягучая волнующая песнь пришла к ним буквально с неба со стороны самых ярких звёзд, и, повторяя её, они испытали чувство истинного блаженства. Каждую ночь с тех пор та группа сирени пела услышанный мотив, и все слышащие его цветики теряли способность ясно мыслить на продолжительное время. Именно для того, чтобы спокойно петь и танцевать, сирень пустилась в путь и по итогу обосновалась на этом острове. Оказалось, они по очереди выступают каждую ночь, взявшись за руки на самой верхней точке острова. Мне довелось наблюдать это зрелище несколько раз, и эффект, что чувствуется от простого наблюдения, меня тревожит. Я не мастер музыки, а потому не смогла даже изобразить ноты. Но я усиленно их заучивала, в надежде однажды найти того, кто поможет мне правильно отобразить их на бумаге. Слова мне так и не запомнились, только мелодия. Напевая её... Я чувствую, будто что-то огромное смотрит на меня с неба. Что-то, что больше и меня, и планеты. Что-то древнее, ожидающее, пока песня споётся в правильный момент и правильном месте. Но мыслить при этом не получается, только вновь и вновь продолжать напев, вплоть до истощения сил. Забыв себя, я жила с сиренью и вторила их образу жизни. В конце-концов, под напевами я забыла, зачем вообще приплыла на остров. Лишь водяная лилия смогла меня отрезвить. Однажды во время купания меня схватили за ногу, быстро утаскивая под воду. Увидев лицо лилии, я испугалась и попыталась уплыть, но она крепко оплела мои лодыжки и под водой утащила на другую часть острова, каменистую и не такую популярную для купаний. С беспокойством на лице, она показывала в сторону материка, явно предлагая уплыть, но я упиралась, мол, зачем куда-то плыть с такого прекрасного места? И тогда она стала, удерживая меня, водить перед моим носом камешком, на котором я когда-то её нарисовала. Мысли мои постепенно пришли в норму, хоть в голове всё ещё сохранялось подобие тумана. «Точно, нектар», – подумала я тогда. И приступила к поискам своего рюкзака. Оказалось, его мне так и не вернули. И я этого даже не заметила. Стоит ли говорить, что, отыскав его под корнями куста розовой сирени, я бежала с острова, сломя голову, забыв и думать о том, чтобы у них хоть что-то попросить? Свой любимый плащ, к сожалению, я найти так и не смогла. Но это не слишком большая цена, учитывая, что я практически лишилась рассудка. Пусть забирают себе. Сирингарий – потрясающее место. Нигде я больше не встречала подобного. Но, заклинаю, не посещайте его без подготовки». * * * Озра поправляла бинты на Пан'Тюль, что мрачно сидела в маленьком кабинете розы. – Мне нет смысла идти на собрание, – хрипло сказала Пан'Тюль. – Я уже знаю, что мне там скажут. – С каких пор ты такая пессимистка? – попыталась пошутить Озра, но утихла, увидев бледное лицо тюльпана. Пан'Тюль пыталась не трястись, но её руки ходили ходуном, даже сжатые в кулаки. – Эй. Вдруг, тебя не отстранят? Что ты такого вообще сделала? Пан'Тюль смотрела в точку на полу, тихо перечисляя: – Ранила чужого тюльпана. Бросила трёх жёлтых роз. Не участвовала в штурме чёрного рынка. Не смогла защитить свою розу. – Ну вот последнего точно никто не знает, – усмехнулась Озра. – Я и так постоянно в бинтах, никто про рану не в курсе. Ты сделала главное – защитила дневник Аргати'Карм. – Озра... Если меня отстранят, то сможет ли новый тюльпан вас защитить? Учитывая произошедшее, астильбы вернуться, и не раз. Будь моя воля, я бы порекомендовала вам бежать с дерева. Или нанять минимум пятерых телохранителей, пока мы не поймаем всех нарушителей. – Да не отстранят тебя! – Озра с размаху ударила кулаком по столу. – Я буду против! Пан'Тюль подняла невидящий взгляд: – Да, я знаю. И поэтому вы проиграете. * * * Лепестки Пан'Тюль остригли уже на следующий день. Жёлтая роза настаивала, что это единственная возможная мера для сохранения дисциплины. И показания свидетелей: Юль'Тан и жёлтой розочки, были явно в пользу этого решения. Ей запретили вход к матриарху, а другие тюльпаны на дереве смотрели на неё с нескрываемым презрением. Но, на счастье, у изгнанницы остался единственный друг. Через неделю Озра, похлопотав, добилась того, чтобы Пан'Тюль назначили работать в разведку. Всё для того, чтобы тюльпан смогла отвлечься и перестать думать о том, что произошло. Буквально в день назначения, впрочем, Озра была найдена мёртвой. Пан'Тюль, что примчалась, едва услышав эту новость, не смотря на начавшуюся церемонию распределения в отряды, успела застать место происшествия. Незнакомая ей ромашка и Озра оказались убиты у стола в собственном кабинете. Доски пола были грубо выдернуты, шкафы вывернуты, стулья опрокинуты и выпотрошены. Разумеется, Юль'Тан тоже оказалась на месте. В новеньком мундире, с высоко поднятыми огненно-оранжевыми лепестками и с богато украшенной шпагой на поясе, обвитой ювелирной лозой. Увидев Пан'Тюль, она почти что с рыком схватила её за грудки. – Где он? – игнорируя всех присутствующих стражниц, прошипела Юль'Тан ей в лицо. И впервые за всё время с момента изгнания, на лице Пан'Тюль проступила мрачная улыбка. – Я без понятия, о чём ты говоришь, – только и сказала она. Да, её с позором отстранили от работы охраны и собственной семьи. Да, ей запретили приближаться к Озре. Но старый-то приказ никто не отменял. Подлинный дневник уже давно покоился под одним из яйцекладов медведок, а где именно... ...даже сама Пан'Тюль не смогла бы рассказать.