Wicked game

      Тонкий слой пушистого снега, выпавшего за ночь, монотонно хрустел под ногами. Еще пара десятков шагов, и нужно повернуть направо, затем пройти через ворота, и Леви будет почти на месте. Он долго собирался с духом, чтобы прийти сюда. Ворота тихо скрипнули, редкие крупные снежинки медленно падали на лицо, повисали на волосах и тонули в мягком шарфе. Чем ближе Леви подходил к этому месту, тем сильнее пекло глаза от слез, которые он пытался сдерживать весь предыдущий вечер и всю ночь.       Кладбище встретило тишиной и холодным дыханием. Кладбище, на котором недалеко от входа под тяжелой раскидистой лапой старой ели нашли свой последний приют родители Леви. Смахнув перчаткой снег с каменной плиты, омега положил на нее красные розы и осторожно присел на самый край. Снежинки ложились на его щеки, пальцы стало покалывать от холода. Взглянув на выгравированные имена, Леви шмыгнул носом и сипло заговорил:       — Отец, твой убийца сделал мне предложение.       Слезы заволокли глаза, и силуэт серой надгробный плиты смазался, превратившись в пятно. Леви всю ночь не мог уснуть, совершенно сбитый с толку тем, что никак не ожидал услышать. А еще тем, что чувствовал при этих словах.       — Я сказал, что подумаю, — прохрипел Леви и зло вытер щеку от скользящей по ней слезы.       В здравом уме в подобной ситуации он должен был просто отказать, и все. Но… Он не смог. Леви не мог согласиться, но и отказать, глядя прямо в ласковые, умоляющие глаза тоже не сумел. И теперь он просто не знал, что ему делать. Эрен дал ему всего два дня, сказав, что если Леви будет думать дольше, то он просто сойдет с ума. Два дня, чтобы наконец решиться уже хоть на что-нибудь.       — Мам, отец, — обратился омега к каменной плите, — если бы вы знали, что творится у меня на душе.       Прежде у него не хватало смелости признаться даже себе в том, какие чувства он испытывает на самом деле. Но теперь, когда у Леви не осталось никаких сил закрывать глаза и затыкать себе уши, чувства хлынули, как потоп, принеся с собой лишь отчаяние и ноющую боль. Она выла и скреблась в груди, царапая острыми когтями плоть и тут же зализывала раны теплым языком. По крайней мере, Леви наконец перестал врать сам себе. Только его участь честность не облегчала.       — Ну почему он такой… — тихо заговорил он, роняя соленые, как его запах, слезы. — Удивительный. Я могу просто часами сидеть и смотреть на него. И даже забываю на секунду, что желаю ему гибели.       Кровоточащая рана внутри перестала так сильно болеть, стоило лишь вспомнить мягкий, смеющийся взгляд зеленых глаз. Но тут же острый коготь снова вспорол ее. Этот человек не должен жить. Из-за него люди, которых Леви любил больше всего, лежат в могиле, и все, что он может — это разговаривать с холодным камнем, который никогда не ответит. Эрен не имеет права жить. Стиснув зубы, Леви почувствовал, как гнев поднимается из глубины, душа́ все чувства.       — Я глупый, слабовольный предатель, — процедил он сквозь зубы. — Мне просто нужно убить его, и все. Правда? — спросил Леви, обернувшись к плите, но та осталась немой, а чувства, что, казалось, уступили на мгновение, снова взяли вверх, и из глаз омеги покатились горькие слезы. — Тогда почему я, кажется, люблю его?       Леви ненавидел слезы, но ничего не мог поделать с тем, что сейчас они текли по его лицу. Он слишком долго подавлял в себе чувства, и теперь только вместе с проклятой влагой они могли выйти наружу.       — Что мне делать, мам? — прошептал он и закрыл лицо руками, сжавшись в маленький комок.       В ушах эхом то и дело звучали слова Эрена. После того, как Леви попросил время, чтобы обдумать его предложение, альфа поднялся с колен, но прежде, чем уйти, наклонился, нежно поцеловав в щеку и прошептал в самое ухо: «Я очень тебя люблю». Боль заскреблась с новой силой, когда в воздухе появился фантомный запах альфы.       Обычно Эрен пах как сосновый бор после дождя. Нотки мокрой, напитавшейся влагой хвои и сырой древесины нежно окутывали со всех сторон, когда он был спокоен. Аромат молодых, липких иголок слышался в его улыбке. Тонкий запах лесных цветов пропитывал его радость. Но стоило альфе разозлиться, как его окружал густой запах горькой сосновой смолы. Каждый раз, когда Эрен подходил слишком близко, Леви боролся с желанием зажать нос рукой. Но не потому, что ему не нравился его запах, а потому что нравился.       Он не мог не чувствовать, как его собственный тонкий соленый аромат переплетается с запахом альфы. Стоило сделать вдох, и вот уже ему слышался шум сосен, возвышающихся на морском берегу. Их запахи идеально дополняли друг друга. Считалось, что если ароматы альфы и омеги так созвучны между собой, то это непременно говорит о том, что они будут прекрасной парой. Что они буквально созданы друг для друга. Леви ненавидел саму мысль о такой возможности. Кто угодно, только не Эрен. Почему именно он? Почему?!       Леви уже давно догадывался, что они идеальная пара, но не хотел даже допускать подобной мысли. Он знал, что не сможет убить Эрена, потому что он его альфа и потому что Леви… Любит его. Любит за его доброту, заботу, острый ум, решительность, настойчивость, терпение. Любит за его открытое сердце. Но при этом ужасно ненавидит за то, что он сделал. Ну почему из всех альф в этом чертовом городе, в этой чертовой стране Леви влюбился именно в него?       В мире, где семьдесят процентов взрослого населения обладает запахами, люди так или иначе реагировали на ароматы друг друга. Есть запахи, которые совсем не нравятся, есть приятные и те, которые нравятся очень. В зависимости от того, насколько сильно нравится запах потенциального партнера, пары делились на совместимые и не совместимые. Любовь могла поразить и тех, и других, но чаще физиология оказывалась упрямее. Только вот не все решалось исключительно ею, от глубины чувств тоже зависело многое.       Леви знал, что они с Эреном совместимая пара, а учитывая то, как гармонично переплетаются их запахи, то они оказались представителями нечастого явления, именуемого «идеальной парой». Такой союз сулил полную физическую совместимость и здоровое, крепкое потомство. А кроме того, Эрен без памяти влюблен в Леви, что делало их связь еще прочнее. Осознав положение вещей после течки, омега долго сокрушался над тем, как лихо судьба обвела его вокруг пальца. Но потратив всю последнюю ночь на размышления, он вдруг понял, что эта же самая судьба и дала ему все карты в руки.       В чувствах, которые так тяготили Леви, и заключался план идеальной мести. Убить своего альфу он не в силах. Вся его сущность, которая тянулась к Эрену всеми фибрами души, противилась этому. Но Леви не мог позволить ему просто жить. Не мог. Эрен должен заплатить за то, что сделал. Какие бы чувства Леви не испытывал к нему, он знал, что никогда не сможет забыть обо всем и просто жить с человеком, который убил его отца.       Но что он мог? Что он должен сделать, чтобы причинить такую же боль? Ответ лежал на поверхности — отнять самое дорогое. В жизни Эрена нет никого важнее, чем его папа и сам Леви. Аккерман искренне любил Карла, и мысль каким-то образом причинить ему даже малейший вреда была просто невыносима. Карл ни в чем не виноват, он здесь не причем. И в таком случае у Леви оставался лишь один вариант — дать Эрену то, чего он хочет, а потом безжалостно отнять.       Леви может выйти за него замуж, а после исчезнуть, будто его и не было. Но и этого ему показалось недостаточно. Он хотел, чтобы Эрен каждый день помнил о том, что потерял. Каждый день ощущал боль потери. Чтобы так же, как Леви когда-то, он не мог забыть о своей утрате, как бы ни старался. И здесь чувства альфы сыграют мстительному омеге на руку как никогда. Леви может оставить Эрену метку.       В их обществе пометить своего омегу было для альфы делом чести, хотя вовсе не считалось обязательным. Едва омежка давал свое согласие и наклонял шею, как в его загривок впивались алчущие клыки альфы, жаждущего показать всем вокруг, кому принадлежит омега. Потому большинство замужних омег гордо или не очень носили следы зубов на своей шее, тогда как далеко не все альфы щеголяли метками. Многие из них считали, что альфе не пристало иметь отметку принадлежности, альфийская гордость не позволяла им подставить шею.       И все же некоторые альфы носили метки, и статистика практически однозначно отвечала на вопрос какие именно — состоящие в идеальной паре. Идеальность пар определялась не только созвучностью запахов, но и глубиной чувств. Только искренне любящий альфа мог пересилить свое гордое, упрямое начало и обнажить шею. Ведь дело заключалось не только в том, что метка являлась символом принадлежности. Метка меняла физиологию.       В момент укуса альфа вместе со слюной впрыскивал в запаховую железу омеги свои феромоны. Действие метки, которое распространялось на всех меченых, заключалось в том, что омега переставал быть привлекательным для других альф, так как они больше не могли чуять его запах. Далее все зависело от особенностей физиологии, от чувств и от степени привязанности партнеров друг к другу. На втором «этапе», когда феромоны все больше оказывали влияние на тело, сам омега переставал ощущать другие запахи и хотеть кого-то, кроме своей пары. И наконец завершающий аккорд ― невозможность зачинать детей ни с кем, кроме пометившего альфы.       Немудрено, что представители сильнейшего вторичного пола стремились как можно скорее цапнуть омегу, но не спешили подставляться под его зубы, ведь метка омеги действовала на организм альфы точно так же. Не на всех метка влияла так сильно и, в основном, ограничивалась отсутствием запахов или утратой интереса к другим потенциальным партнерам. Но если пара была «идеальной», то укус гарантировал полную принадлежность альфы и омеги друг другу.       А если учесть, что Йегер едва ли не слюни на Леви пускает, преданно заглядывая в глаза и виляя хвостом, то меченый он будет весь у него как на ладони. Леви знал, что заставить Эрена обнажить запаховую железу будет не просто, но если у него получится, то месть станет просто идеальной. Эрен останется без возлюбленного омеги, без желания и возможности найти ему замену и без детей. Он останется один, совсем как Леви когда-то.       Главное, чего нельзя допускать — это ответной метки и близости. Даже без метки после проведенной совместной ночи между ними появится связь. Тогда Леви тоже будет ощущать на себе те же тяготы тоски и одиночества, а в его планы это не входило. Страдать должен только Эрен. Если все пройдет так, как Леви задумал, то он просто уедет и начнет жизнь с чистого листа, оставив всю эту историю и ненавистно-любимого альфу позади.       Воплотить такой план в жизнь, пожалуй, будет также трудно, как и предыдущий, но по крайней мере, никто не умрет. Только теперь Леви понял, что собирался натворить. В тот день, когда он принял решение убить из мести, он словно добровольно шагнул в пропасть. И все это время он летел вниз, обреченный, но еще живой, ведь убивает не падение. Своими чувствами Эрен спас его, поймал у самого дна, не позволив погибнуть.       Леви не смог бы жить с мыслью, что убил человека. Он думал, что сможет, но оказался не настолько сильным. Эрен спас его, и за это Леви сохранит ему жизнь и даже на какое-то время позволит быть счастливым. А после… После альфе все же придется расплатиться за две другие загубленные им жизни. Леви не спал всю ночь, пытаясь убедить себя, что ему не нужна месть, но правда оказалась иной. Он хотел отомстить, и предложение руки и сердца давало ему прекрасную возможность это сделать.       Интересно, почему Эрен пришел именно в день рождения Леви? Решил, что в честь праздника он не сможет ему отказать? Или хотел преподнести свое сердце в качестве подарка? Но Леви не нужно его сердце, только его жизнь. Он хотел, если не оборвать ее, то хотя бы сломать, как Эрен когда-то сломал его жизнь. Только уверенности, что хотя бы новый план мести увенчается успехом, он не чувствовал. За полгода Эрен стал для Леви очень важен, а если они обручатся, то отношения станут еще теснее, и кто знает, хватит ли у него сил обрубить все, что будет его связывать с альфой.       Не зная, к кому еще обратиться, Леви пришел за советом к родителям, но что мог ему посоветовать надгробный камень? Может быть, просто отказать Эрену? Отказ, безусловно, причинит ему боль. Но, увы, недостаточно сильную. Действительно страдать он будет, если Леви сможет сделать так, как задумал. Только хватит ли у него на это сил? Не подведет ли его собственный омега, толкнув в постель к альфе?       От воспоминаний глубокого поцелуя, терзающего губы, и ласкающих тело рук по спине пробежали мурашки, и внизу живота стало тепло. Леви никогда особо не задумывался об интимной стороне жизни, откладывая подобные мысли на полку «когда-нибудь потом». Омеги в универе иногда шептались о том, как это потрясающе, провести ночь с альфой, и пищали от нетерпения, ожидая свадьбы и первой совместной течки.       Раньше считалось неприемлемым, чтобы омега проводил с альфой течку до свадьбы, даже если этим альфой был будущий муж. Нежелательные беременности омеги, не состоящего в браке, никому не были нужны. Однако теперь, к ужасу старых матрон, на дворе царствовали двадцать первый век и более свободные нравы. Никто больше не осуждал омег за то, что они проводили течки, не будучи замужем, хотя такое поведение оставалось нежелательным. Поэтому, в случае чего, Эрен не посмеет без согласия (которого не будет) тронуть Леви в течку, пока они не поженятся. Но что насчет всего остального? Ведь ночи можно проводить вместе не только в течку.       При мысли, что стоит только Леви сказать «да», и Йегер тут же утащит его в спальню, омега содрогнулся и сжался от страха. Он никогда не представлял себя с кем-то в одной постели. Созревший для плотской любви омега внутри него, конечно, проявлял интерес к столь волнующей стороне отношений, но дальше поцелуя он в фантазиях как-то не заходил.       Леви ведь даже толком ни с кем не встречался. Отношения с Шоном выглядели слишком жалкими, чтобы назвать их таковыми, а то, что есть между ним и Эреном, вообще трудно поддается описанию. И вдруг бах — на горизонте уже замаячили двери супружеской спальни. Тряхнув головой, Леви попытался отогнать от себя подобные мысли. Его интим все равно не коснется. Даже если он согласится, то вступать с Эреном в такие отношения не станет.       И вообще будет лучше и правильнее просто отказать ему. Но упускать такой прекрасный шанс, чтобы отомстить… Хотел бы Леви с кем-нибудь посоветоваться, но с кем? Могила родителей молчала, а никто, кроме мистера Зое, из живых не посвящен в его планы. Обращаться к Дэвиду Леви больше никогда не станет. Он и так считает, что Аккерман больной на всю голову, и, по правде говоря, скорее всего он прав.       Когда Леви вернулся домой, его как всегда встретили теплая улыбка Карла и его ласковый голос, от которых почему-то захотелось удавиться. Этот человек всегда был так добр к нему, а Леви хотел убить его сына. Что он вообще за чудовище, если правда думал, что сможет совершить убийство? Карл не знал о предложении, но, наверное, обрадовался, если бы Леви его принял. Обрадовался бы он, если бы узнал, что на самом деле из себя представляет омега, на котором хочет жениться его единственный сын?       На раздумье у Леви всего два дня, один из которых уже почти закончился, а принять решение он все еще не мог. Точнее, решение уже есть, но он не знал, хватит ли у него сил следовать ему до конца. Может быть, стоит сразу отказать и уехать? Леви ведь хотел начать новую жизнь, почему не сделать это прямо завтра? Но что он будет делать? Куда поедет? Как он все бросит? Черт.       Рука потянулась к телефону и, непонятно почему, сама нашла именно этот контакт в списке. Леви нужно поговорить хоть с кем-нибудь. Через три длинных гудка на другом конце раздался голос, от которого сразу захотелось улыбнуться.       — Эй, привет, Хан, — протянул Леви даже бодрее, чем ожидал. — Как Англия? Еще стоит?       — Я здесь всего полгода, вот подожди, освоюсь, раскачаюсь... — захохотал Ханджи. — Как сам?       Пожалуй, в данную минуту это был самый сложный вопрос в жизни Леви. Хотя нет. Самый сложный — нужно ли ему выходить за Йегера?       — Слушай, есть время? Мне... — Леви тяжело вздохнул и прикрыл глаза. — Нужно с тобой поговорить.       — Черт, — выдохнул Ханджи и заговорил на редкость серьезно, — Леви, прости, я сейчас занят. Давай завтра, а? Это ведь терпит до завтра?       — Да, терпит, — разочарованно ответил Аккерман.       — Тогда я позвоню тебе, хорошо? — Леви знал этот тон — обнадеживающе-извиняющийся.       — Хорошо, — буркнул он. — Пока.       Ханджи тоже попрощался и завершил вызов. Леви даже не думал, что будет так расстроен отсрочкой разговора. И не потому, что ему нужно срочно решить, что делать, а потому что он просто соскучился по другу и хотел поговорить с ним как можно скорее. Было приятно услышать его голос, словно на пару минут Леви снова вернулся в школу, где самой главной проблемой был нагоняй от Брженки за пострадавшие от химического эксперимента Ханджи шторы.       Обняв пристроившуюся в его руках Томи, Леви свернулся в клубок на кровати, ощутив себя как никогда несчастным и одиноким. У него есть друзья, человек, который отчасти заменил ему мать и человек, который его очень любил, но никто из них не знал, что на самом деле у него на душе. Никто из них не знал его настоящего. Да и сам Леви, если честно, тоже не знал. Он так запутался, что уже не понимал, чего хочет на самом деле.       Утром Карл укатил с утра пораньше по делам, а у Леви, который сдал почти все зачеты, пары начинались только в обед. В кои-то веки он неспеша позавтракал и только собрался выпить свой кофе, когда раздался звонок в дверь. От первого же предположения, кто это может быть, бросило в пот. Йегер. В прошлый раз он тоже почему-то позвонил, а не открыл дверь своим ключом. Но они ведь договорились, и у Леви есть еще целый день. Эрен, конечно, места себе не находил, но он бы не стал приезжать раньше времени.       Поворачивая защелку, Леви подумал, что будет изо всех сил настаивать на их договоренности, но стоило ему распахнуть дверь, и все слова вылетели из головы.       — Хан??? — наверное, еще никогда в жизни Леви не был настолько удивлен. — Как ты...?       — Ты же хотел поговорить, — сиял улыбкой Ханджи, — вот я и...       Договорить он не успел, оказавшись в крепких объятиях друга.       — Ну ты и придурок, — выдохнул Леви, сжимая Ханджи сильнее, чтобы удостовериться, что это действительно он.       — Я тоже скучал по тебе, — улыбнулся Зое, обнимая его в ответ.       Стоило уехать всего на полгода, и Аккерман вдруг сам стал кидаться с объятиями. Что же с ним будет года через два? Закончив с приветствиями, Ханджи затащил здоровый чемодан в квартиру и на озадаченный взгляд Леви развел руками:       — Что? Я с самолета сразу сюда, ничего не ел почти семь часов, — лепетал он, скидывая новомодную дубленку. — У тебя же можно принять душ?       — Можно, — усмехнулся Леви и направился на кухню кормить нежданного голодного гостя.       — Ой, слушай, я тебе столько книг про архитектуру накупил, — продолжал трещать Ханджи, уже вскрыв свой чемодан и выудив оттуда привезенные подарки. — Еще вот, английский чай, — на стол приземлилась целая коробка. — Попробуй, и ты перестанешь пить эту коричневую бурду, которую называешь кофе.       — Если я перестану пить эту бурду, то тебе придется наладить прямые поставки, — улыбнулся Леви, испытывая искреннюю радость при виде друга.       — Детка, привезу хоть тонну, только скажи, — Ханджи манерно взмахнул рукой и сел за стол, когда на него приземлилась тарелка с еще горячим омлетом. — Ну так о чем ты хотел поговорить?       — Ты серьезно прилетел только ради этого? — неверующе спросил Леви и тоже сел за стол.       — Я все равно хотел приехать, только чуть позже, — признался Ханджи, успевая глотать еду и хитро подмигнул. — Мне же надо отдать тебе подарок.       Аккерман не очень любил это хитрое выражение лица и подумал, что подарок ему, скорее всего, не очень понравится. Впрочем, какая разница. Главное, что Ханджи здесь.       — Ну так не торопился бы, — Леви покачал головой, не понимая, к чему такая спешка.       — Я по твоему голосу понял, что дело важное, — промямлил Зое.       Похоже, что он сам очень хотел прилететь, а звонок друга стал хорошим поводом умотать как можно скорее. И все равно Леви ощутил себя неловко, ведь Ханджи из-за него вот так сорвался, проведя всю ночь в дороге.       — Да ничего оно не важное, просто... — вздохнул Аккерман и уставился в свою кружку с кофе. — Даже не знаю, с чего начать.       — С главного? — подсказал Ханджи.       Леви задумчиво закусил губу и, собравшись с силами, выдохнул:       — Эрен сделал мне предложение.       Именно в этот момент Ханджи решил хлебнуть чая и, услышав новости, невольно изобразил кита, выплевывающего воду из дыхала.       — Что??? — взвился он, никак не ожидав такой новости. — Да ты гонишь! Черт, я так рад!!! Ты ведь согласился? — Ханджи улыбнулся во все тридцать два, но при взгляде на пришибленного друга, его улыбка стала скорее жалостливой, чем счастливой. — Ты же согласился, да?       — Сказал, что подумаю, — признался Аккерман.       — Леви, о чем? — Ханджи непонимающе развел руками. — Ты же любишь его.       — Что? С чего ты... — Леви не хотел в этом признаваться себе и уж тем более не хотел, чтобы о его чувствах знали все вокруг, но лучшего друга ему не провести.       — Да хватит тебе, — нахмурив брови, бросил Ханджи. — Ты счастлив, когда думаешь о нем, и пахнуть начинаешь сладко. Я этот твой запах всего пару раз чувствовал. Такой тонкий, даже не пойму, что это, какой-то цветок?       — Перестань, — буркнул Леви.       Его полностью раскрывшийся запах и правда еще никто не слышал. Даже Ханджи чувствовал лишь отголоски. Запах Леви был сырым и соленым, но присутствовал в нем и сладкий, медовый оттенок, который олицетворял собой его любовь и нежность. Омега никому открыто не показывал свои чувства, и этот запах он тоже, можно сказать, невольно скрывал. Ему казалось, что открывшись полностью, он станет слишком уязвимым, и ему обязательно сделают больно.       — Это ты перестань, — вздохнул Ханджи. — И признай уже, что любишь его.       — Я люблю его, — Леви и сам не ожидал, что эти слова так легко соскользнут с его губ. Словно он никогда не сомневался в своих чувствах и вообще иначе просто не могло быть.       — И ты хочешь за него замуж, — воодушевленно пропел Хани, не ожидав такого откровенного признания.       — И я не уверен, хочу ли за него замуж, — произнес Леви и внимательно заглянул в карие глаза друга.       — Почему? — вновь посерьезнел Ханджи. — Что тебя останавливает?       — Я... — Леви едва не ляпнул, что не уверен, сможет ли отомстить, как задумал, но вовремя прикусил язык. — Не знаю, нужно ли мне это.       — Нужно что? — Ханджи наклонился чуть ближе, заглядывая в синие, смущенные сомнением глаза. — Леви, ты же мечтал о семье с тех пор, как умерли твои родители. И теперь у тебя будет твоя семья. Муж, который тебя просто обожает. Свекор, который тебя тоже просто обожает. Черт, умеют же люди устраиваться, — Зое весело усмехнулся и, протянув руку, сжал ладонь Леви. — Ты, как никто, заслужил своего счастья в жизни.       — Разве заслужил? — спросил Леви, и в его тоне послышались подступившие слезы.       — Эй, ну чего ты? — Ханджи протянул вторую руку, заключая ладонь друга в теплый замок.       Леви и сам толком не знал, почему хотел поговорить с Хани. Что он мог сказать, кроме: «Ура! Свадьба! Я же буду главным другом невесты, да?». Леви не знал, как ему поступить, и слова Ханджи о семье разбередили едва поджившие раны в его душе. Может, правда зря он все это? И лучше просто уехать?       — Хан, я хотел попросить у тебя, — немного хрипло сказал Леви. — Дай мне свой точный адрес в Лондоне.       — Я разве не давал? — удивился Ханджи и полез в рюкзак с сотней брелоков за ручкой и бумагой. — Хм, сейчас. Постой, ты ведь не собираешься отказать Йегеру и сбежать ко мне?       — Ха, спасибо за идею, — усмехнулся Леви, но вышло так вымученно, что он бы и сам не поверил, что это всего лишь шутка.       — Послушай, — Хани снова взял его руку, пытаясь тем самым сказать, что поддержит любое его решение, — если ты хотел услышать мое мнение, то вот оно — соглашайся. Уверен, ты не пожалеешь об этом. У тебя будет дом, любимый муж, а потом и дети. Я еще не встречал альфу, который бы так сильно любил омегу.       — С чего ты взял? — фыркнул Леви. — Ты же видел его всего несколько раз.       — Он сделал предложение, но на тебе нет ни граммулички его запаха. Ты практически живешь в его доме, но он тебя ни разу и пальцем не тронул и теперь хочет жениться, — припечатал Ханджи и окинул Леви оценивающим взглядом. — Я не альфа, но на его месте уже давно бы тебя завалил.       — Хан, — возмущенно бросил Аккерман.       — Что? Сам подумай, зачем ему терпеть, если только он не по уши в тебя влюблен? — Ханджи вдруг вздохнул и так внимательно посмотрел в глаза, что, казалось, заглянул в самую душу. — Он столько лет тебя ждал. Подумай как следует.       Леви только вздохнул, фыркнув про себя, что он только и делает, что думает. Ханджи больше не пытался его ни в чем убедить, переключившись на сотни других тем, которые хотел обсудить. К обеду Леви пришлось уехать на пары, а Хани укатил домой, пообещав заехать еще через пару дней. Аккерман был очень рад его видеть, но слова друга подняли новые волны в его душе, добавив поводов для сомнений.       Леви не считал, что заслужил то, что имел. Он много лет ненавидел и даже хотел убить. За мысли, что порой роились у него в голове, он не считал себя достойным большого счастья. Но если он не достоин за то, что только собирался сделать, то Йегер уж точно не заслужил счастливый финал за то, что сделал. Но достаточно ли будет наказать его тем, что тот, кого он любит, просто исчезнет из его жизни? Ощутит ли он достаточно боли, когда Леви выскользнет из его рук, как ветер?       Или, может, помучить его подольше? Заставить поверить, что у них все хорошо, пообещать выйти замуж, оставить метку и только потом исчезнуть? Но сможет ли Леви так поступить? Хватит ли у него ненависти? Он никогда не сможет простить Эрена и обязательно его накажет, но как именно? Ему хотелось воздать равным за равное, чтобы альфа на своей шкуре прочувствовал, каково ему пришлось.       Но была одна небольшая проблема. Проблема, из-за которой Леви никогда не смог бы его убить. Любовь. Лишь настолько сильное чувство могло перевесить ту ненависть, что жила в его сердце. Хотел бы Леви сказать, что его чувства лишь симпатия или увлеченность, но это не так. Он любил Эрена, причем настолько, что почти отказался от мести. Настолько, что первой его мыслью после слов: «Ты выйдешь за меня замуж?» было: «Да».       Только все эти чувства казались совершенно неправильными. Как он может выйти за человека, который убил его отца? Эрен — убийца. Леви даже не собирался брать в руки оружие, но от одной мысль о причастности к убийству, ему становилось плохо. А Эрен убил. Своими руками. Это не укладывалось в голове. Он не похож на человека, который может убить, но Леви точно знал, что он это сделал. И потому он никогда не сможет быть с ним.       Заканчивался второй день, данный Леви на раздумья, и ему пора принять решение. От того, что он сейчас выберет, зависела его собственная судьба. Хотя… Итог в любом случае будет одним. Взяв в руки телефон, Леви нашел контакт Эрена и, задержав дыхание, набрал сообщение:       «Можно я зайду к вам завтра с утра перед парами?»       Буквально через десяток секунд телефон завибрировал, чем слегка напугал Леви, и на экране высветились два новых сообщения:       «Конечно, приходи».       «Буду ждать».