Wicked game

      Отражение в большом напольном зеркале сделало глубокий вздох, и Леви еще раз окинул его придирчивым взглядом. Сегодня он выглядел куда лучше, чем обычно, но как бы ни старался визажист, скрыть круги под глазами и почти мертвенную бледность до конца не удалось. Аккерман хотел бы сказать, что плохо спал из-за экзаменов, которые закончились всего три дня назад, но то лишь половина правды. Чем ближе становился этот день, тем больше он нервничал.       Нужно признать ― Леви очень боялся. Так боялся, что сегодня ночью не мог уснуть, завидуя черной завистью пристроившейся под боком Томи. Она мирно сопела всю ночь, щекоча руку усами, а ее хозяин так накрутил себя, что его едва ли не подбрасывало от дрожи. Всего один день. Нужно пережить всего лишь один день. А завтра... Даже страшно загадывать, что будет завтра.       Отражение в зеркале тряхнуло головой, но идеально уложенные пряди даже не шелохнулись. Сегодня Леви обещал себе ни о чем не думать и просто насладиться праздником. Ведь сегодня их с Эреном свадьба.       Аккерман повертел головой, чтобы убедиться, не съехал ли его серебряный венок. Он не собирался напяливать на себя фату или что-то в этом роде, но не смог устоять перед подарком Ханджи, который тот привез из Лондона. Легкий, тоненький веночек из серебряных ветвей вербы смотрелся в его черных волосах очень красиво и нежно. Хани выбирал его специально под платье.       Леви прошелся руками по талии и скользнул по юбке, расправляя невидимые складочки. Платье закрывало плечи и руки, но тонкая полупрозрачная ткань почти сливалась с оттенком его кожи, отчего казалось, что серебряные листья и завитки нарисованы прямо на теле. Такая же вышивка украшала подчеркивающий тонкую талию лиф и немного спускалась вниз на бедра. Несколько слоев юбки-солнце из легчайшей ткани играли на свету разными оттенками от бело-сливочного и пресловутого айвори до нежно-розового.       Платье выглядело таким легким, нежным и воздушным, что казалось, если подует ветер, то Леви улетит вместе с ворохом тканей. И в то же время оно было закрытым, довольно простым и очень удобным. Без всяких рюшек, бантиков, пышных юбок и длинных шлейфов. Ханджи сказал, что Аккерман похож в нем на милого эльфа, и, возможно, хотя бы какое-то время гости будут думать, что Эрену и правда повезло, пока не узнают его суженого поближе.       Леви имел полное право обидеться на такой «комплимент», но какой смысл дуться, если Хани прав? Такую занозу, как он, еще поискать надо. И что только Эрен в нем нашел? Зачем ему такая головная боль в лице съехавшего с катушек омеги? Пальцы задрожали, и Леви крепко, до впившихся в кожу ногтей сжал кулаки. Зачем он это делает? Еще не поздно остановиться. Не поздно сказать, что он передумал.       Конечно, закуски уже готовы, и гости расселись по местам, но не поступит ли Леви еще более жестко, если будет следовать своему изначальному замыслу? Ничего непоправимого пока еще не произошло, и, возможно, ему стоит остановиться именно сейчас, когда еще есть место, чтобы сделать шаг назад. Разумеется, Эрену будет больно, если его бросят прямо у алтаря, но ведь ему будет еще больнее, если Леви сбежит уже после того, как они поженятся. Боги, как ему будет больно…       Изнутри подкатила паника и сжала горло железной рукой. Что он делает? Аккерман судорожно оттянул пальцами простой круглый ворот, пытаясь сделать вдох, но легкие словно сдавили невидимые тиски. Сердце заколотилось в висках, ладони вспотели. Страх липкой холодной змеей обвился вокруг тела, не давая пошевелиться, и лизнул длинным мокрым языком щеку. Леви сам загнал себя в угол, любой выход из которого принесет боль и разочарование тому, кого он любит.       С самого начала он все прекрасно понимал, но не знал, что будет так тяжело. Это нечестно. Леви всего лишь хотел справедливости, но почему-то снова вынужден страдать из-за того же самого человека. Эрен привнес в его жизнь столько разных эмоций. И все же боли по его вине Леви чувствовал куда больше, чем счастья. Хотел бы он просто забыть обо всем, но знал, что не сможет. Даже если вечером Леви забудется, то на утро все равно вспомнит обиду и не простит. У них с Эреном нет будущего.       Он пытался убедить себя в этом последние несколько месяцев, как и в том, что Йегер заслуживает то, что ему уготовано, но… Сердце рвалось на части при мысли о том, как Эрену будет больно. Почему? Почему Леви так дорог этот человек? Может, потому что лучше него никого нет? Но как он может быть лучше всех, если Леви так страдает из-за него? Черт. Через десять минут он должен спуститься вниз, пройти по проходу между рядами гостей и, взяв Йегера за руку, сказать «да», когда его спросят, согласен ли он выйти замуж. Сейчас не время сходить с ума, но другой возможности отступить у него не будет.       Леви с самого начала не собирался идти на попятную. Он решил играть так, словно может двигаться только вперед, даже не имея возможности оглянуться. На самом же деле, он мог остановиться в любой момент, но не захотел. И теперь все зашло так далеко, что без жертв уже не обойтись. Леви обещал себе, что позволит им обоим насладиться этим днем, но схватившая за горло совесть не вовремя заставила опомниться. Как же все это неправильно.       Сделав медленный глубокий вдох, Леви попытался успокоиться и унять колотящееся со всей дури сердце. Омегам положено за несколько минут до церемонии умирать от волнения и счастья, но, черт возьми, не от страха. Только сейчас Леви подумал, что, возможно, убить Эрена было бы куда гуманнее, чем растоптать его сердце. Но… Разве с Леви произошло не то же самое? И ничего, он жив и здоров, немного повредился в уме, но это не так страшно. Йегер тоже как-нибудь переживет…       Внезапно раздался стук в дверь, и от неожиданности Леви чуть не подпрыгнул на месте. «Солнце мое, ты готов?» — послышался знакомый голос, и Аккерман, прикрыв глаза, глубоко вздохнул, приводя мысли в порядок. После того, как он, Карл и Ханджи приехали с утра в парк и заняли одну из комнат отдыха над рестораном, вокруг Леви постоянно кто-то крутился. Визажист, стилист, фотограф, который зачем-то снимал каждую мелочь. Когда с приготовлениями было покончено, омега едва не на коленях вымолил себе пять минуток в тишине и покое наедине с собой, и вот, кажется, они закончились.       Не дожидаясь ответа, Ханджи приоткрыл дверь и скользнул внутрь, плотно прикрыв ее за собой, словно боялся, что кто-нибудь будет подглядывать. На нем было легкое, струящее платье золотисто-желтого цвета, которое очень подходило к его чуть смуглому оттенку кожи. Хани очень любил желтый цвет, а вот Леви, наоборот, его ненавидел, но не стал лишать друга возможности нарядиться по своему усмотрению и заставлять свою «свиту» надевать скучные одинаковые платья.       ― Ох, ― повернувшись, Зое не сдержал восхищенного вздоха и от чувств коснулся ладонью груди. ― Какой же ты красивый.       Леви попытался улыбнуться, глядя на него через зеркало, но вышло совсем неубедительно. Он так нервничал, что тело совсем задеревенело, и он не мог даже повернуть головы, продолжая смотреть на свое отражение. Выглядел он как невеста, но чувствовал себя как осужденный на смертную казнь. Ханджи подошел совсем близко и, обняв Леви за плечи, улыбнулся ему через зеркало.       ― Согласись, это лучшее в мире «а я же говорил», ― довольно протянул он, намекая на то, что его верный очкастый глаз сразу разглядел искру между Йегером и Аккерманом. ― Ну что, готов?       Глаза Леви расширились от ужаса, и он отчаянно замотал головой. Нет, он совсем не готов, абсолютно не готов. Никто не говорил ему, что будет так страшно. Дело, конечно, не в церемонии, а в том, что она означает. Пока еще Леви свободен, но у него было чувство, что стоит ему сказать «да», и его свяжут по рукам и ногам. И ему ничего не останется, кроме как разорвать все, что его связывает с Эреном и всей прежней жизнью. Тело содрогнулось от крупной дрожи, и, взглянув на Ханджи, он решил хоть на пару минут сменить тему.       ― Ты скажешь, что за альфа приехал с тобой, или нет? ― спросил он у друга, и Зое загадочно возвел глаза к потолку.       ― Да так, француз один, ― наигранно беспечно отозвался Хани, ― на отца работает. Сопровождает меня.       ― Сопровождает? ― тихо фыркнул Леви. ― Теперь это так называется?       ― Эй, ― возмутился Ханджи и обиженно поджал губы. ― Он вообще-то хороший и порядочный. Зовут Мобли́т Берна́р.       ― Мобли́т? ― Аккерман скривил лицо и недоуменно выгнул одну бровь.       ― Говорю же, француз, ― Зое пожал плечами, поясняя, откуда у его «сопровождения» такое странное имя, и заботливо поправил подол белого платья. ― Я зову его Моби.       ― М-м-м, — хитро протянул Леви, пока Хани, едва касаясь пальцами, приглаживал его и без того идеально уложенные волосы, ― понятно.       Ханджи хоть и не писанный красавец, но юноша очень обаятельный и общительный, к тому же наследник огромного состояния, что делало его еще более привлекательным в глазах альф. Хани всегда, сколько Леви его помнил, был немного ветреным и влюбчивым, находя новый предмет обожания, по которому пускал слюни, чуть ли не каждую неделю. Однако Ханджи далеко не глуп, хорошо разбирался в людях, не подпуская к себе абы кого, и не воспринимал всерьез простые увлечения, держа ухажеров за четко очерченной линией дозволенности.       К тому же Леви не помнил, чтобы он хоть о ком-нибудь говорил со столь мечтательным блеском в глазах. Хани окружало довольно много кавалеров, но он еще ни разу не был по-настоящему влюблен. И глядя на притаившуюся в уголках его губ легкую томную улыбку и ощущая тонкий запах жасмина, Леви не мог не заметить очевидной вещи. Друг ни разу не был влюблен до встречи со своим французом. Меланхолично вздохнув, Аккерман подумал: «Вот, кажется, и для Хани нашлась пара».       ― А как мистер Зое смотри на то, что подчиненный заделался в «сопровождение» к его горячо любимому сыну? ― Леви нарочно издевательски медленно протянул слово, которым Ханджи не подумав обозначил статус своей как минимум на сегодняшний вечер пары.       ― Следит как коршун, ― недовольно процедил Зое, явно не испытывая желания говорить на эту тему, и, нахмурив брови, пригрозил: ― Будешь ехидничать, не познакомлю. И вообще, ― Ханджи подхватил со стола свадебный букет и всучил его Леви, ― думай о своем альфе, а не о моем.       В другой ситуации Аккерман бы обязательно поддел друга, зацепившись за то, что тот уже считает альфу «своим», но при упоминании Йегера ему снова стало нехорошо. Леви нервно сглотнул и побледнел так, что даже Ханджи заметил это и немного переменился в лице, быстро поправив пальцем очки, словно переключал себя на режим «обеспокоенность».       ― Все хорошо? ― спросил он, сжав в руке холодную и липкую от пота ладонь. ― Волнуешься? ― Зое понимающе склонил голову. ― Может, стопочку текилы?       ― Хан, ― угрюмо осадил Леви. Ему еще только выпивки не хватало, и до алтаря он точно не дойдет. По крайней мере, не по прямой.       ― А что? Мне помогает, ― Ханджи коротко усмехнулся и, положив ладони на плечи друга, заглянул ему в глаза. ― Слушай, просто думай о том, что это ваш с Эреном день. Забудь обо всем и просто насладись этим моментом.       Наверное, после такого воодушевляющего напутствия Леви должно было стать легче, но волнение, напротив, подкатило еще сильнее. Голова закружилась, и единственная мысль, которая пронеслась в ней: «Меня сейчас стошнит». Каким моментом он может насладиться? Тем, когда ему придется натянуто улыбаться жениху, зная, что очень скоро тот возненавидит его всей душой? Или тем, когда он скажет свое фальшивое «да», которое на самом деле не значит ни-че-го?       Глядя на окончательно позеленевшее лицо Аккермана, Ханджи вздохнул, сообразив, что словами тут вряд ли поможешь, и, развернув друга за плечи, толкнул к двери. Если нужно, он потащит его волоком, но к алтарю непременно доставит. Однако, оказавшись за дверью, Леви сумел взять себя в руки и сам довольно бодро, хоть и немного деревянно, зашагал вниз по лестнице. Ну хоть сталкивать не пришлось, и то хорошо.       Пока Леви не торопясь спускался в холл, он пытался медленно глубоко дышать, чтобы восстановить дыхание. Он всего лишь через несколько минут выйдет замуж. Подумаешь? На первом этаже ждали нарядные и возбужденные Изабель и Брайн. Трое ближайших друзей Леви должны пройти по проходу первыми, и только потом уже он сам, если, конечно, доживет до этого момента и не свалится в обморок от волнения.       На последней ступеньке нога зацепилась за длинный подол, и Леви, непривыкший к платьям, чуть не грохнулся, пойманный за руку Брайном, который похлопал его по плечу и понимающе протянул: «Ничего-ничего, я тоже жутко волновался, когда замуж выходил». Ребята весело заулыбались, и даже Леви немного полегчало. Пусть они с Брайном не были столь дружны, как с Ханджи, но Аккерман всегда ценил его за легкий нрав, неизменный такт и способность сгладить любую шероховатость милой улыбкой.       Зазвучала музыка, стеклянные двери холла распахнулись, и ребята по одному начали медленно выходить наружу. Церемония началась, веселье как рукой смело, и паника нахлынула с новой силой. Может, еще не поздно сбежать прямо сейчас? В глубине души Леви хотел выйти замуж за Эрена, но только не так. Это ведь не настоящая свадьба. Не настоящий брак. Все это неправильно. В тот момент, когда руки Леви снова задрожали так, что заплясали цветы в букете, Ханджи украдкой сжал его ладонь и тихо шепнул: «Просто смотри на Эрена, и все будет хорошо».       Пожалуй, со стороны он выглядел очень глупо. Он ведь выходит замуж за любимого человека, чего ему так бояться? Никто ведь не знал, какие чувства съедали Леви изнутри на самом деле. Взглянув на Аккермана последний раз, Ханджи, приняв самый благопристойный вид, медленно вышел за двери и зашагал по проходу. У распахнутых дверей Леви остался один, и дышать стало совсем трудно.       Еще немного, и он был готов развернуться на сто восемьдесят и бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше отсюда. И остановить его уже было некому, кроме одной промелькнувшей мысли. Будь отец жив, он бы сейчас обязательно подбодрил Леви, успокоил, дал бы какой-нибудь совет напоследок. Леви не пришлось бы в одиночестве бороться с подкатившей паникой, не пришлось бы думать, как трудно ему будет, выпрямив спину, идти одному среди глазеющих на него людей. Будь отец жив, он бы мог уцепиться за его крепкую руку и почувствовать немую поддержку. Если бы только он был жив…       Но Нил Доук был убит почти одиннадцать лет назад. Он не увидел, как рос его сын, как он закончил школу, как поступил в университет. Не увидит, и как он выходит замуж, не сопроводит его к алтарю. И мама не будет сидеть в первом ряду и украдкой ронять слезы, когда молодые обменяются кольцами. Ведь ее тоже давно нет. Леви привык быть один и много лет назад смирился с тем, что его родители умерли, но сегодня… Сегодня ему как никогда хотелось, чтобы они были рядом. Сегодня он как никогда почувствовал себя таким одиноким.       Будь родители сейчас рядом, Леви мог бы стать самым счастливым. Ведь его близкие были бы живы, а он не выходил замуж за их убийцу и не чувствовал, как душа разрывается на мелкие кусочки. Все могло быть иначе. Но прошлого не изменить, отступать некуда, и все, что Леви может, — это хотя бы отчасти воздать обидчику за содеянное. Отплатить за боль, что преследовала его всю жизнь, и за боль, которая мучает его сейчас. Да, Эрену будет больно, зато так он узнает, каково приходилось Леви все эти годы.       Дыхание выровнялось, руки почти перестали дрожать. Захваченный водоворотом сменяющихся дней он почти забыл, ради чего все затеял. Его месть жестока и причинит боль всем, но по-другому он не может. Музыка стала чуть более торжественной, гости встали со своих мест, обернувшись к проходу. А вот и его выход. Сделав глубокий вдох, Леви сжал ладонями небольшой букет из кустарниковой розы кремового цвета и пушистых веточек вербы и, расправив плечи, сделал шаг вперед, выйдя из тени.       Яркое солнце на миг ослепило глаза, в нос проник дурманящий аромат цветов. Сочная зелень травы, разодетые, до крайности любопытные гости, бесконечные букеты и гирлянды из цветов, которыми было увито все. По проходу между рядами тянулась белая дорожка, и ошибиться с направлением было очень трудно, и все же на секунду Леви растерялся, не сумев ни на чем сфокусироваться. Как камера, которая не может поймать ни один объект, он смотрел размытым взглядом, пока не поднял глаза, вспомнив слова Хани, и не уцепился за до боли знакомый силуэт.       Ноги продолжали неуверенно нести его вперед в неизвестность, но, поймав взглядом знакомый образ, Леви теперь ясно видел конечную цель своего пути, не замечая никого вокруг. Все его внимание поглотил невероятно красивый альфа и его полные сияющего восхищения глаза. Высокий, стройный, плечистый, в элегантном костюме «тройка» он выглядел как модель, сошедшая со страниц глянцевого журнала. Рубашка светло-кремового цвета оттеняла смуглый тон кожи, зеленые листочки в бутоньерке из розы и вербы резонировали с изумрудным оттенком глаз.       Леви сам не заметил, как оказался совсем близко к нему, словно попал под гипноз. Кто-то забрал букет, и его руки утонули в больших, теплых ладонях альфы, а он еще больше увяз во взгляде зеленых глаз и окутавшем его запахе хвойного леса. Он слышал, словно через вату, речь человека в черной рясе, щелкающий затвор камеры фотоаппарата, умилительные вздохи, но громче всего стучало собственное сердце. С каждой секундой оно колотилось все громче, и, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Что он делает? Люди, половину из которых он видел впервые в жизни, угощения, занудное бормотание священника — зачем все это?       Стук закипающей крови внезапно оборвал прорезавшийся сквозь него мягкий и уверенный голос. Пухлые губы, не скрывающие легкой, вдохновленной улыбки шевельнулись, и с них соскользнуло счастливое «да». Священник вновь затянул: «Согласны ли вы…», а Леви пытался в самых мельчайших подробностях запомнить лицо напротив. Край длинных ресниц, едва заметные морщины на лбу, единственный торчащий волосок из идеально убранных в хвост волос, крохотную родинку под левым глазом, все оттенки лесной зелени в радужке.       Он не сразу заметил, что повисла напряженная тишина. Все чего-то ждали, и, только различив в глазах альфы тень замешательства и ощутив, как он сильнее сжал руки, Леви понял, что настала его очередь отвечать. В горле будто застрял ком, язык прилип к небу. Казалось, что он разом разучился говорить. Казалось, что одно короткое слово может прямо сейчас переломить его жизнь, разделить ее на «до» и «после». Густые, каштановые брови чуть дернулись вверх, словно говоря, ну же, просто скажи одно слово. Сердце дрогнуло, когда в зеленых глазах мелькнул страх, и с губ Леви, словно тяжелый камень, сорвалось тихое «да».       С пухлых губ слетел короткий едва заметный вздох, а Леви ощутил, как глубоко внутри него что-то тихонько вскрикнуло и оборвалось то ли от облегчения, то ли от полного отчаяния. Обрывки торжественной речи стали доноситься немного отчетливее, а через минуту перед глазами замаячило блюдце с кольцами. Тонкий металлический обруч легко скользнул на его палец, заняв положенное место, будто был там всегда. Леви ощутил, как сильно вспотели ладони, когда широкое обручальное кольцо чуть не выскользнуло из его задеревеневших, дрожащих пальцев. Не без труда, но все же он смог надеть его на длинный смуглый палец.       Откуда-то со стороны долетело эхом «объявляю вас…», и Леви почти захлебнулся в той безграничной любви, что сочилась в запахе леса и счастливых глазах. Как во сне, он почувствовал руки альфы, обхватившие лицо, и нежный поцелуй его губ. Вот и все. Теперь у него действительно больше нет пути назад. Купол, что отгораживал его от внешнего мира, треснул и рассыпался. Со всех сторон хлынули звуки, свет и ощущения. Леви наконец ожил, осознав произошедшее, и, закрыв глаза, неловко ответил на поцелуй своего мужа. Что еще ему теперь оставалось?       Гости громко хлопали и радовались появлению новой ячейки общества. В воздухе закружились лепестки цветов, а руки альфы все крепче обнимали теперь уже официально своего омегу. От Эрена пахло так пьяно и счастливо, что закружилась голова. В душе все перемещалось, и на секунду Леви показалось, что он упадет, но, словно почувствовав неладное, Йегер подхватил его на руки. Однако взглянув в лицо мужа, Аккерман понял, что тот просто слишком счастлив, чтобы выпускать его из объятий. А Леви? Он обещал, что сегодня позволит себе сполна насладиться счастьем, но внутри было на редкость пусто и гулко.       Ему вдруг захотелось сбежать прямо сейчас. Схватить Эрена за руку и сбежать вместе с ним от самого себя и того, что он должен сделать. Но… Куда? Есть ли на земле хоть одно место, где можно спрятаться от самого себя и тех мыслей, что, словно голодные акулы, беспрерывно кружат в голове и пожирают его изнутри? Да и как они сбегут? Едва они оказались в просторном холле ресторана, со всех сторон к ним набежала толпа людей, желающих поздравить молодоженов в числе первых.       Леви чувствовал себя оглушенным, словно его ударили по голове чем-то тяжелым. Может быть, браком? Сознание очень медлило, не поспевая за реальностью, эмоции и чувства не успевали оформиться до конца и притупились, превратившись в отголоски, которые бились эхом внутри пустой от мыслей головы. Леви улыбался, отвечал на поцелуи и поздравления, старался выглядеть довольным, потому что так положено, и от него этого ждали. Но внутри под большим бесформенным камнем, в который превратились его чувства, протяжно и тонко выла боль.       Ощущение чего-то ужасного и неотвратимого медленно надвигалось на него последние месяцы, и сегодня он почувствовал, как пополз по коже мороз от коснувшегося затылка ледяного дыхания. Леви даже не заметил, как пролетело время, и он оказался у черты, которую провел сам в тот момент, когда принял предложение Эрена. Остался всего шаг, а он так и не смог справиться с возникшими чувствами. Да и, честно говоря, не очень-то хотел. И теперь эти самые чувства, приглушенные, еле живые, помимо воли толкали его к альфе и заставляли вцепиться в его руку, несознательно ища защиты и поддержки.       Как же он жалок. Леви еще ничего не сделал, но уже съел себя изнутри переживаниями и искал утешения у человека, которого любил и ненавидел. Среди радостных, улыбающихся лиц он чувствовал себя чужим и потерянным. Только рука, приобнявшая его за талию, и запах хвои приносили облегчение. Между тем поздравления закончились, и толпа расступилась, освобождая место для первого танца новобрачных. Леви не успел опомниться, как Эрен ловко и умело закружил их в танце, не сводя с него обожающего взгляда.       В памяти невольно всплыл их первый танец на выпускном. Уже тогда Эрен был влюблен в него, а Леви хотел свернуть ему шею за то, что тот посмел лишний раз прикоснуться к нему. Кто бы мог подумать, что спустя год они снова станцуют, но уже на своей свадьбе. И кто бы мог подумать, что эта свадьба никак не повлияет на их отношения. Так же, как и год назад, они влюблены друг в друга, но между ними лежала все та же пропасть, которая разверзлась в тот момент, когда Эрен убил отца Леви.       Теперь уже нет смысла отрицать. Леви тоже полюбил Эрена с первого взгляда, но чтобы признать это, ему пришлось долго бороться с собой. Он не мог позволить себе испытывать чувства к этому человеку, но в глубине души заваленная злостью, муками совести и отчаянием скреблась и билась любовь. Израненная, но теплая и нежная. И с каждым взглядом на сияющего счастьем Эрена Леви чувствовал, как проигрывает ей. Проигрывает атмосфере чистой, непошлой радости и ликования. Хотел бы он искренне насладиться ею.       Внезапно руки Эрена крепко сжали талию, а его губы утянули Леви в топкий, головокружительный поцелуй. Гости встретили такой порыв аплодисментами и восторгом, но Йегеру на них было все равно. Разорвав поцелуй, он наклонился и так проникновенно шепнул на ухо: «Ты самый красивый омега на свете», что Леви невольно замер. На мгновение дыхание перехватило, а сердце пропустило удар. Ужасный альфа, невозможный альфа, самый лучший альфа. Поддавшись порыву, Леви приподнялся на носки и, притянув за лацкан пиджака, подарил Эрену нежный поцелуй, вложив в него столько чувств, сколько мог себе позволить.       Пусть не сразу и не до конца, но Леви все же смог отключить голову и хотя бы не испортить вечер. У него будет достаточно времени, чтобы сжечь себя на костре самобичевания. А пока он с бокалом шампанского в руке слушал, как рассевшиеся за столами на светлой и уютной террасе гости чествовали их с Эреном, желая любви и тепла. И какой бы ни была эта свадьба, настоящей или фальшивой, Леви было приятно, что рядом с ним близкие ему люди.       Ханджи от радости немного перебрал с шампанским и сначала разорвал танцпол, отжигая, как последний раз в жизни, а потом плакал, уткнувшись в плечо Леви и бормотал, как сильно его любит. Между фотосессиями, тостами и светской болтовней с гостями, которых Аккерман видел впервые, ему удалось улучить время для любимого профессора. А чуть позже потанцевать с друзьями, которые искренне веселились и получали удовольствие от праздника.       Карл, как единственный родитель для обоих молодоженов, удостоился от них особого внимания. Мистер Йегер не скрывал слез счастья, радуясь за сыновей, родного и приемного, коим уже давно считал Леви. Танец папы и жениха выглядел до глубины души трогательным, а когда Карл обнял невесту, окатив нежным запахом сирени и сказав, что очень любит его, Леви не сумел сдержать навернувшейся слезы. Было так болезненно-приятно хотя бы на миг вновь почувствовать тепло родительской любви.       Также Леви познакомился с обаятельным «сопровождением» Ханджи. Миловидный альфа лет двадцати трех оказался очень спокойным, дружелюбным и бесконечно очарованным непоседливым и любопытным Хани. Его мягкие светло-карие глаза сияли от восторга каждый раз, когда Ханджи выверенным движение поправлял очки или небрежно откидывал волосы с лица. И кружащийся в воздухе яркий запах вербены, который был нацелен, чтобы привлечь одного конкретного омегу, говорил, что француз увяз глубоко и серьезно.       Постепенно на душе Леви стало спокойнее и теплее. Даже многозначительный, хитро прищуренный взгляд от Дэвида Зое почти не задел его. Приятно, что хотя бы на один вечер все самые близкие и любимые будут рядом, даже если их совсем немного. Десяток друзей, пара учителей, Карл. И, конечно, Эрен, который весь вечер не отходил от Леви ни на шаг. Сначала Аккерман думал, что ему показалось, но после он убедился в том, что его альфа, сильный и грозный, весь вечер незаметно цеплялся пальцами за подол платья, словно ребенок, который боится потерять папу.       Эрен и раньше лип к нему, но сегодня совсем не хотел отпускать от себя, делая лишь небольшие исключения. Даже если Леви ненадолго отходил, он всей кожей чувствовал, как теплый взгляд мужа ласково касается его. Он думал, что такое внимание ― это мило и даже трогательно ровно до того момента, когда Эрен почти что нарычал сначала на Райнера, а затем на Майка, которые всего лишь хотели пригласить Леви на танец.       ― Да что с тобой сегодня? ― шепнул Аккерман, недовольно нахмурив тонкие брови. Он, конечно, знал, что Эрен, как и большинство альф, ревнивец, но не думал, что до такой степени.       ― Не знаю, ― ответил Йегер и тряхнул головой, словно и правда не понимал, что с ним происходит. ― Боюсь, что если отпущу, ты исчезнешь.       Его губ коснулась грустная, виноватая улыбка. Он и сам понимал, как нелепо звучат его слова, но ничего не мог поделать с тем, что сегодня ему жизненно необходимо каждую секунду касаться своего обворожительного омеги, знать, что он рядом, вдыхать его потрясающий соленый запах.       ― Что за глупости? ― наигранно фыркнул Леви, ощутив, как в груди, что-то больно кольнуло, и захотелось прижаться к Эрену поближе.       ― Прости, маленький, ― шепнул Йегер и коснулся его щеки нежным, извиняющимся поцелуем. ― Не хочу отпускать тебя ни на секунду. Ты сегодня невозможно красивый.       Рука слишком привычно скользнула на тонкую талию и прижала к себе. Леви окатило липким запахом свежей мокрой хвои, и по лицу пополз смущенный румянец. Застывшие чувства, начав таять, заворочались внутри и, прокатившись через все тело дрожью, ударили по глазам, неожиданно навернувшись колючей слезой. Вцепившись в Эрена, Леви обнял его, спрятав лицо на груди, и с губ помимо воли сорвалось:       ― Не отпускай.       Вдруг захотелось, чтобы этот вечер никогда не заканчивался. Сейчас они вместе и счастливы, так почему все должно закончиться? Медленно вдохнув любимый запах, Леви ощутил, как взбаламученные чувства отхлынули назад и снова затихли, а тело постепенно расслабилось. А всего-то и нужно, что почувствовать тепло и защиту любимого альфы. Чуть отстранившись, Леви поднял взгляд и аккуратно поправил покосившуюся серебряную бабочку на шее Эрена. Карл явно расстарался, подбирая цвет рубашки и галстука жениха под платье Леви. Сегодня они смотрелись вместе особенно гармонично и трогательно.       Руки Йегера крепче прижали омегу к себе. Пожалуй, сейчас со стороны они выглядели как абсолютно нормальная, по уши влюбленная друг в друга пара. Если бы все было так просто. Наклонившись, Эрен не удержался от нежного поцелуя и тихого шепота: «Я люблю тебя», тронутый заботливым жестом своего супруга. Леви всей душой ненавидел, когда он так делал. Потому что с каждым разом ему все сильнее хотелось ответить: «Я тебя тоже».       Перед тем, как вынесли торт, Леви сумел еще разок отцепить пальцы Эрена от своей юбки и немного поговорить с Пиксисом. События так стремительно завертелись, что в последние несколько месяцев Аккерман не навещал его и даже звонил очень редко. Он уже и забыл, как бывает приятно слушать слегка хриплый, но бодрый голос профессора, держать его шершавую ладонь и ощущать по-домашнему теплый запах вишневого пирога.       ― Я очень рад за тебя, мой мальчик, ― Пиксис мягко похлопал Леви по руке и растянул губы в улыбке, отчего на лице появилось еще больше морщинок. ― Эрен — очень хороший человек.       ― Да, пожалуй, ― не слишком уверенно отозвался Аккерман, бросив взгляд на высокого зеленоглазого альфу в окружении друзей.       ― У вас обоих сильные характеры, наберись терпения и не руби с плеча, ― профессор позволил себе дать немного родительских наставлений и неожиданно сжал руку любимого ученика еще сильнее. ― Я знаю, что тебя так гложет.       Леви вздрогнул и замер, насквозь пронзенный взглядом по-стариковски прищуренный глаз. Казалось, Пиксис видит все его мысли, все страхи и все постыдные планы и чувства. Казалось, он за одно мгновение вытряхнул все его секреты. По спине побежали мурашки, Леви подумал, что Пиксис, узнав весь замысел, отчитает его, как в школьные времена, пристыдит и заставит одуматься. Но профессор сказал только:       ― Слушай свое сердце, не спеши, оно подскажет как правильно.       Аккерман машинально кивнул, растеряв все самообладание. Чего он так испугался? Что Пиксис может знать? Он же не читает мысли. Но нечто в его взгляде говорило, что то, как собрался поступить Леви, для него не секрет. Возможно, он просто слишком хорошо знает своего ученика и прожил уже достаточно, чтобы читать людей как книгу. Профессор снова похлопал Леви по руке и вложил ее в большую ладонь альфы, словно передал ему право заботиться об омеге.       Леви даже не заметил, как Эрен подошел к ним, оглушенный словами Пиксиса. Что он имел в виду? Но времени, как следует все обдумать, у него не нашлось. Пора резать большой белый несомненно вкусный торт, украшенный теми же розами и вербами, что красовались в букете Леви и бутоньерке Эрена. Тряхнув головой, Аккерман натянул улыбку и последовал за своим альфой. А после послушно открывал рот, когда Эрен кормил его тортом с вилочки.       Время перевалило за полночь, торжество подходило к концу, но прежде чем уехать, Леви предстояло бросить свой букет. Изрядно выпивший Хани снова вернулся к жизни стараниями своего французского альфы, который с выражением величайшего беспокойства отпаивал его чаем последние пару часов. Слегка пошатываясь, Зое шепнул Леви: «Целься в меня», и, встав в боевую стойку борца сумо, приготовился ловить букет наравне с другими незамужними омегами и девушками. Повернувшись спиной, Аккерман наугад бросил цветы, и по одному победному вскрику понял, что Ханджи все-таки их поймал.       Несмотря на внутренние метания, даже для Леви вечер получился хорошим. Веселые друзья и родные, вкусная еда, музыка, ощущения счастья, пробирающегося под кожу, запах вереска из открытых окон террасы и искрящиеся глаза любимого альфы. Однако праздник для них был закончен. Недолгие, но шумные прощания оборвал звук захлопнувшейся дверцы, и в темноте салона взятой на прокат машины они с Эреном остались вдвоем, если не считать водителя, отгороженного шторкой.       Как только ворота парка остались позади, Леви ощутил, как волнение, мучавшее его перед церемонией снова поднимает голову, едва он почувствовал сгущающийся запах альфы и его стальные объятия, сомкнувшиеся на талии. Только сейчас он понял, как тяжело было Йегеру сдерживаться весь вечер, когда тот буквально набросился на него с поцелуями. Эрен с нетерпением ждал этой ночи почти полгода, а если говорить честно, то целый год, и теперь даже минута промедления казалась ему невыносимой.       Он терзал губы Леви страстным поцелуем, его руки прижимали небольшое тело все теснее. Закинув стройные ноги себе на колени, Эрен заскользил пальцами вверх от самых лодыжек, пробираясь все дальше под юбку. Его жар ощущался даже через плотную ткань костюма, пальцы, забравшиеся слишком высоко, сжали бедро, и Леви с ужасом понял, что альфа готов его взять прямо сейчас в машине. Вырвавшись из плена жадных губ, он, перемежая слова и частое дыхание, почти взмолился:       ― Эрен, подожди, ну не здесь же.       Запах любимого, взволнованного его ласками омеги кружил голову, темнота тесного салона обостряла все чувства, и альфа почти потерял над собой контроль, получив наконец возможность обнимать и целовать Леви, сколько он захочет. И все же пришлось остановиться. Эрен слишком долго ждал их первую брачную ночь, чтобы все испортить, овладев омегой наспех на заднем сидении машины. Нет, он хотел вдоволь насладиться этим моментом.       Остудив пыл, Йегер смиренно дождался, когда откроется дверь теперь уже в их квартиру, и, подхватив Леви на руки, как и положено, переступил порог. Следующей остановкой была спальня, но юркий омега сумел вывернуться и улизнуть в ванную быстрее, чем Эрен смог снова увлечь его в объятия.       Захлопнув дверь почти перед самым носом альфы, Аккерман заперся изнутри и съехал вниз, привалившись спиной к стене. На празднике у него получилось отвлечься и забыться, но вот он снова столкнулся лицом к лицу с беспощадной реальностью. Эрен, словно хищник, поджидает его по ту сторону дверей, чтобы утащить в спальню и сделать их брак настоящим. От одной мысли об этом задрожали пальцы. Нет, этого Леви допустить не может. У него на эту ночь совсем другие планы.