Wicked game

      За окном шумел ветер и бросал в стекла крупные капли дождя. Ночное небо заволокли тучи, превратив его из темно-синего в непроглядную тьму, озаряемую росчерками ярких молний. В очередной раз грянул гром, и Кенни сквозь сон услышал сдавленный крик, долетевший из соседней комнаты. Да что ты будешь делать. Выругавшись под нос, альфа нехотя поднялся и, натянув штаны и майку, поплелся к племяннику, по пути захватив стакан воды.       Сдалась же ему эта головная боль на старости лет. Свалился как снег на голову, толком делать ничего не умеет и по ночам вопит. По-стариковски шаркая тапками, Кенни подошел к двери и тихонько ее приоткрыл. Внутри было темно, только кто-то скулил, как побитый щенок. Присев на кровать, Кенни положил руку на плечо мечущегося по постели омеги и тихонько потряс. Леви снова вскрикнул и резко распахнул глаза, пытаясь машинально отмахнуться от чужой руки.       ― Ну тише-тише, ― проворчал Кенни. ― Раскричался, пол деревни перебудишь. На-ка вот.       Аккерман-старший протянул стакан воды и нахмурился, наблюдая как Леви с трудом удержал его трясущимися пальцами. Он часто прерывисто дышал, по лицу катились капли пота, и даже волосы промокли. Что же ему там такое снится жуткое? Залпом осушив стакан, Леви снова вздрогнул и весь сжался, когда громыхнуло прямо над крышей. Его глаза в темноте лихорадочно блестели от ужаса, а тело сотрясала крупная дрожь. До сегодняшней ночи он просто иногда вопил от плохих снов, но сейчас ему было особенно страшно.       ― Ну чево ты? Как дитё шо ли, грозы боишься? ― фыркнул Кенни и заметил, как Леви, обхватив себя руками, сжался еще больше. Правда боится.       Он все никак не мог успокоиться и выровнять дыхание, сжавшись в несчастный комочек. Ну вот и что с ним делать? Кенни подсел чуть ближе и очень неловко похлопал племянника по плечу. Как его еще успокаивать-то? Внезапно Леви поймал его руку и робко ткнулся лбом в широкое острое плечо. Кенни даже немного растерялся, непривыкший ко всяким нежностям. Однако что-то в его душе дрогнуло в тот момент, когда тонкие липкие от пота пальцы обхватили его запястье.       ― Да будет тебе, ― негромко сказал альфа и, неумело похлопав по черной макушке, вздохнул. ― Горе ты, весь в мать.       Столько лет Кенни жил себе однообразной, размеренной жизнью и тут на тебе ― племянничек объявился, о котором он даже ни слухом, ни духом. Бывает же. Молодой пацан, но уже дерзкий и упрямый как баран. Сразу видно, их кровь, Аккермановская. И на Кушель он похож как две капли воды. Кенни даже сначала показалось, что перед ним стоит сестра, все такая же молодая, какой он видел ее в последний раз. Особого тепла между ними никогда не было, но глядя на парня, в груди что-то защемило. Он ― это все, что осталось от сестры.       Кенни никогда не отличался чуткостью и с сестрой ладил не сказать что хорошо. Да и с чего бы им дружбу дружить, если братец на девятнадцать лет ее старше? Кушель была еще младенцем, когда они остались одни, а у Кенни из-за учебы в военной академии не было на нее времени. Потом первый контракт, горячая точка, снова контракт, затем еще один, и незаметно для брата сестра выросла, по сути, чужим для него человеком. Оставив деревню, она уехала, а вскоре Кенни подорвался на мине, и все, что ему осталось на память об армии, ― ветеранская пенсия и хромота.       Вернувшись домой, он обнаружил только пустой дом, заброшенные конюшни и разбитые надежды. Без малого двадцать лет в армии приучили Кенни не сидеть сложа руки, и вскоре он занялся делом, с которого начинал еще подростком. Постепенно конезавод Аккермана стал самым крупным в округе, а такую продукцию, как мясо, шкуры, конский волос, молоко и, конечно, самих жеребцов, продавали и в соседние префектуры. Пожалуй, единственное что Кенни умел и любил делать ― это работать, все остальное ему было неинтересно.       Сестра куда-то запропастилась, семьи у него не сложилось, со временем он совсем замкнулся в себе и очерствел. И все-таки выгнать внезапно появившегося мальца рука не поднялась, родня ведь. Ну а когда Кенни узнал, что кроме него, у Леви никого не осталось, куда его было девать? Он и сам помнил, каково ему пришлось после увольнения из армии, никому ненужному. Племянничек упрямо молчал, не желая рассказывать, от чего (вернее, от кого) он слинял и почему, но Кенни все же не настолько бездушен, чтобы не пустить его на порог. Лучше пусть у него живет под присмотром, а не пойми где и с кем.       Так прошел месяц, за ним второй, приближался сентябрь, а за ним маячила затяжная здесь, на юге, осень. Леви понемногу освоился и стал помогать на конюшне и по хозяйству. Сначала Кенни думал, что толку от него не будет. Весь из себя городской, еще и художник. Но племянник оказался не брезгливым, чистоплотным и работящим, хоть по началу немного упирался. Так их жизнь постепенно шла своим чередом.       ― Вот так вот, плавно. За шею придерживай и чеши, ― пояснял Кенни, показывая племяннику, как расчесывать лошадь, ― сильно не дави, щетка жесткая.       ― Я понял, ― Леви кивнул и, перехватив щетку, провел ею по бежевой шее, приговаривая лошади. ― Красавица моя, сейчас причешемся.       Поглаживая по крупному носу, Леви аккуратно водил щеткой по короткому ворсу на шее и боках своей любимицы. Он даже не думал, что так проникнется к лошадям и полюбит с ними возиться. Конезавод Кенни выращивал лошадей на убой и на продажу, и держал большое стадо на постоянной основе для разведения. Пока Леви доверяли только чистить стойла и лошадей, но позже Кенни обещал научить его ездить верхом, чего он ждал с нетерпением.       ― Мистер Аккерман, доброе утро, ― раздался бодрый голос, и в конюшне появился молодой высокий парень.       ― Явился, ― буркнул Кенни, ― где шлялся-то? И коня ищо увел!       Аккерман-старший грозно замахнулся палкой, словно собирался ударить парня, на самом же деле только пугая его. Иногда раненная нога начинала ныть особенно сильно, и Кенни ходил, опираясь на трость. В такие дни он становился особенно раздражительным, потому что собственная слабость выводила его из себя.       ― Так это, ― пролепетал парень, вжав голову в плечи, ― Ретивый на правую ногу припадал, подкова сбилась. Вот я и водил его в кузню.       ― А сказать-то нельзя? ― ругался Кенни. ― Я тебя шо, по всем денникам должо́н искать?       Молодой альфа, которого звали Фарлан, виновато потупил глаза, приготовившись выслушать тираду, но на его счастье Леви решил вмешаться и вышел из стойла.       ― Дядь, ну чего ворчишь? ― упрекнул он Кенни. ― Человек работает.       ― Здрасьте, мистер Леви, ― Фарлан сразу расплылся в улыбке, увидев его.       ― Здравствуй, ― поздоровался омега и напомнил, ― просил же, просто Леви.       Фарлан кивнул и неловко почесал затылок, кидая на Аккермана-младшего смущенные взгляды.       ― Тоже мне заступничек, ― нахмурился Кенни, но гнев свой поумерил, ― ты давай-ка тоже не отлынивай. Сам толком не работаешь и народ мне избаловал.       ― Так я, может, помогу? ― тут же вызвался Фарлан, чем заслужил грозный взгляд начальника.       ― У тебя шо, своей работы нет? ― Кенни оскалил зубы, и когда парень пискнул: «Есть», рявкнул на него: ― Ну так выполняй.       Фарлан, послушно опустив голову, развернулся на сто восемьдесят и пулей вылетел из конюшни, пока начальник по доброте душевной не нагрузил его дополнительной работой. Когда за парнем хлопнула дверь, Леви укоризненно взглянул на Кенни. Ну вот чего он на всех рычит? С тех пор как Леви приехал, он старался поумерить пыл строптивого дядюшки и хоть немного облегчить жизнь его работников. Кенни хмурился и скалил зубы, но на племянника всерьез рычал редко. Вот и сейчас он только фыркнул и, отвернувшись, скрестил руки на груди, усиленно жуя, зажатую в зубах соломинку.       ― Хороший парень, до речи, ― как бы между прочим бросил он, имея в виду Фарлана, ― не хулиганистый и работящий. ― Кенни вновь повернулся к племяннику, и в его голосе появилась какая-то особая интонация. ― Тебя всего-то года на три старше будет.       ― Ну и что? ― спросил Леви, делая вид, что не понимает, о чем речь, и вообще очень занят вычесыванием лошади.       ― И нишо, ― сердито буркнул Кенни и прежде, чем уйти, бросил через плечо: ― Живой альфа рядом лучше жешь, чем нарисованный.       Рука Леви замерла, и дышать почему-то стало трудно. Глупо было полагать, что Кенни не посмотрит, что изображено на вырванном из альбома листке, прежде чем сжечь его в печи. Хоть в словах дяди читалась некая забота о нем, но Леви предпочел бы не слышать его слов. Он не мог не заметить, как Фарлан смотрит на него и принюхивается, но ничего, кроме досады, по этому поводу не чувствовал. Может, парень он в самом деле хороший и даже симпатичный, но у Леви уже есть альфа, и другого ему не надо.       Сложно сказать, получил ли он хоть какое-то удовлетворение от своей мести. В каком-то смысле ему стало легче, но лишь от того, что необходимости обманывать, играть и запирать чувства на замок больше нет. Теперь Леви мог вздохнуть полной грудью и дать волю боли и горечи, которые копились внутри него последний год. Однако вместо ожидаемых чувств он ощущал лишь растущую с каждым днем тоску. В кои-то веки Леви оказался солидарен со своим омегой и вместе с ним скучал по Эрену.       Между тем наступил сентябрь, и начался новый семестр. В Сигансине не было строительно-архитектурного вуза, как в Митрасе, поэтому Леви пришлось пойти на архитектурный факультет экономического университета. Разница состояла лишь в том, что специальность, на которой он учился ранее, более узконаправленная, и сам универ, конечно, куда престижнее. В целом, Леви вполне устраивало новое место учебы. Главное, что он мог и учиться, и в силу возможностей помогать на конюшнях.       Работники звали его мистер Леви. Мистер Аккерман у них уже имелся и должен был оставаться единственным неприкосновенным авторитетом, но в то же время никто не решался называть племянника сурового босса просто по имени. Так его и называли, словно маленького ребенка, который играет со взрослыми. Хоть Леви ничего особого не делал, на конюшнях его воспринимали скорее как заместителя Кенни, с которым нужно вести себя уважительно.       На удивление он быстро прижился и освоился в совершенно незнакомой для себя обстановке, и даже дядя, который всего три месяца назад был совершенно чужим человеком, теперь стал каким-то родным. Возможно, свою роль сыграла одна кровь, но у Леви возникало чувство, что он знал Кенни всю жизнь. Строгий, ворчливый, скупой на эмоции, но все равно родной. Порой даже становилось интересно, какой бы сложилась жизнь Леви, если бы Кенни удалось найти сразу после смерти родителей? Забрал бы он его к себе? Растил бы сам или махнул рукой?       Впрочем, чего гадать? Все и так ясно. Леви закончил бы местную школу, поступил на какой-нибудь экономический факультет, работал у дяди, а потом, наверное, сошелся с Фарланом. И Эрен навсегда бы остался в его памяти как подлец в форме полицейского, который убил его родителей. Леви ненавидел бы его всей душой, но… У него были бы дядя и Ури, он бы не рос совсем один и, возможно, не узнал бы столько одиночества и ненависти. А еще не узнал бы большой любви.       Как бы то ни было, время невозможно обернуть вспять, и смысла думать, как могло быть, нет никакого. Что сделано, то сделано. Партия сыграна, и сожалеть о своих ходах уже бесполезно. Леви старался не думать о том, что было прежде, и о том, как он поступил. Но образы, которым он не позволял мучать себя днем, стали все чаще приходить во снах. Он больше не чувствовал того спокойствия, которое мог ощутить рядом со своим альфой, и кошмары вновь стали являться, как в школьные времена, по несколько раз за неделю.       Сначала Кенни очень ворчал из-за того, что племянничек не давал ему нормально спать. Леви чувствовал себя неловко, что он вот так приехал ни с того, ни с сего и беспокоил дядю своими проблемами, с которыми не мог справиться сам. Кошмары, течки, учеба в городе, куда его нужно возить, а еще еда и одежда. Наверное, альфе, который привык жить один в свое удовольствие, очень не нравилось, что его теснил в собственном доме какой-то омега.       Леви даже как-то заикнулся, что мог бы работать на конюшне официально и на эти деньги снимать какую-нибудь комнату, чтобы не мешаться. Однако Кенни в ответ бросил на него такой сердитый и обиженный взгляд, что захотелось откусить себе язык. «Тебя чево тут, палками бьют? В своем родном доме будешь жить. Ищо удумал по чужим шляться», ― сердито проворчал Кенни и стукнул тростью по полу, ставя на этом разговоре точку. Весь вечер он продолжал хмуриться, а Леви понял, что своими словами обидел его, хотя он всего лишь хотел как лучше.       Впрочем, тот разговор странным образом пошел на пользу и немного сблизил их. Кенни стал меньше ворчать и терпеливо сидел по ночам рядом с племянником, пока тот не уснет, разбуженный очередным кошмаром. Ничто не могло заменить запах любимого альфы, но горькая полынь тоже отчасти приносила облегчение и чувство защищенности, которого Леви так не хватало всю жизнь. А еще с некоторых пор в доме Кенни стало уютнее и появилось ощущение семейности.       Леви нравилось, когда он, дядя и Ури собирались вечером в их доме на ужин. Кенни обычно сидел с газетой в руках, а Ури суетился у плиты, с любовью наготавливая всякие вкусности. Они негромко переговаривались, Кенни ворчал под нос, поправляя очки в толстой оправе, которые ему совсем не шли, а Ури тихонько посмеивался, за годы привыкший не обращать внимания на сварливого альфу. Вместо радио играл старый граммофон, в кружках дымился травяной чай, за окнами покачивались на ветру яблони. Леви давно не ощущал такого покоя.       После большого города, бесконечных душевных метаний и суматохи с дурацкой свадьбой, ему казалось, что он попал в другой мир. Здесь все ощущалось таким простым и понятным. Пусть деревенская жизнь порой утомляла и заставляла скучать по некоторым вещам, но Леви, не особо избалованный роскошью, со временем привык. Какие бы события ни способствовали этому решению, но он был рад, что приехал сюда и нашел родню.       ― Не тяни за повод, ― покачал головой Кенни и подошел ближе. ― Поводья для езды, когда ведешь коня, берись за нащечные ремни.       Он ухватился пальцами за крупное кольцо, соединяющее ремешки, наглядно показывая племяннику, что он имеет в виду.       ― Трензель не трошь, если ищо пальцы нужны, ― недобро усмехнулся Кенни. ― Вот, взял и повел. Сам идешь рядом с мордой, шоб копыта пятки не оттоптали.       Следуя указаниям дяди, Леви ухватился за кольцо и потянул черного жеребца в стойло. Конь послушно последовал за ним, чуть всхрапывая и болтая хвостом. Пока Кенни только объяснял, как правильно обращаться с лошадью, надевать и снимать узду и седло, ухаживать за животным после езды. Оказалось, в коневодстве так много нюансов. Заведя Ретивого в денник, Леви снял с него узду и наклонился, чтобы убрать ведро с водой, так как после езды коню нельзя давать ни пить, ни есть в течение полутора часов.       Неожиданно в ведре он обнаружил небольшой букетик полевых цветов. Фарлан видел Кенни, гарцующего на коне, и точно знал, что увести Ретивого в стойло тот поручит Леви. Хитрый лис. Впрочем, Фарлан добрый и милый парень, и Леви даже испытывал легкое сожаление по поводу того, что ничего к нему не чувствовал. Выйдя из стойла, он закрыл дверь и, поставив ведро в отведенный для этого закуток, бросил цветочки в сваленную в углу кучу соломы.       ― Чево эта у тебя там? ― спросил Кенни, заметив полетевший в солому букетик.       ― Ничего, ― отмахнулся Леви и направился к другому стойлу, чтобы поздороваться со своей любимицей.       Больше всего ему запала в душу кобыла изабелловой масти с умными голубыми глазами и светлой гривой. Леви очень хотел покататься именно на ней, но Корнелия (так звали лошадь) была беременной или, как говорили на конюшнях, жерёбой. Встать под седло она сможет, только когда подросший жеребенок перестанет в ней нуждаться, и то не сразу. Сейчас же ей требовался особой уход и забота. Заметив знакомое лицо, кобыла радостно заржала и высунула морду в специальное окошко, ткнувшись носом в ладонь Леви.       ― Коль уж заходишь, так следи за ее выменем, шоб не вспухало сильно, ― в своей ворчливо-приказной манере попросил Кенни и встал рядом, привалившись плечом к двери стойла. ― Выжеребка месяца через три, надо наблюдать за ней.       ― Ладно, ― усмехнулся Леви и достал из кармана порезанные кусочки яблок, потихоньку балуя беременную кобылку.       ― Давно спросить тебя хотел, ― вдруг начал Кенни и, скрестив руки на груди, непривычно понизил голос. ― Чево раньше-то не приезжал?       ― Не знал, где ты живешь, ― Леви пожал плечами и улыбнулся, когда губы Корнелии пощекотали ладонь. ― Я отправлял запросы на фамилию Аккерман несколько раз, но мне отвечали, что здесь таких нет.       Пожалуй, большинство людей сразу расспросили бы новоявленного родственника, как он до них добрался и как нашел. Но у Кенни свои понятия о том, что важно, и потому разговор он завел только сейчас. Леви думал, что после его слов дядюшка в привычной манере начнет ворчать, что в службе миграции сидят одни идиоты, которые работать не умеют, или что племянничек мог бы найти другой способ. Но тот нахмурил брови, а после усмехнулся и покачал головой:       ― Ты глянь, а, ― досадливо вздохнул альфа, ― вот оно, значит, где мне аукнулось-то.       ― Ты о чем? ― Леви повернул голову, бросив на него вопросительный взгляд.       ― Да в документах у меня ошибка, ― пояснил Кенни. ― Когда в военную академию поступал, мне вместо двух «к» одну написали. Ну а я шо? ― альфа пожал плечами. ― Какая разница? Акерман и Акерман. Переделывать как-то не с руки было. Так вот и осталось.       Леви задумчиво нахмурился, переваривая услышанное.       ― Наверное, при обработке запросов искали побуквенное совпадение, поэтому не могли найти, ― пробормотал он, пытаясь дать логичное объяснение самому себе, и невесело хныкнул. ― Мда, долго я бы тебя искал.       ― Ну уж извини, кто ж знал-то, ― Кенни слегка раздраженно развел руками, видимо, ощутив вину. ― А как ты нашел тогда?       ― Мама говорила, что ты где-то под Сигансиной живешь, ― ответил Леви и скормил Корнелии последний кусочек яблока, погладив ее по носу. ― Приехал, поспрашивал, так и нашел.       ― Хм, ― Аккерман-старший задумчиво хмыкнул, и его губы тронула легкая улыбка, ― говорила про меня, значит.       ― Говорила, что ты, наверное, уже умер, ― не особо церемонясь, сказал Леви, очень смутно помня обрывки слов матери.       ― О как, ― негромко пробормотал Кенни, заметно сникнув, а через мгновение обиженно надул губы. ― Ну, сестренка, спасибо на добром слове.       Леви вдруг понял, что его задели эти слова и ощутил себя неловко. Наверное, неприятно слышать, что родная сестра уже давно считала его покойником. Подойдя чуть ближе, Леви обхватил себя за локти и тихонько спросил:       ― Почему она так говорила? Вы были в ссоре?       ― Ха, ― невесело хохотнул Кенни. ― Да ищо в какой. Последний раз когда виделись, выгнал я ее.       ― За что?       ― С мужиками своими все никак разобраться не могла, ― альфа раздраженно фыркнул и начал распаляться еще больше, явно задетый за живое. ― Всегда была чудна́я, летала в облаках, да всяких оборванцев бедовых подбирала. А я их потом, видите ли, из тюрем должо́н вытаскивать, ― Кенни зло оскалился и бросил сердитый взгляд на Леви. ― Тоже поди с таким связался, а?       Учитывая, что бо́льшую часть детства Леви его отец провел в тюрьме, в словах Кенни он не услышал ничего удивительного. Почему дядя отказался помогать ― это уже другой вопрос. Леви хотел бы узнать, как можно больше, ведь он мало что помнил о родителях, но внезапный упрек заставить его стиснуть зубы.       ― Нет, ― буркнул он, нахмурив тонкие брови, ― он совсем другой.       Меньше всего он хотел говорить о своем альфе, но напоминание о нем невольно оживило в памяти взгляд зеленых глаз и потрясающе красивую улыбку, сковав душу тоской.       ― Шо, добрый да ласковый? ― едко бросил Кенни.       ― Очень, ― опустив взгляд, тихо выдохнул Леви, не обращая внимания на явный сарказм.       ― А чево ж ты тогда от него слинял? ― наклонившись, чтобы заглянуть в глаза, спросил Кенни.       По телу прокатилась дрожь, и, упрямо завязав руки на груди, Леви буркнул:       ― Неважно.       Дядя неопределенно хмыкнул, сообразив, что все не так просто, и за сухим «неважно» явно скрывается какая-то история. Однако спрашивать он больше ни о чем не стал и лишь нахмурил свои полуседые брови.       ― Смотри мне, ― сердито процедил альфа и погрозил Леви пальцем, как маленькому ребенку, ― как матери сгубить жизнь тебе не дам. Сестру не уберег, своих детей нет, так хоть тебя на ноги поставлю.       Кенни говорил сухо, будто отчитывал, но Леви вдруг почувствовал, как в душе что-то сжалось. Этот закрытый, черствый человек не умел проявлять эмоции, но это не значило, что он не умел любить. Будь Леви ему безразличен, он бы не сердился так, опасаясь, что племянник повторит судьбу сестры. Закусив нижнюю губу, Леви сделал шаг навстречу и ткнулся щекой в грудь Кенни. Альфа, не привыкший к подобному, растерялся, не зная, что ему делать, и замер, когда чужие руки обвились вокруг торса.       ― Да чево ты, а? ― пробормотал он, неловко похлопав Леви по спине, и, расслабившись, негромко спросил: ― Он тебя чем-то обидел?       Леви нахмурился, не представляя, как ответить на вопрос. Кто из них с альфой кого сильнее обидел? Да оба они хороши.       ― Это сложно объяснить, ― сказал он, ощутив, как большие, мозолистые ладони робко приобняли его за плечи.       ― Про Фарлана может-таки подумаешь? ― помолчав, непривычно мягко спросил Кенни.       ― Дядь, ― осадил его Леви и задрал голову, чтобы продемонстрировать свое недовольное лицо.       ― Ну все-все, молчу. Своей головой живи, ― сдался Кенни и, сощурив глаза, внимательно взглянул на племянника. ― Все ищо съезжать от меня собираешься?       ― Нет, ― качнул головой Леви.       Он уже и думать о переезде забыл, но, кажется, Кенни его слова зацепили больше, чем он представлял.       ― Ну вот и ладно, ― буркнул дядя, отстраняясь. ― Домой поехали, ужинать пора.       Кенни развернулся и пошагал к выходу как ни в чем не бывало, а Леви на секунду задумался, ощутив кое-что странное. Еще ни разу он не чувствовал в его горьком запахе полыни еще одну нотку, похожую на запах нагретого солнцем сена. Возможно, сам того не подозревая, Кенни привязался к племяннику и обиделся на его слова о переезде, потому что не хотел, чтобы он уезжал. На душе стало тепло, и, проглотив лезущую на лицо улыбку, Леви поспешил следом за дядей.       Дни потекли своим чередом, наполненные разными повседневными заботами. Осень перевалила за середину, но на юге все еще было тепло, и кроны деревьев только начали ронять свои роскошные золотые короны. В свободное время Леви любил прогуливаться по опушке леса недалеко от деревни. Солнце нежно пригревало, отдавая последнее тепло уходящего года, ветер окутывал запахом прелых листьев и жухлой травы, в небе то и дело пролетал клин перелетных птиц.       Иногда Леви бродил в тишине не один час, предаваясь своим мыслям. Он никогда не любил шум и суету города, но и не подумал бы, что полюбит бродить по лесу один, как медведь, шелестя опавшей листвой. Все, что произошло между ним и альфой, изменило его. Леви и без того был довольно закрытым, но вся их с Эреном история совсем отвадила его от людей. Теперь ему больше нравилось гулять в одиночестве и разговаривать с лошадьми, и потому с таким же не шибко разговорчивым дядюшкой им жилось хорошо.       Леви понимал, что однажды хандра отступит, и ему станет легче. Сейчас он, по сути, просто сбежал от всех проблем и спрятал голову в песок, как страус. Или, скорее, как трус. Он знал, что натворил немало дел, сделав больно не только своему альфе, но и всем близким. Но ведь ему тоже очень больно и нужно время, чтобы исцелиться. Хотя некоторые раны оказались настолько глубокими, что уже не заживут никогда. Приехав сюда в Ферд, Леви надеялся отбросить все, что было, и начать жизнь с чистого листа. Но как это сделать, если в прошлом он оставил свое сердце?       Внезапно неподалеку послышалось ржание коня, и, обернувшись, Леви увидел приближающегося всадника на черном жеребце. Что ж, его появление вполне ожидаемо. Последние пару месяцев Фарлан стал появляться в поле зрения слишком часто, чтобы списать встречи на случайность. Леви нравилось его общество, но он понимал, что альфа хочет не только общаться и дружить.       ― Привет, ― улыбнулся Фарлан и, подъехав ближе, спешился, беря Ретивого под уздцы.       Солнце играло в его русых волосах, на лице отразилась легкая, обворожительная улыбка, а стройная, высокая фигура на фоне жеребца смотрелась особенно выигрышно. Ни дать, ни взять ― рыцарь на белом коне. Только вместо доспехов кожаная куртка, а вместо белого коня — черный.       ― Хватит ходить за мной, ― покачав головой, усмехнулся Леви и продолжил неспешно идти по едва заметной тропке у кромки леса.       ― Если с тобой что-нибудь случится, мистер Аккерман освежует меня живьем, ― оправдывался Фарлан, пытаясь свалить все на сурового, требовательного начальника.       ― Это он может, ― нехотя признал Леви и брезгливо сморщил нос.       Хоть Кенни и пытался пару раз подтолкнуть его к Фарлану, но нарочным сводничеством заниматься бы не стал. Не в его это духе. Леви был уверен, что молодой альфа «беспокоился» о его безопасности по собственной инициативе. На конюшнях Фарлан занимался выездкой лошадей и часто объезжал округу, не давая жеребцам заскучать и потерять форму без дела. Любимое место Леви для прогулки он знал хорошо.       ― Если хочешь, я уеду, ― сникнув, предложил Фарлан, не желая сильно навязываться.       ― Все в порядке, ― Леви махнул рукой, словно дал отмашку, ― но собеседник из меня сейчас плохой.       ― Необязательно же все время говорить, ― парень улыбнулся, радуясь, что ему позволили остаться и тихонько идти рядом.       На секунду Леви посетило дежавю. Прогулка, осень, альфа, который рад просто находиться рядом с ним. Когда-то такое уже было. Но если в тот раз душу теснили противоречивые, но живые и яркие эмоции, то сейчас чувства внутри были ровными и спокойными, как море в безветрии. Леви просто прогуливался со своим приятелем, не более. Молчание не тяготило, а запах апельсина нисколько не раздражал и даже, напротив, казался приятным. С Фарланом Леви чувствовал себя очень легко, и то, что говорил он почти без местного говора, тоже играло ему в плюс. Аккерману порой резали по ушам непривычные словечки.       ― Кстати, ― начал Фарлан, немного помолчав, ― я хотел спросить, может… Леви?       Внезапный порыв ветра ударил прямо в лицо, и омега застыл на месте, подавившись вдохом. Гуляя не первый час, он даже не заметил, как дубы и осины сменили стройные ряды рыжих стволов. Буквально пару часов назад прошел дождь, и нагретый выглянувшим солнцем хвойный покров запрел и заблагоухал. Сосновый бор после дождя. Всего на мгновение в голове Леви мелькнула сумасшедшая мысль, что запах исходит не из леса, а от человека…       Свернув с тропинки, словно притянутый магнитом, он, не обращая внимание на Фарлана, немного углубился в лес, чтобы снова ощутить запах любимого альфы. Он знал, что скучает, но даже не подозревал насколько сильно, пока легкая тень аромата не перевернула все в его душе вверх дном. Такой родной и такой теплый запах. Несмотря на то, что Леви ненавидел дождь, и поначалу его нотка в запахе альфы раздражала и пугала его неприятными ассоциациями, со временем вопреки своей неприязни он смог полюбить этот аромат. Почему? Может быть, потому что полюбил альфу, которому он принадлежал…       Подойдя к сосне, по стволу которой очень медленно, неразличимо для глаза стекали капельки смолы, Леви вдохнул их горьковатый аромат. Внутри что-то заскребло и так протяжно завыло, что стало больно. Коснувшись пальцем, Леви отколол застывший кусочек смолы и поднес к лицу. Маленькая янтарная слеза. Интересно, когда сосны плачут? Может, когда им вырывают сердце?       В грудь ударила тупая боль, и, сжав зубы, Леви ткнулся лбом в шершавый ствол дерева. Совсем недавно у него была очередная течка, и сейчас его омега, ослабленный и уязвимый, особенно остро нуждался в альфе. В его альфе. И потому тоска нахлынула с такой силой, что стало трудно дышать. Неожиданно чужая ладонь осторожно коснулась плеча, и Леви окатил насыщенный, раскрывшийся запах другого альфы, вытолкнувший хвою. Невольно сделав вдох, омега вздрогнул, пронзенный внезапной догадкой, и резко обернулся, блеснув ужасом в синих глазах.       Этот запах апельсина… Запах его пары. Не может быть… Этого не может быть. Бывало, что Леви чуял приятный для себя запах, однако теперь омега внутри него отчетливо улавливал в аромате пряного апельсина и мускатного ореха те особые ноты, которые говорили, что именно этот альфа будет для него идеальным партнером. Как? Как такое возможно? Это что, шутка такая? Уже можно смеяться? Он не чувствовал этого раньше, потому что никогда толком не принюхивался, и Фарлан никогда не подходил к нему слишком близко. А теперь он буквально нависал над ним, раздувая крылья носа и недвусмысленно скользя взглядом по его губам.       Омега внутри подался навстречу, вдохнув поглубже. Ему так нужен альфа. Просто необходимо, но… человек напротив не был его альфой. В носу вдруг отчетливо и очень ярко заиграла любимая хвоя, а вместо светло-голубых глаз миражом засиял изумрудный, как сосновые иголки, взгляд. Сейчас запах Йегера не был порывом ветра или игрой воображения. Даже измученный одинокой течкой, перед лицом альфы, который подходил ему, омега внутри Леви желал только Эрена.       ― Нет, ― Леви отвернулся, когда его губ коснулось чужое дыхание, не позволяя себя поцеловать.       ― Значит, он еще не в прошлом? ― сквозь зубы выдохнул Фарлан, явно очень огорчившись отказом.       ― Кто?       ― Альфа, которым от тебя пахнет.       Вздрогнув, Леви резко повернулся и взглянул на Фарлана. Он, будучи омегой, не мог так отчетливо чувствовать на себе чужие запахи, как альфы. Конечно, после ночи, проведенной с Эреном от него должно им пахнуть, особенно если учесть, что тот облизывал его, оставляя свои феромоны прямо на коже. Но прошло уже почти четыре месяца, запах мог исчезнуть.       Однако услышав, что от него до сих пор пахнет Эреном, Леви едва сумел сдержать рвущуюся улыбку. Как бы он хотел, чтобы ему было все равно, но новость о запахе удивила и обрадовала его куда больше, чем то, что Фарлан может стать его идеальной парой. Встретить одного такого альфу ― везение, но двух… Возможно, Леви стоило сегодня купить лотерейный билет. Только даже если бы он встретил и третьего «идеального» альфу, нужен ему все равно только первый.       ― В прошлом, ― выдохнул Леви, ― но…       Он запнулся, не зная, что еще сказать и как все объяснить. Он и сам до сегодняшнего дня не подозревал, как сильно привязан к Эрену, даже несмотря на то, что между ними произошло. Они провели вместе всего одну ночь, и альфа даже не повязал его. Физически омега ничем не связан, и ничто не мешает ему вступить в отношения, в том числе и интимные, с кем-то другим. Ничто, кроме чувств. Если до этого момента Леви еще допускал призрачную возможность связи с другим альфой или даже бетой, то теперь абсолютно уверен: он любил Эрена и хотел быть только с ним.       ― Но? ― нетерпеливо повторил Черч, желая услышать причину отказа.       ― Фарлан, я замужем, ― вскинув голову, ответил Леви.       Он думал, что ему никогда не придется говорить подобное, чтобы отвадить от себя других альф и отстоять свою честь, храня верность мужу. Ведь их свадьба ничего не значила и принесенные клятвы тоже. Но почему тогда Леви сейчас защищается ими, как самым крепким щитом, который нельзя пробить?       ― Я знаю, ― выдохнул Фарлан и несмело протянул руку, коснувшись пальцами щеки омеги. ― Но ты здесь, а твой муж нет…       ― Не надо, ― Леви отдернул голову, чтобы избежать прикосновения, и сделал шаг назад.       На секунду ему стало не по себе. Фарлан хороший парень, но он альфа, а все альфы очень не любят, когда им отказывают в том, чего они хотят. Если он продолжит настаивать или даже решит применить силу, Леви будет отбиваться до последнего, но не дастся.       ― Прости, ― шепнул Фарлан, заметив, как насторожился омега, и сделал полшага назад. ― Расставаться тяжело, я понимаю, ― вздохнул он и нервно мотнул головой, будто боролся внутри со своим альфой. ― Но меня тянет к тебе, хоть и знаю, что нельзя… Как бы я хотел знать чем ты пахнешь...       Последние слова вырвались с тихим вздохом сожаления, словно Фарлан случайно высказал мысли вслух.       ― Ты не чувствуешь? ― удивился Леви.       ― Он не дает.       Речь шла о запахе, но Леви без труда понял, что Фарлан имеет в виду альфу, которому этот запах принадлежит. Значит, из-за хвои Эрена, Фарлан не чувствует, что они с Леви пара, иначе обязательно бы об этом сказал. Выходит, даже на расстоянии и, скорее всего, не желая этого, Эрен продолжал защищать своего омегу от посягательств конкурентов. А может, просто Леви что-то не так понял и не так почувствовал… Кто знает. Протянув руку, Фарлан осторожно сжал его ладонь в своей и, заглянув в глаза, сказал:       ― Я готов подождать.       Леви невольно сжал челюсти так, что скрипнули зубы. Ему не хотелось причинять боль Фарлану, ведь он хороший человек и ни в чем не виноват, но знал, что сколько бы времени ни прошло, он не ответит ему взаимностью. А, впрочем, жизнь уже один раз преподала ему урок того, что никогда не стоит говорить никогда. Леви внимательно вгляделся в голубые ласковые глаза, а его омега снова осторожно принюхался. Приятный, пряный и такой теплый запах. Он обещал спокойствие и защиту, в которых Леви так нуждался. И все же… Нет. Глядя на Фарлана, он не чувствовал и одной десятой того, что чувствовал, глядя на Эрена.       ― Не надо, ― Леви покачал головой и мягко освободил руку. ― Не хочу понапрасну тебя обнадеживать.       ― Ты так любил его? ― без злобы спросил Фарлан.       ― Я и сейчас его люблю, ― тихо выдохнул Леви, удивившись тому, как легко слова слетели с языка, будто помимо любви в нем не скрывались такие же сильные обида и ненависть.       Фарлан досадливо свел брови, словно ответ причинил ему боль. Вероятно, так и есть. Не каждый день он слышит, что его чувства никогда не найдут ответный отклик. Но Леви не хотел врать, тем более из жалости. Он и так жутко устал от бесконечной лжи за последний год. Оставалось надеяться, что Фарлан сможет найти другого человека себе по душе, ведь сердце Леви уже давно и бесповоротно занято.       ― Что ж… ― шумно вздохнул альфа и, натянув слегка печальную улыбку, пожал плечами. ― Тогда позволь быть тебе хотя бы другом.       Сердце жалобно кольнуло. Другой на его месте либо послал Леви куда подальше, либо попытался взять силой. А этот, гляньте, улыбается. Все-таки в деревне люди куда добрее и чище, чем в городе. Проглотив горечь, Леви усмехнулся уголком губ.       ― Хорошо, ― кивнул он и попытался разрядить обстановку, ― если научишь ездить верхом.       ― Без разрешения Мистер Аккерман мне голову открутит, ― хохотнул Фарлан.       ― Это я беру на себя, ― пообещал Леви.       Парень кивнул и сделал шаг назад, подчеркнуто оставив между ними дистанцию. Дальше, чем за черту «просто друг» ему нельзя, и Леви ощутил благодарность за то, что Фарлан это понимает и не держит на него зла. Нос все еще щекотал его пряный запах, заставляя омегу внутри ощущать беспокойство. Все-таки не каждый день он находится рядом со своей парой. Нужно время, чтобы инстинкты успокоились.       Украдкой сжав висящее на шее кольцо через ткань свитера, Леви медленно вздохнул, приводя мысли в порядок. Инстинкты инстинктами, но если он не даст им волю и не проникнется чувствами к альфе, то со временем совсем перестанет на него реагировать. Ведь его единственная пара ― Эрен.