Дары Лилит

      Быстрее. Быстрее, черт бы его побрал!       — Отец, — стараясь скрыть свое нетерпение, позвала я, — Почти полночь. Тебе нужно домой.       Тандер — так его звали — потер переносицу и тяжело вздохнул. Сегодняшняя служба далась ему особенно тяжело. Он уже засыпал на ходу, но упорно продолжал церемонии. Шестнадцать венчаний за один день! Чтобы наложить одно благословение, нужно потратить немыслимое количество сил, а тут целых шестнадцать! Даже с его силой Первосвященника это оказалось непосильной задачей. Но дело даже не в этом.       Гребаная Сильда со своими поручениями! Очередная беженка с Пустошей нуждается в регистрации, а я единственная, кто может подделывать документы в этом городе. Не потому, что только я умею это делать. Нет.       Просто мне единственной плевать на веру.       Если бы я могла, с превеликим удовольствием сбежала бы куда подальше прямо сейчас. Да, Берни звал меня и наших общих друзей — Лансера и Франса — покинуть этот город, но из-за этого беженцами станем уже мы сами. Никто не был готов пойти на это.       Лансер не мог рисковать из-за торгового бизнеса отца и вписанного в наследство его имени. В случае смерти отца он получил бы власть в этом городе. Ведь всем известно, что деньги — это власть.       Берни же, наоборот, из-за своего происхождения страдал. Поэтому и искал то место, где его семья не смогла бы его найти. Но с их связями среди аристократов его ловили уже в шести городах. Скорее всего, их ищейки уже в Эдельвейсе. И лишь время покажет, когда они заберут его домой.       Я же была связанна клятвой. Одно неверное движение, либо же попытка побега, и меня объявят преступницей веры. Самое тяжкое преступление в этой стране, следствие которого — показательная казнь.       А Франс… С ним было сложнее всех нас вместе взятых.       И единственным вариантом для нас оставался лишь побег из страны.       — Ты точно сама справишься? — устало спросил Тандер.       — Да, отец, — склонила голову я.       — Ну, хорошо, — сказав это, он с трудом встал из-за стола.       Я придержала его под руку и проводила до выхода. Там его уже ждала моя мать — Эдит. Оставив ее провожать отца, я направилась в главный архив, где и должна была вписать данные Сирены Мун в книгу церковного учета.       Я не боялась того, что меня схватят. Хотя риск присутствовал, но с моей внешностью и превосходной актерской игрой я легко могла обмануть любого стражника в Соборе. Кроме Сида. Того бы я обманула, лишь будучи слащавым пареньком.       Ища нужную мне книжку, я мысленно вспоминала всех девушек, кого регистрировала в книге неделю назад. Их было всего трое, тех, кто в тот день достиг совершеннолетия. Если бы я делала более свежую или позднюю дату, это сразу бы обнаружили. А подставляться я не хотела.       — Отлично, значит, туда и впишем ее, — пробубнила под нос я.       — Кого впишем?       От испуга я чуть не уронила книгу на пол, моментально придумывая правдоподобное оправдание своим словам и действиям. Но, поняв, что это был не стражник, чуть не расплакалась от счастья.       — Черт бы тебя побрал, Берни, — гневно прошептала я, делая вид, что не рада его видеть. — Тебе нельзя тут находиться!       — Я просто не мог пропустить этого, — гадко усмехнулся тот, — Ты знаешь, меня заводит, когда ты нарушаешь закон. Вся такая послушная, а на деле…       — Еще хоть одно слово, — сжав губы, начала я, — и я сообщаю твоим родителям, где ты прячешься!       Берни притворно схватился за сердце.       — Ты не посмеешь, — с придыханием произнес он, а затем захихикал. — Не посмеешь потерять такого шикарного любов…       — Берни, мать твою, заткнись!       — А то что? — сказал, подойдя ко мне ближе.       Только не здесь. Только не сейчас. Дай мне время закончить с документами, и можешь делать все, что захочешь.       Но в слух я сказала совсем другое:       — Пошел вон. Я занята.       — Я слышу твои мысли, — прошептал он мне в самое ухо.       — Ты не телепат, чтобы слышать мысли, — я пыталась говорить ровным голосом, но к концу фразы сорвалась на хрип.       — Верно. Я их не слышу. — Его ладонь скользнула в мои волосы и слегка сжала их. — Я их чувствую. И прекрасно вижу все, что находится в твоей извращенной головушке.       Развернувшись, я уже готова была влепить ему пощечину, но Берни ловко отстранился и отошел на несколько шагов.       — Работай, — сказал он с такой легкостью, словно и не было ничего буквально пару секунд назад.       — Кретин, — огрызнулась я и поспешила вернуться к книге, так как времени было в обрез. Стража вот-вот закончит обход периметра.       Моя магия позволяла мне копировать предметы и любые материалы, чем я пользовалась, подделывая чернила и отпечатки пальцев. Если бы я заполняла все от руки, это заняло бы минут десять, если не больше. Но с магией все было готово буквально за несколько секунд.       — Уходим, — сказала я, возвращая книгу на место.       — Всегда удивлялся твоей ловкости, — поцокал языком Берни, — Напомни, почему ты не подделываешь деньги или произведения искусства?       Я промолчала. Потому что Берни прекрасно знал, что этим я тоже занимаюсь. Собственно, именно по этой причине бизнес семьи Лансера был таким успешным. Но лишь до тех пор, пока люди не узнают истинную магию единственной дочери Первосвященника. Ведь для всех них я обладала светлой, священной магией. Я копировала свет, словно преломляя его лучи. Я превращала воду в вино, лишь трансформируя ее состав.       Для них я была Богиней.       И из-за этого я ненавидела их всех.       Катакомбы под Собором были обнаружены мной еще в раннем детстве. Я пряталась там от учителей, чтобы не заниматься уроками; особенно религиоведением. Я понятия не имела, знал ли кто-нибудь еще про это место. Но за всю жизнь я не увидела здесь ни одного постороннего. По крайней мере, в те моменты, когда я сама здесь находилась.       Мы с Лансером, Берни и Франсом использовали это место как свое тайное логово, куда никому, кроме нас, не было ходу. Мы собирались здесь регулярно, правда, не всегда вчетвером. Берни лишь недавно явился в город после трех лет скитаний по стране.       Чаще всего здесь были мы с Лансером. Я помогала ему в торговых делах, «чеканя» золотые монеты, подделывая налоговые декларации и все прочее в этом духе.       — Если ты выйдешь за меня замуж, мы сможем заниматься этим в более удобном месте, — сказал Лансер совершенно неожиданно. Но, тем не менее, был предельно серьезен.       Золотая монета растаяла прямо в моей ладони. Я в недоумении посмотрела на него и вскинула бровью.       — Надеюсь, ты пошутил. Пожалуйста, скажи, что ты шутишь.       — Он не шутит, — усмехнулся Берни, вглядываясь Лансеру в область чуть выше головы. Он часто так делал, когда «читал» чьи-либо мысли.       — Я не шучу, — подтвердил Лансер.       — Это не по-мужски, — вздохнул сидевший в кресле Франс, читая одну из своих книг. Практически вся его библиотека была контрабандой, незаконно перевезенной из Пустошей. За одну такую книгу ему грозили не меньше десяти лет тюрьмы.       — Согласна, — с упреком начала я, — полностью. Да и лучше уж я умру в одиночестве, чем выйду замуж по расчету. Даже за тебя.       В голове непроизвольно стали всплывать лица тех, кого я представляла в качестве своего возможного спутника жизни.       — Я все вижу! — захихикал Берни, подглядывая в мои мысли.       — Даже не смей! — вспыхнула я.       Лансер в ожидании взглянул в нашу сторону. Даже Франс оторвался от чтения.       — И за кого она хочет выйти? — Лансер понял все моментально.       Я закрыла лицо руками. Повлиять на ситуацию я никак не могла, ведь если Берни начинал говорить, то заткнуть его становилось невозможным.       Когда тот завладел всеобщим вниманием, он торжественно произнес:       — За нас троих. Одновременно.       — Что?! Нет! — вскрикнула я, подскочив с кресла. — Ты все переврал!       Берни продолжал, как ни в чем не бывало:       — Я тоже сначала подумал, что она просто выбирает между нами, но… — поднял указательный палец вверх, — потом понял, что она в принципе не собирается выбирать. Она хочет всех нас сразу. Либо всех, либо никого. Да, Эби?       Я не знала, плакать мне или смеяться. Сглотнув подступивший к горлу ком, немигающим взглядом уставилась на Берни и попыталась что-то сказать. Но вместо слов вырвался всхлип.       — Ты увидел совсем другое, — все же нашлась сил прошептать я, — Не ври.       — И в чем же я соврал? — спросил Берни с несвойственной ему серьезностью.       Не выдержав его пронзающего взгляда я, словно подломанная кукла, упала обратно в кресло.       — Эби, — окликнул меня Франс, но я не подняла головы, — Мы не бросим тебя. И нас никто не поймает. Ты же об этом думаешь, верно?       — Ты хранишь запрещенные книги в храме бога, — начала перечислять я, — книги Дьявола, Франс.       В ответ молчание. Я же продолжала:       — Проводишь обряды. Рисуешь пентаграммы. Здесь! — я обвела рукой пространство вокруг. — Как еще мой отец не почувствовал этого…       — Эби… — окликнул меня Лансер, — не начинай.       — Если кто-то обнаружит наше место, — говорила уже в слезах, — нам всем конец.       Франс закрыл книгу и вернул ее обратно в сундук. Подошел ко мне, опустился передо мной на колени и взял меня за руки. В его глазах отражалась лишь боль.       — Ты знаешь, для чего я делаю это, — начал он, — и ты дала свое согласие.       — Я знаю. Знаю.       — Ради тебя я отдал свою душу, — говорил он тихо-тихо, — ради твоей свободы. Ради нас всех.       Я окинула взглядом каждого из парней, остановившись на Лансере. Тот понял все без слов.       — Нужно больше времени, — сказал он, — прошлое покушение на моего отца заставило его усилить охрану.       — Жаль, что у этого недоубийцы ничего не вышло, — вздохнул Берни, — все бы оказалось гораздо проще.       — Никто не должен знать, что я причастен к его смерти, — продолжал Лансер. — И никто не узнает, будь в этом уверена.       Да. Именно для этого я подделывала все те документы, что он приносил сюда. Мы проставляли все так, чтобы смыть подозрения не только с него, но и с каждого из нас.       — Я рискую меньше всех, — попыталась возразить я. — Даже Берни рискует большим. Я так не могу!       — Ты сама прекрасно знаешь, что все в точности наоборот, — недовольно цыкнул тот. — Я не рискую ничем. А ты — всем. И первым делом под удар встанет твоя…       Лансер не стал дожидаться окончания фразы и со сталью в голосе произнес:       — Ни слова больше.       Берни запустил ладонь в волосы, затем поднялся с места. Понял, что сказал лишнего.       — Моя семья, — закончила я сокрушенно.       После этого разговора я еще долго не могла прийти в себя. Но свою работу все равно выполнила безупречно. Ведь от этого зависело наше будущее.       И без того гнетущую атмосферу усугубил Берни. Лишь в конце нашей встречи он сказал, что видел ищеек его семьи на центральной площади. Это значило лишь одно.       — Тебе больше нельзя появляться здесь, — вздохнул Лансер.       Все знали, на что были способны те люди. Они могли найти любого, лишь имея отпечаток магии человека. И если они выйдут на след Берни в этих катакомбах, всем нашим планам придет конец.       — Все равно я ничего не могу с этим поделать, — вскинул тот плечами. — Значит, возвращаюсь домой и буду ждать от вас вестей. Да и, в любом случае, сейчас помощи от меня никакой.       — Это не так, — возразил Франс.       Но Берни лишь махнул рукой. Я же всем сердцем хотела обнять его и не отпускать. Поняв мои желания, Берни подошел ко мне и сам сжал меня в своих объятиях. А я и не думала сопротивляться. Спустя время к нам присоединился и Лансер с Франсом. Так мы и стояли, пока церковный колокол не ознаменовал начало нового дня.       — Уже шесть. Мне пора на службу, — нехотя отстранилась я.       — Понял тебя, — отозвался Лансер и поднял с пола мешок с золотыми монетами. — Франс, уходим.       Лансер закрыл глаза и начал пальцами одной руки чертить в воздухе руны. Вскоре после этого в помещении возник портал, который вел прямо в его дом. Жаль, что он был бесполезен при перемещении на дальние расстояния. Оказаться в состоянии фарша из-за неустойчивого перехода никто не хотел. А, не зная точных координат точки выхода, так оно и случится.       Когда они покинули катакомбы, мы с Берни остались наедине. Понимая, что у нас совсем нет времени побыть здесь еще хотя бы немного, я уязвленно сжала губы.       — А ты думаешь, мне самому не хочется остаться с тобой?       — Не думаю, — ответила прямо.       — Если я тебя поцелую, то остановиться уже не смогу, — вскинул бровью Берни.       Моя ладонь крепко сжала подол платья.       — Знаю.       Берни читал меня как открытую книгу. Мои мысли и чувства. Видел все образы, что я представляла. Но сейчас я даже не пыталась их контролировать или хоть как-то скрывать.       Я хотела, чтобы он запомнил их все.       — Я буду помнить.       Сразу после этих слов Берни развернулся и поспешил к выходу.       Всем сердцем я надеялась, что это не было прощанием.       Я бежала по лестнице вверх, чтобы успеть до прихода отца. Он мог прийти с минуты на минуту, и в это время я уже должна была находиться у алтаря.       Чувствуя вселенскую усталость, я пыталась взбодриться, чтобы на сегодняшних церемониях выглядеть на все сто. В крайнем случае, скопирую и выпью ту пилюлю, что спрятана в моем кулоне. После нее, даже если не спать три ночи подряд, человек будет чувствовать себя выспавшимся и отдохнувшим. Без сомнения, это «лекарство» было вне закона. Но отчаянные времена требуют отчаянных мер.       Остановившись около зеркала в коридоре, быстро привела себя в порядок. Припудрила область под глазами, так, чтобы синяки после бессонной ночи не были так заметны.       — Отлично, — кивнула я своему отражению, — Еще один день.       Еще один день моих мучений.       И все-таки я опоздала. Отец уже подходил к алтарю. А вместе с ним очередная пара, которая хотела получить благословение. Я сделала вид, что не опоздала, и встала на свое привычное место. Кинув извиняющийся взгляд отцу, я заметила, как он незаметно для всех выдохнул с облегчением. К счастью, молодожены были полностью поглощены собой и своим счастьем и не обратили никакого внимания на отклонение от церемонии.       Когда отец начал свою речь, я как обычно смотрела в пол и терпеливо ждала, пока тот окликнет меня. За все годы моей жизни рисунок на плитке был выучен мной настолько, что разбуди меня в три часа ночи, я без каких либо усилий создам ее точную копию.       — Да озарит свет ваш союз, — произнес, наконец, отец, — Сомкните ваши ладони, дабы моя дочь смогла завершить данную церемонию.       С легкой улыбкой я коснулась их сплетенных рук и преломила вокруг них свет. Стоящая девушка восторженно ахнула, а по ее щекам скатилась слеза.       Ах, если бы она только знала, что я обычно делала своими руками, у нее бы потекли слезы далеко не от счастья.       — Спасибо Вам, — прошептала она мне.       Я ничего не ответила, лишь улыбнулась чуть шире.       Когда отец проводил их за двери, он подошел ко мне и сказал:       — Ты чуть не опоздала. Опять легла спать под утро?       Говорил он без упрека, но я все равно почувствовала его недовольство.       — У меня была бессонница, — попыталась оправдаться я, но потом все же осмелилась и спросила: — Я что, так плохо выгляжу?       Но, к моему удивлению, отец лишь хохотнул и ответил:       — Выглядишь ты чудесно. Но лишь потому, что сейчас раннее утро, и в помещении приглушен свет, — но после этих слов он стал говорить строже: — В последний месяц с тобой что-то происходит. Ты не спишь по ночам, под глазами у тебя синяки. И не надо на меня так смотреть. Я давно знаю, что ты пытаешься их маскировать. Именно «пытаешься», потому что получается у тебя это плохо.       Мне словно пощечину влепили. Я хотела провалиться под землю. Но я продолжала стоять на месте, уставившись на эту чертову плитку.       — Это все? — выдавила из себя я.       Отец молчал около минуты.       — У тебя четыре часа до следующей церемонии. Иди и приведи себя в порядок. Поспи, в конце концов.       Сразу, как только отец закончил говорить, я развернулась и быстрым шагом направилась в свою комнату. По моим щекам предательски потекли слезы, а руки задрожали.       — Эмбер! — услышала я голос позади, но лишь ускорилась. Не хватало еще, чтобы кто-то был свидетелем моей начинавшейся истерики. Тем более отец.       Я хотела лишь кричать. Кричать вновь и вновь. Но вместо этого я царапала себе руки, пытаясь хоть как-то заглушить свои эмоции. Кулон на моей шее призывно звенел, а пилюля внутри нее так и звала меня, говоря: «выпей меня». И я не стала отказывать ей в этом.       Замок на кулоне был скрыт, и лишь его создатель, то есть я, мог знать, как он открывается. И каким образом.       Пилюля призывно выпала мне в ладонь, и я стала ее копировать, искусственно увеличивая ее дозу. Лансер категорически запрещал мне делать это, но я никогда его не слушала. Как бы близки мы не были, ему никогда не понять, что я чувствовала и что переживала день ото дня. Ведь в отличие от меня, он был свободен. Он мог купить все что хочет. Путешествовать по стране сколько захочет.       Он мог все то, что не могла я.       И он точно не сможет запретить мне травить себя.       Я разделась и направилась в ванную, набрать горячей воды. Четырех часов как раз хватит, чтобы первые побочные действия пилюли сошли на нет, когда человек выглядит, как перевозбужденный наркоман. А вода поможет ускорить этот процесс.       Цвета вокруг становились все ярче с каждой минутой, пока не начали слепить меня. Я выключила верхний свет и вместо него запустила в воздух несколько светлячков, и затем погрузилась в ванну.       Мысли стали посещать мою голову с невероятной скоростью, словно боясь остановиться на какой-то одной. Сердцебиение не отставало, ускоряясь, как и дыхание.       — Вот черт, — вырвалось у меня.       Я заерзала на месте, получая совершенно неожиданный побочный эффект. Низ живота скрутило спазмом.       — Да в чем же дело…       С губ стали срываться тихие стоны, больше похожие на хрип. Я откинулась головой о борт ванной, стараясь с помощью боли прийти в себя. Но это сделало только хуже.       Осознание накатило меня совершенно неожиданно, когда меня стали посещать непристойные мысли.       Это была не бодрящая пилюля.       Это был возбудитель.       — Берни, гад! Когда ты вернешься, я убью тебя! Воскрешу, а затем снова убью!       Я понятия не имела, когда он смог подменить ее. А самое главное, как? Ведь только я могла открыть замок на кулоне. Но я была уверена на все сто процентов, что это был именно он. Большего извращенца на всем белом свете не сыщешь.       С их самой первой встречи он постоянно напоминал мне об этом. Говорил, что мысли людей сделали его таким.       — Если бы ты только знала, — сказал он однажды, — о чем они думают. Если бы видела то, что каждый день вижу я. Смогла бы ты остаться нормальной?       И именно он стал моим первым мужчиной.       Мысли о той связи в кабинке для исповеди накрыли меня с головой.       — Не скрывай это, — шептал он мне на ухо, пока его руки поднимали подол моего платья, — не скрывай то, что ты такая же отмороженная, как и я.       — Я не понимаю, о чем вы, — пыталась сопротивляться я, — Я сейчас закричу, позову на помощь!       Его ухмылка отдавала такой дикостью, что у меня чуть не подогнулись колени. Он словно знал, что я не собираюсь никого звать.       — Закричишь? — хрипло спросил он, проникая языком в мое левое ухо и оттягивая ладонью мое белье, — Кричать ты будешь в своем подвале, когда я приду туда ночью.       — Что?! — воскликнула слишком громко, совсем забыв, что меня мог кто-то услышать.       — Я знаю про тебя все, — говорил, войдя в меня пальцами, — Знаю про твое тайное местечко. Знаю, как ты там развлекаешься в тайне ото всех. — Ускоряясь, второй рукой он сдавил мое горло, так, что мне стало трудно дышать. — Знаю, какая твоя магия на самом деле. А еще…       В тот момент мне хотелось рыдать от отчаяния. И от того облегчения, что о моих тайнах хоть кто-то, наконец, узнал.       — А еще, что ты голову ломаешь от того, как я все это узнал.       — Твоя… магия… — сдавленно прошептала я, — В ней все дело?..       — Ты ж моя умница, — гадко усмехнулся Берни.       В следующую секунду он развернул меня спиной к себе, вжав в стену. Рука с шеи переметнулась на мой рот, закрывая его. Чтобы я точно не закричала.             Послышался звук расстегнувшейся молнии, и Берни придвинулся ко мне вплотную.       — Сейчас тебе придется быть тише, чем когда-либо, — склонился он к моему уху, — Ведь теперь мы здесь не одни.       Само собой, на церемонию я опоздала.       Я проснулась в уже остывшей ванной, а в дверь моей комнаты тарабанил отец. Не дождавшись моего ответа, он ворвался внутрь в поисках меня.       — Твою мать! — одними губами прошептала я, пытаясь бесшумно вылезти из ванной.       Ступила на ковер и посмотрела на свое отражение в зеркале, словно спрашивая саму себя, как поступить.       — Эмбер, выходи немедленно! Я знаю, что ты там!       Сказать, что я была в панике — значило ничего не сказать. У меня закружилась голова, и я чуть не споткнулась о стоящую под раковиной тумбу. Отец вновь позвал меня, и вместе с тем мою голову посетила просто гениальная мысль.       Времени для того, чтобы морально подготовиться к предстоящему действу, у меня не было, поэтому я зубами закусила щетку, параллельно с этим разогревая воздух в области своих пальцев. Места, к которым я впоследствии прикасалась, покрывались красными пятнами; достаточными, чтобы выглядеть сильно больной, но недостаточными, чтобы превратиться в изуродованное мясо. Вспышки боли были невероятными, но я терпела.       Когда практически все мое тело превратилось в алое решето, я выплюнула щетку и закуталась в шерстяной халат. Я на негнущихся ногах проследовала к выходу из ванной, пытаясь выглядеть максимально нездорово.       — Отец, — хрипло отозвалась я, выйдя в комнату. Взглянула перед собой затуманенным взглядом, — Я сейчас… Только оденусь… Надеюсь, ты пришел не потому, что я… опоздала.       Я чувствовала, что отец готов накричать на меня, но в последний момент он, видимо, все же разглядел мои пятна.       — Что… Что с тобой, Эмбер? Как ты… — он осторожно взял мое лицо в свои ладони и вгляделся в него. Он молча проводил меня до кровати, затем выскочил в коридор и, что есть сил, закричал: — Лекаря! Лекаря сюда, немедленно!       Горячая температура так меня разморила, что я решила поддаться этому и еще немного поспать. Надеюсь, я останусь в отключке достаточно для того, чтобы отец отменил церемонии на ближайшие пару дней.       Меня разбудили громкие голоса за дверью, но я все равно продолжала делать вид, что сплю.       — Пустите меня к ней! Сейчас же!       Я вздрогнула, узнав, кому принадлежал этот голос. Что он, черт возьми, здесь забыл?!       — Но, Господин Шим! — Это уже был мой отец. Его голос звучал подобострастно, но в то же время взволнованно. И не удивительно, учитывая, какой гость пришел к его дочери. — Она очень больна! Врач сказал, что ей как минимум нужна неделя отдыха и полного покоя.       Что? Неделя? Целая неделя?!       Я уже хотела закричать от радости, но вместе с этим в мою голову прокралась также и парочка плохих мыслей. Больше всего меня напрягло то, что именно наговорил моему отцу врач. И какой поставил диагноз. Надеюсь, я не переборщила с колдовством…       Чтобы привлечь к себе внимание, я уронила на пол стакан с водой, который стоял на прикроватной тумбочке. На звук разбитого стекла в комнату ворвался отец, а вместе с ним и Лансер. Вид у обоих был встревоженный. Лансер осмотрел мое лицо и руки, и тревога в его глазах заставила меня почувствовать стыд. Вот кого-кого, а его я вмешивать в свое вранье не собиралась. Тем более отрывать от дел.       — Отец, — тихо позвала я, — оставь нас.       К моему величайшему удивлению, он без каких либо споров покинул комнату, оставив нас наедине. Лансер в два шага оказался у моей кровати.       В моей голове стали зарождаться неприятные мысли. Я схватила Лансера за рукав и притянула его лицо к себе. Так, чтобы никто кроме него меня не услышал. Я не могла быть уверенной в том, что нас не подслушивают.       — А теперь ответь мне, какого хрена отец вот так просто оставляет постороннего мужчину в комнате своей дочери.       На лице Лансера отражались все его мысли. Его шок и непонимание. Но с каждой секундой в его глазах появлялось осознание, что все это — всего лишь часть какой-то игры. Но какой, пока понять не мог.       — Ты… Ты… — стараясь сохранять спокойствие, начал он. Получалось это плохо. — Что за… Что произошло?       Лансер сел на край кровати, ожидая моего ответа. Я отпустила его руку, но мой голос сквозил раздражением, когда я начала говорить:       — Я уснула в ванной. Проспала церемонию. Пришлось что-то срочно придумать, чтобы отец на меня не наорал.       Наконец, к Лансеру вернулась способность говорить связно:       — Ты хочешь сказать, что понаставила себе ожогов лишь для этого? Ты вообще в своем уме?!       — Не кричи на меня! — ударила я Лансера рукой, хотя мы оба говорили практически бесшумно. — И ответь на мой первый вопрос! — я прищурилась, — Только не говори, что это как-то связано с тем, что ты сказал тогда в подвале.       Вместо ответа Лансер взял с тумбы целый стакан и налил туда воды из кувшина. Протянул мне.       — Выпей. Тебе нужно сбить температуру.       Как же я ненавидела, когда меня держали за идиотку. Причем так нелепо! Я решила немного отомстить Лансеру, опустившись до шантажа. Я вновь, как тогда в ванной стала собирать жар вокруг своих пальцев. Лансер почувствовал это моментально и успел перехватить мою руку до того, как я прикоснусь ею к своей коже.       — Говори, — вновь потребовала я.       — Эби…       — Говори!       Я попробовала выдернуть руку, но Лансер держал слишком крепко. С каждой секундой его лицо становилось все отстраненнее, пока он, наконец, не сдался.       — Я просил благословение у твоего отца. В ответ на твои руку и сердце я отдал церкви десять миллионов золотых монет.       Десять миллионов, которые я делала на протяжении последних месяцев.       — Берни, гребаный ты лгун! — чуть ли не прорычала я, вспомнив одну деталь прошедшей ночи. — Он соврал мне!       — Он увидел лишь то, как я разговариваю с твоим отцом, — не согласился Лансер, — Он мог подумать, что я лишь думаю об этом. Сама знаешь, о таком бы он точно не соврал.       — Зато ты соврал!       Меня убивало спокойствие Лансера. И невероятно злило.       — Ты купил меня, — процедила я сквозь зубы, — моими же деньгами.       Когда Лансер отпустил мою руку, видимо, поняв, что я больше не собираюсь себе вредить, я взяла стакан с водой и залпом осушила его. На одну лишь секунду в моей голове проскочила мысль о том, не сделать ли из этой воды смертельный яд.       — Прежде, чем отказываться…       — Отказываются лишь в том случае, когда есть выбор, — перебила я. — Ты же мне этот выбор сделать не дал.       Лансер не мог не согласиться с этим. Тем не менее, он терпеливо продолжил, исправившись:       — Прежде, чем обвинять меня во лжи, ответь на мои вопросы.       — Ну, — ответила уже безразлично.       — Когда ты говорила, что лучше умрешь в одиночестве, чем выйдешь замуж, — начал он, глядя мне в глаза, — ты имела в виду умереть в этой церковной клетке от своих собственных рук?       Мое сердце пропустило удар.       — Когда ты говорила, что на всем белом свете доверяешь лишь нам троим, — продолжал тем временем Лансер, — ты верила нам, когда мы отвечали тебе взаимностью?       Мои глаза предательски жгли подступающие так некстати слезы. В попытке их сдержать я вцепилась ногтями в обожженную на ладонях кожу.       — Так почему же ты злишься на меня, когда я предлагаю тебе помощь?       — Помощь? — спросила дрогнувшим голосом, — Ты называешь это помощью?       Я смотрела куда угодно, кроме как на Лансера. Я не могла в открытую признаться в его правоте. А эти вопросы, которые он задал мне, не требовали ответов, как я думала в самом начале.       Если я выйду за него, то перестану быть затворницей в этом соборе, однако это не решало самого главного.       — Это не поможет мне, потому что моя душа все равно останется привязанной к церкви этой чертовой клятвой, — произнесла бессильно.       — Франс ищет выход, — тут же произнес Лансер. — Он найдет другой способ, вместо того, чтобы…       — Продавать душу? — усмехнулась сквозь слезы я, — Мне кажется, что я уже готова пойти на это. И не смотри на меня так. Ты никак не остановишь меня, если я решусь сделать это, — и добавила тише: — Его же не смог.       На Лансера было больно смотреть. Он взял мои ладони в свои так аккуратно, будто они могут треснуть от малейшего прикосновения.       Молчание длилось так долго, что от возникшей тишины я подумала, что оглохла.       — Я выйду за тебя, — сказала почти беззвучно. Лансер вздохнул с облегчением, я же добавила, уже громче: — Но поклянись мне в том, что больше никогда в жизни не соврешь мне. Никогда больше.       — Я клянусь, — сказал настолько серьезно, что у меня не возникло никаких сомнений в искренности этих слов.       Я же, не теряя решимости, вытянула вперед правую руку и, со слегка наигранной требовательностью, произнесла:       — Кольцо. — И в тот миг, когда Лансер потянулся в карман, я опешила. — Стоп, ты действительно принес его с собой?       — Я всегда его ношу, — ответил, надевая украшение мне на безымянный палец, — Ведь никогда не знаешь, в каком ты будешь настроении. Думал подгадать удобный момент и вручить его тебе.       На моих щеках вспыхнул румянец; хотя за ожогами он вряд ли был заметен.       — Вот ты скотина, — произнесла, еле сдерживая нервный смешок.       Лансер в ответ лишь улыбнулся. Но в его глазах помимо радости я увидела кое-что еще, хотя не могла понять, что именно. Но придавать этому значение я не собиралась. Захочет — скажет сам.       От неожиданного стука в дверь я вздрогнула, и спешно заняла позу тяжело больной. Лансер до сих пор держал меня за руку, так, что вошедший спустя пару секунд отец заметил это, а спустя еще мгновение сложил ладони вместе и вздохнул со вселенским облегчением.       — Слава Богу, — вырвалось у него, — ты согласилась.       — Да, — только и ответила.       Я готова была поклясться, что через несколько часов об этой свадьбе заговорит весь город.