Вода камень точит

      — Что ещё я должен сделать, чтобы ты проявила ко мне благосклонность?       Джинси резко вскочил с небольшого диванчика переговорной и нервно стал отмерять комнату широкими шагами. Длинная ткань ханьфу не поспевала за своим хозяином, она то и дело попадала под ступни юноши и заставляла запинаться о себя. Сам же юноша будто бы не замечал этого. Он высказывал себе под нос возражения, размахивал руками и кидал недовольный взгляд в сторону девушки, что совершенно спокойно и непринуждённо сидела на другом диване и небольшими глотками отпивала чай. Смесь мёда и имбиря била в нос Джинси и только сильнее заводила его ребяческий и буйный нрав.       — Ничего, — с выдохом ответила Мао Мао, поставив чашку на столик напротив. Она повела плечами, выпрямилась и устремила свой взгляд куда-то в сторону. Лишь бы не встречаться с искрящимися злобой тёмно-лиловыми глазами. — Я не выйду за вас замуж, господин.       — Но почему? — юноша остановился перед травницей, навис над ней и взял за подбородок. Джинси напротив хотел заглянуть в прекрасные васильковые глаза, дабы прочитать в них хоть что-то, что могло бы дать ответ на его вопрос. — Ты меня ненавидишь? Или я делаю для тебя недостаточно? Скажи мне!       — Меня больше интересуют травы и яды, — с безразличием в голосе ответила девушка. Не став одёргивать голову, Мао Мао покорно сидела на месте и смотрела сквозь юношу. В её взгляде можно было бы прочитать что-то вроде: «Когда ты уже отстанешь от меня?». И Джинси это понял. Он отошёл от девушки, вернулся на свой диванчик и сделал глоток чая. В гостиной не было никого, кроме них, а потому юноша мог позволить себе ребяческое поведение и капризы.       По правде говоря, Мао Мао не чувствовала ни ненависти, ни отвращения к бывшему евнуху. Её отчасти пугала только его озабоченность, и мысленно она пыталась откинуть от себя идеи, что Джинси действительно может любить её искренне. Выросшая в Медяном доме девушка, которой на протяжении всей жизни говорили об ужасном и пагубном эффекте любви, никак не могла ни принять чужие чувства, ни сама проявить их.       Травы, яды и ингредиенты не разобьют сердце хрупкой и маленькой девочке. Они сами ничего не смогут ей ответить, а потому любить их было самым простым путём к получению своего счастья. Работа с больными и травмированными людьми для неё была лучшей формой проявления заботы. Больные люди всегда отплатят или монетой или чем-то более выгодным, они не потребуют ничего, кроме лечения, и тем они более привлекательны для самой Мао Мао.       И она искренне не понимала, почему Джинси так раздражается и нервничает от каждого её отказа. Она сама же стала живым примером, почему близкие отношения с людьми пагубные, и мысленно называла юношу глупцом и идиотом. Ведь он не понимал той же истины, что и она. Травнице нравилось быть приятельницей для него, ведь так их отношения имеют определённые рамки, оба получают выгоду друг от друга, и сам же Джинси сможет проще найти себе даму по статусу.       — А если мы с тобой заключим сделку, ты согласишься? — юноша отставил чашку в сторону, сложил руки на груди и откинулся на спинку дивана. Мао Мао поёжилась от его прожигающего взгляда и с трудом заставила себя взглянуть на него в ответ. — Я тебе подарю комнату у себя во дворце и предоставлю доступ ко всем ингредиентам, а ты станешь моей женой.       — Господин, вы можете пойти на куда более выгодный для вас брак, зачем вам какая-то аптекарша? — логичный, по мнению самой аптекарши, вопрос. Джинси едва сдержал себя, дабы не закатить глаза. Он снова встал, опустился на место близ девушки и попытался ту обнять. Однако, Мао Мао попятилась назад и в итоге упала спиной на мягкую обивку.       — Зачем мне эти напыщенные дуры, которым от меня нужна только моя внешность и статус? — парень навис над девушкой и одарил её сдержанным, коротким поцелуем в лоб. Затем почти сразу же отпрянул и помог ей сесть обратно. Травница промолчала и неодобрительно сверлила взглядом «извращенца». — Ни у одной из них нет твоих способностей и ума. Ни одна из них не сможет так смело высказать своё недовольство, как ты. Ни одна из них не будет с таким энтузиазмом пробовать яды на вкус, когда знает, что её может убить это.       Мао Мао не нашла, что сказать в ответ на душещипательную речь и отвернулась. Её голову пронзили мысли о Джинси и о его предложении. Переубедить этого юношу буквально не представлялось возможным. «Он отравлен», — сделала свой вердикт травница. Она тряхнула головой, встала и подошла к раскрытому окну, близ которого стояла ваза с азалиями. На улице стоял жаркий летний день, и духота отчасти проникала даже в проветриваемое помещение.       «Он отравлен этой… любовью. Я могу принять его предложение, но, если он вылечится, что будет дальше? Куда отправлюсь я? Из тёплых и комфортных покоев меня ждёт дорога в монастырь, в лучшем случае, и ни о каком замужестве дальше у меня не может идти и речи. Не вижу ничего плохого в том, чтобы закончить, как старик, но разве в этом счастье людей?»       Травнице было сложно дать какой-либо ответ. Страхи, переживания и неприятные мысли круговоротом окружили девушку, смотрящую вдаль и не выражавшую никаких эмоций. Словно самый твёрдый и непоколебимый камень, она стояла в молчании и боролась с бурей чувств. Показывать их не было никакого смысла, только призовёт к себе ненужную жалость.       Однако, брак с тем же экс-евнухом был по-своему выгодным для Мао Мао. Его власть, практически неограниченные ресурсы и благосклонность могут стать удобным инструментом для обучения и изготовления лекарств и противоядий. Репутация придворного лекаря и дегустатора открывали для травницы намного больше возможностей, нежели обычная работа в лазарете. Вполне возможно, она могла бы в будущем занять место шарлатана или своего старика только благодаря ранее вытоптанной дорожке от императрицы Гекуё.       В этот же момент к ней со спины подошёл Джинси, обнял и положил подбородок на маленькое и хрупкое плечо. Его поражало то, как такая девушка могла по стойкости сравниться даже с самым матёрым воином. И сейчас юноша хотел посмотреть на всё глазами самой Мао Мао. Хотел прочувствовать всё то, что тревожило её в душе, и помочь. Какой бы беспристрастной она ни казалось, Джинси давно научился читать и понимать девушку.       — Обещаю, я не брошу тебя и сделаю всё, чтобы ты чувствовала себя комфортно, — он угадал с мыслями травницы и едва улыбнулся, когда та чуть вздрогнула. — Я люблю только тебя, мне больше никто не нужен.       — Тогда я попрошу вас придержать свои извращенские наклонности, — Мао Мао кинула кость в надежде на отказ Джинси, однако тот в ответ крепко обнял и тихо посмеялся.       — Как скажешь, любовь моя.