Комната Еиналеж

Студенты восьмого курса участвовать в матчах по квиддичу не могли, и это тоже подпитывало апатию Драко всякий раз, как только в голове промелькала мысль об игре. Оживленная обстановка вокруг не способствовала успокоению: семикурсники в спальне делились впечатлениями и ожиданиями по поводу предстоящего матча, но Драко не мог разделить их восторг. Пожалуй, ехидную улыбку вызывал лишь тот факт, что, справедливости ради, не только он был лишен возможности играть в команде, но и Поттер с Уизли. За завтраком в день матча он стал невольным зрителем мизансцены, когда экипированная в жуткие красные тона команда Гриффиндора шумно переговаривалась, и каждый неотесанный гриф считал своим святым долгом время от времени выкрикивать нелепую кричалку. Они подтрунивали над командой Рейвенкло, с которой выпал жребий играть первыми, и те не оставались в долгу. От какофонии звуков у Драко началась мигрень, и он отложил приборы, чтобы покинуть Большой зал и остаться в желанном одиночестве. Но, зачем-то решив кинуть взгляд на неугомонных гриффиндорцев, Драко почувствовал, что мигрень стала только сильнее: мелкая Уизли, будучи капитаном команды, уселась на колени к красному, под стать ее форме, Поттеру и хохотала громче всех. Драко не было дело ни до нее, ни до Поттера, но то, как она собственнически обнимала его за шею и массировала кожу под вихрами, а потом нагнулась и стала пожирать в поцелуе его лицо, заставило Драко сморщить нос в отвращении. Как он может позволять ей целовать себя так, еще и на виду у всех? В зале же есть дети! Драко сам не мог сказать, с каких пор его заботит психическое здоровье младших учеников Школы, но почему-то заботит. И Поттер с каких-то пор заботил, и его смущенное выражение, и краска, заливающая лицо. Выйдя в холл, Драко поежился: по-видимому, недавно кто-то открывал массивные входные двери, и холод проник в помещение, создавая контраст с удушающим теплом Большого зала. Он передумал идти в Подземелья, где в разы холоднее: посещать матч он все равно не планировал и решил пойти в библиотеку, где в уютной тишине смог бы тщательно выполнить домашнюю работу и подготовиться к грядущей неделе. Следующие несколько часов он провел в окружении старинных томов и ветхих свитков. Мерное тиканье настенных часов – маггловская вещь, но очень удобная, хотя вслух Драко никогда бы в этом не признался – не убаюкивало, а успокаивало, приводило в порядок мысли, позволяя им плавно течь по чертогам разума. Помимо прочитанных параграфов из учебников, он написал длинное эссе о свойствах коры волшебной рябины; провел исследование, выяснив, с какой скоростью размножается мурлокомль в благоприятных для него условиях; и выписал ингредиенты для Ледяного зелья, вспомнив, что Слагхорн упомянул его на прошлом уроке. Чувствуя давно забытое удовлетворение от проделанной работы, Драко с удовольствием потянулся. Закрыв глаза, он подавил зевок и расставил руки, чувствуя, как по затекшим мышцам шеи и спины пробегает приятное тепло. Он не отказался бы сейчас от массажа – Панси раньше любила запускать пальцы в его волосы, массируя кожу, но больше она этого не делает, да и Блейз навряд ли бы оценил. Вспомнив веснушчатые руки в вихрах Поттера, Драко передернуло. Он даже представить себе не мог, чтобы рука кого-то из Уизлей коснулась его волос. Чем ближе Драко подходил к холлу, тем отчетливее были слышны визги и восклицания, из которых можно было разобрать, что во время матча пошел дождь, но игру не остановили, и теперь промокшие, но до тошноты счастливые грифы ввалились в замок. Пока Драко спускался по мраморной лестнице, мимо него пробежала добрая половина красно-золотого факультета, орошая его каплями дождя с верхней одежды. Морщась от досады за несколько капель влаги на белоснежной рубашке, Драко дошел до конца лестницы и повернул к Подземельям, но был неожиданно окликнут: — Малфой, мы победили! — Красный то ли от волнения, то ли еще от чего-то, Поттер помахал ему красно-желтым шарфом и широко улыбнулся. Будучи совсем не привычным видеть чьи-либо улыбки в свой адрес, Драко невольно остановился, чем и воспользовался Поттер: преодолев несколько шагов, он оказался довольно близко с Драко, отчего тому стало не по себе. Поттер, видимо, не слышал о личном пространстве. — Мы победили, 150:40, — Герой светился от счастья и, облизнув губы, продолжил воодушевленно: — В середине игры начался дождь, но матч не прекратился, и было так весело, хоть и мокро, — сбивчиво говорил он, а Драко не мог взять в толк, почему он все это ему рассказывает. — А ты почему не пришел на игру? — будто смутившись своей эмоциональности, гораздо спокойнее спросил он. — Не думал, что ты заметишь мое отсутствие, Поттер, — в привычной манере ответил Драко, все еще гадая, почему тот с ним разговаривает так непринужденно. Поттер усмехнулся, смотря себе под ноги. — Просто… Я подумал…— Он поправил очки и закусил щеку с внутренней стороны, подняв на него глаза. — Ты всегда один, это все видят. И будто избегаешь всех. Может, не нужно замыкаться в себе? Спросить, с каких это пор Поттер записался в психологи, Драко не успел: на полуслове его перебил оклик откуда-то сверху: — Гарри! Гарри, ты где? Было понятно, что Уизел потерял из виду Героя и теперь, видимо, шагу не мог без него ступить. Закатив глаза, Драко хотел было направиться дальше в Подземелья, но Поттер в очередной раз заставил его поперхнуться воздухом, схватив за рукав рубашки. — Гарри, вот ты где. Ну, ты идешь? Я есть хочу – не могу…— Уизли спускался по лестнице и, очевидно не заметил их, до определенного момента. — Тебя достает этот хорь? — его тон сменился, и он ускорил шаг, перепрыгнув через перила и оказавшись за Поттером. Он угрожающе занес кулак, но Поттер остановил его, в его голосе теперь отчетливо слышалось раздражение: — Мы просто болтаем с Малфоем. Не о чем волноваться. — Просто болтаете?! «Просто болтаем?» — одновременно с недоуменным восклицанием Уизела промелькнуло в мыслях Драко. Будто приятели какие-то. Бровь изогнулась в недоверии, а Рыжий продолжал брызгать слюной: — С каких это пор ты Малфоя записал в собеседники? Я что-то пропустил, Гарри? «И почему он позволяет ему так с собой разговаривать? Он и мизинца Поттера не стоит». Они продолжили спорить так, будто его и не было, что невероятно вывело Драко из себя. Он развернулся на каблуках и направился в Подземелья, не желая больше слушать этих болванов. До него долетали обрывки фраз в роде «он изменился», «не даешь ему шанс», «ударит в спину». Кто кому ударит – это вопрос спорный. Уизел вел себя по-идиотски, но в целом здесь не было ничего нового. Но Поттер удивил Драко – почему он привязался к нему? Хочет подружиться? От абсурдности этой мысли Драко недобро усмехнулся. Он опоздал лет так на восемь, хотя не удивительно – до него долго доходит. *** Драко все еще думал об этом случае у лестницы, и на следующий день, и после. И когда Блейз, наконец, снизошел до того, чтобы помириться с ним, и когда Астория снова заикнулась о приглашении на Рождество. И утром, и вечером – он никак не мог вытащить эти мысли из головы. Словно назойливые пчелы они роились в его голове, создавая шум и больше ничего. Почему Поттер сказал Уизелу, что Драко изменился? Он настаивал на этом. Он просил рыжего дать ему шанс, и от этого у Драко в который раз засосало под ложечкой. Если быть Малфоем до мозга костей, в целом, коим он и являлся, то можно рассматривать вероятную дружбу с Поттером как то, что его семье сейчас крайне необходимо. Черт, но тут же напрашиваются другие мысли: а если на секунду перестать быть Малфоем и не думать о выгоде – хотел бы он этой дружбы? В его жизни были только полезные друзья. Каждый из них что-то имел от другого, будь то кусочек власти, полезные знакомства или защита разного рода. Дружба с самим Поттером была бы в разы лучше всего перечисленного, но есть загвоздка: они были врагами на протяжении семи лет. Он убил того, кого Драко некогда превозносил, но потом понял, как жестоко ошибался. Поттер, действительно, спас мир от ублюдка, сколько бы Драко ни язвил по этому поводу. Однако он сам сделал много плохого, и теперь Поттер вздумал его оправдывать? Как же надоело думать обо всем этом. Голова раскалывалась каждый день, он плохо спал и был еще более раздражительным, чем обычно. Его окружению доставались ехидные замечания и презрительные комментарии в свой адрес, от этого становилось немного легче. Поттер ходил за ручку со своей рыжей подружкой и делал вид, что тот разговор под лестницей не существовал. Возможно, так и было? Драко все только приснилось, и он накручивает себя, как после удушающего кошмара, проснувшись в холодном поту и когда нет понимания: это уже реальность или все еще грезы. Кстати, о кошмарах: они тоже докучали Драко, каждую ночь проникая в сознание, и тянули к нему свои костлявые руки, прикасаясь к нему и оставляя свой липкий зловонный след и поглощающее чувство безысходности. Драко нуждался в уединении, но ни одно помещение в этом замке не могло ему этого дать: будь то спальня, гостиная, библиотека или пустой класс – всегда находился тот, кто нарушал его покой и погружение в себя. Тогда через несколько дней, когда месяц на календаре сменился на ноябрь, а терпению Драко пришел конец, он понял, что нужно сделать и куда можно сбежать от суеты и шума. Только вот за все полгода он ни разу там не был и, в целом, избегал восьмого этажа. Однако сейчас это казалось ему единственным выходом. Кошмары, где пламя снова и снова окружало его, лишая возможности сбежать, где посмертный крик Винса эхом отражался от стен, также был частым гостем во время сна. Бывало, от усталости он позволял себе неосторожно уснуть в библиотеке, и даже там кошмары не оставляли его. Просыпаясь с криком, он то и дело слышал недовольное шиканье мадам Пинс и быстро покидал храм знаний, стыдясь своего поведения. Возможно, если он пойдет в Выручай-комнату, это поможет ему: проводя аналогию с разрушенным замком внутри, Драко снова подумал о возможном положительном исходе для себя, если заглянуть в комнату. Если восстановилась она, то и внутри него что-то должно начать приходить в норму, ведь так? Драко не знал ответа, и мог лишь надеяться, что он окажется положительным. Уже стоя перед стеной, скрывающей дверь в волшебную комнату, Драко не мог понять, что же он здесь делает. Закрыв глаза, он силился представить что-нибудь, но все мысли занимал безотчетный страх: что, если он загадает увидеть комнату потерянных вещей, дверь откроется, а там все еще бушует Адское пламя? Бред подростка, который нормально не спал уже долгое время. Драко с силой провел ладонью по лицу и выдохнул. Нужно попытаться представить другую комнату, наверняка, в пожаре сгорела только та, с горами хлама повсюду. Внезапно тишину холла разрезали чьи-то звонкие голоса и смех, сначала раздающиеся издалека, а потом подбираясь все ближе. Распахнув глаза, он увидел, что это была какая-то парочка, ярдах в двадцати от него. Цвета их галстуков Драко не мог разобрать в полутемном коридоре. Студенты явно были настроены побыть одни, увлеченно целуясь у стены и не замечая никого вокруг. Драко не хотелось им мешать, но и язвить тоже не было желания. Он заметил, как много пар образовалось в этом году, представители разных факультетов влюблялись друг в друга и открыто говорили о своих чувствах. Наверное, это ощущение желанной свободы так действовало. Или же студенты решили забыть о факультетской вражде и соперничестве, позволяя себе быть самими собой. Что за чушь, Драко бы никогда так не сделал! Подружиться с кем-то из Гриффиндора? Малфой деланно сдержал рвотный позыв. Тем более, влюбиться. Как можно так низко пасть? Он даже представить себе не мог, если бы та же Уизлетта или, не приведи Мерлин, грязнокровка, влюбились в него, и он… Какое-то движение на стене привлекло его внимание, и Драко даже не старался скрыть своего изумления, когда перед ним возникла дверь Выручай-комнаты, которую он два года назад видел до отвращения часто. Неужели ей понадобилось столько времени, чтобы услышать его запрос? Видимо, пожар все же сильно ее повредил, раз она отреагировала лишь через десяток минут. Что ж, вот она, массивная железная дверь, древняя как сам замок. Он хотел, чтобы она показалась, и вот она перед ним. Осталось только потянуть за ручку. Целующаяся парочка, кажется, куда-то ушла, либо Драко был настолько поглощен своим страхом перед открытием двери, но он больше не слышал чавкающих звуков поцелуев. Решившись, он достал палочку, а другой рукой отворил дверь. Сначала комната показалась ему слишком темной, и Драко полностью зашел в помещение, собравшись призвать Люмос, но, когда массивная дверь за ним захлопнулась, комната в одночасье озарилась яркими огнями, что ослепило Драко на несколько секунд из-за контраста с полутемным коридором. Он услышал какие-то голоса и, подумав о том, что в комнате уже кто-то есть, а, значит, она точно неправильно работает, открыл слезящиеся глаза. — Драко, мы не должны стесняться нашей любви, — произнесло размытое оранжевое пятно. Проморгавшись, Драко намного четче увидел, кто именно произнес эти слова, но не успел отреагировать, так как заговорил кое-кто другой: — Драко, не слушай ее! Это мы не должны скрывать свою любовь, должны всем рассказать о нас, чтобы другие факультеты последовали за нами! Драко, настоящий Драко, пребывая в шоке и полном – полнейшем – замешательстве, нашарил за спиной ручку двери и, распахнув ее, неподобающе быстро выбежал в коридор. Что это сейчас было?! Он четко видел гостиную, в красных и золотых тонах, не сложно догадаться, какому факультету эта безвкусица принадлежала. Он видел себя, сидящего на диване, а по обе руки от него сидела Уизлетта и Грейнджер! На что они обе пытались его уговорить? Не скрывать их любовь? Теперь Драко по-настоящему захотелось проблеваться, и его прошиб холодный пот. Мерлин, это его будущее? Почему оно такое ужасное? Неужели он заслужил это: выбирать между предательницей крови и грязнокровкой, или даже с обеими крутить любовь? Отлипнув от двери, к которой в страхе прижимался спиной, Драко провел ладонью по волосам и, собравшись, решил пойти внутрь и разобраться, что же именно он видел.