Человеческое лицо

Гирар впервые за тридцать лет увидел братьев. Ему сперва показалось, что с тех пор они не изменились ни на йоту, в то время как сам он превратился в старика. Те же молодые лица, та же темная, удобная одежда. Волосы самого младшего брата, Тар-Икра, были слегка взъерошены, словно отец только что погладил его по голове, прощаясь навсегда. Близнецы, как всегда, стояли рядом, чуть касаясь друг друга плечами. Но были и перемены. Лицо задиристого Икр-Чара украшал сломанный нос. В глазах гордого Окр-Арра поселился какой-то новый, жестокий огонёк. Зар-Арм вытащил очки из нагрудного кармана, протер тряпочкой и нацепил на нос. Дор-Акр, как и прежде самый большой и сильный из всех, первым подошел к брату. — Гир-Арр! Что ты тут забыл, брат? Голос молодого дракона напоминал голос отца. Дор-Акр никогда не был на него похож внешне, но все же сильная кровь брала своё. Одиннадцать братьев обступили Гирара, разглядывая его и друг друга. Несколько раз каждый из них виделся с другими, но все вместе они собрались впервые с тех пор, как покинули родной замок. — Ящеры, как я рад вас видеть! — искренне сказал Гирар, обнимая братьев. Все они улыбались, хлопали друг друга по плечам, безостановочно кружили по площадке для поединков. — Да что случилось-то? Чего не поделил с этой падалью? — снова спросил Дор-Акр, когда радость встречи снова уступила место любопытству. Гирар рассказал. Безымянный дракон, только что убитый ими, похитил его младшую внучку. Вероятно, мёртвый дракон не знал, что она — родня Гирару и его одиннадцати братьям. Гирар был далеко от родного замка, и потому не мог воззвать к братьям оттуда. Понимая, что первый попавшийся рыцарь непременно погибнет в поединке с драконом, и никакая традиция уже не будет отделять Ксару от ритуальной комнаты, старый король поехал ее выручать. Братья возбуждённо слушали, все еще переживая подробности схватки со своей стороны. Гирар в красках описал им разговор с драконом, всё больше дивясь разительному контрасту. Безымянный был… Идиотом. Дикарём. Животным, зверем каким-то, по сравнению с его братьями. Зверем, который, между тем, выучился говорить. Зар-Арм перевязал Ирр-Бору руку, несмотря на сопротивление последнего. Он что-то бормотал насчёт целебной силы каких-то снадобий, забытых им дома. Быстрокрылый Ирр-Бор беспечно утверждал, что одного плевка под бинтами ему всегда хватало, чтобы наутро летать как ни в чем не бывало. Прочие братья ходили вокруг мёртвого дракона. — А что принцесса? — вдруг спросил Сам-Ирр, оглянувшись на башни замка. Драконы, непрерывно находившееся в движении, приостановились. — Принцесса моя, — безапелляционным тоном заявил Ирр-Бор, — Я сюда первым прилетел. Третий по старшинству брат обернулся на Гирара с вызовом. Тот развел руками, как накануне в переговорах с безымянным драконом. — Принцесса сбежала. Ты дрался за меня, брат. Я в твоем распоряжении. Все засмеялись. Гирар пожал Ирр-Бору здоровую руку. Веселое оживление было подкреплено предложением Зар-Арма осмотреть чужой замок. Двенадцать факелов освещали ход, не знавший ранее никакого света кроме тусклого, естественного. Драконы влетели в замок первыми, а Гирар отлучился за внучкой. Ксара с виду казалась ровесницей некоторых из драконов, хотя приходилась им внучатой племянницей. Младший, Тар-Икр, шепнул: — На маму похожа… Гирару пришлось применить весь свой дипломатический талант, чтобы поберечь внучку от шуток вроде «Если б я тебя похитил…». Хотя бы до вечера. Натерпелась ведь, бедняжка. Братья ходили по замку, не боясь заблудиться. Наскоро сделанные из веток и соломы факелы сильно чадили. Время от времени один скликал остальных, наткнувшись на что-то интересное. Гирар не мог отделаться от ощущения, что атмосфера в замке, сам его облик напоминают ему что-то… Совершенно не напрямую относящееся к дракону. К драконам вообще. Он нашел нацарапанную когтем на стене решетку. Первое впечатление не обмануло его: это была пародия на каменную, а местами даже кирпичную кладку. Глубокие царапины густо поросли мхом. Вероятно, автором странного рисунка был какой-то предок безымянного дракона. Такой же безымянный. На стене просторного зала на одном из нижних уровней обнаружился ещё один рисунок. Точнее, глубокие борозды от когтей. Но их отличало то, что расположены они были в строгом порядке. Борозд было восемь. Первая — глубокая и мощная. Следующая была тоньше, но длиннее. По мере движения борозды становились ровнее, как бы, аккуратнее. Последние три змеились, словно наносившие их драконы хотели что-то этим сказать. Не надпись, но… — Это был, наверное, восьмой потомок, — прокомментировал умник Зар-Арм. Его очки отражали неровный свет факелов. — Или девятый, просто не успел тут расписаться, — возразил Нур-Орр и приложил к бороздам руку, словно примерял, чьи когти крупнее. И вдруг Гирар ясно понял, что за странная ассоциация вертится в его сознании. Замок походил на детский рисунок. Да-да, именно на рисунок. Это было детище сознания, которое уже хотело жить в замке, но не до конца понимало, как он выглядит. А может, это было не детище, но отражение? Пробудившаяся мысль, пока неясная, столетиями зрела в огромной клыкастой башке, а потом переходила по наследству от отца к сыну. И снова. И так восемь или девять раз. Ящер пытался разговаривать. Пока ему хватало драконьей пасти, но, вероятно, его правнуку потребовался бы человеческий рот. Он пытался оставить о себе память, хоть царапиной на стене, хоть дурацким рисунком. Какого колоссального напряжения воли ему стоило это действие! Вероятно, правнук его использовал бы человеческие руки. Потому что он уже понял бы, для чего они ему нужны. Гирар оглядел братьев. Окр-Арр подошел к Сам-Ирру, отвесил ему подзатыльник и, когда тот негодующе оглянулся, качнул головой на Нур-Орра. Затеялась потасовка, и могучий Дор-Акр принялся разнимать драчунов. Гирар потихоньку оставил их и, велев Ксаре не отходить от очкастого умника Зар-Арма, двинулся в ритуальную комнату. Его мучил вопрос. Как эти дикари, всего пару поколений назад научившиеся понимать речь, разобрались в таком сложном действии, как ритуал? Как и почему безымянный дракон выбрал и сцапал именно принцессу? Кто и как рассказал им об этом? Восемь отметин, оставленные знакомым почерком, без труда обнаружились вокруг железной спицы. Они дублировались и на стенах. Не надписи и не имена, но уже подписи. Гирар глубоко задумался. Разговаривать навряд ли умел даже отец последнего хозяина замка. А прадед едва ли умел думать сложнее, чем большая ящерица. Но, тогда как — как?! — они узнали обо всем этом, и почему принялись играть по чужим правилам? Даже самый первый! Чужим ли? Гирар с удивлением отметил, что считает страшный обряд, связанный с похищением и пожиранием принцессы, прерогативой только рода его приемного отца. Вероятно, потому что ранее не сталкивался с драконами, не состоявшими в прямом родстве с ним. И всё-таки, как? Гирар очень устал. Он не спал уже больше полутора суток, и чувство безопасности отнимало последние силы. Ему хотелось спать, ему не хотелось думать за безымянного дракона. Убит, и горгулья с ним. Гирар присел на камень и почти задремал. В полусне ему привиделся дракон, влетающий с пленницей через туннель. Зачем? Почему ему это нужно? Написанные на камнях клинописного зала в родном замке сказочные обещания силы и могущества всегда казались Гирару преувеличением. Таковы уж драконы, обязательно должны рассказать о своей силе и могуществе по поводу и без. А тут вот он, повод. Повод. Надо родиться среди драконов, чтобы сполна понимать значение этого слова. Дракон, особенно в детстве, живет в мире, где все подчинено законам силы. Ему нужно попробовать зубы буквально на всем, что его окружает. Но он не отваживается связаться с чем-то незнакомым, если это незнакомое не даст повода. Повода для нападения, конечно же. Поводов для других дел просто существует. Гирар выпрямился. Осоловевшая от усталости голова плохо соображала. Вероятно, он чувствовал себя, как убитый его братьями хозяин замка. Ритуальная комната зарябила у него перед глазами. Ему виделся всадник, который несется к замку на бронированном коне. И навстречу ему с готовностью взлетает дракон. Взлетает дракон. Дракон обязательно победит. Он знает это или, как минимум, догадывается. Он добился того, чтобы ему дали повод вступить в схватку и победить. Обязательно победить! Но почему ему обязательно надо сожрать потом принцессу? Неожиданно Гирар вспомнил, как в детстве ему поручили зазубрить наизусть какой-то текст. Он так и не узнал, какой, потому что придумал чудный план: съесть листок бумаги и таким образом овладеть его содержанием. Ожидаемого эффекта не последовало. Он, мальчик, решил, будто это оттого, что он предварительно порвал бумагу на мелкие кусочки, а не съел целиком. А последовавшее за этим наказание отбило «аппетит» к подобным экспериментам. Мать тогда сказала, что чернила ядовитые. Принцесса была не листком с дурацким детским текстом. Она стоила больше, чем книга, возможно, даже больше, чем целая библиотека. И дракон, который только учился рассуждать и строить выводы, пытался понять суть человеческой природы через… Гирар закружил по ритуальной комнате, как настоящий дракон в человеческом обличии. Теперь ему было понятно, что страшный обычай — это древняя возможность установить контакт. Ясно, как день, что принцесса представляла собой кладезь недоступной для дракона информации. И, одновременно, служила приманкой для некой военной мощи, которую дракон должен сокрушить и, таким образом, тоже постичь. Ведь на бой с ящером короли посылали лучших воинов с лучшим оружием! Гирару вспомнилось, как давешний знакомец беспокоился, как бы он не удрал. Кто из них столкнулся с бегущим противником? Он? Его отец? Дед? Почему царапины на камне становятся все больше похожи на надписи? Почему скала постепенно превращается в замок, пещеры и норы в коридоры, а останцы на её вершине — в башни?! Драконы вызывали людей на контакт, как умели. Они не могли подойти и спросить о чем-то, вероятно, не могли до определённого уровня развития. И на этом уровне изначальный смысл ритуала позабылся, потерялся, затерся среди бесформенных царапин на камне. Тот, кто ещё понимал смысл, не мог его объяснить. А тот, кто уже не понимал, не умел спросить. Умирая, предок лишь завещал ему повторить ритуал. Или смысл есть и сейчас?! Гирар встал, как вкопанный. Королю вспомнился тревожный год, когда ему миновало восемнадцать лет. Он тогда был поглощён своей жизнью, и ему было мало дела до забот родителей. А в родном замке царила гнетущая атмосфера. Мать крепилась, но с каждым месяцем надежда ее таяла. Отец ходил хмурый, подавленный, но не поддавался отчаянию. Они тревожились за малыша Тар-Икра, их позднего, незапланированного ребёнка. Тар-Икр родился змеёнышем, как и все Гираровы братья. Но если Дор-Акр обернулся человеком через час после рождения и потребовал молока, то Тар-Икр упорно не хотел расставаться со змеиным обликом. Сколько мать ни целовала его, сколько ни ласкала, ни упрашивала, а змеёныш в ответ только дышал огнем и кусался. У матери пропало молоко. Прошел год — год! — а Тар-Икр ни разу не превратился в человека. Отец много занимался с ним, играл, учил летать, толкал в животик огромной клыкастой башкой. Мать вечно ходила в изодранной одежде. Она старалась больше носить малыша на руках, разговаривать с ним, и змеёныш получал ласку в избытке, но превращаться в младенца не спешил. Арману приходилось бывать в обличии ящера больше обычного, потому что змеёныш привык спать у него под крылом. В обычно чистом и уютном замке повис смрад — змеёныш обильно гадил где придётся, как ни старались родители его от этого отучить. Прошло еще несколько месяцев, и родители потеряли последнюю надежду. Однажды Гирар случайно подслушал их разговор. То, что он услышал, повергло его в суеверный ужас. Впервые на его памяти мать плакала. Гирар различил слова «пророчество», «несчастье» и имя брата. Боясь, что его застукают, он не решился шпионить дальше. А спустя еще месяц Гирар, придя к ужину, застал семью в бурном веселье. По комнате неуклюже бегал маленький мальчик. Малыш заглядывал в каждое лицо, звонко смеялся. Поднимал с пола игрушки, и мать хохотала, глядя, как он сосредоточено берет их крошечными пальчиками. Заметив отца, малыш со всех ног бросился к нему. Арман подбрасывал его и ловил, кружил, и смех напополам с писком наполнял комнату. — Полетаем ещё, а, малыш? — хрипло и ласково спросил отец, прижимая к груди ребёнка. Мать покрывала поцелуями румяное личико, чуть ли не силой вырывая его у мужа. Тар-Икра хвалили и ласкали, не замечая все более завистливых взглядов других детей. Гирар, уже взрослый, и тот ощутил укол ревности. То-то родители закатили бы праздник, если бы он обернулся драконом. Но ему, увы, не суждено. А мать, сама не своя от счастья, выписала тогда за большие деньги знаменитого художника и заказала семейный портрет. Он и доселе украшает зал с камином. Гирар вспоминал, как рос Тар-Икр. Мальчик, как говорится, звезд с неба не хватал. Когда умник Зар-Арм корпел над книгами, готовясь к экзаменам в университете, Тар-Икр только учился читать. И научился неважно, зато с охотой рисовал всякие небылицы на страницах учебников. Его за это даже не наказывали, так родители привыкли его баловать. Писал он с ошибками, да и вообще, науки в целом мало его интересовали. Тар-Икр рос добрым, хоть и слегка избалованным, простачком. Ему нравилось играть с братьями, преимущественно в драконьем обличии. Но все игры сводились к пряткам, догонялкам и жмуркам. Например, шахматы он так и не освоил, хотя Гирар сам несколько раз объяснял ему правила. В одно ухо влетало, из другого вылетало. В памяти снова всплыл глупый опыт со съеденным листком бумаги. И всё-таки, почему принцесса? Что девчонка, выросшая во дворце, могла дать дракону? Какие знания? Умение вышивать?! Гирар подумал о своей супруге. Агнесса была очаровательной дурочкой, когда он привел ее в замок и назвал своей невестой. Зачем нужна именно принцесса? Гирар быстро нашел объяснение. Видимо, дракон выбирает книгу по обложке. Ему кажется, что раскрашенная куколка, на которую обращено столько взглядов, в чем-то превосходит остальных. Но если дурацкий план раз за разом не приносит плодов, то зачем повторять его и требовать, чтобы повторяли потомки?! Гирар вспомнил вкус бумаги. Он тогда еще задумался, что бумага делается из старых носков. Волокна противно царапали горло, а чернила были очень горькими, вязали язык. Наверное, из дубовых углей… Живое воображение нарисовало Гирару омерзительные подробности. Где и как расположены жилы в человеческом теле? Насколько ребра тоньше, чем бедренные кости? Каково на вкус человеческое сердце? А мозг? Сколько пальцев на руках, сколько сгибов на каждом пальце? Как можно разобраться в таких подробностях, если у тебя нет рук, которые созданы для изучения всего на свете, а только окаменевшие неумелые когти? Да что рук! Нет мозгов, чтобы запоминать, сравнивать и оценивать! О, да. Сожрав картину, ты не научишься рисовать. Но ты поймёшь, из чего сделаны холст и краски, чтобы иметь возможность научиться. В воспаленном мозгу Гирара промелькнула циничная мысль о том, что у стен замка лежит разделанная туша дракона. И он, Гирар, получил уникальный шанс стать таким же оборотнем, как его братья. Воистину, чтобы превратиться в кого-то, ты должен познать его природу сполна. Не только увидеть, но и… Противно об этом думать. И вкусить. «Но ведь братья никого не съели, и спокойно себе оборачиваются людьми», возразил сам себе Гирар. Во всей этой логике была какая-то ошибка. Ведь у человека, потерявшего руку, никогда не рождаются однорукие дети! И от слепца не происходит незрячий ребёнок! Ему вспомнилось, как Агнесса однажды, много лет назад, спросила его, почему он медленно моргает. Он не понял вопроса. Тогда она подвела его к зеркалу, и они долго играли в гляделки со своими отражениями. Гирар шутливо подмигивал жене, пытался пощекотать ее мягкой кисточкой для пудры, ведь вокруг её зеркала было полным-полно всякого женского хлама. Но все же он заметил, что действительно моргает медленнее Агнессы. Он каким-то неведомым образом усвоил эту привычку от отца. Отец мог не моргать часами. Таковы драконы — или кружатся по комнате, словно парят в воздухе, или замирают на месте без малейшего движения. В минуты покоя отец смотрел на огонь камина долгим, немигающим взглядом. И изредка, может, раз в час, его веки плавно смыкались и размыкались. Как мог Гирар, не родной ему сын, перенять от него эту истинно драконью черту? Разве надо учиться моргать? Его собственные дети справились с этим сами, без чьей-то помощи. И его дочь, мать Ксары, тоже моргала как дракон в детстве. Потом, правда, перестала. Вероятно, один дракон каким-то неведомым образом может научить другого обращаться в человека. Если, конечно, хорошенько разберётся, как он сам это делает. Если умение превращаться в людей можно сравнить с умением читать или говорить, то достаточно одного поколения, чтобы навык оказался утерян. Отец не исполнил ритуал, но ему и детям его хватило тех остатков, что накопили двести поколений драконов. И то малышу Тар-Икру почти ничего не досталось. Что же дальше? Распад? Вырождение? Звероподобное существование? Решётка, вырезанная когтем на камне? Усталость снова начала брать свое. Гирар, измотанный и окончательно добитый открывшейся ему истиной, поплёлся на поиски братьев. Долго искать не пришлось. Они толпились в большом зале, громко переговариваясь и обмениваясь тычками. Ксара сидела на камне здесь же. Гирар тяжело опустился рядом с ней, вытянулся на холодном полу. — Господа, — начал он тоном, выдававшим в нем монарха. Ведь Гирар был королем и потомком королей, — Окажите мне честь и погостите немного в родном замке. Горгулья меня подери, если я не закачу пир в вашу честь! — И оркестр будет? — шутливо спросил Икр-Чар. Король устало потер виски. — Всенепременно. — А танцы? — В обязательном порядке. — И опять придётся одеваться в какие-то нелепые тряпки? Как только мать заставляла отца, всю жизнь вот удивляюсь! — Старина, если хочешь, приходи голым. Героям можно всё.