Человеческое лицо

— А потом я пробил ещё два окна, и на этом решил, что хватит, — возбуждённо рассказывал Нур-Орр, активно жестикулируя. Его замок, затерянный в песках пустыни, был огромной картинной галереей. Страсть дракона к коллекционированию живописи была поистине неизмерима. Многочисленные шедевры украшали стены от пола до потолка. Ему вечно не давало покоя то, что разномастные картины плохо сочетаются друг с другом. Он постоянно перевешивал их, старался построить отдельные комнаты для самых выдающихся произведений. Замок расширялся, рос, как на дрожжах, но освободившееся было место сразу же занимали новые полотна в массивных золоченых рамах. Ради пополнения и без того необъятной коллекции дракон не останавливался ни перед чем. Если картина продавалась, он ее покупал. Если не продавалась, он ее похищал. Братья смеялись до икоты, когда он с горящими глазами описывал им целый зал похищенным им портретов принцесс. Братья не остались в замке безымянного дракона даже для короткого отдыха. Гирар едва доплёлся пешком до поворота дороги, где оставил коня. Теперь же они сидели у костра. Яркие искры взлетали в ночное небо, а на углях подрумянивались, запекаясь целиком, кислые ранние яблочки. Несколько сморщенных прошлогодних плодов валялось тут же. — А я, — взял слово Сам-Ирр, — вы не поверите, но я стал королём. — Как Гир-Арр? А говорил, никогда не буду возиться с налоговыми отчётами! — воодушевился весельчак Икр-Чар, всегда готовый ввернуть какую-нибудь остроту. — Ну до старшего мне далеко, — скромно произнёс Его Драконье Величество. Но потом не удержался и добавил, хвастливо поглядывая на Гирара. — хотя территория у меня гораздо больше. Я, брат, владею целым континентом. Сам-Ирр рассказал, как прилетел на землю, указанную ему некогда отцом. Прощаясь с сыновьями, Арман определил для каждого свою вотчину, и одиннадцатому сыну достался в единоличное пользование небольшой самобытный континент. Жители его, прежде не видавшие драконов, восприняли Сам-Ирра как снизошедшее к ним живое божество. Сначала его это несколько смущало, но со временем молодой ящер привык. Воздававшие ему почести люди оказались тёмными дикарями. Сам-Ирр сам не заметил, как начал понемногу с ними возиться: обучил письменности, показал, как добывать некоторые металлы, и предписал регулярно мыться. Молодой король — или бог? — не раз и не два сел в лужу по неопытности, налаживая добрососедские торговые отношения между веками враждовавшими племенами. Так или иначе, Сам-Ирр очень гордился тем, что сумел прекратить бессмысленное насилие. Под его властью уже выросло поколение, не знавшее, как это, когда одно племя вырезает другое до последнего жителя. Гирар несколько отвлёкся от гнетущих мыслей, давая брату массу полезных советов по управлению государством. -… И если кто-то думает, что наши предки с их ритуалом — это самое страшное, то он просто не видел жрецов у моих дикарей, — закончил рассказ Сам-Ирр, — не просите подробностей, мне самому вспоминать гадко. Я их разогнал, естественно. — А почему они так? — наивно спросил младший Тар-Икр. — Они думали, если не убить поизощрёнее пару десятков человек, то не пойдёт дождь, — Сам-Ирр передернулся от одного воспоминания, — видел бы ты лицо верховного жреца, когда дождь всё-таки пошёл. А с принцессами у них и вовсе дело на поток поставлено. Представьте себе, мои дикари откуда-то узнали, что мне… Ну, вы поняли? — Сам-Ирр выдержал паузу, словно рассказывал хороший анекдот. — Как-то раз просыпаюсь утром, а под окном стоят сто пятьдесят девчонок, и у каждой по два ведра. — Вёдра-то зачем? — удивился Икр-Чар. — С соусом! В одном ведре острый, а во втором пикантный. Разогнать их не смог, пришлось бегством от них спасаться! А они ещё гнались за мной и уговаривали их скушать! — Вон того подонка им надо, — Лир-Аср кивнул в сторону опустевшего замка, у подножия которого осталась драконья туша. Сам-Ирр, сдерживая смех, сделал лёгкое движение рукой и отшутился. — Он бы там лопнул. Первый в мире дракон, погибший от обжорства! Все засмеялись. Гирар смотрел на спасённую им внучку. Да, им обоим здорово повезло. Столько раз они могли погибнуть за минувшие страшные сутки, и все же были живы. Король чувствовал себя старым, очень старым, отжившим свое человеком. Ему нужно было еще раз обдумать ту истину, что явилась ему в чужой ритуальной комнате. Он не хотел этого узнавать. Но долг, долг короля и человека, долг брата обязывал его снова возвращаться к страшной догадке. — Дор-Акр, а что мелкий твой? Ему, кстати, сейчас сколько? — спросил Сам-Ирр. Несколько голов удивлённо повернулись к старшему дракону. Только Сам-Ирр, живший с братом по соседству, время от времени навещал его и знал, что тот обзавелся семьёй. Дор-Акр вздохнул, помедлил с ответом. — Пять весной будет, — Дор-Акр еще раз вздохнул, — Не оборачивается. — Драконом?! — не понял Икр-Чар. Дор-Акр долго смотрел в огонь, не моргая. — Человеком, — ответил, наконец, старший дракон. А потом добавил вдруг тихо, тоскливо, — Не оборачивается. Драконы молчали, глядя в огонь. Гирару хотелось выть. Когда рассказать им, если не сейчас? Но как обрушить на них эту правду? Какой бы это был удар для отца, как содрогнулась бы мать… А ведь мать и была такой принцессой. Отец полюбил ее и не смог съесть. И вот, теперь их род проклят, обречен на вырождение. А сколько счастья было в их семье! Как могло обрушиться на них такое горе?! Как объяснить эту чудовищную несправедливость? Почему ради того, чтобы его дети могли иметь человеческое лицо, дракон должен совершить такой страшный поступок, как древний ритуал?! Человеческое ли?! — Тар-Икр тоже долго не превращался. Все будет, всему своё время — робко постарался поддержать брата Лир-Аср. Дор-Акр поднял на него глаза, полные горечи и боли. — Он мать свою убил. Загрыз. Насмерть. Я прогнал его. Он прилетает иногда, смотрит на меня издалека, но не оборачивается. Тогда, в восемнадцать лет, Гирар не понимал тревоги отца и матери. Ну не оборачивается Тар-Икр, и что? Они его любят ничем не меньше, чем других, даже больше. Гирар, вот, в дракона не превращается. Только теперь, когда у него самого были дети и внуки, Гирар прочувствовал эту трагедию. Как можно сидеть за столом и ужинать, если твое дитя в это время разрывает на полу кровавый кусок? Как можно спать в кровати, зная, что твой ребёнок забился в угол и свернулся клубком на полу? Дор-Акр никогда не услышит слова «Папа». Его жена не будет целовать крошечные ножки, и малыш не будет хлопать и смеяться, когда его что-то развеселит. Ящер убил собственную мать. Возможно, он со временем научится говорить с помощью зубастой пасти, но только о самых простых и банальных, жизненно необходимых вещах. Куда уж тут до шахмат? Братья уже без былого веселья рассказывали о своих замках, вспоминали детство, родителей. Гирар изредка бросал взгляд на Дор-Акра, и ему было очень больно. И ведь такая же судьба ждала каждого из потомков его братьев. Разложение. Распад. Конец и вырождение. Словно их семья приблизилась к неведомой асимптоте, черте, которую не могла пересечь. — А ритуал? Кто-то…? — спросил Арт-Лир, один из близнецов, когда Ксара уже уснула, и выразительно обвел глазами братьев. Гирар, сидя рядом с внучкой, сам временами проваливался в сон. Но после этого вопроса забытье отхлынуло, и снова давешние догадки сковали его волю. Гирар вдруг понял, что все глаза смотрят на Окр-Арра. Тот выпрямился, улыбнулся и обвел братьев снисходительным взором. Он упивался их замешательством, их внимание доставляло ему огромное удовольствие. Гирару показалось, что он потерял дар речи. Окр-Арр по очереди встретился взглядом с каждым драконом, оставив старшего брата напоследок. Когда Гирар посмотрел ему в лицо, по спине у него побежали мурашки. Он с трудом выдержал змеиный немигающий взгляд. Людоед провел языком по зубам и медленно, растягивая слова сказал: — Это проще, чем кажется. Это… — он сделал паузу, потом продолжил с насмешкой, — Кто не пробовал, тот не поймёт. Минуту держалась тишина. Гирару показалось, что Окр-Арр стал выше, крупнее. Опаснее. И ещё он понял, что больше никогда не назовет его братом. Никогда. — И что, — наконец, выдавил из тебя Лир-Аср, едва справляясь с дыханием, — Разницу чувствуешь? — Сначала не чувствовал, — ответил Окр-Арр с почти сладострастным выражением, — Но потом, понемногу и почувствовал. К звёздам, конечно, я не поднимаюсь, но… Он многозначительно замолчал и снова искоса глянул на старшего брата. Гирар всей кожей чувствовал змеиный взгляд. Он понял, что Окр-Арр больше не считает его равным себе. И что дракон бы рассказал о ритуале много подробнее, не будь с ними Гирара. Костер выстрелил искрами. Вспышка осветила крупное лицо Дор-Акра, уставшего бороться со своим горем. Изящно очерченное, красивое и хищное лицо Окр-Арра, съевшего в ритуальной комнате несчастную пленницу. Почти по-детски наивное лицо Тар-Икра, растерянное и испуганное. Гирар не мог открыть им правду. Дор-Акр, могучий и добродушный, как все сильные люди, снова вздохнул. Неведомая, невероятная тоска охватила Гирара. Тоска была древней, может быть, драконьей. Ведь его, Гирара, первенец умер в младенчестве, едва успев увидеть солнечный свет. О да, он бы принес любую жертву! Лишь бы… Кого он жалеет?! Незнакомую девушку или своих братьев и племянников? Такую же девушку, как его внучка? Братьев, которые только что спасли им обоим жизнь, убив другого дракона и даже не спросив перед этим, за что? Почему судьба одарила его этим знанием, почему все не решилось само собой? Он мог умереть в тот день и никогда не видеть черного горя в глазах Дор-Акра. Его тайна была избавлением если не для него, то для прочих братьев и их детей, и внуков, и правнуков. И та же тайна несла страшную смерть таким же, как он, людям. Неожиданно Ирр-Бор, сидевший рядом с Гираром, вскочил на ноги. Глаза его метали молнии. Он сорвал с раненной руки повязку, бросил ее в огонь и со всей силы поддал ногой поленья костра. Посыпались искры. Ирр-Бор одним прыжком очутился возле Окр-Арра и оскалился. — Я летаю быстрее тебя! Ничем ты не изменился! Ты, ты, это такой же ты! Тебе это не поможет! — закричал он. Окр-Арр отреагировал мгновенно. Он ощерился и рыкнул на Ирр-Бора, тесня его плечом. — Попробуй догнать! — крикнул Ирр-Бор и чешуя потекла по его телу, прорастая сквозь кожу. Он прыгнул вверх еще человеком и взмыл в небо почти вертикально. Драконы вскочили на ноги и закружили по поляне. Окр-Арр тоже обернулся драконом и взлетел вслед за братом. Лишь Гирар не поднялся. Он один не сомневался в исходе соревнования. Ирр-Бор, похоже, решил показать все, что умел. Он на бешеной скорости несся в ночном воздухе, закручиваясь в сложные петли. Нырял вниз, молниеносно взмывал вверх. Его тело, длинное и узкое, змеилось в небе, со свистом рассекая воздух. Окр-Арр едва успевал поворачиваться за ним, не то, что догнать. Ирр-Бор подлетал к нему вплотную, дразня, а потом легко отлетал и, казалось, Окр-Арр завис на месте, застрял в воздухе, как будто воздух вокруг него загустел. Ирр-Бор ревел, выдыхал огонь, и было очевидно, что летает он лучше брата. В один момент он позволил сопернику лететь за ним вплотную, почти касаясь носом длинного черного хвоста. Окр-Арр было приободрился, но брат ловко нырнул в лес под кроны деревьев. Он повернулся боком, чтобы крылья встали вертикально, и на огромной скорости пронёсся через чащу, не задев ни единой ветки. Пожиратель принцесс не отважился на такой сумасшедший маневр, а Ирр-Бор взвился над кронами и полетел вверх, прямо к звёздам. Его крылья легко взмахивали, и он поднимался все выше и выше. Окр-Арр поднимался вслед ему медленно, широкими кругами. На фоне ночного неба их почти не было видно. И вдруг Ирр-Бор широко дохнул огнем где-то в недостижимо высокой бездне небес. На фоне пламени братья увидели, как Окр-Арр падает. Похоже, брат загнал его на такую высоту, где уже не хватало воздуха ни для полёта, ни для дыхания. Дракон проваливался вниз, безвольно переворачиваясь и кувыркаясь. Только перед самой землёй он пришел в себя, раскинул крылья, и крылья его вывернулись наизнанку, так трудно было остановить падение. Гирар услышал противный хруст, с которым рвались перепонки. Окр-Арр грузно упал на поляну и обернулся человеком, едва дыша. Дракона била крупная дрожь, он слабо стонал и шепотом проклинал смеявшихся над ним братьев. Ирр-Бор штопором спускался вниз. Он одному ему ведомым способом замедлился над самой поляной и обернулся человеком еще в воздухе, перекатился по траве. Ирр-Бор торжествовал. Подойдя к обессиленному противнику, он ногой перевернул того на спину, наступил на шею. — Ползай по земле, слабая ящерица! — кричал Ирр-Бор не помня себя, — Я поднялся почти к звёздам, а ты, ты, ты упал! Ты! Палёная гадюка! У тебя не крылья, а грязные тряпки! Окр-Арр был слишком слаб, чтобы обернуться драконом. Обе его руки безвольными плетьми лежали в траве, и он почти не чувствовал их. И все же Окр-Арр оскалился в ответ Ирр-Бору. Тот лишь сильнее распалился и ударил его ногой в живот. — Ты не изменился! Это всё чушь и дедовские суеверия! Ты не стал ни сильнее, ни быстрее! Братья накинулись на Ирр-Бора, оттащили его от распростёртого на траве Окр-Арра. Гирар всем сердцем желал быстрокрылому поражения. Тогда бы его вывод оказался неверен, и его можно было бы отбросить. Но теперь все говорило в пользу страшной гипотезы. Добрый здоровяк Дор-Акр выплодил омерзительного выродка, а дети Окр-Арра, чудовища в человеческом обличии, будут играть в шахматы. А летать равно будут и те, и другие. А Ирр-Бор все радовался своей победе, считая, что доказал бесполезность страшного ритуала. И вдруг, находясь на пике своего триумфа, он увидел Ксару. Девушка стояла на краю освещённого костром круга. Она проснулась от драконьего рева, но в пылу азарта все о ней позабыли. Ксара смотрела на Ирр-Бора большими, темными глазами, в которых отражалось пламя. И Ирр-Бор подошёл к ней, легко и беспечно спросил: — А ты? Ты видела, как я его? Девушка кивнула, заворожённо глядя на дракона. Тот рассмеялся и зашагал по поляне, словно не ноги носили его, а крылья. Занимался рассвет. Окр-Арра посадили на Гирарова коня, потому что ходить он не мог, не говоря уже о полёте. Рыцарский конь беспокойно переступал ногами, а Гирар с тяжёлым сердцем шагал рядом с ним, ведя за руку внучку. Десять его братьев парили в небесах над их головами.