Боль в колене

Часть 2. 1930-е. Берлин, Германия.       Голова князя тьмы покоилась на смятой до безобразия подушке. Мертвый человек рядом смотрел на спину своего любовника, обезображенную шрамами, легко проводя по ней пальцами.       - Итак, я был прав? - рассеянные движения рябью прошлись по одному из двух огромных шрамов, - я ведь был уверен, что это нечто вроде легенды.       - Да. Хотя последнюю сотню лет это даже мне кажется моей собственной идеей, невесть зачем придуманной. Если бы не следы от…       - Крыльев. Да, - мастер улыбнулся, - падший анге…       - Не называй меня так.       Воланд повернулся и строго посмотрел на Мастера.       Его писатель остался с ним, когда все закончилось. Его свита пополнилась еще одной обаятельной нежитью, и эта самая нежить была очарована своим новым господином до невозможности.       Он выбрал его, шутка ли? Оставив своей любимой Маргарите еще один шанс, еще одну жизнь, без воспоминаний о нем.       В Берлине, куда они отправились после незабываемого тура по подвалам Москвы, кипела жизнь. Зло, пришедшее с востока, пока было слишком занято тем же, что занимало его в маленькой писательской обители Москвы. Для него не впервой было брать в постель человека. Прикасаться к нему, целовать его, заставляя просить о большем и получать это. Но обратить его своей нежитью, принять в свою свиту? Такое было впервые за долгие годы. Как ушат ледяной воды или, если угодно, самый горячий костер преисподней, - были эти разговоры. Мастер хотел знать его и прощупывал длинными пальцами все, до чего мог дотянуться. Теперь и это имя, напоминающее о прошлом столь древнем…       - Почему ты не сказал мне сразу? Когда я впервые назвал тебя так?       - Когда я должен был это сделать, mein Meister? - Воланд рассмеялся и поцеловал руку своего писателя, - ты выбрал для этого удивительно удачный момент.       - По тебе нельзя было понять, будто тебя что-то не устроило, - Мастер высвободил руку и встал с постели.       Вечер тлел над спокойным городом. Им пора было вставать. Свита уже второй месяц разгуливала по городу, рассеянно находя себе развлечения и будоража народ.       Мастер хмурился. Ему стало намного легче после смерти. Разум прояснялся, было спокойно, и он мог говорить со своим демоном и его свитой без страха, боли и прочих сюрпризов больного человеческого рассудка. Но ему все еще было непривычно видеть кого-то кроме Воланда: слушать безумные диалоги Бегемота и Коровьева, выдерживать тяжелый и нечитаемый взгляд Азазелло и воспринимать переменчивое настроение Геллы. Не было подвала, не было тюрьмы и палаты. Стены вокруг него все время менялись, перемещения были мгновенны и непривычны. Все это смущало его, и иногда ему думалось о правильности принятого решения - не лучше ли было бы в забытье, рядом с лукавыми глазами любимой ведьмы, но…       Прохладная рука легла ему на спину. Воланд уже был полностью одет, его волосы были аккуратно уложены. Он развернул своего спутника и медленно, властно поцеловал.       - Только когда мы одни, мой Мастер. Ты можешь меня звать, как хочешь, но только когда мы одни.