Ведь как оказалось, я также тебя люблю

Дни становились тяжко длинными, переживать каждый из них казалось теперь какой-то мукой. Неделя, две, три, месяц – все по накатанной. Дома оба появляются все реже. Дениса в квартире почти не дождешься. Его то день нет, то два. При чем по вполне себе серьезным причинам. Титов наконец записался на лечение своей оперируемой теперь опухоли, так что проводит много времени в больницах с анализами. А в остальное время он работает. У Макса обстановка не легче и ни капли не лучше. После того, как он наконец определился в «Свободу», у него начались просто ужасные и несносные завалы. Работы было много, её разгребать и правда было очень тяжко, много. Очень сильно. Но он этого хотел как никогда. Соболев пристроил со всей душой Макса, и это заслуга Титова, за которую он ему просто пожизненно обязан и благодарен. Ему не хватало этого. Интересные дела, рецензии, интервью, прокаты в прямых включениях радио. Ему это важно, и он это стал ценить чуть ли не на ровне с самим «своим Дениской». В ближайшие две недели все начало страшно и кардинально меняться. Макс это будто подсознательно ожидал, но подготовиться не успел, не думал, что происходить это будет так незаметно и удушающе. Сначала никого ничего не напрягало. В перерывы между работой они как самые настоящие горе-любовники списывались в мессенджере, разговаривали на перекуре по телефону и обнимались дома так, будто не виделись огромное количество времени. Для них разлука на весь день и казалась страшной и непреодолимой, им друг друга не хватало, но смириться с этим пришлось. Они два совершенно взрослых мужчины с присутствием собственной жизни – отдельной друг от друга, сокровенной, и которую получилось установить почти сразу, как только они вступили в условность как «отношения». В Топях они пересекались почти постоянно, куда бы не ходили и куда бы друг от друга не девались, но они попросту не обращали внимания, коль дела были щепетильно личного характера, не касающихся друг друга. В Москве это ощущается по-иному. Слишком холодит, слишком отрывает друг от друга, будто с головой – а больше всего Макса начинал ужасать факт, что Денис сам повременно и без предупреждения уходит. Перестает отвечать на сообщения и звонки, коротко и, кажется, совсем на отъебись отвечая ему надоевшее: «Я работаю». Если он был в больнице - вопросов мало. Но когда Макс уже интуитивно выучил время перерывов у Титова на работе, и он все больше не выходил с ним на контакт, дело начинало обостряться каждый раз с новой силой. Но что делал ТруТок? Злился и хохлился. Отговаривался, рыпался от него: «Макс, хули ты пристал? Я устал, отвали», «Слушай, тебя не должно сейчас ебать, что я делаю. Работай и отдыхай спокойно. Дома меня не жди». А после этих высказываний не следовало того, чему Кольцов постоянно старался Дениса научить – разговора. Все возвращалось на круги своя лишь на два часа совсем поздно вечером, когда дело близится к Царству Морфея, и Титов снимает с себя все свои осточертелые маски. Может от этого и дни идут так натужно? Последней каплей стало то, что Денис разом позвал его вечером на кухню, поговорить на «Рили важную тему». Они друг на друга смотрят как убийцы, сжирают взглядом, не отводят его ни на секунду. Титов первый прервал тишину и начал совершенно спокойно: –Макс, я уезжаю на несколько месяцев в Израиль. – И как ему удается сохранять такую идиотскую невозмутимость в таких ситуациях? Макса это всегда напрягало. У него не получается прочитать догадки, взгляд, язык тела иногда тоже. Просто сидел, ножкой под столом покачивал, привычно и не примечательно тряхнув головой. – Завтра, примерно в шесть вечера. – И ты так просто говоришь мне об этом? Тебе что, делать нехуй? Почему в Москве не лечится? – Нервы у «Старичка» шалить начали ещё в Топи. А Денис и не реагирует. И Кольцова это выводит из себя ещё больше, только больше создаёт в голове диссонанс и разор с мыслью: «Серьёзно, так легко?». – Ты мужик взрослый, Макс. Не будешь же ты несколько месяцев ждать меня. Вокруг тебя столько дам замечательных. Может даже такие, каких ты любишь. – мысль закончить Денису не дают. А может и к лучшему. – Я тебя люблю, Де-нис-ска-Редис-ка. – Макс как не в себя. Даже разозлиться успел. Отдачи не видел, но ему все равно. – И тебя ждать тоже буду. Приедешь уже как раз весь красаве́ц! – и уже сам не понимает, что же такое в нем щёлкнуло. –Максюш, прекрати. В этом нет необходимости. – На этом хочется закончить разговор. А Кольцов все парирует. –Я тебя люблю, что за хуйню ты вообще несёшь? Или ты решил так от меня культурно съеб... – и все же, разговор Денис окончил: аккуратно слез, обошел барную стойку, за которой сидели эти двое. Подошёл своей летающей походкой, уже пропуская от ушей все, что вообще верещал ему Максим. Сначала просто опустил руку в его мягкие кудри, перебрал пальцами, вплёлся намертво – следует поцелуй. У Титова может и спектр эмоций и чувств как у зубочистки, но сейчас в это все вкладывает. Даже частичку себя, которая в будущем будет как цепь. Денис привязал к себе Макса намертво, чтобы трогать даже кого не подумал. А поцелуй усиливал, голову склонял и после другой рукой обнимал его за шею, сильную и даже чуть взмокшую от сильных эмоций. Ну чем не возможность? Прям как в фильмах – с перчинкой, с агрессией и эмоциями, чтобы этого точно наверняка хватило. Но этого не хватит, и никогда не хватает, какой бы фильм это не был, пусть и сейчас это – реальная и сложная жизнь. И отстраняться на самом деле ведь так не хочется обоим. Не хочется отрываться друг от друга ни на миллиметр, и чтобы их просто сшили в одно единое целое навечно. Максиму это даётся сложно. До тридцати лет он в условностях куковал, перебегал от юбки к юбке, а сейчас, найдя такое нечто ввиде Дениса – оставлять уже под дулом пистолета не собирался. А Денису хочется уйти и забыть всех и всё. Ровно такой же смех вызывала фраза, когда Катя в Топях сказала: «Максим любит Дениса – Денис же, любит свою шубу», но теперь уже вовсе не смешно. Время проходит незаметно. Хоть какой-то промежуток этого вечера пролетел так, будто его и не было, или будто это просто пять минут. Телефон высвечивает ровно час ночи, и в их спальне спать никто не собирается. Максим даже специально взял отгул, а Денис сообщил о своих планах заместителю заранее. Ещё за две недели. В общем, все было схвачено и в ежово-пряничных рукавицах. Скоро гаджет вместе с наушниками откладывается в сторону, и Титов обволакивает мужчину рядом руками: Сначала широкие плечи, затем приятная шея, где уже он скрестил тонкие ручонки. Максим даже не такой разговорчивый, как всегда. И Дэна это даже радует. И сам радуется подсознательно, но уже просто тому, что эта необъяснимая ими обоими взаимность уже часть жизни. И Макс дождется. Но, точно, не зная о планах Дениса – обидится сильно. Проблемы этой житухи настигнут их уже после. Прелюдия всегда Денису нравилась больше, чем секс. Иногда ему было даже не стыдно попросить поздно вечером просто погладить, потрогать, расцеловать и пооблизываться – так он давал себе отголосок что ещё жив, и что ещё чувствует то, как в животе ползают неприятные твари. Но эти твари утихают так же быстро только от одного, и это Кольцовские руки, которые накрывают Денисину талию, ведут под старым свитером вверх. Обглаживают аккуратные рельефы тела, каплю давят подушечками пальцев и вызывают у обладателя этого же тела невозмутимый восторг. – Фак, Макс, я твои руки просто обожаю. – и даже не признается. Титов говорит это почти каждый раз, когда этот мужчина их пускает в ход. Балует этому оболдую самолюбие, а сам поддается и почти отдается. Но не до конца. Неподдаваемой частью организма остались его карии глаза, в которых сейчас отражался белесый лунный свет. Дениска для Макса ужасно чувственный, а сам просто предельно чувствительный. Особенно тогда, когда касаются его нежной шеи своими губами, перебирает ими так, будто Титов девственница какая. Такое ощущается ярко, сразу с выкрученной на все сто процентов. Теперь, как бы не захотеть вернуться в эти руки обратно. Совсем немного грубые и такие же тягучие, а них бы ощущается безопасность, но и та же безысходность. А Денис такое не любит. Остаётся надеяться на то, что он отвяжется от Максима.