Хороший викинг, плохой викинг

После смерти старшего брата привычная жизнь Саске резко разделилась на «до» и «после». Беззаботные деньки, которые он проводил либо в кузне господина Таджимы, наблюдая за тем, как создаётся настоящее оружие викингов, либо за прочтением очередного фолианта о заморских территориях в пустующей библиотеке, канули в Лету. Особенно тяжело было на душе, когда привыкший к спаррингам с братом юный викинг забывался и бежал на тренировочное поле. Там, крепко сжимая рукоять меча, Саске подавлял в себе желание заплакать, потому что его ожидал лишь одиноко завывающий северный ветер, покачивающий самодельные мишени для лука на пустующей степи. Вместо всеобъемлющей гордости Саске стал чувствовать пожирающее его изнутри одиночество. Но даже это не продлилось долго. В день его четырнадцатилетия к нему в покои пришёл отец и, крепко стиснув его в объятиях, объявил, что сегодня Саске наконец-то станет настоящим мужчиной. Долго думать, что бы это могло значить, Саске не пришлось. Уже через час, оседлав двух вороных фьордов (гордость клана Учих) они отправились на север от поселения, в тёмные чащи Винланда. В этот день меч Саске впервые окрасился в багряный цвет. Следуя наставлениям отца, он выследил и загнал в ловушку крупного волка. Юному викингу тогда казалось, что перед ним предстал сам Фенрир во плоти. Преодолев первоначальный страх, Саске помолился Тюру и приготовился к бою. Именно там, в окружении скал и вековых деревьев, Саске учился быть настоящим воином; он анализировал тактику и стиль нападения волка, искал слабые места, создавал личную стратегию победы. Их битва не на жизнь, а на смерть закончилась с первыми сумерками, когда Саске с пронзающим рёвом вонзил свой меч прямиком в сердце хищника. Он наблюдал, как жизнь покидает бренную тушу, и не смел вынимать меч, чтобы не причинить животному больше страданий. В этот момент он чувствовал лишь тепло окропившей лицо крови, что медленно стекала вниз, отсчитывая последние секунды существования противника. Эту идиллию прервал Фугаку. Незаметно для Саске он подошёл и взял его лицо в свои широкие и грубые ладони воина, заставляя обратить его взор на себя. — Сын, — большими пальцами он размазал кровавые брызги на лице Саске, придавая им вид незамысловатых полос. — Мой великий сын! Настоящий воин Одина! Глаза Саске расширились. Вот оно, то, чего он так долго ждал, — признание отца и взгляд, переполненный отеческой гордостью, а не снисхождением. — Отец, — Саске прикрыл веки и склонил голову в знак почтения. Возможно, он больше не одинок. Обратный путь до поселения прошёл в комфортном для обоих молчании. «Мухи не входят в закрытый рот, Саске. Если ты хочешь, чтобы тебя уважали, не говори без чёткого указания.» Саске хорошо запомнил это редкое наставление обычно молчаливого Фугаку. Он восхищался отцом, потому перенять и эту черту его характера было для него делом чести. В селении их встречали как героев. Повсюду были зажжены факелы, чтобы озарить лики прославленных воинов. Тем же занимались и барды, не прекращая восхвалять их нынешние и будущие подвиги в песнях. Весь народ отмечал становление Саске мужчиной: они веселились, ели и пили в его честь, тем самым признавая в нём будущего Ярла. Гордо расправленные плечи, высоко поднятая голова, величественная осанка и лёгкая ухмылка на лице: вот, каким его видели в ту ночь. По дороге до дома, где проходило основное чествование Саске, он то и дело ловил восхищённые взгляды юных девушек. Глубоко внутри это приятно откликалось в молодом мужчине. Знать собралась в главном доме Учих, куда допускались только самые приближённые. Там, за массивным столом, который ломился от количества дичи, мёда и пива, они праздновали, передавая друг другу рассказ о том, как великий викинг, сын самого Ярла Фугаку, сегодня сразился с грозным Фенриром и одержал доблестную победу. Саске слушал их вполуха, но был ужасно доволен тем, что в их повествование с каждым разом добавлялось больше новых и красочных деталей, а прекрасные девы, которые окружили его, стоило Саске только занять положенное ему место во главе стола, вздыхали всё чаще и всё томнее. Сквозь громогласный хохот бородатых мужчин и мелодичное звучание пан-флейты до Саске обрывками доносились разговоры с противоположного конца стола, где восседал отец в компании старейшин рода. Заметив его заинтересованный взгляд, Фугаку улыбнулся и встал со скамьи, подняв расписной рог с пивом. В зале тут же воцарилась мёртвая тишина. — Мой дорогой сын, — он по-доброму сощурил глаза, — Сегодня ты стал воистину праведным воином Одина. И я горд, что смог воочию лицезреть твою первую победу. Но пусть она тебя не развращает, Саске. Настоящий викинг живёт и умирает по своей чести. Трус думает, что он будет жить вечно, если он избегает своих врагов; но ни один человек не избежит старости, даже если он переживёт копья. — Фугаку отпил из рога и, вытерев тыльной стороной руки пену с усов, продолжил: — Я прожил не один десяток лет и в своё время, надеюсь, где-нибудь в разгаре славной битвы уйду во служение Одину. Уйду со спокойной душой, зная, что оставляю наш народ на тебя, сын мой. Пока отец говорил свою речь, лицо Саске оставалось беспристрастным. На деле же он был поражён и ликовал, как пятилетний мальчишка, который впервые попал стрелой в мишень. — Я не подведу, отец, — из тысячи всевозможных благодарностей Саске позволил себе лишь пару скромных слов, зная, что лёгкий язык порождает проблемы и часто унижает человека. — Выпьем же за моего сына, друзья! Народ оживился. Снова заиграла музыка, а мужчины и женщины с наполненными до краев кружками эля и пива кричали один громче другого: — Славься, великий муж! — Доблестный воин! — Бесстрашный Конунг! — Будущий Ярл! Саске был воистину счастлив — медовуха приятно согревала изнутри, а фигуристая Ингрид обещала ему бессонную ночь. Саске думал, что наконец-то понял, что на самом деле значит быть настоящим викингом.

***

С того дня минуло десять лет. За это время юный Саске повзрослел и возмужал. В свои двадцать четыре внешне он стал эталонным викингом: высокий — даже выше Фугаку, стройный, широкоплечий, крепко сложенный мужчина с хорошо очерченным мышечным рельефом рук и ног. На теле местами виднелись редкие шрамы, полученные в бою. С его лица полностью сошла детская припухлость, и теперь Саске был обладателем мужественного профиля с ярко выраженными скулами, обрамлёнными ещё несформировавшейся полностью бородкой. В его чёрных как смоль глазах отражался опыт всех пережитых набегов и сражений. Он создавал впечатление первоклассного воина, а его умение контролировать эмоции демонстрировало противникам колоссальную уверенность и непробиваемость. Из каждого боя Саске выходил победителем. Из каждого плавания по водам Норвежского моря он возвращался с набитыми доверху сундуками золота и серебра. Каждая его вылазка на охоту приносила селению мясо, шкуру, мех и ещё один беззаботный месяц жизни. В народе Саске прославляли, сочиняя в его честь хвалебные песни и баллады. Молва о нём распространилась на тысячи километров, где в соседних селениях только и ждали, когда молодой викинг займёт место своего отца. И вскоре этот день настал. На просторном кургане возвышалось три надмогильных камня. Один из них, ещё не покрывшийся мхом, выделялся своей массивностью. — Уже пируешь с самим Одином, небось, — Саске улыбнулся и мягко провёл ладонью по холодному изваянию. — Встретишь Итачи — передай ему, что я храню светлую память о нём. «И скучаю…». Саске не осмелился произнести свою мысль вслух. Она зародилась в его голове быстротечной вспышкой и так же быстро была унесена в бескрайнюю степь резким порывом северного ветра. Сзади послышались шаги, и Саске нехотя отошёл от семейных надгробий. — Конунг Саске! — Джуго склонился пред ним, подставив колено. — Мы ждём ваших указаний. — А без них сегодня никак? С кислой миной на лице, неторопливо потягивая эль из кожаной фляги, к ним подошёл Суйгецу. — О, великий и ужасный конунг! — он театрально изобразил обожание и взмыл руками к верху. — Дай своим воинам перевести дух. Молю! — Прояви уважение, остолоп! — Джуго сердито зыркнул на него, намекая, что Суйгецу подобает склониться. — Что? — Суйгецу непонимающе уставился на Джуго. Осознание пришло не сразу. — А-а-а! Нет, нет, нет. В прошлом бою я потянул спину, поэтому, увы и ах! — он пожал плечами, изобразив на этот раз сожаление. — К тому же, эта штука, — Суйгецу указал на широкий меч за спиной, — тяжелее самого Мьёльнира . Поверьте на слово. — Идиот! Саске усмехнулся, наблюдая, как эти двое ведут перепалку, совсем не стесняясь его присутствия. Он давно привык к такому их поведению. В любой другой день Учиха бы уже рявкнул на них, заставив прекратить нелепое представление. Но не сегодня. Сейчас он понял, что, к сожалению, ближе эти двух несносных викингов у него никого не осталось. На протяжении долгих десяти лет именно они, Джуго и Суйгецу, несли ему доблестную службу и были незаменимыми товарищами и в бою, и в пиру. Он уважал и ценил каждого из них по-своему. Джуго был примером слепой преданности — воином, готовым положить свою жизнь во служение. Именно он частенько принимал на себя удары, предназначенные спине Саске. Что касается Суйгецу, тот был тем ещё прохвостом, не упускающим из вида ни одного женского подола. Саске изначально задавался вопросом: «А нужен ли мне такой товарищ?». Но, проведя сутки в компании одного лишь Джуго, начинал испытывать уныние. Так же, в Суйгецу, помимо всякой дурости и плоских шуток, было ещё и одно очень важное качество, которое вызывало в Саске уважение: он не пытался быть кем-то, кем не являлся, не лебезил перед Саске и уж точно не ставил его жизнь превыше своей. Суйгецу был искренним как перед собой, так и перед другими. — Не дам я тебе свой «Обезглавливатель» просто подержать! И не смотри на меня так угрожающе. Не боюсь я тебя! — Суйгецу, уперев руки в бока, продолжал перебраниваться с Джуго. — Это семейная реликвия, передающаяся из поколения в поколение. Его выковал сам великий бог-кузнец Велунд! — он лукаво прищурил глаза. — И не для того, чтобы один рыжий гном взял его в руки и обосрался. — Этот рыжий гном сейчас отправит белобрысого тролля прямиком Хельхейм! — Джуго, уязвлённый шуткой Суйгецу, оскалился и потянулся за топором. Между викингами искрило напряжение. Словно сам Тор ударил сверкающей молнией. — Хватит. Тем не менее, одного негромкого приказа Саске было достаточно, чтобы всё прекратилось. Джуго и Суйгецу заткнулись и выровнялись в спине, готовые внимать речам своего конунга. — Суйгецу, — Саске посмотрел на друга. — Считай, тебя услышал Бальдр, ибо сегодня наше поместье наравне с Брейдабликом наполнится музыкой. — Лирической тягомотиной? — Суйгецу недоверчиво изогнул бровь. — Нет, — Саске усмехнулся и, помотав головой, устремил свой взгляд в серое небо, где кружил одинокий ястреб. Повисла тишина. — Мы принимаем с визитом клан Узумаки.