Золото и серебро.

Сезонные овощи, куриная грудка, колбаски, томатная паста, кукуруза, багет, молоко, специи и... Последние два слова невозможно было прочесть. Слишком витиеватый материнский почерк, где она смешивала английскую и французскую пропись, иногда приходилось расшифровывать всей семье. Отцу полагалась награда за профессиональную декодировку. Первые буквы натолкнули на «хлопья или мюсли» и «что-то сладенькое». Пришлось возвращаться к дальнему отделу, чтобы найти сухие завтраки. Мелодия звонка заставила её остановиться и скрючиться. Мишель закряхтела и с трудом вытащила устройство из-под завалов пакетов и, не глядя на абонента, приняла вызов. Она рулила тележкой, загруженной продуктами, сумкой с учёбы и упаковочной бумагой для магазинчика с цветами, меж стендов с журналами и канцелярией. Пока взгляд мельтешил, выискивал нужную марку хлопьев и прыгал от названия к названию, слух сосредоточился на говорящем. Палмер усмехнулась в первые секунды звонка. — Как жизнь работящая? — мужской голос на другом конце провода насмешливо фыркнул. — Замечательно, Лью, — она зевнула. — Не выспалась только, голова отчего-то трещит, — Мишель присела, сравнивая две идентичные коробки. — Это старость, Миш. От погоды всё, — друг зевнул в качестве поддержки. — Сам-то как? Как дела с Коллинзом? — она кивнула самой себе, выбрав лучшую упаковку, и встала, возвращаясь к кассе. — Да держусь, а Коллинз... Стеснительный, но милый, — он хмыкнул. — Может и сойдёмся, пока рано говорить. А у тебя что с тем брюнетом? Который с... — С юридического? — Льюис издал мычащий утвердительный звук. — Предложил встретиться в кафе. Не знаю, как точнее намекнуть, что не заинтересована. Он милый, но... — она вздохнула, пробивая продукты на кассе самообслуживания. — Тупой? Ебать, ну и везёт же тебе, — он рассмеялся, кашлянув пару раз. — Но если серьёзно, то часики-то тикают, — на это Палмер тихо, очень устало застонала. — Неужели и ты туда же? — Мишель прижала телефон к уху плечом. Она вышла из магазина, таща на себе килограмм пять продуктов, пустые, зато объёмные коробки и учебники по статистике. Последние дни сессии испили из неё литр крови и десятую часть нервов. Благо, это почти закончилось. А на каникулах можно снять домик вместе с сестрой и родителями, Риком и Камиллой, которых сегодня старшая дочь насильно отправила отдыхать в один из торговых центров. Ей буквально пришлось наставить вилку на отца, который в свою очередь подхватил ложку, принявшись обороняться. — Я серьёзно, — сбавил тон Льюис. — Жизнь не только для работы, учёбы и всей этой рутины. Я знаю, что это может звучать глупо или наивно, но хотя бы задумайся, — он на миг замолчал. — Что останется? Когда-нибудь встанешь с утра и поймёшь, что уже поздно. Мишель не ответила, так как сама знала об этом. Она не ребёнок, который вертит носом перед "взрослыми штучками", такими как отношения или чувства. Просто воспринимает серьёзнее, тяжелее и... Не хотелось думать об этом. Палмер знала, почему не может нормально принимать эту часть жизни, так и что с того? От этого не становилось ни лучше, ни хуже. Знание ничего не меняет, только обрекает на груз. Со временем проработается и уляжется, а если и нет, то пойдёт к специалисту. Но не сейчас. Потом. — Я подумаю, — она отклонилась и встала посреди дороги, поставив пакеты, чтобы дать рукам отдохнуть. — Почему звонил хоть? Я тебя знаю, ты даже поздравления на день рождения по телефону проговариваешь с трудом, — Мишель закатила глаза и подхватила сумки, продолжая идти. — Хотел узнать, что с мелкой, — Льюис крякнул, пока кашлял. — Тот урод не высовывался? — Нет, и слава Богу, что всё обошлось, — она поёжилась. — Алекс ещё... сидит в комнате. — Слушай, она ещё ребёнок и не понимает, насколько всё серьёзно, — он понизил тон, расслабив больные голосовые связки. — А если тот больной ублюдок опять что-нибудь выкинет, ты знаешь, что делать и кому звонить, — Льюис нескромно намекал на себя: юное дарование адвокатской деятельности. — Хочешь заглянуть к нам? Или я заберу тебя часов в восемь. Или сам к вам наведаюсь. Мишель глянула на время и неудовлетворённо замычала. Шесть вечера. Она прошла мимо своих клумб, оценивая внешний вид недавно привитой вишни. Может, дополнить композицию яблоней? Палмер юркнула в подъезд и мигом в лифт, прерывая телефонную связь. Мгновения тишины дали ей время на подумать, хотя она уже знала ответ. Выйдя из кабинки лифта, Мишель восстановила соединение и вставила ключ во входную дверь. — Давай завтра? Или на выходных, — Палмер шагнула в квартиру, с блаженным выдохом отпуская пакеты. — Мне нужно успеть закончить эссе сегодня. Да и ты сам ещё болеешь, — уличная одежда переместилась в шкаф, обувь сменилась мягкими тапочками, а сумки унесли на кухню. — Я прост-кха!.. — Льюис издал череду тошнотворных звуков. — Вот уже почти выздоровел, пока не позвонил. Какого хрена? — Лежи дома и поправляйся, а я завтра приду с апельсинами, — Мишель прислонилась к стене, подавляя улыбку. — Я ненавижу апельсины, — прокряхтел Льюис. — Я знаю, — усмехнулась Мишель, рассматривая дверь в комнату младшей. Она надеялась, что та выползет, но ох уж это подростковое упрямство... Старшая залезла в сумку, чтобы достать блокнот, который заказала для приободрения Алекс во время промежуточных экзаменов. Обложка с корейской группой, как надеялась Мишель, нужной. Со стыдом она признавала, что до сих пор не могла отличить их, поэтому заручилась поддержкой более понимающих подруг. И как они могли запомнить каждого поимённо? — Точно не хочешь, чтобы я пришёл? — Льюис загундел носом, выставляя вердикт. — Хочу, но не хочу, чтобы ты сопливил у меня дома, — она усмехнулась и потеплела. — Правда, не стоит. Свидимся завтра, — они попрощались и завершили вызов. Тогда Мишель юркнула в комнату, наскоро переодеваясь, и вышла на кухню. Руки опустились при виде полной грязной посуды раковины. Желудок урчал, выпрашивая еды после утомительного дня, а икры тянуло изнутри. Она вздохнула и собрала волосы в хвост, принявшись мыть гору тарелок, сковородок и кружек. Потом быстрый перекус, минутная передышка, и пришлось вернуться к делам. К готовке ужина. Забежав в свою комнату, Палмер с неудовольствием уставилась на расписание, висящее на стене. «Пятница: сдача эссе. Суббота: складской товар в цветочном. Воскресенье: прокуратура. Вторник: последний экзамен, логистика. Среда: учёт товара, цветочный...» Список казался бесконечным. Пожалуйста, пусть это всё закончится. Кто-нибудь, помоги мне, забери меня отсюда. Она застонала, ударяясь лбом о деревянную дверь. Минутная слабость. Нельзя тратить времени на самобичевание, так что Палмер сунула в уши наушники, абстрагируясь от внешнего мира, и вернулась на кухню. Музыка всегда успокаивала, а пение подслащало спутанные нейронные связи. Мишель занялась супом, салатом и макаронами с куриной грудкой, подпевая себе под нос. Песни сменялись вместе с минутами, и прошёл час. Мысли безвольно вернулись к насущной проблеме, которая терзала всю семью и её близких друзей. Знакомство в интернете — опасное дело. Никогда точно не знаешь, кто скрывается за псевдонимом и профилем без фотографий. Не знаешь, с кем общается твой ребёнок. Сестра. Всегда встаёт выбор между уважением личных границ и родительской тревогой. Ты хочешь как лучше, хочешь оберегать, так как знаешь жестокость мира. Ссоры на месте пустой тревоги и гиперопеки оканчиваются примирениями. Но хуже всего, когда ты оказываешься прав. Мишель уронила морковь, которая выскользнула из её рук от силы сжатия. Она никогда не думала, что может захотеть убить человека. Но в тот самый момент, когда её глаза бешено прыгали от строчки к строчке, открывая леденящие кровь ужасы, ей хотелось всадить живому существу нож в череп. Объятая страхом от прочтения переписки, она тут же позвонила родителям, которые забрали Алекс из школы на машине и примчали домой, шокированные и такие же напуганные. Началось всё полгода назад, когда аноним впервые написал девочке. И с тех пор Алекс, обычно открытая и прямолинейная с семьёй, вдруг заимела секреты. Для подростка это нормально, потому родители с Мишель не отреагировали. В первое время. Но дальше всё покатилось по наклонной — она больше не рассказывала о том, как провела день, если её не спрашивали. Говорила, что гуляла с одноклассниками, хотя Палмер в ленте новостей могла видеть совместные фотографии подруг Алекс без неё самой. Потом у неё появились деньги. Карманные расходы не смогли бы покрыть то, что она покупала. Но она отшучивалась или уклонялась, невнятно бормоча о подработке. Мать больше не могла терпеть и железно потребовала напрямую таким образом, от которого преступники признавались в суде со слезами на глазах. Алекс вжала голову в плечи, сознававшись, что у неё появился ухажёр, но она слишком стеснялась представлять его семье. Она стала отчитываться о том, куда ходила, как долго и приблизительно с кем. Родителей это несколько успокоило, но не Мишель, которая только сильнее напряглась. Ладно не желать рассказывать отцу и матери, но ей? Старшей сестре, которой та раньше доверяла любую тайну. С которой они были близки, пока в её жизни не появился загадочный поклонник. Отец подшутил над ней, назвав это сестринской ревностью. Палмер старалась затушить это чувство, отвлечься. Она не имела права вторгаться в её личную жизнь, пока всё было в порядке. Но было ли? Алекс отказывалась сознаваться, продолжая отдаляться и витать в облаках. Старшей осталось только смотреть издалека, учиться, работать и продолжать хлопотать по дому, иногда встречаясь с друзьями. Они словно жили в разных домах, изредка виделись утром и вечером. Иногда переговаривались, что казалось только отголоском прежних отношений. Мишель поддерживали Льюис и Дженна — одногруппница, с которой она хорошо ладила. Однажды Алекс вернулась домой с порванной кофтой, которую затолкала за кровать. С тех пор её таинственные прогулки закончились, но облегчение не пришло. Спустя время старшая проводила генеральную уборку и решила пройтись шваброй по полу в комнате сестры, освежить и проветрить помещение. Рваная кофта мелькнула в момент, когда тряпка скользнула под пол и выплыла с куском одежды. Если бы она случайно порвала кофту, то попросила бы зашить или зашила бы сама... Мишель не имела права, но пусть придётся выслушать больше истерик, чем... Тень сомнения заставила её открыть ноутбук Алекс, наугад тыча пароль. Благо, он не менялся с тех пор, как Палмер помогла сестре зарегистрироваться в соцсетях. Сгорая от вины, она открыла список диалогов. Внизу числился незнакомый ей Роберт, так что она открыла переписку. Сначала сообщения казались обычными, ничем непримечательными попытками помириться со стороны собеседника... «Почему ты не отвечаешь?» «Прошло уже два месяца, а ты всё ещё сердишься?» «Я не хотел тебя напугать» «Просто ты такая милая, что ужасно сложно сдерживаться ;)» Её внутренности свело, а пришедшее уведомление с напоминаем о дне рождении собеседника вынудило подбежать к ведру, в котором она полоскала швабру, и прочистить желудок. Мишель дрожала над грязной водой, сплёвывая желчь. Это ненормально, это не по-настоящему. Вот почему Алекс скрывала его личность — язык не поворачивался назвать его приемлемым словом. Пальцы чесались от желания вцепиться в омерзительно улыбчивое лицо и выдавить его голубые глаза. Роберт Нитч, высокий парень с крепким телосложением, приятной внешностью и необычнайным расположением к себе. Любит развиваться и учиться. На полставки работает программистом, в то время как полное рабочее время занимает волокита с деньгами. Живёт на юго-востоке города, в довольно неплохих апартаментах. Страховка, хорошая машина и извечная, вежливая улыбка. Нитч был хорошим человеком, у которого имелся внушительный минус. Ему было двадцать пять, и он встречался с четырнадцатилетней девочкой. Палмер в зарождающейся истерике тут же позвонила родителям и Льюису, прежде всего ища поддержки у такого же ошарашенного друга. Юный адвокат вспетушился, пытаясь просчитать, на какой срок он мог упрятать ублюдка за решётку. Мишель так и осталась сидеть на полу, дрожа и не шевелясь, не решаясь подойти к ноутбуку. Она знала, что найдёт куда хуже. Ткань рваной кофты жгла, а все странности слились воедино. К вечеру буря разыгралась. Девочка, не понимающая проблемы, злилась и кричала. Оговаривалась, что не хотела рассказывать, потому что знала, как глупо они отреагируют. Что они ничего не понимают и всё под контролем, что она достаточно взрослая и сознательная, чтобы самостоятельно принимать подобные решения. Что она уже оборвала все связи с ним. Мишель без слов смотрела перед собой, не веря в происходящее и позволяя родителям говорить. Она всё равно ничего не слышала кроме жалящих слов. — Ты не имеешь права влезать в мою личную жизнь. Ты посторонний человек. Сказанное в гневе не должно трогать сердце, ведь то лишь ядовитая злость, не имеющая ничего общего с настоящим. Это... Алекс. Темпераментная, вспыльчивая, обидчивая. Она не хотела ранить, хотя попала в самое больное место. Вскрыла язву ржавым тупым крючком. Мишель не удалось смахнуть это, только закопать поглубже, пока весь этот ужас не закончится. Отец, растеряв веселье, потребовал номер телефона ухажёра и ушёл в другую комнату на пару минут. Вернулся он со зловещим, мрачным выражением лица, не подходящим его привычной жизнерадостности. В этот же вечер родители практически насильно увезли Алекс в отделение писать и подавать заявление, возбуждать дело. Мишель осталась дома. Одна. Телефон не прекращал вибрировать от поступающих сообщений, но она могла только доползти до кровати и рухнуть в постель. В пустой голове свистел ветер, растворяя мысли в вакууме. Сон радушно принял её в нежные объятия, укрывая израненную душу от колючего мира хотя бы на одну ночь. Единственный, кто мог защитить плывущий рассудок от реальности. Оказалось, что в середине их с Робертом общения что-то пошло не так. Его странное поведение оттолкнуло Алекс, а вспышка во время прогулки заставила оборвать общение. Но звонки не прекращались. Он присылал её фотографии на улице и около дома. Узнал адреса всех её подруг, выслеживал во время прогулок и жалобами упрашивал возобновить общение. Девочка не обращала на это внимания, считая, что Нитчу надоест. Он бы не осмелился навредить ей. Роберта, когда к нему на следующий день нагрянули с "приглашением" в участок, дома не оказалось. Управляющая согласилась открыть дверь только после предоставления ордера, который ждали ещё две недели. Тем временем Алекс сидела под домашним арестом. Школа согласилась на временное домашнее обучение в связи со сложившейся ситуацией. Никто не рискнул бы оставить её без присмотра даже на минуту. Девочка принимала всё, мягко говоря, с неудовольствием. Отец несколько вечеров подряд исчезал из дома и возвращался более спокойным, лез к жене целоваться и обнимать Мишель. Он признал, как ошибался по поводу старшей. Что недоглядел. Камилла тихо вздыхала и уводила его в спальню. Она знала, куда, к кому и зачем ходил муж. Каких знакомых он просил найти парня и чаще прохаживаться по их району. Хотелось сказать, что жить стало спокойнее, но это была бы ложь. И вся семья это знала. Когда полиция смогла получить ордер, то склеенные осколки умиротворённости рассыпались. Вся спальна была обвешана фотографиями Алекс. Где-то она выходила с школы, обедала в кафе или играла в автоматах с Мишель, что явно происходило до встречи с Робертом. До знакомства в интернете. Лицо старшей Палмер на всех фото было зачёркнуто или вырвано. Так же и с родителями, её друзьями, одноклассниками. Но именно над ней красовались слова с невысказанными угрозами полными ненависти. Дневники с более тревожными записями и украденные вещи девочки. «Мы гуляли по парку, когда я заметил, что погода изменилась. Стало как-то жарче, а влажность душила. Голова трещала. Я предложил ей снять кофту, но она отказалась. Не знаю, как так вышло, может быть, её хмурость или резкий отказ, но что-то взорвалось во мне. Хотелось обхватить эту маленькую шею и сдавить до хруста, пока глаза не покраснеют и лопнут. Но, конечно же, быстро отпустило. Как и всегда. Правда допустил маленькую оплошность. Надеюсь, она не обиделась. В следующий раз куплю ей новую кофту.» Его теперь не просто искали, а разыскивали. Месяц Мишель почти не выходила из дома куда-то кроме колледжа, а если и выходила, то только в сопровождении отца или его друзей. Мать старалась больше времени уделять Алекс, которая практически заперлась в своей комнате. Найденное подорвало её веру в себя. Она больше не злилась, не кричала. Только сидела у себя и изредка выходила, чтобы поесть. Опускала глаза, когда натыкалась на кого-нибудь. Колючий стыд и горечь отравляли девочке жизнь. Старшая хотела поговорить с ней, но решила дать немного пространства. Последний горячий разговор чересчур сильно повлиял на неё. — Мишель? — она вздрогнула, вырвавшись из мыслей. Названная обернулась, чтобы найти Алекс, неловко выглядывающую из проёма. Сутулую, бледную, кончики волос начали сечься. Ногти сгрызли. Старшая отложила нож и повернулась к сестре, осторожно разглядывая зажатую девочку. Мишель не двигалась, позволяя ей продолжить, но кивнула. — Я хотела поговорить вчера, но ты пришла такой уставшей, что мне не хотелось тебя тревожить, — Алекс потёрла красные в уголках глаза. — А вечером уснула, так что... В общем, я хотела поговорить, — она вздохнула и полностью зашла на кухню. — Что ж... — Мишель пожала плечами, скрестив руки на груди. — Я знаю, ты думаешь, что я ещё просто ребёнок, — Алекс поджала губы. — Так и есть. Мне только казалось иначе... со всем этим, — она съёжилась, не в силах признаться вслух. Мишель впилась ногтями в кожу локтей. Этот... Этот человек заставил её почувствовать себя взрослой, самостоятельной, полностью отвечающей за свои действия. Нахваливать её ум, отличающийся от сверстников, внешний вид, манеры. Она знала эти уловки. Старшая Палмер напрягла лицо, чтобы скрыть нарастающее отвращение и выслушать сестру без упрёков. Главное, что это прошло. Что сейчас она проснулась от обмана. — Мне ужасно стыдно, — Алекс не могла поднять взгляд. — Было стыдно последние недели так сильно, что я боялась подойти... — Мама подтолкнула? — на это девочка кивнула. — Она у нас волшебница, — они усмехнулись, и воздух потеплел. — Я очень сожалею о том, что забыла, — у неё задрожала нижняя губа, — кто на самом деле любит меня, — Алекс подняла влажные глаза, и Мишель с трудом сдержалась, чтобы не всхлипнуть, и раскрыла руки. — Иди сюда, — в неё врезалась Алекс, и она тут же сжала сестру в объятьях. — Мне хотелось быть такой же, — она всхлипнула на плече, — как ты. Взрослой, сильной... Девочка попыталась протолкнуть из сдавленного горла ещё хоть слово, но Мишель покачала головой. Она успокаивающе гладила её по волосам, наслаждаясь долгожданным миром и спокойствием. Сзади на сковороде шкворчала морковь, за окном шумел зимний ветер, а на плече сопела Алекс. За последние полгода Мишель впервые почувствовала себя дома и расслабилась. Выплеск долго сдерживаемых эмоций вернул комфорт. Боль вытекала из сердца вместе со слезами. — Тебе не нужно пытаться вырасти раньше, — Мишель положила ладонь на подрагивающую спину, — или походить на меня. Лучшее будь той жизнерадостной и громкой девочкой, которой была раньше. Повзрослеешь ты со временем и опытом, милая. Мишель вдруг поняла, что скучала не только по сестре, но и по жизни в целом. Ей вдруг так захотелось жить вот так — в спокойствии, неспешности, любви. Вне забот, вне вечного давления. Хотелось перестать откладывать жизнь на поиск денег и удержания места в обществе и продолжить её с дорогими людьми. Остановиться во время изматывающего марафона и оглядеться, заметить мир и выдохнуть. Мишель улыбнулась, возвращая утраченный покой. — Хорошо, что ты проснулась сейчас, а не в два часа ночи, — она хрипло усмехнулась, а Алекс всхлипнула от смеха. — Поможешь мне с ужином? Зажарка уже подгорает, — старшая учуяла горечь и похлопала сестру по плечу. — То есть... — Я прощаю тебя, солнце. Не буду врать, это было очень... неприятно, — она взъерошила русые волосы девочки и вытерла мокрые щёки ладонями. — Просто пообещай мне, что будешь честна со мной касательно, — Мишель на секунду нахмурилась, — чего-то серьёзного. Я не говорю, что у тебя не может быть секретов, но знай, что ты можешь посоветоваться с семьёй, с друзьями и со мной, если сомневаешься в чём-то. Я хочу, чтобы ты доверяла мне, — она коснулась её лба губами и всунула в руки фартук. Алекс растерянно моргнула и согласно закивала, надевая фартук. Мишель не любила растягивать ссоры или неудобные, неловкие моменты прощения, и сестра уважала это, стараясь успевать за темпом готовки. Неловкость исчезла из-за повышенной концентрации на задаче, и только в конце младшая вспомнила о былой напряжённости. Мишель сказала, что их мать — волшебница. И это точно передалось ей по наследству. Алекс ткнулась носом в её плечо. Они говорили без остановки целый час, шутили и посмеивались, пока ужинали. Алекс делилась относительно положительными эмоциями от возобновления общения с одноклассниками и друзьями, а Мишель рассказывала о работе и учёбе. Об идее снять домик во время каникул. Даже предложила наверстать упущенное и сходить на каток с родителями. Алекс вновь походила на обычную девочку, пока телефонный звонок не заставил её подпрыгнуть. — Что такое? — Мишель заметила, как побледнела сестра. — Он... — Алекс вжала голову в плечи, — всё ещё звонит. С разных номеров. Они сменили уже три симки, но звонки продолжались. Приложения, отвечающие за блокировку неизвестных номеров, не работали. Старшая прищурилась и твёрдой походкой направилась в комнату сестры, которая взволнованным хвостиком поплелась за ней. Мишель открыла дверь и подхватила телефон, отвечая на звонок. Не прошло и секунды, как послышались гневные ругательства. — Ты ёбанная тварь, ты слышишь? Это твоя вина, что она бросила меня, — мужской голос смешался с чем-то нечеловеческим, и она стиснула зубы. — Послушай меня, кусок дерьма. Твоя жалкая жизнь ничего не стоит, и ты знаешь, что сгниёшь в тюрьме, но если в тебе осталась хоть капля человечности, то ты оставишь мою сестру в покое и сдашься полиции. Она тяжело дышала от нахлынувшей злости и не могла собрать мысли воедино. Тогда вдруг до неё дошло, что он уже знал, кто ответил на звонок. Её глаза в ужасе округлились, воздух застыл в глотке на полувыдохе. — Я знаю, где ваши родители, — его голос, тихий и спокойный, звучал как скрежет металла. — Где ваши соседи по лестничной площадке. Я даже знаю, что сейчас ты стоишь в её комнате рядом с ней и смотришь в сторону окна. Мишель отшатнулась назад, врезавшись в письменный стол. — Ты... — он рвано вдохнул. — Это твоя вина, — бессвязное бормотание прерывалось влажным кашлем. — Мне просто нужно избавиться от тебя сегодня, пока есть шанс, а потом и от этой жалкой предательницы... — последовали гудки. Мишель парализовало на месте. Она не могла вдохнуть, без чувств смотря в стенку, но перед глазами стоял белый шум. В ушах звенела пустота. Конечности онемели, и тело казалось потусторонним, чуждым. Её охватила зона вакуума, когда тонкий писк прорвался через оболочку бессознательности. Алекс с испуганными глазами трясла Мишель, душа которой вышла из тела. Стеклянные серые глаза мигнули, когда Алекс с силой тряхнула её за плечи. — Мишель? Что он сказал? Что... — Он... — старшая Палмер содрогнулась. — Срочно звони родителям, я позвоню офицеру. Он сказал, что убьёт нас и знает, что мы одни, — Мишель судорожно огляделась. Алекс вскрикнула и зажала рот руками, перехватывая свой телефон. Палмер набрала знакомый номер и отправилась к входной двери, запирая её на все замки. Соседи по этажу отсутствовали, сверху и снизу могли не успеть открыть, ведь вдруг он уже в доме? У неё тряслись руки, но она не могла снова впасть в оцепенение. Не сейчас, когда каждая минута на счету. Офицер моментально ответил на звонок. — Мисс Палмер? — Это снова он, — Мишель побежала на кухню в поисках оружия. — Он сказал, что убьёт нас. Наших родителей нет дома. Наши соседи в отъезде... — Запритесь, вооружитесь и постарайтесь спрятаться, — полицейский крикнул что-то вне разговора и тут же вернулся. — Отряд будет у вас через десять минут. На шоссе произошла авария, придётся выбрать более длинный путь. — Ещё, — Мишель оглянулась, услышав топот Алекс. — Каким-то образом он узнал, в какой комнате мы стоим и кто ответил на телефонный звонок. Алекс избавилась от всех его подарков, но... — Телефон, — офицер выругался. — Если он брал её телефон, то мог установить программу для слежки и трансляции камеры... Выкиньте устройство, чтобы он не узнал, где вы спрячетесь. Мишел без промедлений вырвала телефон из рук Алекс и выбросила в открытое окно. Значит, теперь он знал, что они позвонили в полицию. Счёт пошёл на минуты. — У нас есть чулан для одежды, — Мишель прикусила щёку от паники. — Он закрывается... извне, — тише добавила старшая, надеясь, что мужчина поймёт без слов. — Девочка, это очень рискованно, — офицер запыхался. — Но... — Я передам телефон ей, — она сжала плечо сестры и потянула в сторону чулана. — Пошли, мы закроемся здесь и подопрём дверь изнутри, заходи. Алекс попыталась возразить, ведь изнутри держать ручку было проблематично и опасно, но старшая толкнула её внутрь и захлопнула дверь. Поворот ключа и щелчок заперли девочку в тесном тёмном помещении. Она в поднимающейся истерике врезалась в дверь, зовя сестру, но та уже вернулась на кухню. — Мишель! — суматошный стук из чулана бился в такт сердцебиению старшей. — Ты не можешь остаться там, здесь... — Здесь нельзя открыть или закрыть изнутри, — она бросила ключ за холодильник, чтобы его невозможно было найти и достать. — Иначе я не смогу тебя спрятать, — её разум хаотично крутился вокруг сотни мыслей. Чем она должна защищаться, если полиция не успеет? Мишель остановилась взглядом на ноже и задалась вопросом, сможет ли она убить человека. «Да.» Ответ пришёл взрывом электричества в мозгу. Тело двигалось на автомате, охваченное древним инстинктом — желанием жить. Мишель спрятала все ножи кроме одного и сжала его в руке. Она надеялась, что ей не придётся использовать его, потому что в драке небольшая девушка не сможет одолеть столь огромного мужчину. Тогда Палмер побежала в комнату родителей, доставая из отцовского ящика полую металлическую биту и шипованный браслет, которым туго обматала наконечник. Ей просто нужно вырубить его. Сконцентрироваться на задаче и выполнить её не мешкая. И только тогда, если не получится первый вариант... Лезвие пугающе блестело в ладони. Алекс прекратила колотиться в дверь, пытаясь заткнуть икание во время срыва. Мишель выбрала укромное местечко между шкафом и углом стены рядом с прихожей, где постоянно пряталась, когда они играли в детстве. Дождаться, пока он пройдёт вглубь комнаты и... Она в последний раз подошла к двери чулана и зашептала, боясь говорить в полный голос. — Где они? — Будут через шесть, — Алекс сглотнула, — шесть минут. Что ты планируешь... — Тихо, — она бесшумно прокралась к шкафу и вжалась в угол, отсчитывая секунды звенящей тишины. Ожидание ощущалось затягивающейся петлёй на шее. «Боже, пожалуйста, помоги нам, я умоляю тебя.» Во входную дверь что-то врезалось, и обе чуть не вскрикнули. Мишель покрепче обхватила биту, игнорируя тряску всего тела. Ещё несколько стуков и убийственный звук проворачивания ключа в замочной скважине приморозил Мишель к полу. У него был ключ. Где-то на краю подсознания у неё мелькали мысли, что он сделал слепок ключа Алекс во время одной из прогулок. Страх опустошил голову. У них не осталось времени. Дверь распахнулась и ударилась о стену, за которой пряталась Мишель. Вибрация прошлась по её ноге. Она зажала рот, прислушиваясь к передвижениям. Он захлопнул дверь и закрыл её на два поворота, заперев их с ним. Металл нагрелся в контакте с кожей и выскальзывал из ладоней, влажных от охватившего её ужаса. Палмер пыталась вытереть руки об одежду, чтобы покрепче ухватиться за ручку. Чёрт, если бы она использовала кожаный ремешок... Тяжёлые шаги через стенку направились прямо по коридору в гостиную, и Мишель через проход заметила торчащее лезвие, на котором блеснули пятна свежей крови. Сердце одновременно заколотилось в горле, кончиках пальцев и ногах. Весь организм полыхал. Она прильнула поближе к стене и вздрогнула от дребезжащего звона разбитой вазы. Осколки разлетелись по коридору. Палмер осторожно заглянула в проход, чтобы найти сгорбившегося над тумбой мужчину. Он неразборчиво бормотал, дёргаясь из стороны в сторону. Это шанс. Она всё равно не сможет долго прятаться. Мишель, зная каждый сантиметр квартиры, обычно парила над полом, если ночью выходила за стаканом воды. Но сейчас каждый шаг ощущался оглушительным топотом, бьющим по барабанным перепонкам. Каждый скрип, каждый шорох заставлял её прокусывать щёку изнутри. Иначе она не могла молчать. В одно мгновение Роберт поднял голову к потолку до хруста в шее, и дух Мишель испарился. Ни звука. Он не шевелился, застыв как каменная статуя. Палмер физически пришлось перебороть себя, чтобы хотя бы моргнуть. Она не имеет права сейчас бояться или замирать, когда от её решимости зависит жизнь Алекс. Следующий шаг дался тяжелее всего, через что ей довелось пройти. Всё остальное выпало из головы как бессмысленные, ничтожные мелочи. Мышцы сжимались сами, толкая обладательницу к единственному способу выжить. Острая боль в ноге потрясла её, чуть не свалив на пол. Крик застыл в лёгких. Осколок вазы пронзил стопу и застрял внутри. Если она попытается вытащить, то создаст шум. Ей придётся... продолжить идти, игнорируя кусок керамики, глубже впивающийся в плоть с каждым шагом. Осталось немного, Мишель уже у входа в комнату. Всего десять шагов. Нужно представить, что мама спит, и она пробирается к полке с шоколадом как в детстве. Просто посчитать шаги и забыть конечную цель. Первые два над осколками вазы, третий на мягкий ковёр, смягчающий поступь. Четвёртый и пятый, самые опасные, около скрипящей части пола. Шестой издал едва слышимый хруст, но Мишель не остановилась, и седьмой слился с восьмым. На девятом ковёр кончился, и ей пришлось задержать дыхание. Последний вбил гвоздь в крышку гроба. Но фантазия развеялась, и Мишель оказалась в полуметре от угрозы. Истязатель, терроризирующий их семью месяцами. Преследователь её четырнадцатилетней сестры, угрожавший... В её сознании что-то перемкнуло, адреналин ударил в голову. В момент горячая ненависть пересилила страх, и Палмер замахнулась, вложив в удар всю боль и злобу. Железо встретилось с мякотью головы с влажным хрустом, и мужчина пошатнулся. Но не упал. Мишель в приступе ударила второй раз, но по макушке, когда Роберт рвано обернулся и рукой перехватил летящий в лицо металл. Палмер успела заметить только безумные, горящие зеленью глаза и в тот же момент бросилась обратно к шкафу. Нож. До него остался всего... Она почувствовала весомый толчок в спину, отбросивший её тело в шкаф. Лицо вмялось в дерево с тошнотворным хлюпом; нос превратился в кашицу, а зуб надломился об острый угол. Палмер без сил рухнула на пол ничком. «Пожалуйста, нет...» Перед глазами всё плыло. Мишель сплюнула вязкую жидкость, наполонившую рот, чтобы не захлебнуться. В ушах стоял звон, сквозь который пробивался крик Алекс. Она уронила голову набок, в мутной пелене различив очертания двери чулана и силуэта, бьющего в дверь. Нож. Палмер слабой рукой потянулась к упавшему со шкафа ножу. Пальцы едва коснулись ручки, когда удары по двери прекратились. И тяжёлый мужской сапог обрушился на растопыренную ладонь. «Нет, нет, нет...» Мишель взвыла от ослепляющей боли, сжимаясь на полу. Шаги обошли сжавшееся тело. Она больше не могла двинуться, скуля из-за сломанного носа и ладони. Не слышала шёпот и каркающие завывания, так как в следующую секунду тот же сапог врезался в спину. Палмер услышала и почувствовала, как треснул позвоночник. Нижняя половина тела отказала. «Пожалуйста, кто-нибудь...» Её перевернули на спину и забрались сверху, уселись на бёдрах, чего она больше не могла почувствовать. По вискам в растрёпанные клочья волос текли слёзы. Мужчина сложил руки в подобие молитвы и вознёс голову к потолку, пока Мишель перебирала воспоминания и варианты. Как они выберутся с этого? Почему она решила, что справится? За окном шумела сирена, но пока они поднимутся и откроют дверь... Голова тяжело повернулась в сторону шкафа. Так близко... Пока он не видит, она могла бы... — Мишель! — Алекс в истерике барабанила по двери, не видя, но слыша борьбу. «Я хочу жить.» Последний рывок, иначе всё кончится. Вся её жизнь, мечты... Зимний каток, где в прошлый раз она разбила коленку. Компьютерные залы, в которых всегда пахло содовой и сырными чипсами. Цветочный магазин мисс Рин, её первая настоящая работа. Её посиделки с Льюисом, во время которых он жаловался на тупость людей. Глупые папины шутки в самые неподходящие моменты и нежные мамины поцелуи в лоб, когда она болела. Радостные крики Алекс на каруселях в парке. Ладонь упала на рукоять ножа... И оттолкнула его дальше. «Нет, я не...» Резкое движение заставило последнюю надежду проскользить по полу дальше. Скрежет вернул мужчину к цели. С получеловеческим клацаньем зубов он вынул свой нож и одним резким движением вонзил его в мягкий живот с хриплым вскриком Мишель. Горячая кровь промочила платье. Рвущийся звук кожи с тканью и движения холодного металла внутри подняло желчь вверх по горлу. Лезвие сверкало без остановки, врезаясь в плоть, как в масло. Одно движение пронзило лёгкие, оборвав остатки дыхания. — Мише-крх... — крик сорвался на безумный вой. «Не хочу...» Мишель булькала, не в силах сплюнуть горячую жидкость, задыхаясь. Холод быстро поражал тело, и окоченение спасло её от ощущения десятков проколов. Жизнь вытекала из неё кровью, и сознание угасало вместе с ней. Последними звуками для неё остался плач сестры и крики полиции за дверью. Последней картинкой — дьявольские зелёные огоньки. И последней мыслью перед тем, как она угасла, была надежда. Запоздалое осознание. — МИШЕЛЬ... «Я хочу жить...»