Золото и серебро.

Она задыхалась. Когда воздух комом пробился в израненное горло, Мишель рвано сглотнула и согнулась пополам. У неё ломило кости от холода, но внутренности сжигало пламя. Кожа горела, живот болезненно сжался в комок. Она дёрганно пыталась отбросить невидимое остриё ножа больной рукой. Без возможности убежать или уползти, ведь ноги больше не двигались. Тело не поддавалось, потому что умирало. Из неё горячей вязкой кровью вытекала жизнь. — Мишель. Надрывной крик сестры сменился твёрдым мужским голосом. Её с силой встряхнули за плечи, отчего голова безвольно взметнулась. Шея хрустнула. Две большие горячие ладони, контрастирующие с ледяной плотью, легли на бледные щёки и слабо, но ощутимо хлопнули по ним. Всплеск неожиданной, настоящей боли заставил её бесшумно вскрикнуть и открыть слипшиеся от солёной влаги веки. Она встретилась с встревоженным лицом Адама, всё ещё мутным. Всё размывалось. В его взгляде мелькнул испуг и мгновенное облегчение. Он, напряжённый и хмурый, не выпускал её из жёсткой хватки. Его предплечья покрылись золотистыми царапинами, тянущимися до... её вонзившихся в кожу ногтей. Блестящие капли падали, смешиваясь с более светлыми, прозрачными. Мишель плакала. Слёзы ручьями лились из глаз. Стекали по подбородку на израненные руки Адама. Она резко и мелко вдыхала и выдыхала, не в силах разжать пальцы. Мышцы челюсти, как и всего тела, замкнуло. Казалось, ещё немного, и зубы треснут от силы сжатия. Желудок сдавило, но она не чувствовала фонтана крови. Ноги шевелились, рука не была раздроблена на кусочки. Палмер не умирала. Призрачный холод покрыл влажную от пота кожу. — Ты умерла больше трёх месяцев назад, это было давно, — он осторожно встряхнул её голову. — Ты в Раю, в безопасности и далеко от, — его глаза потемнели, — этой мерзости. У неё дрожали губы. Сквозь плотно сомкнутые зубы проходило только неразборчивое мычание и истеричная икота. Адам нахмурился от усилившейся дрожи под кончиками его пальцев. Он с трудом разобрал вопросительную интонацию через приглушённые рыдания, но понял и ослабил хватку. Ангел сбавил тон до тихого и нежного, чуждого грубому поведению первого мужчины. — Я сказал тебе тогда, — Адам приподнял её подбородок, — что с ними всё в порядке. Он уже никогда не доберётся до твоей семьи. И до тебя, — большой палец успокаивающе поглаживал влажную щёку. — Я клянусь. Он впервые видел, как она плакала, не считая образа в воспоминании. Но сейчас, вживую, эти кристально чистые глаза, полные едких слёз, ранили его сильнее, чем когда Адам впервые просмотрел последние часы смерти. Покрасневшие, опухшие и напуганные. Ангел почти растерялся. Ему доводилось успокаивать плачущую Еву много раз, но память об этом намеренно угасла. Лют не имела привычки реветь при других, поэтому он ожидал чего угодно. Но Мишель не кричала, не билась в истерике. Она молча прижалась к его груди и с немыми всхлипами зарыдала сильнее. Его футболка мгновенно промокла. Адам бережно обвил её дрожащее тело руками и медленно распахнул крылья, отгораживая их от мира. Он без слов смотрел перед собой, позволяя ей выплеснуть сдерживаемые страх и боль. Ангел мог только быть рядом и крепко держать её в своих руках. Спустя полчаса сильная дрожь переросла в мелкую с редкими трепыханиями. Всхлипы превратились в усталое сопение и хрипы. Адам расслышал скрежет в обычно чистых звуках и медленно потянулся к полу у кровати, чтобы достать воду. Он мягко отодвинул её голову от груди и поднял горлышко бутыли к губам. Мишель с усилием разжала челюсти, совершая маленькие и быстрые глотки, и шумно отстранилась. Её светлая энергия угасла. Она выглядела измождённой. Оживший, обескровленный труп с отсутствующим выражением лица. Пустым и блёклым. Его желудок перевернулся. Ангел был не в силах смотреть на некогда улыбчивое и светящееся от нежности лицо. Адам оставил бутылку рядом с кроватью и задумчиво нахмурился, забывшись на пару минут. Чудовищная ошибка. Знание не стоило того. В чувства его привёл слабый толчок в грудь. Мишель отключилась, рухнув на вымокшую от слёз ткань как безвольный мешок. Нервная система не выдержала перенапряжения, отрубив сознание хозяйки. Прерывистое дыхание ощутимо замедлилось, но не стабилизировалось до конца. Серые крылья безжизненно свисали к кровати, и руки, что ранее судорожно цеплялись за него, сползли по бокам. Если бы не сопение, её правда можно было принять за мертвеца. Его передёрнуло от сравнения. Адам обвил безвольное тело и бережно перенёс в горизонтальное положение вверх по кровати и ушел в ванную. Там ангел скинул мокрую футболку и взял полотенце, намочив один край. Вернулся и сел поближе, сгорбившись над Мишель, чтобы пройтись влажным краем по засохшим на щеках слезам и вытереть сухим. Он отбросил полотенце и укрыл её одеялом, собираясь встать, как вдруг услышал скулёж. Жалобное хныкание. Её ресницы дрожали, грудь вздымалась от бешеного дыхания. Адам вздохнул, опустившись на колени перед ней, и сложил руки. Он шептал на латыни, концентрируя мысли вокруг Мишель. Ангельская сила с мелодичным бренчанием прогнала кошмар. Первый мужчина слишком устал, чтобы заметить, как его слова развеяли зелёный дымок. Адам поднял глаза на успокоившуюся Палмер и вымученно улыбнулся. Он протянул руку и мягко сжал женскую ладонь, холодную и бледную. Ему не хотелось оставлять её, но ангел тоже рисковал отключиться в любой момент. Адам находился рядом всё время, что она заново проживала последние часы. Терпел жгучие царапины, которая та оставляла в порыве истерики. И он ничего не мог сделать, не мог изменить прошлого и избавить её от боли. Только смотреть. Адам уже поднялся на ноги, чтобы уйти спать на диван, но её рука беспомощно сжала его пальцы. Даже сквозь туман внешнего успокаивающего воздействия она не отпускала его, тянула обратно. Тяжёлое облако в лёгких растворилось, уступая место нежности. Мелочь подарила надежду. Он не стал вырывать руку и лёг рядом, позволяя ей держаться за него. Адам устало моргал, но не мог уснуть, погруженный в изматывающий поток мыслей. Горячая злоба булькала где-то на дне, пока тоска поднималась вверх по груди. Если бы Серафимы приняли его предложение об истреблении грешников ещё при их ничтожной жизни... В чём смысл позволять им продолжать их жалкое существование, отравлять жизни других людей и мира в целом? В Аду их всё равно ждёт кончина от рук экзорцистов, почему бы не перенести этот момент? Это спасло бы миллионы, если не миллиарды таких, как Мишель. Добрых, мягких. Не заслуживающих такой смерти. Экзорцисты могли вырезать ублюдков тихо. Без шума, чтобы не волновать человечество появлением высшей силы. Это действительно принесло бы столько пользы... Когда-нибудь он добьётся своего и станет первым ангелом, убившим живого грешника без последствий. Лют поддерживала его. Пора развить эту идею среди рядов подчинённых, чтобы у Серафимов не получилось отказать. Тем более, что некоторые поддержали их. Мишель подтянулась ближе к источнику тепла, утыкаясь носом в распалённую кожу. Адам замер — воздух стал камнем в горле. Он положил свободную руку на её щёку, очарованный видом спящей. Несмотря на опухшие глаза и побелевший оттенок кожи, она оставалась красивой. Олицетворение женственности и чувственности. Домашнего тепла. Цветочно-молочный запах успокаивал. Его голова постепенно стала лёгкой и перестала трещать. Ангел, застигнутый врасплох приливом нежности, положил руку на её поясницу и притянул к себе. Ему хотелось сжать Мишель крепче, но он боялся потревожить долгожданный хрупкий мир. Адам осторожно смахнул растрепанную чёлку и мягко прижался губами ко лбу. Он устроился поудобнее, чтобы не придавить её во время сна, и тяжело выдохнул. Смешанные чувства терзали душу, и он старался заглушить их, наблюдая за сном Мишель. Розовые губы шевельнулись, заставив его усмехнуться. Она бормотала во сне, и защитный барьер не позволил кошмарам отяготить спокойный сон. Палмер называла имена членов семьи, друзей, однокурсников, коллег из жизни, а затем и с Небес. Клэр, Роуз, Лют и... тишина. Он чуть не обиделся, но заметил трепет ресниц и тихий вдох, ударивший его в солнечное сплетение. Сердцебиение ускорилось вместе с подрагиванием её пальцев. — Адам, — он пригнулся ближе, затаив дыхание, — пожалуйста, будь рядом... У него кольнуло сердце. Кривая улыбка расползлась на лице, пока в носу неприятно щипало. Он чувствовал себя радостным, печальным и нервным одновременно. Ангел, разрываемый изнутри, прикусил губу и закрыл глаза. Внутренности клокотали, сжимались и разжимались. Бормотание Мишель усилилось. И на этот раз её слова вызвали в нём страх. — Адам, — её рука сжалась в его хватке, — не отдавай меня Еве.

***

Голова не раскалывалась, но трещала. Мишель давно не чувствовала себя такой болезненной, как вчера, когда ей хотелось вырезать лобную долю мозга, чтобы та перестала болеть. Конечности ломило, словно кости по очереди трескались, и пересохшее горло жгло при каждом вдохе. Сейчас же сон смягчил последствия бесконтрольного плача. Извне было тепло и мягко. Почти комфортно, если бы не судороги внутри. Ощущение чего-то тяжёлого и очень тёплого заставило её окончательно проснуться. Пришлось напрячь глаза, чтобы открыть тяжёлые опухшие веки. Мишель жмурилась, вглядываясь в расплывчатую картинку. Адам. Он спал, держа её в медвежьих объятиях, и хмурился. Оливковая кожа обжигала при контакте. Она попыталась двинуться, но ангел заворчал и сжал её сильнее. Палмер сонно моргнула, переваривая происходящее. Вечер проиграл в её голове отрывистыми картинками. Она забыла больше полугода жизни. Не пару минут или хотя бы часов, а полгода. Конечно, местами Мишель могла вспомнить что-то, не относящееся к... Её пробило на мелкую дрожь, и она плотнее прижалась к бо́льшему телу. До этого момента Палмер почти не волновало, как себя чувствуют её близкие, пережившие утрату. Мысль сгорала прежде, чем успевала дойти до осознания. Адам говорил, что снял не все эффекты, но не сказал, какие оставил. У Мишель не осталось слёз, в отличие от переполнявшей апатии. Хотелось вжаться в кровать и раствориться. На секунду даже появилось желание забыть, попросить стереть память, но Палмер знала, что не посмеет. В следующее мгновение поразила мысль — она хочет увидеть их. Хотя бы на мгновение, но увидеть. Её тревога сопровождалась нервозным копошением и телодвижениями. — Проснулась. Мишель чуть не вскрикнула от неожиданности и резко подняла голову на Адама. Он лежал на боку с полуприкрытыми глазами и наблюдал за волнением Палмер. Каштановые волосы неряшливо взъерошились. Напряжённые объятия ослабли, хотя тяжёлая рука продолжала лежать на её пояснице. Ангел широко зевнул и лениво потянул крыло, которым ранее укрывал их двоих, и опустил обратно. Первый мужчина выглядел не лучше неё. — Я разбудила тебя? — атмосфера неуюта и неловкости повисла паузой. — Я чутко сплю, — Адам повёл плечом. — Как себя чувствуешь, кошечка? — его голос, тихий и малость хриплый после сна, казался мягким. — Ужасно, — она не стала врать. — Но после сна стало полегче, — Мишель потёрла глаза. — Полагаю, что с твоей помощью, — он усмехнулся и ткнулся в подушку, а Палмер кашлянула. В горле першило. Адам, не поднимая головы, опустил руку к полу и достал воду, передавая Мишель. Она поблагодарила его и отпила четверть бутылки. Слабость подкосила её руки, и голова гирей упала на подушку. Палмер выдохнула напряжение, без сил разглядывая потолок. На место боли пришло опустошение. Сухое и тяжёлое опустошение. Ангел заметил отстранённость в её взгляде и цыкнул. Ему не нравился этот вид. Он решил дать ей немного пространства, пока отходил в ванную. Ничего не изменилось с его возвращением. Она всё так же лежала без движения, тупо уставившись в потолок. — Выглядишь дерьмово, — Адам приподнял её и повёл, держась за плечи. — Пошли, освежим тебя. Он отпустил её только у ванной и закрыл дверь, прислонившись плечом к стенке. Шум воды прерывался звуками того, как её тошнило от вида своего мертвенно-бледного лица в зеркале. Ангел поёжился и спешно ретировался на кухню. Мишель вышла чуть позже с тем же далёким выражением лица, но с почти презентабельным видом. Она села на стул рядом с ним и поджала губы, пытаясь собрать мысли воедино. — Адам, — она защитно обхватила себя руками, — как ты умер? Его глаза расширились. Это было последним, что он мог ожидать, но другого и быть не могло. Скрежет собственных зубов ударил по барабанным перепонкам как трение пенопласта о стекло. Клыки выросли в приступе веками сдерживаемой боли. Первый мужчина судорожно выдохнул и обернулся к Мишель с той же тоской и тяжёлой яростью. Зрачки исчезли в кипящем золоте. — Я не совсем умер. Точнее, я умер, — Адам в дискомфорте сморщил нос, — но не как обычные люди. Тогда мы... с Евой ещё были вместе. Я думал, что всё было хорошо, мы так ладили и, — он сглотнул, на секунду прикрыв глаза. — И одним днём она убила себя. Перерезала горло. Волосы Мишель стали дыбом, но она промолчала. — Я был разбит. Не мог есть и спать, молил ангелов отправить меня к ней. Я был при смерти, когда Серафимы спустились ко мне и вознесли на Небеса уже в образе ангела. Знаешь, я был так счастлив, что вернусь к ней, — он мрачно усмехнулся. — Но её там не было, — мягко продолжила Мишель. — Да, этой суки там не было, потому что она по собственному желанию захотела отправиться в Ад. Отреклась от божественного дара — жизни и возможности достичь Рая, чтобы... Не важно, — заострённые клыки скрипели. — И позже ангелы нашли целый блять яблоневый сад на Земле. Признали, что я невиновен и даже не касался грёбанного плода, но хэй! Поздновато спохватились, — Адам в порыве злобы треснул по столу, расколов древко. Последние слова больше напоминали рычание, чем человеческую речь. Он не заметил, когда встал, и вяло рухнул на стул обратно, скругляя напряжённые плечи и спину. Мысли о Еве периодически приходили к нему поздними ночами. Сначала это было невыносимо, но столетия спустя их влияние начало угасать. Боль имела свойство затихать со временем, и он прожил достаточно, чтобы шрамы потускнели. Но всё равно не зажили до конца. — Мне жаль, — голос Мишель привлёк его застывшие на трещине глаза. — Мне очень жаль это слышать. Спасибо, что ты сейчас рядом, — её рука скользнула в его открытую ладонь и сжала. — И прости за... это, — она стыдливо опустила взгляд. Адам вспомнил о царапинах и усмехнулся. — Мне льстят женские царапины, — он поднял предплечье и повертел им с едва ли не хвастливым видом. — Выглядит, как будто я завёл очень темпераментную кошку. Мишель переливчато рассмеялась. Её глаза опять были влажными, но слёзы не пролились. В серебре блестели радость и печаль. Этот лёгкий, слегка грустный смех надломил что-то глубоко внутри Адама. Он неосознанно поддержал улыбку и склонил голову набок, обдумывая долго елозившую в его голове идею. Идеальный момент настал. — Ты хочешь увидеться с семьёй? — воздух застыл в её лёгких, как только вопрос сорвался с губ. Мишель растерянно кивнула. — Тогда сначала набей желудок.

***

После утренней трапезы, полной не утихающих вопросов со стороны Палмер, Адам создал портал. Непохожий на те, что привыкла видеть Мишель. Этот не мерцал золотом, больше напоминания медь или бронзу. Ангел щёлкнул, заставив воронку мигнуть, и довольно хмыкнул. Затраченные усилия стоили того. Лень первого мужчины задвинули далеко за желание облегчить ношу Палмер. — В этот раз нас не смогут видеть, касаться или даже слышать, — он протянул руку Мишель. — Однако, возможно, смогут ощутить "призрачное" присутствие. Если сильно постараешься, то сможешь воздействовать на материю, — шутки выпали из его привычной речи. — Готова? — Погоди, — она шагнула назад. — Где мы окажемся? — Увидишь, — неопределённо ответил Адам и притянул её за плечи. — Ты же не из пугливых? Хотя необязательно делать это именно сегодня... — Если не смогу сейчас, то потом будет хуже, — Мишель мысленно сбросила с себя тревогу и прошла сквозь воронку. В лицо тут же ударил запах сырой земли и травы. Она стояла на бескрайнем зелёном поле, усыпанном сотней вертикальных плит. Белые надгробия стояли рядами, напоминая выставленное в лесенку домино. От них тянулись длинные холодные тени. Одинокие сосны, приютившие птиц, ютились на окраине. Трель соловья дала понять, что пташки свили гнездо здесь. Продолжили жизнь там, где она заканчивается. На кладбище. — Почему именно здесь? — она сглотнула и обернулась в поисках Адама, но внимание отвлекла новенькая гранитная плита. «Мишель Палмер — любимая дочь, сестра и друг. Покойся с миром.» Ниже дата рождения и смерти. Смотреть на собственную могилу было сюрреалистично. Тревожно. Знать, что твой труп лежит в шести футах под тобой, не успокаивало. Разложившийся, сгнивший, съеденный червями. Тело, с которым ты прожил все двадцать лет. Родился, рос, развивался. Тебя обнимали, щекотали и целовали. Заплетали косы, клеили пластырь на царапины после прогулок и наносили грим на Хэллоуин. Без души это просто кости и мясо. Пустая оболочка. Свидетельство мимолётной жизни. Всё, что от неё осталось, — надгробие. Чем она занималась от рассвета до заката? Работала, училась, убиралась. Откладывала жизнь на потом как трудоголик. И на Небеса смогла унести только воспоминания. Ни денег, ни вещей. Нельзя сказать, что это была пустая и серая жизнь, но она ещё столько хотела сделать. Столько успеть. Если бы только был второй шанс... Но разве Мишель не знала, что так будет? — Я справлюсь, Коллинз, — Палмер резко оглянулась, заметив подъехавшую машину и двух посетителей. — Посиди тут, ладно? — пассажир вышел, держа в руках букет и чёрный пакет. — Льюис, — Палмер сделала шаг навстречу, забыв о бестелесности. Парень прошёл мимо, направляясь к могиле. Он сел на траву, сложил ноги и снял шляпу, обнажая пышные каштановые волосы до плеч. Теперь она могла рассмотреть цветы — белые лилии. С одной стороны, это сила, красота и нежность, с другой же – печаль. Льюис положил букет перед надгробием и робко коснулся плиты, словно боялся, что та рассыпется от дуновения ветра. Он сцепил руки, и Мишель села рядом с ним. — Что ж, давненько я не приходил, — голубые глаза скользнули к цветам. — Ждал, когда появятся хорошие новости. Вчера заходил к вашим родителям по поводу судебного дела и... — он свесил голову и вздохнул. — Это бесполезно. Это всё равно тебя не вернёт. Мишель никогда не видела его таким подавленным. Он заметно похудел, и слабые намёки на недосып сменились фиолетовыми пятнами под глазами. Она поджала ноги и попыталась коснуться его. Рука не прошла насквозь, но прикосновение ощущалось как ветер на влажной коже. Даже для себя самой — холодное и чужое. Неживое. Мишель разочарованно опустила руки. Всё, что она могла делать, — молча наблюдать. — Я пытался поговорить с Алекс, — Льюис сглотнул поднимающийся по горлу комок. — Я волнуюсь за мелкую. С ней что-то не так, — он нахмурился и поднял глаза к небу. — Приглядывай за ней, ладно? Мишель кивнула, не в силах говорить или двигаться без риска сорваться на плач. Друг всё равно не увидит и не услышит её. — Коллинз, — продолжил Льюис, — хороший парень. Он был рядом всё время и не давал мне свихнуться. Вы бы поладили. Он тоже любит возиться в грязи в саду. Она улыбнулась, восхищаясь успехами друга. Льюис был ужасен в сближении с людьми, и такой смелый и удивительно зрелый шаг с его стороны вызывал гордость и белую зависть. Мишель испытала физический дискомфорт от того, что не могла сказать ему это прямо в лицо. Пока что не могла. Внезапно юрист полез в чёрный пакет и зашуршал, прерывая мёртвую тишину. Запахло свежими цитрусовыми. — Апельсины, — Льюис поднял фрукт. — Я ненавижу эти блядские апельсины, но теперь не могу перестать есть их, — дрожащие пальцы осторожно отчащали мякоть от кожуры. — Ты бы правда принесла их тогда, я тебя знаю. По-твоему это смешно, да? — его голос надломился. — Тащить мне эту кислую блевотину, пока я болею, — юрист отделил дольку и надкусил. По щекам скатились две капли. — Это отвратительно... Он жевался, морщился и продолжал есть. Мишель положила голову ему на плечо, слушая сдавленные хрипы. Льюис часто болел, и она не упускала шанса прийти с килограммом витамина С для ворчливого друга. Он постоянно жаловался и едва ли не кидался ими. И никогда не ел. Мишель укрыла его крылом и опустила веки, довольствуясь моментом. Они сидели в тишине, как в старые добрые времена. Прошло не меньше получаса, прежде чем Коллинз пришёл за Льюисом. Тот в последний раз взглянул на плиту и побрёл к машине, а Мишель осталась сидеть на траве и смотреть ему вслед. Детское, наивное желание окликнуть, попытаться догнать и попросить забрать с собой растворялось с каждым шагом. Она положила голову на скрещённые на коленях руки и попыталась заглушить это чувство. Запах апельсинов щекотал нос. — Как поболтали? — перед ней очутился Адам, бесшумно подкравшийся в очередной раз. Он сидел, скрестив ноги. — Односторонне, — на это ангел усмехнулся. — Как ты узнал, что он будет тут? — У меня есть связи, — Адам подмигнул и подкинул телефон. Вчера с ним связался Амалиэль и предупредил об ухудшении состояния Алекс, а также о посещении друга старшей Палмер. Мальчишка вчера зашёл проведать её родителей и сестрёнку и сообщил о ходе дела. Некоторые пытались оспаривать приговор суда, доказывали, что Роберт не в своём уме. «Ему нужно оказать помощь!» — кричали правозащитники, не видевшие обратной стороны монеты. Только больного, щебечущего бред. Они пытались добиться госпитализации в лечебницу. Льюис безжалостно громил оппонентов, отстаивающих нестабильное психическое положение убийцы. Иначе его "вылечат" и выпустят. На свободу. Дадут прожить ту жизнь, что он отнял дважды. Молодого юриста не волновало неоднозначное поведение Роберта, ведь эксперты заключали, что сейчас он находится абсолютно в здравом уме. Помимо Мишель он убил парня, чьи родители имели хорошие связи в полиции. Их договор с Льюисом забил гвоздь в крышку гроба Нитча. Юрист был тем, кто нашёл для семьи Палмер психотерапевта. Он же и отстаивал права, честь и память подруги. Пробовал достучаться до Алекс. За это парнишка получил свою долю уважения от Адама, пусть тот и не особо любил таких людей, но отдал ему должное. Ангел оставил их наедине, а сам решил прогуляться по кладбищу. Многие из лежащих здесь гнили в Аду. Некоторых истребили во время зачистки. Парочку самолично первый мужчина. — Нам ещё есть куда сходить, — Адам протянул ей руку. — Подбирай нюни и утирай сопли. Это естественный круговорот жизни. И, в лучшем случае, вы встретитесь и у вас будет целая вечность. Просто подожди пару десятков лет, — он пожал плечами, поднимаясь с Мишель на ноги. — Пару десятков лет, — она криво улыбнулась. — Мне пара десятков лет, Адам. — Пф, это только кажется долгим, — он глубоко вдохнул. — Годы, десятки, сотни лет. Когда таймер приближающейся смерти не подгоняет, то можно расслабиться и просто, — ангел хлопнул в ладони перед её лицом, — жить. Слышишь, не продолжать изматывать себя до усыхания, а жить? Не всем выпадает такая честь, так что не проеби всё. Адам отвернулся, сотворяя портал. Ей немыслимо повезло. Мишель чуть не отреклась от Рая, когда потянулась за ножом. Неудачное движение оттолкнуло ручку, но если бы ей удалось достать его и всадить в психа... Её бы здесь не было. Никогда бы не было. Оплошность убила её, но уберегла от убийства человека, а значит и Ада. Судьбу определила одна маленькая случайность. Адам дрогнул от осознания, куда ведут эти мысли. Это всё имело божественный смысл и ничего другого. Он повторял это как мантру, но... Чтобы попасть в Рай, ей пришлось сдаться и умереть. — Я побуду где-нибудь, — ангел почесал подбородок, — и заберу тебя через час. — Пойдём со мной, — Мишель подняла бровь. — Тем более, что ты наверняка уже был тут, раз знаешь куда идти. Адам застыл, как ребёнок, пойманный за воровством печенья. Он медленно оглянулся с вытянутым лицом и моргнул. На кончике языка крутились оправдания, но Палмер предотвратила череду бессмыслицы поднятием руки. Её состояние медленно нормализовалось вместе со способностью рационально мыслить. Защитный механизм не давал психике самоликвидироваться путём бесконечных страданий. — Настой крапивы, Адам, — она позволила себе улыбнуться. — Я закупалась удобрениями вроде этого для клумб перед домом. У меня не такое хорошее обоняние, но от неё ужасно несёт. — Грязь на мантии, — он хлопнул себя по лицу и прорычал ругательства. — Какого хера ты такая... — Я тогда не поняла сразу. Вдруг показалось, — Мишель увела взгляд. — Но Лют, так сказать, навела на мысль. — Он делает это ради тебя. — И ты опять молчала, — он сдвинул брови, озадаченный и малость раздражённый. — Что с памятью, что сейчас. Киска, чего ещё от тебя ожидать? — Во-первых, я знаю, когда лучше держать язык за зубами. В Раю это необходимо, — Мишель замялась на мгновение. — Во-вторых, я доверяю тебе, — она скользнула в воронку, пока Адам стоял и смотрел в одну точку. Он опомнился и последовал за ней, закрывая портал с потрескивающим звуком. Палмер стояла среди цветов и любовалась пёстрыми красками. Ни одного завядшего листочка. А в центре — куст серебристой вербены, которой раньше здесь не было. Мишель понимающе глянула на Адама, что в упор игнорировал её присутствие и наблюдал за оживлённой улицей. Люди спешили на работу, встречу с друзьями или домой. Смеялись, кричали, бежали, дышали и жили. — Пойдём, — он соизволил обратить на неё внимание и расправил крылья, поднимаясь в воздух. Мишель последовала его примеру, неаккуратно приземляясь на край балкона. Адам подхватил её за шкирку, как в первую встречу, и поставил на ноги. Вместо привычной кривой ухмылки на его лице застыло каменное выражение. Он шагнул сквозь балконную дверь и кивнул ей. Палмер закрыла глаза и проскочила следом, поёжившись от неприятного ощущения, будто внутренности подверглись щекотке. Она распахнула веки и замерла. Мишель вернулась домой. Всё то же самое. Нетронутое, но чистое. Это казалось сном, и Адам послужил проводником в реальность. Макушка практически доходила до потолка и, будь он сейчас в маске с рогами, то царапал бы гипсокартон. Ангел удивил её, завалившись на кровать. С краю комично свисали длинные ноги. В другой момент Адам бы пригласительно похлопал себя по бёдрам, но в настоящее время даже он понимал, что настроение не подходит для таких шуток. — Постарайся много не реветь. Я не хочу, чтобы и эта рубашка намокла, — он прикрыл глаза и смягчил тон. — Иди. Мишель вышла из комнаты, и у неё тут же подскочил пульс. Место казалось домашним и чужим одновременно. Она пошла на звук голосов на кухне и остолбенела — её родители, живые и здоровые, стояли в метре от неё. Они обнимались, и отец осыпал лицо жены утешительными поцелуями. Камилла держалась за его плечи, чтобы не рассыпаться. Её мама не любила показывать слабости и открыла уязвимую сторону только мужу. — Она справится, — Рик прижался губами к её лбу. — Алекс знает, что Мишель хотела бы для неё лучшего. Камилла поджала губы и кивнула. Старшая дочь оставила их, чувствуя, что сцена не предназначена для посторонних. Мишель словно парила меж комнат, осматривая до боли знакомые стены. Она остановилась перед дверью в комнату сестры и замерла. Нервозность выворачивала кишки наизнанку. Палмер прошла сквозь дерево и застыла. В комнате царил хаос. Нематериальный, невидимый постороннему, но Мишель чувствовала, что всё изменилось. Алекс лежала на кровати, свернувшись калачиком. Маленькое тело, закутанное в одеяло, сжалось до крохотного комочка. Её милая сестрёнка походила на тень прежней себя. Мишель села на край постели, которая не прогнулась под невесомым духом. Она положила ладонь на её щёку и сочувственно приподняла брови. Это неправильно. Сальные волосы, проступающие от худобы скулы и выцветшая красная прядь. У Мишель защемило в сердце. Алекс часто заморгала и поднялась в полусидячее положение. Зелёные глаза на миг встретились с серебром и тут же скользнули мимо. — Мишель? — тонкие пальцы сжали одеяло. — Мне кажется, что я схожу с ума... Если это правда ты, — она сглотнула сквозь сухость, — сделай что-нибудь, что угодно, пожалуйста! Рот Мишель в шоке распахнулся. Она могла... могла чувствовать её присутствие. И её слова — точно проделки Адама. Старшая вскочила на ноги и резко осмотрелась, пытаясь понять, как ей доказать свою реальность. Взгляд упал на многочисленные банки с жидкой гуашью. Мишель сосредоточила всю свою сущность в кончиках пальцев и толкнула два тюбика. Те полетели на пол и раскрылись. Лужицы розового и зелёного поползли по полу, смешиваясь, создавая различные оттенки и узоры. Её любимые цвета. Алекс свалилась на пол, чтобы скорее добраться до спасительных красок. Девочка вертела головой, но сдалась и устремила взор к гуаши. Мишель села рядом, желая достучаться до неё, когда едва слышимый шум привлёк внимание. Адам стоял в дверях с нечитаемым выражением лица. — Мне так ж... — Алекс закрыла рот рукой, подавляя икоту. — Мне т-так жаль... Я больше не могу так, — она согнулась над красками. — Я не хочу так жить... Мне так жаль. У Мишель тряслись руки. Пролитые слёзы угрожали вернуться, но быстрый взгляд на Адама вдохнул в её избитую душу уверенность. Кивок, как разрешение, восстановил её равновесие. Она не знала, как далеко могла зайти при таком потустороннем контакте, но ангел не спешил останавливать её. Позволял успокоить девочку. Мишель прошептала благодарность и вернулась к сестре. — Я не слушала тебя, — Алекс заикалась, — но без тебя я не знаю, что мне теперь делать. Перед отчаявшейся девочкой начали расползаться краски, преобразуясь в тонкие линии. Алекс затаила дыхание, боясь спугнуть призрака. Наконец она смогла прочесть послание и громко выдохнула. «Жить.» Клякса над словом расплылась в сердце. Алекс открыла рот, но не успела ничего сказать. Невесомое прикосновение губ ко лбу выбило её из колеи, и она чуть не рухнула в краску. Рядом никого, но Алекс знала, что была не одна. Никогда не была одна. Она зажала нижнюю губу зубами и кивнула, давая обещание. Девочка поднялась на ноги и пронеслась мимо Адама прямиком на кухню. Алекс прижалась к матери, пряча заплаканное лицо в плече отца. Родители стиснули её в объятиях. Они не чувствовали четвёртого члена семьи. Мишель пыталась сжать их, по-настоящему коснуться и обнять, вот только могла лишь стоять рядом как бестелесный дух. Через боль, но она отстранилась и расплылась в печальной, но полной облегчения улыбке. Большая ладонь легла на её плечо и сжала. Адам стоял позади неё и обнадёживающе улыбался. Он пригласительно раскрыл руки: — Я всё ещё осязаем, котёнок, — ангел пригнулся, крепко обняв Мишель. — Вот так, умница. Ты справилась с этим дерьмом, — он шептал слова поддержки, зарывшись в светлые волосы пальцами. За пару минут она продвинулась на сотни шагов вперёд. Ни он, ни Амалиэль не смогли бы добиться от Алекс такой стабильности. Ещё парочка таких шагов и, может быть, у него выйдет уберечь сестрёнку его... близкой от участи гореть в Аду. Последствия от грехов Евы протянули длинные ручонки и сжали его за горло. Это её вина, что такие как Алекс попадали в Ад, если больше не находили в себе сил бороться. Она подарила человечеству много грехов, ведущих к огненному кругу. В том числе, самоубийство. Мишель подтянулась ближе — так близко, что он мог рассмотреть всю нежность во взгляде — и прижалась губами к его щеке в трепетном поцелуе. У него подкосились ноги. Адам не мог дышать. Силы в нём перевернулись и сжались, грозя взорваться при малейшем движении. Мишель отступила, чтобы обвить его шею и положить голову на плечо в утешительном объятии. Не доверяя голосу, ангел ткнулся носом в её волосы, чтобы знакомый запах вернул его к жизни. Крошечный огонёк, что раньше едва теплился в груди, начал разгораться.