Золото и серебро.

Адам с пыхтением вскочил после очередного приятного сна. Он вспотел и запыхался. Ноги запутались в одеяле, наполовину свисавшем с кровати. Одна подушка упала на пол, вторую нещадно прижимали к животу. Остатки сна и невесомых прикосновений рассеивались, в то время как бодрость всё больше завладевала разумом ангела. Реальность оказалось разочаровывающей. Первый мужчина гневно откинул подушку, падая на влажные простыни. Сексуальные сны не были чем-то необычным, но вот их содержание за последний месяц вызывало под кожей зуд. Под черепной коробкой безжалостно гудело после изматывающего чрезмерного реализма. Богатая фантазия и развитое творческое мышление превращали сны в бесконечно долгие истории, которые утомляли сильнее дневной активности. Но тяжелее всего было просыпаться и понимать, что всё происходящее оказалось сном. С первого совместного визита в мир живых прошёл месяц, крайне насыщенный и странный. Между ними выросло непонятное напряжение, смешавшееся с новым уровнем взаимоотношений. От иногда проявляющейся неестественной атмосферы чесались руки — хотелось, с одной стороны, физически вырвать и выбросить неловкие взаимодействия. С другой же... он думал о возможности увести их в другое русло. Раз в неделю они возвращались в дом Палмер и её близких. Адам заметил, что Алекс шла на поправку, и Амалиэль со слезами на глазах ликовал. Малышка даже перекрасила передние пряди в любимые цвета сестры: правый в розовую, а левый в зелёную. Родители горячо поддержали её в этом решении, стараясь не утопать в горе. Им тоже было тяжело без дочери, которая отправила их отдыхать перед смертью. Камилла и Рик не говорили об этом вслух, но мысль о том, что если бы они тогда остались дома, отравляла им жизнь. О том же думал и Льюис. Он мог настоять и притащиться к ним с соплями и кашлем. Или уговорить подругу навестить его, притворившись умирающим от простуды, чтобы та приехала с охапкой вонючих цитрусовых. Если бы действительно захотел, то мог бы придумать что угодно. Юрист понимал нелогичность рассуждений, основанных на эмоциях после травмы, но не мог ничего поделать. Стойкий снаружи, ранимый внутри. Коллинз не отпускал его из поля зрения, готовый к любому исходу. Адам же весь май нецензурными высказываниями метался между организацией поисков Евы, репетициями и, благо, сокращённой работой в офисе. Три урезанных дня в неделю, каждый из которых продолжался собранием истребителей. Изредка те приносили нужную информацию, обнаруживали следы дьявольщины на Земле или остатки разряженной адской энергии в Раю. Лют успела прирезать нескольких демонов, пытающихся заполучить праведные души. Культы набирали силу по всему миру. Он устал получать сообщения о расчленении праведников, которых в Раю при появлении окунали с головой в успокаивающий эффект. Они не помнили даже ощущений физического тела при жизни. Жалкие создания с пустыми глазами и насильно приклеенными улыбками. Половину экзорцистов перенаправили с тренировок на истребление пробравшихся в человеческий мир демонов. Их убогий король отмалчивался — не его забота. Грёбаный трус. И ничего действительно нужного. Серафимы снисходительно кивали и улыбались. Высокомерные ублюдки. Глазуньи с непостижимым для человеческого понимания мнением о том, как должны продвигаться поиски. Почему бы им самим не поднять свои глазастые задницы и выяснить местоположение второй женщины самолично? Зачем, ведь есть мальчик на побегушках, который не может возразить в открытую. — Я не думаю, что так сложно найти одну грешницу, — серафим даже не обернулся на Адама, вычитывая что-то в фолианте. — В чём проблема, первый мужчина? — Никаких проблем, — процедил сквозь зубы ангел и собрался вернуться к работе. До них не достучаться. — Мы ведь можем положиться на тебя, Адам? — серафим медленно опустил фолиант. — Михаил всегда готов предложить руку помощи, — скрытая угроза. — Не стоит отвлекать такую важную персону от его наиважнейших дел, — под маской он скривился. — Тогда ждём результатов, Адам, — серафим исчез со звоном колокольчиков. — Пошёл ты нахуй, придурок, — он чуть не плюнул в сторону, где раньше стоял серафим. — По-вашему у меня блять нет других дел?! Да я... — первый мужчина кричал и ругался в стену. Раздосадованный ангел, успокоившись после криков, направился к парку, где активно готовились к фестивалю. Репетиции с группой шли неплохо, если не считать постоянные стычки с минотавром. Раньше барабанщик умел раздражать Адама одним только дыханием, а сейчас, когда к ним периодически присоединялась Мишель, стало ещё хуже. Ангел не привык делиться или уступать, и Дэвид знал это, нарочно подначивая первого мужчину выйти из себя. Сукин сын знал, что ему ничего не будет. И это вина Адама. Пару десятков лет назад, когда он искал барабанщика, архангел Михаил посоветовал своего друга. И первый мужчина, давно разочаровавшись в выборе любимчика Небес, не мог выкинуть Дэвида. Ведь это означало бы, что по его мнению Михаил ошибся. С этим Адам не хотел иметь дел сильнее, чем с минотавром. Но терпеть их перепалки становилось труднее, пока одним днём он, движимый завистью, не подслушал диалог Мишель с барабанщиком. Ведь о чём они могли говорить наедине? — Послушай, я знаю, что Адам может иногда переходить границы, — её голос звучал твёрже обычного, — но ты только ухудшаешь положение. Скоро фестиваль, а вы собачитесь по пустякам. Если бы ты мог говорить напрямую, что именно тебя не устраивает, а не язвить на каждое слово, то вы бы сработались лучше. — Он надменный придурок, который не пойдёт навстречу, — барабанщик фыркнул. — С чего вдруг я должен прикусить язык? — Я не говорю, что ты должен замолчать, — она сделала паузу. — Просто говорите друг с другом по-человечески. Хотя бы попробуй. Адам внутренне ликовал. Его девочка заступалась за него! Он распушился как воробей под солнцем. Хорошее настроение замотивировало не кусаться с Дэвидом всю репетицию, на что тот подозрительно морщился. Но не говорил ничего провокационного, так как послушался совета Мишель. Кажется, они действительно могут жить в подобии гармонии, если оба перестанут задевать друг друга. Мнения о быке это, конечно же, не изменило, зато улучшило положение дел. Репетиции тет-а-тет с Мишель проходили иначе. В образовавшемся дуэте царило понимание и музыкальное согласие. Они прогнали с десяток земных песен, чтобы Палмер было комфортнее и удобнее прижиться к новому делу, но пока не выбрали то, что будут исполнять на фестивале. Тут-то ему и пришла идея, но пусть это будет сюрпризом. А пока Адам лениво предложил попробовать все по очереди, из-за чего Мишель подавилась кофе. Её выражение лица было бесценным. — Ты шутишь, — она прищурилась, стараясь выискать признаки веселья на заспанном лице. — Чего сложного? — он отмахнулся. — Это же блять не китайский или древнегреческий. Современные детишки такие изнеженные, — Адам закатил глаза и поудобнее устроился на кресле. — У меня нет такого таланта к языкам, как у тебя, — Мишель пыталась представить, как первый мужчина пел и ругался на китайском. Его губы тронула ехидная ухмылка. — О да, — он приподнялся, — у меня чертовски талантливый язык, киска, — Адам высунул язык между указательным и средним пальцами, прижатыми ко рту. — И не к месту длинный, — Палмер часто заморгала, осмысливая сказанное, в то время как ухмылка Адама растянулась до ушей. — Ты понял, что я имела в виду. Не смотри так. — Конечно понял, не волнуйся, киска, — его физиономия выражала тёмное удовольствие. — Но если бы ты позволила мне показать кое-что на практике, — он нагнулся ближе и чуть прикрыл глаза, — ты бы имела в виду совершенно другое. Он облизнулся и подул на её приоткрытые губы холодным воздухом. Отрезвляюще. Мишель переживала в голове серию микровзрывов. Она не могла отпрянуть и потерпеть поражение, иначе пришлось бы испытывать на себе злорадство Адама около недели. Движение вперёд убило бы её на месте второй раз. И первый мужчина знал это, забавляясь её недоумению. В последнее время реакция Палмер на его выходки изменилась — в серебряных глазах читался ступор. Не от его действий, а от процессов, происходящих глубоко внутри неё. Ему нравился вид того, как часто хлопали длинные ресницы, и на бледной коже проступала блеклая, почти невидимая розовая пыль. Мозг работал против неё. И без того большое эго Адама пробило потолок, ведь она наконец поддавалась его обаянию. Спустя долгие безответные месяцы первый мужчина добился успеха. И его собственная реакция взволновала не меньше — он не думал, что будет радоваться так сильно. К сожалению, его извилины прекращали работать в такие моменты; без возможности понять, что происходит на самом деле. В её глазах мелькнула вспышка неопределённых эмоций. Мысль, которая заставила её сдержанно улыбнуться и подуть на влажные губы в ответ. Он чувствовал мятную зубную пасту и крепкий кофе с выпечкой, которые она принесла для их позднего завтрака. За волной мурашек, прошедших от макушки до поясницы, у него скрутились, а затем и завязались бантиком кишки. Адам бездумно потянулся ближе к розовым губам. — Я и без того верю, что он пропорционален твоему росту, — Мишель также чуть опустила веки, — и соответствует твоим размерам. Она только что... что? Он выпал из реальности, перестав ухмыляться и моргать. Палмер, довольная результатом, отстранилась и вернулась к чтению. Она пыталась казаться собранной, но не смогла спрятать за передними прядями слабый румянец. Адам сглотнул и опустился на кресло. В голове оборвались провода, отвечающие за связь с логической частью мозга. Ангел прищурился на Мишель. Губы покалывало, и он незаметно для себя прикусил их. Арбузный вкус насмехался над ним. — Что это было, кошечка? — он подпёр подбородок кулаком. — И самое интересное, где и с кем ты этому научилась, а? — его тон был пропитан очевидной ревностью. — Адам, мне двадцать лет, а не два года, — она сделала вид, что раздражена, хотя на самом деле растерянно вертела глазами меж строк. — Тем более, мы общаемся почти каждый день. Ты серьёзно спрашиваешь, откуда у меня такие шутки? — Палмер моргнула, возвращаясь к книге, чтобы не видеть недоумённого лица ангела. Не только он перенимал от неё фразы и привычки. Это был взаимообмен манер поведения. Через секунды напряжённой тишины он взорвался смехом так сильно, что подавился воздухом и закашлялся. Адам рухнул на спину и свернулся пополам, скатываясь с кресла с каркающими криками. Мишель сжала челюсти, уткнувшись в расплывающийся текст. Первый мужчина начал задыхаться, лицо и уши горели от нехватки воздуха, действуя Палмер на нервы. Тяжёлая голова упала на её колени, щекоча голую кожу грубой щетиной. — Как любезно, — он фыркнул в её бедро, посылая мурашки. — Я польщён. Тогда Мишель промолчала, но Адам отчётливо рассмотрел намёк на смущение. Не привычное женское с дрожащими ногами и закусанной губой, а такое... душевное? Он мог даже назвать это милым. Если бы ангел не знал её так хорошо, то списал бы частое моргание и ступор на удивление или даже сомнение. Но брови не поднимались как при первом, не кривились как при втором. Зависли в нейтральном положении. Ему хотелось увидеть больше. Более сильную эмоцию. Но это работало и в обратную сторону. Один раз он весьма удачно пошутил, пока они подписывали дубликаты сертификатов по квалификации работников. Шутка о том, что у Серафимов двоится в глазах шестикратно, поэтому они поручают дохрена работы, так как видят в шесть раз больше сотрудников. Мишель рассмеялась и посмотрела на него с лучезарной улыбкой. С самой нежной, которую Адаму доводилось видеть в реакции на его шутки. Тепло от её улыбки запало в грудь и вызвало знакомый жар, ушедший вниз. Плотная ткань брюк тут же натянулась. Он словил стояк от её улыбки. Ангел попятился назад и нервно взъерошил волосы, сболтнув чушь о том, что отойдёт на некоторое время. Мишель пожала плечами и вернулась к работе, а он, растерянный от своей реакции, забился в ванной комнате. Член болезненно подёргивался, умоляя вернуться. Адам, благодарный за объёмность и мешковатость робы, опёрся спиной о стену и щёлкнул молнией. Выдох облегчения поразил его самого. Как это?.. — Блядство, — он намеренно стукнулся затылком о плитку, чтобы прийти в себя. Не получалось. Он не понял о том, как это произошло. В одно мгновение они подшучивали друг над другом, и в другое первый мужчина хотел прижаться к её растянутым в улыбке губам. Сжать в руках и довести до такого же состояния. Адам невнятно заворчал, снимая напряжение. Ему пришлось действовать быстро, чтобы Мишель не отправилась на поиски пропавшего босса. Представление того, что она увидит, если найдёт его, взбудоражили сознание. Какое у неё будет лицо? Может, стоит и задержаться. Он кончил с осознанием, что уже долгое время был сексуально разворован и потому возбуждался от малейшей женской ласки. Тем же вечером Адам открыл сохранённую папку с откровенными женскими фотографиями, сделав поразительное открытие; они не возбуждали. Нет, с телесной отдачей всё осталось в порядке, всё по-старому, но в голове — пустота. Или Мишель с той же мягкой, но игривой улыбкой. Ему необходимо было сблизиться с ней, иначе он рискует помешаться на этом. Сейчас, сидя в пропитанной его потом постели, Адам сонно пыхтел. Первый мужчина устал от всепоглощающей тоски и тяге к Мишель. Сначала желание затухало из-за усталости от работы, затем от тяжёлого положения её сестры и воспоминаний. Когда всё стабилизировалось, тяга, смешанная с чем-то ещё, вернулась с новой силой. И новым ощущением. Ходить с синими яйцами ему не понравилось. Особенно, рядом с объектом привязанности. Приятные сны и внезапное возбуждение посреди дня не давали ему нормально работать и сосредотачиваться на деле. Лют вынуждена была терпеть его нытьё и слушать подробности его снов и фантазий. Она стоически переносила мужские жалобы, временами морщась или кивая. Под конец мая он мог говорить только об этом, и тогда Лют впервые прервала скулёж. — Почему бы вам не попробовать наладить с ней отношения, — лейтенант ударила копьём о тренировочный макет, — как с женщиной. — Я, по-твоему, тупой, Лют? — он пнул бревно в стену, разбив его в щепки. — Или не умею разговаривать с суками? — Вы отлично ладите с женщинами, сэр, — лейтенант воткнула копьё в землю, — когда помните, что они женщины. — На что ты намекаешь? — Адам прищурился, оперевшись на гитару. — Ваша помощница умеет заставлять окружающих забывать о том, что она привлекательная женщина, если захочет этого. Ваши попытки добиться от неё взаимности переросли в рутину, в дружеские шутки и простое взаимодействие. Вы ненароком разделили её образы на ту, с которой приятно общаться, — она сделала паузу, — и на ту, которая вызывает ваш интерес как к женщине. Оттого вы и не действуете, сэр. У него отвисла челюсть. Шестерёнки скрипели и проворачивались. Пока Адам пребывал в немом шоке, Лют терпеливо ждала ответа. Она знала, что делает помощница босса с самого начала. За осторожными улыбками и всевыносящим спокойствием таилось умение преображать себя в глазах людей. Менять о себе мнение, взаимодействие и отношение. Мишель обвела его вокруг пальца, оставив первого мужчину мучиться в непонимании собственных намерений. — Лют, — он сжал переносицу пальцами, — какого хера? — Сэр, просто вспомните, что вы можете действовать, — лейтенант со звоном вынула копьё и вернулась к тренировке, пока Адам медленно переваривал её слова. — Это... Это чертовски верно, — он ударил кулаком по раскрытой ладони. — Ничто не мешает мне продолжить. Вот же хитрая сучка, — он беззлобно, почти что гордо ухмыльнулся. — Она ведь уже поддаётся, осталось немного! Я её хорошенько... — Сэр, это неверный путь, — Лют разрубила резиновую фигуру. — Вы откатитесь назад. Вы сами знаете, что Мишель — особый случай. Вы уже знаете её слабые места. Осталось только придумать, — лейтенант метнула в него копьё, — подходящий способ. — Слабые места... — Адам лениво перехватил летящее в него копьё. Он знал парочку. Мишель с трудом принимала заботу, но когда у него получалось, результат стоил всех затраченных усилий. Она любила близких. Ей нравились цветы, французская кухня, чистота, хорошая работа, сладкое и долгие разговоры, в которых большую часть времени та молчала. Она тяготела к медленному темпу, романтике и неряшливому чувству юмора. Последним Адам владел в совершенстве. Кроме того, Палмер обожала музыку так же, как обожала петь. Ему придётся быть крайне осторожным. — Что посоветуешь, опасные сиськи? Лют подняла кончик губ.

***

«Мишель» «занята вечером?» Палмер приподняла бровь, читая сообщение. Что это за построение слов? Это вообще Адам? Он ударился головой или заболел? Она глотнула кофе и случайно звякнула дном о тарелку, заставив Роуз прервать историю о странных выходных с молодым человеком. Танцовщица подсела ближе и заговорщически замигала глазами, хитро улыбаясь. Страсть к сплетням и обсуждению всех и вся перекрывала любые истории. — Это Адам? — она наклонила голову вбок, дождавшись кивка. — Что пишет? — Спрашивает, занята ли вечером, — Мишель задумчиво сцепила пальцы. — Он назвал меня по имени. Без ругательств и прозвищ, — у Роуз чуть не треснули глазницы. — Я бы не поверила, если бы вживую не увидела, как он с тобой общается, — она поднесла ладони к округлившемуся рту. — Всё ещё не понимаю, как ты это сделала... Ведьма в Раю! — танцовщица увлечённо воскликнула, не волнуясь об окружающих. — Терпение — добродетель, Роуз, — Мишель говорила словами Адама. — К тому же, — она таинственно улыбнулась, — с ним всего лишь нужно общаться как с человеком. — Даже если с ним общаешься по-человечески, он продолжает строить из себя не пойми что, — она говорила без презрения, выражая только мнение. Проблема языка без костей в отсутствии фильтрации мыслей. — Я не совсем об этом, — Палмер отпила кофе. — Просто я вижу в нём человека. Не только архангела и первого мужчину, а человека с такими же проблемами, чувствами и мыслями. Я не оправдываю его слова или поступки и открыто могу высказать недовольство. Меня не трогают его "плохие" шутки, потому что уже не тот век, чтобы обижаться из-за чёрного юмора, — Мишель ушла в себя, продолжая поток навалившихся мыслей. — За всем этим белым шумом всё ещё остаётся... человек. Она очнулась и увидела перед собой ошарашенную Роуз, которая, возможно, впервые услышала от неё столько слов без остановки на перевод дыхания. Палмер даже не шевелилась, пока не закончила говорить. Танцовщица чуть не расплескала кофе, одним резким движением ставя чашку на стол. Они смотрели друг на друга с неясными эмоциями, пока Мишель не нарушила стеснение кашлем. Роуз кивнула, сделав только для неё одной понятные выводы. — У вас интересные, — она поджала губы, — отношения. — Роуз... — настороженно начала Палмер, чуя неладное, но та подняла руку и отрезала попытку вмешаться. — Нет, просто послушай, — она отодвинула тарелки. — Адам стучится, прежде чем зайти в твою комнату. Спрашивает о занятости, чтобы учитывать твои планы. Тратит время на твоё обучение, предлагает хорошую работу и выступление дуэтом. А самое главное, — Роуз хлопнула по коленям, — он терпеливо помогает тебе с семьёй и поддерживает почти как нормальный, — пауза, — мужчина. — Как друг, — резче вставила Палмер, приняв защитную позу. — Я не буду ничего доказывать, — танцовщица сложила руки. — Только подумай о том, что вы правда относитесь друг к другу по-особенному. Мишель не ответила, закончив нелицеприятный обмен мнениями. По её напуганному лицу Роуз поняла, что стоит вернуться к теме выходных с парнем и увела разговор в другое русло. Палмер тем временем пялилась в телефон, пока не нашла в себе сил напечатать короткое сообщение. Пальцы окоченели, отказываясь набирать слово. Она несколько раз стирала и набирала вновь, пока наконец не отправила: «Конечно.» Мишель чувствовала, что ничего уже не будет как раньше.