Золото и серебро.

Мишель сидела весь день в тихом ужасе. Отклоняла звонки Роуз и Лют, не читала тревожные сообщения от Адама. Чистила зубы перед сном с мылом вместо пасты, засыпала и просыпалась в тихом ужасе. Выкинула ложку, а пустую упаковку из-под йогурта поставила в холодильник. Ела сухой завтрак без молока, смотрела в стену и принимала душ в таком же тихом ужасе. У неё самой было другое слово на этот счёт; менее цензурное. Она лежала и смотрела в потолок до последнего, пока стрелки часов крутились по циферблату. Ещё полчаса до мгновенной смерти. Второй. В груди всё бурлило, в то время как голова кипела и свистела как чайник. Палмер не могла подняться, чтобы накраситься или погладить одежду на вечер. Мишель чувствовала себя манекеном, неспособным шевелиться. Или мумией, обёрнутой одеялом как подобием бинтов. Она сложила руки на груди, подумывая взять из вазы цветы для дополнения образа. Ей редко что-то снилось, но когда снилось, то не давало покоя днями. И сегодня это был расплывчатый сон, безжалостно освежевавший последние впечатления. Что-то колючее, горячее и непонятное. Эфемерное. Сон был передышкой между активной работой мозга. Почему самый главный орган работал против неё? Люди называют важнейшим органом сердце, но для Палмер это всегда был мозг, потому что живой моторчик постоянно подводил её. В переносном смысле. Пять вечера стали приговором. Пришлось встать и привести себя в человеческий вид. Расчесаться, уложить волосы, перегладить платье в третий раз. Белое воздушное платье до лодыжек с епископскими рукавами. Маленькие незабудки напоминали синие горошины, разбросанные по белоснежной ткани. Незабудки. Мишель хлопнула ладонью по лицу. Она прислонилась к стене и сползла вниз, держась руками за волосы. Бесполезно бороться с собой. Человеческая сущность всё равно возьмёт своё. Палмер подскочила от внезапного шипения. — Готова? — Лют стояла перед ней с непроницаемым лицом. — Адам попросил забрать тебя. — Ох, вот как, — Мишель отошла, чтобы отряхнуться. — Минуту, пожалуйста. — Это не потому что он не хочет тебя видеть. Проблемы с оборудованием, — лейтенант не совсем врала, скорее, опускала некоторые моменты. — Ух ты, это довольно... прямо. Можешь не переживать, я понимаю. Важный день, — она вернулась к ней с зелёной тканевой сумкой. — Можем идти. Мишель поправила волосы, уклоняясь от любопытного взгляда Лют. Лейтенант не стала задерживаться и провела её на площадь. Она хотела поговорить с Палмер о произошедшем, так как знала, что та не могла обсудить наболевшее или излить душу с кем-нибудь. Не могла начать разговор, потому что изначально не хотела говорить с собой. Лют не знала, как подступиться к медной крепости после гиперразговорчивости начальника. На площади кипела жизнь. Ещё не карнавальная — рабочая. Докрашивали последние детали и развешивали бумажные фонарики. От запаха уличной еды из прилавков навеяло воспоминаниями с городских ярмарок. Пристрастие к сахарной вате звало Палмер к прилавкам, но галдёж за спиной остановил её. Множество ангелов толпилось около сцены, перекрикивая друг друга. Мишель присмотрелась, без труда разглядев среди них Адама. Ангел глянул в ответ, и раскалённое золото ошпарило ей роговицы. Она вспомнила ощущение после сна и поёжилась. Ей определённо снился Адам. Палмер кивнула ему в качестве приветствия, не решаясь подойти, отчего его крылья поникли. Стыд давил на плечи, вынудив её отвернуться. Мишель шепнула Лют, что отлучится к киоскам с едой и зайдёт в гримёрку для группы чуть позже. Первый мужчина с тоской наблюдал за её побегом.

***

Адам быстро свыкся с реальностью. Нет смысла душить себя, когда одна уже занимается этим. Профессионально. Он мужчина, он должен оставаться сильным и стойким даже в такой ситуации. Когда всё уладится, ангел вернётся к разгильдяйству. А сейчас ему придётся иметь дело с испуганной кошкой с эмоциональным диапазоном, как у камня. Для этого нужно повзрослеть на неопределённое время. Он всегда был моногамным и не понимал восхищения от гаремов, которые проявились парой веков позже первых людей. После Евы, когда Адам уже пришёл в себя, новоиспечённый ангел всё так же не испытывал восторга от толпы женщин. С одной стороны это льстило мужскому эго, имелось огромное разнообразие и никаких обязательств. А с другой стороны... извечная пустота. Обезличенность. Пришлось обманывать мозг, чтобы терпеть это. Иногда у него складывались странные, почти долгосрочные взаимоотношения. Обрывались они всегда спонтанно: из-за сумбурных причин и последствий плохих выборов, но Адам не жалел, потому что ничего не испытывал. Демоверсия отношений, как однажды сказал Марко. Даже так это быстро наскучивало. Ангел испытывал тоску по настоящим... узам. «Любовь» покалывала язык, так как он не был уверен, что она была взаимной с первыми двумя женщинами. Но с Мишель это было очевидно. Это больше не вынужденная мера, где им пришлось бы сойтись под давлением Небес — это их выбор. Её никто не заставлял проводить с ним время. Она ничего не ждала в ответ, не лезла в его дела, не требовала и не презирала его за то, какой он. Кошечке просто хотелось быть с ним. И, что немаловажно конкретно для него, Мишель не интересовали борьба за "высокие идеалы" и полуполитические дебаты между Раем и Адом. Потому что она оставалась обычным человеком. И гордилась этим, желая прожить самую обычную жизнь даже в Раю. Общение с ней пробуждало в нём спящую человечность. И эту мягкость. Домашний уют, к которому Адама отчаянно тянуло. Он был домашним псом, который с высунутым языком любил побегать на воле, но с большой тоской скулил по дому, когда его не пускали внутрь. Чёрт, Адам бы согласился надеть ошейник, если бы потом она позволила провернуть с ней то же самое. У него ужасные фетиши. Он не нашёл ничего лучше, кроме как слинять в гримёрку и ждать Мишель, чтобы поговорить наедине. Посмотреть, как изменилось состояние после недавнего краха. Спасибо Лют за разведку. Адам прождал около получаса, прежде чем расслышал цоканье каблуков по коридору, что исключало парней из группы. Ангел распрямился и поправил куртку, надеясь, что та оценит внешний вид. Дверь открылась, и лицо Адама упало. — Кто тебя блять сюда пустил? — он соскочил с места, заглядывая в коридор. — Охранник меня узнал, — Линда закрыла дверь спиной. — Давай обсудим твой маленький фокус. — Пошла вон отсюда, — его зубы скрипнули от злости. — Я выброшу тебя из окна, если ты сейчас же не свалишь. У меня нет времени на это дерьмо. — Ты не понял, Адам. Я здесь не для того, чтобы валяться у тебя в ногах, — она вздёрнула нос. — Мне просто интересно, какого чёрта в один момент ты пихаешь меня в уборную, а потом отталкиваешь и кричишь, как сумасшедший? — Отлично, раз тебе так интересно, — он презрительно фыркнул. — Мне нужна была замена. Кто-то достаточно легкомысленный, чтобы позволить трахнуть себя в уборной бара. И знаешь, блять, что? Мне стало противно, потому что ты ей и в подмётки не годишься. — Я успела забыть, какой ты мудак, — Линда шепнула про себя, вздохнув. — Она незаменима, в отличие от секретарши, любимицы Михаила, которая проработала две... три недели? Ну, как проработала... — Адам сжал кулак и поднял, чтобы сделать сомнительное движение в воздухе. В дверном проёме Мишель стояла с оленьими, широко распахнутыми глазами. Её лицо походило на восковой слепок, неподвижный и бесцветный. Она кивнула, словно с чем-то соглашалась, и потянулась закрыть дверь, но Адам среагировал быстрее и хлопнул по двери рукой. Линда неопределённо посмотрела на Палмер и покачала головой, проходя мимо. Мишель продолжала смотреть перед собой. Ангелу пришлось кашлянуть, чтобы вытащить её из не пойми каких мыслей. — Я эм... не хотела прерывать что-то? — Нет-нет-нет, чёрт, какая же блять идиотская ситуация, — Адам со стоном сжал виски, пытаясь унять мигрень. — Эта сука пробралась сюда без разрешения! Я ждал тебя. — Понятно, — она сцепила руки за спиной, часто моргая. — Нет, серьёзно. Ты не веришь? Слушай, раньше она работала у меня секретарём, тупая сука без навыков... Мы иногда, — Адам не мог сказать этого, гляда ей прямо в глаза, — ты понимаешь. Но я уволил её сразу же, когда та начала требовать чего-то...большего. А она донесла на меня... И-и-и позавчера, во время небольшого срыва, я наткнулся на неё в баре, — ангел запнулся, понимая, что зарыл себя по самую макушку. — Дерьмо, это звучит ещё хуже... — Адам, тебе не нужно оправдываться, — Мишель успокаивающе похлопала его по плечу. — Ты можешь делать что угодно и с кем... — Меня вырвало, — он сморщился, питая ненависть к чувству уязвимости от вскрытия факта. — Я не смог коснуться её даже через силу. Теперь понимаешь? — тише добавил Адам. — Блядство, после всей этой херни ты вряд ли поверишь, — ангел рухнул на стул, жмурясь от боли в голове. Конечно, ему нужно было вставить всю историю, где проскакивает нынешнее положение Мишель. Сказал, что уволил женщину после того, как устал спать с ней и не захотел иметь дел с её чувствами. Буквально то, чего боится кошечка. Вместо того чтобы доказать обратное, только подтвердил её страхи. Браво! Возможно, она права — он может быть местами несерьёзным. Но не здесь. И как это донести сквозь её непробиваемую черепушку? — Я верю, — она выглядела удивлённой, но говорила искренне. — Хотя это тяжело представить, — Палмер осторожно положила ладони на его лоб. Утешительная прохлада рук на разгорячённой коже казалась Раем. Адам с мычанием прижался сильнее, ткнувшись носом в пясть. Мишель пригнулась чуть ниже, проводя большим пальцем по щетине. Она улыбнулась, опуская руки, чтобы держать его лицо в ладонях. Горячий и колючий, но с мягкими и пухлыми щеками. Пока ангел пребывал в блаженстве, Палмер разглядывала тёмные пятна под глазами. Он совсем не отдыхал. — Надеюсь, сейчас не тошнит? — Мишель усмехнулась. — От тебя нет, — Адам приоткрыл глаза и положил свою ладонь поверх её. Светлые брови приподнялись. Она робко улыбнулась. Мишель почувствовала себя тающей, как снежинка, попавшая под весенний дождь — одновременно красиво и неловко. Нереально. Он дважды сжал её ладонь и решил не подниматься: оставить для неё ощущение безопасности. Сидя огромный ангел не казался таким устрашающим. А это потребуется для разговора, ради которого Адам сюда и пришёл. — Я хотел предложить... Чёрт, нет, я не об этом, — ангел рассмеялся в её ладонь, когда заметил, как с и без того бледного лица отхлынула вся кровь. Забавно, ведь внутри та была золотой. — Представляешь, если бы я сейчас опять проебался тем же образом? — он покачал головой. — Если ты вдруг прочла мои наработки, то мы могли бы пробежаться по ним после основной репетиции. Ну, если тебя устраивает мой непревзойдённый талант и мастерство, — Адам толкнулся в руку. — Мне очень понравилось, так что я только за, — Палмер ненароком сжала его щёку. — У тебя есть ещё работы, которые я не слышала? Если ты не против поделиться, конечно. — За годы накопилось... дохрена, — он задумчиво хмыкнул. — Принесу как-нибудь. А пока, — Адам неохотно поднялся, отпуская её руки, — надо вернуться на сцену. Безрукие придурки сбили настройки, так что тебе придётся подождать, и потом я весь твой, киска, — ангел подмигнул ей, подталкивая к выходу. Мишель сжала губы, пытаясь не улыбаться, но выходило с трудом. Он так гордился, что был причиной её улыбки, отчего не заметил их расставание. Палмер осталась на скамейке неподалёку от сцены, в то время как ангел вернулся к группе. Приподнятое настроение разбавилось горечью: держаться на расстоянии казалось невыносимым. Притворяться тем самым Адамом, не понимающим, что происходит. Он сравнил это состояние с ломками, которые испытывал на Земле. — Эй, золотой мальчик, — Дэвид подтолкнул его плечом в один из перерывов. — От твоего траура у меня пиво скисло, будешь должен, — минотавр встретился с абсолютным безразличием и проследил за направлением далёкого взгляда. — Насколько же всё плохо, что ты весь день молчишь в тряпочку. Хоть бы раз назвал меня уёбком. — Отъебись, — Адам вяло отмахнулся. После бессонной ночи он кое-как собрал сил на разговор с Мишель и больше поддерживать жизнерадостное состояние не мог. — Я не понимаю, что тебя сдерживает? — барабанщик фыркнул. — Где твоё хвастовство и уверенность, первый мужик? — Не лезь своим блядским коровьим носом в чужие дела, — ощетинился Адам, стараясь казаться злым, а не усталым. — Перед прогоном я спросил, как у неё дела, — Дэвид мигнул чёрными глазами. — И она ответила: «половина восьмого». Адам, возьми свои бахвальные яйца в кулак и прекрати блять мучить бедную девушку. В этом неожиданно был смысл. Что, если ожидание сделает только хуже? Женщина умеет накрутить себе много чего, пока её не остановишь. Особенно молчаливая, не любящая выражать мысли вслух. Её хорошенькая головка беззвучно закипала без его вмешательства. Но стоит ли давить на неё в столь нестабильном состоянии? Когда он может опять сделать только хуже, если не будет осторожным. Стоил ли того риск, когда ангел уже успел облапошиться? Встал выбор между терпеливым ожиданием и действием. Всё, что ему в голову вдалбливала Лют с особым усердием, вылетело. Адам бы соврал, сказав, что не хотел торопить события. Сомнение подтолкнуло к сумасшедшей мозговой активности, выраженной на застывшей мимике маски. Дэвид похлопал его по плечу, заработав настороженный взгляд. Минотавр фыркнул и недовольно хлопнул ушами. Барабанщик всучил ему банку с холодным напитком и открыл свою жестянку. — Какого хера ты удумал? — перья агрессивно распушились. — Расслабься, старик, — Дэвид вернулся за барабанную установку. — Мне больно смотреть на неё и терпеть твою депрессивную тушу. Нет желания препираться с апатичной жижей, — он указал на ангела палочкой. Адам неуверенно посмотрел на банку в руке, затем на Мишель, к которой присоединилась Лют. Палмер поймала его взгляд и, не уклоняясь, быстро помахала рукой в ответ. Да, им стало легче, но чудовищный слон из комнаты никуда не исчез. Он сжал гриф гитары и кивнул барабанщику, который самодовольно щёлкнул языком. Вот ублюдок. Ангел ухмыльнулся и покачал головой, возвращаясь к подготовке. Они действительно могли ладить. — Если не начнёшь действовать, — минотавр ударил по тарелке, — начну я. — Только попробуй, дерьма кусок. Показалось.

***

Мишель нравилось наблюдать за ним. Особенно, после снятия маски и, что хуже, понимания, почему ей так нравилось смотреть на него. Иногда он казался красивее с закрытым ртом, когда мог контролировать потоки грязи из сточной канавы вместо речевого аппарата. Но бывали моменты, когда ему удавалось подобрать верные слова и взъерошить серые перья одной фразой. Чем дольше они общались, тем лучше ему это удавалось. Влияние на неё возросло, что не на шутку пугало Мишель. И завораживало. Где-то неловкий, местами неуклюжий и излишне громкий, но ангел умел замечать микроскопические тонкости. Что-то, о чём даже её семья могла не знать и не догадываться. Из-за упрямости Адам, не задумываясь о мотивации, стучался твёрдым лбом о стену, пока та не дала трещину. И что он собирался делать теперь? Она не могла собрать разрушенную уверенность по частям. Первый мужчина ведь как собака, которая бежит за машиной, но не знает что сделает, если догонит. Так думала Мишель, потому что так было проще. Ей не хотелось иметь дел со сложными мыслями, пока не придёт в себя. Она едва отошла от воспоминаний убийства и тягостей семьи, как вдруг её столкнули с высокой скалы. Устойчивую почву выбили из-под ног и подвесили над пропастью за шкирку, а ей осталось только немощно болтать конечностями. Где-то в этой дыре парил Адам, обещающий, что поймает, если та решит отпуститься. Вот только он то и дело отвлекался, исчезал и появлялся с непонятным настроением. Отрицать отсутствие желания — невозможно, но ей нужны были гарантии. Нет, она знала, что он попытается поймать, но сможет ли? Даже с желанием подхватить её, ангел мог промахнуться. Не специально, а из-за смятения. Мишель верила ему, но не в него. Недолго думая, она вспомнила, как Адам учил её летать. Первое время ангел почти не отпускал её, держал надёжно и крепко. Затем, когда Палмер уже немного освоилась в небе, начал подкидывать, подталкивать и отпускать со сложенными крыльями. Смеялся как бешеная гиена и спокойно парил рядом, пока та на скорости света неслась к земле. Но даже так, он всегда ловил её и следил за успешным приземлением. А потом уворачивался от разъярённой женщины, которая наконец-то почувствовала почву под ногами. Она усмехнулась, с теплотой вспоминая то, что раньше пугало её до вторичного поседения. Могло ли это быть тем же? Страшным сейчас и приятным после всех пережитых ужасов. Палмер теребила лямку тканевой сумки в предвкушении и беспомощности. Лют, которой довелось столкнуться с Линдой буквально через день, подозрительно оглядывалась. Лейтенант помнила ту девушку и проблемы, связанные с её уходом. Она не подпустит девчонку ни к Адаму, ни к Мишель. — Лют! — Марко со стаканчиками горячего шоколада приземлился перед ней. — Что-то не так? Ты в порядке? — обеспокоенное мальчишеское лицо окрасилось печалью. — Если я не вовремя... — Нет, всё в порядке, — лейтенант встала и приняла напиток, отводя мальчишку подальше от скамейки. — Помнишь ту суку, из-за выходок которой Сэра душила Адама целый месяц? Она же и накопала его промахи для блондинчика. — Ах, да. Кажется, Лин–... — на губы моментально приземлилась ладонь. — Тихо, — Лют на миг глянула в сторону Мишель, игнорируя близость к клавишнику. — Да, она. Понятия не имею, как Адам связался с ней после такого, но больше её здесь не будет. Если увидишь её, то скажешь мне. Понял? Краснеющий Марко с ладонью на губах кивнул. Ему пришлось сгибаться, чтобы Лют не приходилось вставать на цыпочки. Лейтенант покачала головой и убрала ладонь, принимаясь за горячий шоколад, пока Марко переосмыслял жизнь. Мишель наблюдала за ними издалека и посмеивалась. До чего же милые. Вдруг её осенило — раз Марко здесь, то они закончили репетировать. Она осмотрелась в поисках главного участника группы и почувствовала резкий порыв ветра позади. — Меня ищешь? — Адам деловито взъерошил перья. — Как насчёт размять крылья, пуська? Мы давно не тренировались, — он шевельнул бровями и пригнулся, убрав руки за спину. — Разве мы не должны прогнать твою задумку? — Мишель достала телефон, проверяя время. — Уже девять. Начинает смеркаться. — Котёнок боится приходить домой слишком поздно? — Адам издевательски надул губу. — О, не бойся. Тебя проводит большой и страшный ангел. С первым мужчиной ты без забот можешь гулять хоть по Аду, — он хмыкнул, — если захочешь. — Сомневаюсь, что мне понравятся виды, — Палмер скривилась, вспоминая брошюры с первого дня. — Но ты уверен, что работники не уйдут? — А что мешает совместить? — Адам протянул руку; глаза заблестели. — Или ты не сможешь задействовать крылья и рот одновременно? — Ты показал отличный пример. Думаю, что справлюсь, — она мило улыбнулась, заставив его рассмеяться. — Какие у нас острые зубы, — ангел поднялся в воздух, подзывая за собой. — А как насчёт не трепаться и напрячь свои очаровательные крылышки? Мишель поразилась его бодрости. Какой дух! Палмер поднялась к нему, зависнув над площадью. Она затаила дыхание, разглядывая почти оживший фестиваль. Темнело, и ангелы зажгли китайские фонари, тянущиеся вдоль сцен и киосков. Рядом над чем-то ворчал Адам, недовольный "чрезмерно милой" атмосферой. Но он затих при виде горящих глаз Мишель, которая искренне любовалась видом. Это заставило его улыбнуться. Тогда до него дошло. — Поднялась на такую высоту в платье? У-у-у, — ангел сделал вид, что собирается опуститься и перевернуться на спину. — Я бы тоже глянул на красивый вид. — Адам, даже не думай, — она скрестила ноги, поджимая подол. — Я имел в виду твоё личико, что за мысли? — он громко цыкнул, но остался доволен проблеском смущения. — Ну что, мы начнём или продолжим обмен любезностями? — Адам подкидывал гитару, которая весила как три Мишель. — Ты принесла... текст? — ангел неуютно поджал крылья. — Нет, остался в сумке внизу. Но... — Палмер расправила платье, проходясь наманикюренными ногтями по коже. Адам на мгновение отвлёкся. — Я выучила наизусть. Не знаю, как так вышло, — стеснение щекотало желудок. — Ты... Ты что? — он подлетел ближе, не веря в услышанное. — У тебя неделя ушла на «Sarcasm», как ты за два дня... — За ночь. У него затрепетало сердце, что отразилось на резком взмахе крыльев. Он чуть не снёс Мишель порывом воздуха, но благо, что успел вовремя подхватить. Адам виновато скривил губы и позволил ей самостоятельно держаться на лету. Ангел не знал, куда себя деть на открытом пространстве. Ветер заставлял ткань лёгкого платья трепыхать и огибать женскую фигуру, как вода, что не помогало ему сконцентрироваться. — Может, наиграешь мелодию? — переборов себя, прошептала Мишель. — Знаю слова, но не знаю мотив. — Конечно, киска, — он приулыбнулся, крепче обхватывая гитару, так как ладони взмокли. Адам начал мягче, чем планировал. Это вышло непреднамеренно, но хорошо. Лучше первоначальной задумки. Мишель закрыла глаза, наслаждаясь последовательной сменой аккордов. Она плавала вокруг него по воздуху, точно отдыхала на надувном матрасе. Палмер сцепила руки и положила их на живот, довольствуясь звучанием. Ангел облизнул сухие губы и запел. Don't bother saying you're sorry. Why don't you come in? Smoke all my cigarettes, again. Every time I get no further. How long has it been? Come on in now, Wipe your feet on my dreams. You take up my time, Like some cheap magazine, When I could have been learning something. Oh well, you know what I mean. Беззвучно шевеля губами, Мишель приоткрыла веки, встречаясь с гитаристом. Он подплыл ближе, без кривой ухмылки или подпрыгивающих бровей. Они поменялись местами, и теперь Адам кружил вокруг неё, постепенно опускаясь. Она поддержала воздушный танец, позволяя ангелу увлечь её за собой. Сирен точно придумали из-за него, его шёлкового баритона и очаровывающих золотых глаз. Мишель поддалась. I've done this before. And I will do it again. Come on and kill me baby, While you smile like a friend. And I'll come running, Just to do it again. У Адама горело горло. Не от перенапряжения голосовых связок или сложности мелодии, а от жжения в груди. Жгучее влечение текло по венам вместе с расплавленным золотом. Он походил на умирающего от жажды человека, лежащего в метре от оазиса. Так близко, что хоть рукой подать. Но ангел боялся, что драгоценная влага окажется миражом и исчезнет, как только он прикоснётся. В любом случае Адам умрёт от обезвоживания, если не решится попробовать. Так может появиться мизерный шанс. You are the last drink I never should drunk. You are the body hidden in the trunk. You are the habit I can't seem to kick. You are my secrets on the front page every week. You are the car I never should have bought. You are the train I never should have caught. You are the cut that makes me hide my face. You are the party that makes me feel my age. Мишель уже порхала над колоннами сцены. Здравый смысл заменился помешательством. Ветер трепал завитые пряди и чёлку, отчего те не могли скрыть очарованности гитаристом и его вокалом. Палмер вытянула шею, чтобы уловить каждую ноту. Дотошная и внимательная к мелочам, она не могла оторваться от него, подмечая мимолётные подрагивания длинных ресниц. Едва слышимые вдохи перед куплетами, ловкие движения пальцами. Она опустилась ниже, как следующий за светом мотылёк. Like a car crash I can see but I just can't avoid. Like a plane I've been told I never should board. Like a film that's so bad but I've gotta stay til the end. Let me tell you now, It's lucky for you that we're friends. Пара зависла в трёх метрах над сценой. Мишель подхватила последний куплет на повторе, сливаясь голосами с Адамом. Пленённый моментом ангел забыл об окружающем мире: картинка сузилась до её контура. Строки подошли к концу, и с финальным аккордом ангел сильно выдохнул. Завороженные, они смотрели друг на друга в немом восхищении. Звенящую тишину пронзил радостный свист, заставивший Мишель дрогнуть. Крылья сложились, отправив её в свободное падение. Она не успела испугаться, так как над сценой её подхватил Адам, плотно прижав к себе. Ангел бережно опустил их под аплодисменты, последовавшие за торжествующим свистом барабанщика. Некоторые рабочие с редким персоналом, но в основном Лют и участники группы аплодировали дебюту. Мишель скромно кивнула вместо поклона, слишком смущённая, чтобы поблагодарить устно. Обычно болтливый начальник, даже несмотря на головокружительный фурор, молчал, так что она повернулась к нему. Ангел с опущенными плечами и тяжёлым, горячим взглядом смотрел прямо на неё. И она улыбнулась ему. Солнечно и тепло, отчего у Адама захватило дух. Он прикрыл глаза и наклонился к её губам. Его остановила преграда. Аплодисменты стихли. Адам непонимающе зажмурился и поднял веки, встречаясь с испуганными глазами Мишель. Она держала ладонь на его губах, и ангел чувствовал, как та дрожит. Оцепенение сменилось шоком. Палмер отшатнулась как от пожара, в панике метаясь взглядом между выходами. Он попытался приблизиться, но Мишель дёрнулась сильнее. В миг она исчезла за поворотом коридора, оставив ангела в одиночестве. Это конец. Адам стоял под светом прожекторов с единственным желанием рассыпаться в прах, пока его не окликнул минотавр. — Чего ты ждёшь, кретин? Словесный толчок побудил его двинуться за беглянкой. Он рванул по коридору, проворачивая в голове варианты, куда та могла пойти. Самое очевидное — гримёрка с закрывающимся замков. Ангел услышал хлопок по дереву и ускорился, столкнувшись с запертой дверью. Адам тяжело дышал из-за бега и волнения, цепко вцепившееся в напряжённое тело. Он прислушался, разобрав нечёткие всхлипы. Здесь. Конечно, можно было телепортироваться или выломать дверь, но ему не хотелось рушить её защитный купол. — Мишель? — Адам тихо позвал её и прижался спиной к двери, сползая по ней на пол. — Кажется, я не могу сдержать обещание и не выходить за рамки. Не с тобой, — он опустил голову, вздыхая. — Молчишь? Безмолвие нарушалось приглушёнными звуками, которые ангел принял за плач. Второй раз за всё пребывание на Небесах она рыдала. В растерянности и страхе, его девочка закрылась в душной гримёрке и плакала из-за сложности их отношений. Ангел стукнулся головой о дверь в поиске выхода. Длинный язык закрутился в трубочку, чтобы не сболтнуть лишнего. Как её успокоить, если он плохо представлял, что может утешить напуганную собой же женщину? — Хэй, кошечка. Мишель, — Адам постучал по двери. — Чего ты боишься? — она так долго молчала, отчего ангел решил, что она вырубилась. — Что ты поймёшь, что тебе это неинтересно, — Палмер говорила правду через силу, принуждая себя к искренности. — Или тебе надоест. Или... Или мы попробуем и не сойдёмся, не получится. — И мы оборвём связи? — дополнил Адам, на что Мишель подтверждающе всхлипнула. — Ты думаешь, что я тебя оставлю? Ты хоть помнишь мою историю? — он мягко усмехнулся, постучав двумя пальцами по дереву. Его оставили, предали две женщины, которых он любил. Бросили, оставив с разбитым в осколки сердцем. Адам остался преданным в обоих смыслах, а после небрежно заткнул пробоину в груди чем попало. Первым попавшимся хламом. Мишель осторожно вынула мусор и стёрла грязь, промыла старую рану и надёжно забинтовала. Разве он мог сопротивляться ей? — Всё остальное... просто развлечения. Но ты не входишь в их число, — ангел тяжело вздохнул, запустив пальцы сквозь взъерошенные пряди. — Мне и так это дерьмо даётся с трудом, так что не заставляй меня говорить это за закрытой дверью. Тишина. Не удалось. Он сжал клок волос и дёрнул, чтобы отвлечься от давящей на грудь тяжести. Из-за огорчения Адам чуть не упустил шорох, всполошивший его сознание. Ангел резво поднялся на ноги и вцепился в косяк для поддержки: голова кружилась. За дверью показалась Мишель с красными глазами и влажными дорожками до подбородка. Она кусала щёку изнутри, чтобы стойко держаться. Это разбило его самообладание. — Кошечка, что за кислое лицо? — Адам, не решаясь приблизиться, мягко улыбнулся. — Я просто... — Палмер прерывисто дышала. — Я не знаю, что делать. В голове пусто, — она обхватила себя руками. — А чего ты хочешь? — ангел поднёс костяшку к её виску. — Только выключи это, — ладонь опустилась, указывая на сердце, — и ответь этим. Банальная херня, я знаю, но это работает. Поверь, — по её частому морганию Адам понял, что они на верном пути. — Я хочу быть с тобой, — Мишель смутилась, не в силах смотреть ему в лицо. — Ты мне нравишься. Очень. Адам расплылся в широкой улыбке и удовлетворённо зажмурился. — Вот и всё. Это ведь было легко, а? — он приблизился, с упоением лепеча случайные фразы. Мишель только хмуро заморгала. — Нет, ничего не легко. Я всё ещё не понимаю, как с этим справиться и... — Тише, тише, т-ш-ш, — Адам взял её лицо в ладони, нежно стирая влагу с щёк большим пальцем. — Такая же испуганная кошка, какой я тебя нашёл, — ангел посмеивался над воспоминаниями о первой встрече. — Серьёзная снаружи и взбалмошная внутри. Он осторожно сблизил лица, почти коснувшись её носа своим. — За это я тебя и люблю. Адам наклонился и поцеловал её. С губ Мишель сорвался удивлённый выдох, полный изумления. Она прикрыла глаза и потянулась навстречу, отчего ангел издал довольный грудной звук. Сладко. Он был особенно нежен, не торопя и не углубляя, чтобы позволить ей привыкнуть. Только мягкие прикосновения губ. Ангел спустил руки к пояснице, поддерживая её в объятии, и нерешительно отстранился. Адам крепко сжал её и поднял. Голова Палмер приземлилась на мужскую грудь, в которой оглушительно громко стучало сердце. Её коротнуло. Ангел откинул голову назад и разразился заливистым смехом, напугав её до чёртиков. Но нет, он не смеялся над ней. Это был порыв души, всплеск долго сдерживаемых эмоций, которые взорвались в нём. Адам тяжело дышал после смеха, с благоговением смотря на тихую Мишель, которая жалась к его груди. Он ткнулся носом в её лоб и потёрся, шепча глупости. Что-то о том, что она точно съела какую-нибудь сладость вечером. — Как ты можешь быть таким спокойным? — Палмер для надёжности обвила руки вокруг его шеи. — Разве тебе не страшно? — казалось, что смущение видно даже на её тени, в стеснении уползающей от хозяйки. — Чего я должен бояться? Что я в кои-то блять веки чувствую себя счастливым? — Адам громко усмехнулся и тут же пожалел об этом. — Ну нет, не реви, — он, услышав всхлип, успокаивающе прижался губами ко лбу. Он столько раз ловил её и ни разу не уронил. — Это не от тревоги, — она расслабилась, обмякая. — Это облегчение.