Золото и серебро.

Прошёл месяц с начала фестиваля и этих странных отношений. Хотя казалось, что минуло полгода, а может и год. Жизнь насытилась яркими красками и стала слишком... интенсивной. Сумбурной и весёлой, почти сказочной. Оглядываясь назад, Мишель и представить не могла, что судьба в кои-то веки не просто улыбнётся, а раскинет руки и примет в объятия. За чёрной полосой, по суевериям, всегда следует белая. Адам, как любитель разделять всё на тьму и свет, всецело придерживался этой теории. Он чуть не позабыл о всех проблемах, которые нависли над его рогатой головой непроглядной тучей. В чувства его приводили тумаки по этой самой голове от Сэры. Словесные, правда, но весьма существенные. И болезненные. Она насела с вопросами о Мишель. Когда же он наконец перестанет издеваться над чувствами бедной, недавно умершей девочки? Лют приходилось стоять позади, тупя взгляд и скрипя зубами. Хотя бы ей нужно было сохранять самообладание, так как начальник себя совершенно не сдерживал. Он быстро вскипал и с криками отстаивал невиновность, а после хлопал дверью. Сэра пробовала говорить лично с Мишель. Правда таким тоном, которым родитель объясняет трёхлетнему ребёнку об опасности розетки или проезжей части. Обычно недоразумение прерывал или Адам, уводивший несчастную в офис, или сама Палмер, которую чтение нотаций смущало. Однажды Сэра попросила Лют достучаться до первого мужчины и получила неожиданно резкий ответ от лейтенанта: — Для многоокого Серафима у вас невероятно плохое зрение. После этого Сэра перестала их донимать, решив рассмотреть ситуацию получше. Роуз же едва ли не визжала от радости. Она искренне радовалась за обоих и постоянно звала на двойное свидание, от которого Адам отнекивался. Детские забавы, так ведь? Он занят более важными вещами. Драть глотку по вечерам, а по утрам, ночам и в перерывах между выступлениями миловаться с любимой женщиной. С глобальными проблемами разберутся высшие чины, с её семьёй всё в порядке, а жизнь в Раю только начинается. Хороший конец типичного, но весёлого ромкома. Все счастливы. Все довольны. Всё тихо. Слишком тихо. — Готова? — Адам коснулся её запястья для поддержки. — Идём к кулисам через пять минут. Сегодня праздновали закрытие фестиваля. Сегодня их настоящий дебют, а после — свидание по случаю первого юбилея. Месяц с начала отношений, который пролетел для Мишель за секунду. Короткие вечера с фильмами, прогулки между выступлениями и работой и редкие свидания, за которые Адам постоянно извинялся. Он обещал исправиться, когда фестиваль закончится — тогда отдаст всего себя ей. Пару раз первый мужчина даже хотел отменить концерты по вечерам, но встретил неожиданное сопротивление. Мишель слишком нравилось видеть его на сцене и иметь привилегии отдыхать с ним в гримёрке. Но из-за болтливого рта Адама встала проблема. — Они ведь поймут, что ты говорил обо мне, верно? — Мишель сильно не нравилась вероятность попадания в новости или сплетни, которые крутились вокруг первого мужчины. — Как будто я никогда не выступал с женщинами, — он отмахнулся, поправляя маску. — Я кто по-твоему? Мизо... Миз... — Адам скорчился в мучительной попытке вспомнить новое слово, как вдруг его озарило. — Я мизогинист! Блять, в смысле, я определённо не мизогинист, ведь я люблю женщин. Женщину. В плане, тебя, — ангел сдался и рухнул на кресло. — С этих пор я общаюсь только на языке жестов. — Я тоже тебя люблю, — Мишель приулыбнулась, но улыбка вышла слабой и неуверенной. — Спасибо, что пытаешься меня поддержать, просто... Я очень не хочу быть в центре внимания... только из-за наших отношений. — И моих прошлых, — Адам попытался сказать без укора, но провалился. — Разве тебе не похер, что думают другие? — Мне плевать, что они думают, пока они не начинают действовать, — Мишель опустилась на соседнее кресло. — Вчера у входа ко мне подлетели девочки из твоего фанклуба и со слезами расспрашивали, о ком это ты говорил в день открытия. Спрашивали, не та ли эта новая помощница? Мне повезло, что меня не признали, потому что те девочки были в истерике. — Тебе следовало сказать правду, — Адам заглянул в её глаза с непривычно серьёзным видом. — Знаешь, лучше пусть все узнают сегодня. Сучки не рискнут сказать тебе и слова, я обещаю. — Дело не совсем... — она вдруг попала в ту же ситуацию, когда Адам пытался вспомнить слово. Только сейчас Мишель не могла подобрать то, как выразить тревогу и что её вызывает. Сила привычки замалчивать ударила в неподходящий момент. — Я не знаю. Просто надеюсь, что со временем шумиха утихнет. — Эй, кошечка, — мягче обратился Адам, осторожно сжимая её ладонь своей. — Если ты так не хочешь, мы можем... можем отменить выступление, — предложение вышло из него через силу. Он не хотел ничего отменять. Он хотел, чтобы все знали, что они теперь вместе. Чтобы от него отвязались фанатки, чтобы доказать Сэре, что она чёрствая идиотка, и чтобы каждый мужчина в Раю знал, что Мишель занята им. С женщинами он ещё не до конца решил. Имеет ли смысл ревновать к ним? Конечно, он знал о любительницах ножниц и сам мог поглядывать некоторые видео одинокими ночами, но представляют ли они угрозу? Они ведь не делают ничего, по его мнению, настоящего. Такой функцией награждены только парни. Особенно, самый первый. — Я в порядке, нахлынуло просто, — в этот раз Мишель смогла нормально улыбнуться и отразить прикосновение. — Может, ты прав и лучше пережить эту суматоху раньше. — Конечно я прав. Я всегда прав, — Адам потянул её встать и поцеловал в лоб. — Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Тревога понемногу рассосалась, уступая приливу нежности. Пора идти, но ласковый момент не хотел выпускать из себя. Адам говорил так уверенно и серьёзно, что Мишель хотелось верить ему — всё и правда будет хорошо. Они вышли в тихий, пустой коридор. Ангел навострил уши, но уловил только шум толпы на площади и звуки салютов. Теперь хлопки услышала и Мишель. Почему идут не по расписанию? Огненные представления должны были устроить после их партии. — Разве для фейерверков не рановато? — она хотела выглянуть за дверь, но её так сильно дёрнули назад, что Палмер едва устояла на ногах. — Что за... Что происходит? — Мишель не успела возмутиться, встретив напряжённое выражение лица Адама, и переняла его опасения. — Это не фейерверки, — он на миг замер, дёрнув головой, и вдруг бросился на неё. Через секунду их оглушило чудовищным взрывом. Стены и потолок рухнули, сложились как карточный домик. Золотые крылья резко обернулись вокруг неё, загораживая от обломков. Послышался влажный хруст и животный крик. Адам держался над ней на дрожащих плечах, часто дыша сквозь стиснутые зубы, пока вокруг падали куски камня и железа. Когда грохот поблизости стих, первый мужчина осторожно двинулся, поднимаясь, но тут же согнулся пополам с яростной руганью. Мишель постепенно приходила в себя, с трудом воспринимая происходящее. Она чувствовала, что кожа покрылась слоем пыли и грязи. Затем повернула голову набок, и расплывчатое зрение соединилось в картинку согнутого под неправильным углом крыла. Золотистые перья вспушились и смялись, как у потасканной игрушки. — Ты в порядке?! — до неё доносились приглушённые крики Адама, а перед глазами мелькало перепуганное лицо. Она рассеянно кивнула. — Чёрт, чёрт, чёрт, — шипел он под нос и истерично оглядывался по сторонам. Адам оттолкнулся от пола, со стоном, переходящим в крик, сбрасывая с левого крыла гигантский обломок. Он трясся, пытаясь согнуть болезненную конечность или скрыть, но только усугубил положение. Ангелы могли убирать крылья, когда те мешали: в душе, во время сна или в тесных пространствах. Но они не могли скрыть их во время серьёзных травм — те начинали жечь. Адам, держась за раненое крыло, с хрипом повалился на колени. Мишель через головокружение поднялась в полусидячее положение и обернулась туда, где раньше стояла стена. Ей заложило уши от взрыва, потому она не слышала происходящего. — О боже... — но сейчас увидела. Площадь была полностью разрушена. Цветные ларьки с едой, опорные башни и сцены лежали в руинах. Главная сцена, на которой они должны были выступать через пару минут, полностью обрушилась. На обломках повсюду лежали ангелы. Некоторые пытались взлететь на сломанных крыльях, некоторые скрючилась в пыли. Всё было залито жидким золотом. До Мишель, не привыкшей к виду ангельской крови, не сразу дошёл весь ужас. Только когда она увидела золотые капли на собственных руках, пятнами собравшиеся около ран, осознание ударило в голову. Это кровь. Литры крови. Часть уцелевших бешено металась над площадью, а другая зависла в кататоническом припадке, как и Палмер. Не осталось ни одной постройки, которая бы не развалилась, как мокрый картон. Она рваным порывом обернулась к Адаму, что всё ещё пытался перебороть боль. Он тоже видел разруху и всеми силами пытался открыть портал, чтобы вытащить их отсюда. Щелчок. Второй. Третий. — Я не могу... блять! — он пошатнулся, схватившись за ногу. — Не могу, черт возьми, создать воронку, — Мишель с кашлем приблизилась и помогла ему удержать равновесие. Адам опёрся на предложенное плечо, едва не сложив её пополам. Только сейчас она обнаружила болезненное давление в груди, вызванное падением. Палмер тяжело вдохнула и на шатких ногах продолжила идти, помогая Адаму держать равновесие. Они выбрались из полуразрушенного корпуса наружу и остановились у лужайки, где уцелевшие собирали раненых. Подальше от моря золота, залившего площадь. Подальше от остатков зданий, которые могли взорвать. В Раю не случалось катастроф, только небольшие происшествия, вызванные нестабильными силами новичков. А потому не было никакой службы, отвечающей за помощь в чрезвычайных ситуациях. Они даже не предполагали, что подобное могло произойти. А когда случился Золотой Суд, выделили несколько целителей и праведников: медиков или просто помнивших с прошлой жизни что-то об оказании первой помощи, в отряд. Без тренировок и без инвентаря Где Роуз? Лют? Группа? Адам не мог передвигаться без помощи, а одну её никуда не пустят. Они только разделятся и потеряются, как в дешёвых сюжетах, если начнут искать их. Оставалось только найти безопасное место и ждать помощи. Мишель отлучилась всего на минуту, чтобы найти палку и зафиксировать лодыжку, а он уже беспокойно трещал и пытался подняться. Она действовала по воспоминаниям с похода в лес несколько лет назад, где мама подвернула ногу. Выправить, плотно прижать и закрепить. — Блядство! — Адам шипел от боли. — Я найду и вырву внутренности всем, кто причаст... Блять! — он содрогнулся всем телом. — Какого хрена так больно? Чёрт, я действительно отвык от этого дерьма. — Постарайся не двигаться, — Мишель держалась за грудь: лёгкие горели. — Я не могу ничего сказать про крыло, но твоя лодыжка точно сломана, — она неуклюже опустилась напротив, с трудом сгибая ноги. В ней бушевали сотни вопросов, но Мишель не решалась спросить. Ей не хотелось знать по-настоящему. — Это точно эта грёбанная сумасшедшая, — Адаму не нужны были вопросы, чтобы говорить. — Я убью её, клянусь. Сначала подожгу, чтобы она горела заживо, потом... — Адам, пожалуйста, — Мишель закашлялась, переключив его внимание со злости на обеспокоенность. — Ты ранена? Какого хрена ты кашляешь? — он попробовал приблизиться, но испытал крах и взвыл от боли. — Упала на спину, не успев выдохнуть, — боль в спине мимолётно напомнила о последних минутах жизни, когда ублюдок сломал ей позвоночник. Её передёрнуло, что Адам воспринял за всплеск боли. — Не смотри так. Если бы не твоя реакция, меня бы смяло в гармошку, — хрипло уверила Мишель, слабо улыбаясь. Она хотела поблагодарить его, но крик Лют прервал их. — Здесь! — лейтенант тут же приземлилась к ним, бегло осматривая на наличие травм. — Вы ранены? — Могла бы и раньше прилететь, с... СУКА, — оскорбление превратилось в ругательство, когда Лют дотронулась травмированного крыла. — Убери свои грёбанные руки, пока я их не оторвал. — Помимо крыла у него сильные повреждения ноги, — Мишель сдавленно выдохнула, привлекая внимание Лют. — Как остальные... наши? — Твоя подружка в порядке, члены группы получили мелкие травмы. Им относительно повезло. А ты? — лейтенант рывком приблизилась к ней и прислушалась к дыханию. — Отбила лёгкие. Хорошо, что не харкаешь кровью. Типичные травмы для бойцов, будешь в порядке, — она прервала немой вопрос Мишель. — Он тоже, но восстанавливаться будет дольше. Перелом крыла в нескольких местах. Легче исцелить отсутствующий, орган чем это, — зубы заскрежетали в приступе чистой ярости. Ей доверили искать Еву. Ей, временно замещающей Адама, и порученному отряду. Если бы она справилась со своей работой, то никто бы не пострадал. Если бы они изначально истребляли каждого грешника, то этого бы не произошло. Чёрт, если бы им разрешили спуститься в Ад и уничтожить каждое демоническое отродье, даже рождённое в гиене огненной, то они нашли бы Еву. Она попросту не могла существовать в одном только земном мире. Ей нужна была поддержка. Подпитка. Лейтенант отказывалась думать о том, что могла пропустить день закрытия и остаться на Земле с остальными истребителями. — Я вернусь с целителями через минуту, — Лют просканировала территорию и вспорхнула. — Чёрт, я забыл попросить вызвать отряд. Военные или нет, какая разница, если они могут разгрести этот ебучий ужас, — он хотел найти в карманах телефон, но Мишель сжала его руки. — Не двигай руками, ты только усилишь боль, — она пресекла жалобы и сама начала шарить в карманах. Вытащив телефон, она поднесла его к лицу Адама, чтобы разблокировать без рук, но устройство выдало ошибку. Пользователь не хотел, чтобы телефон включали. Она озадаченно посмотрела на ангела, хмуро смотрящего в ответ. — Тебе не понравится то, что ты можешь увидеть. — Адам, это чрезвычайная ситуация. Изнеженность сейчас вообще не к месту, — она попробовала ещё раз, но телефон не включился. — Хотя бы голосом! Я не буду смотреть, только позови подмогу. Я ведь говорила, что меня не волнуют... — Они всё равно на Земле, — он отвернулся с низким мычанием. — У них своя задача. Ничего страшного не произойдёт, если парочка ангелов поваляется на траве дольше. А я побуду с переломом пару дней. Мишель поражённо выронила телефон и рухнула на колени. Она опустила глаза на траву, цепляясь за неё пальцами для поддержки. Боль в груди усилилась от резкого движения, вырывая из неё кашель. Почему он остановил её? Адам почти не сомневался, рассказывать ли ей о Еве. Или о полной истории с яблоком. Он осторожничал первое время, но не сейчас. Что там было такого, что заработанного доверия и опасности сотен граждан не хватало, чтобы перевесить статус секретности? Что-то важнее их безопасности. И его тоже. — Это не потому, что я тебе не доверяю, киска, — Адам подогнул повреждённую ногу, чтобы снизить давление. — Тебе правда лучше не знать этого дерьма, поверь мне. Когда-нибудь я расскажу, но точно не сейчас. Мишель неопределённо кивнула, но глаз не подняла. Неужели так будет всегда? Она могла жить с мыслью, что не знает всей правды. Чёрт, да ей хотелось бы жить так. Но осознание, что между ними существовали такие темы, которые ставились выше гражданских жизней и выше его собственной... Её пугал ответ Адама, его реакция и холодность. Насколько ужасающей должна быть тайна, что он не рискнул поделиться ей? После человеческих жертвоприношений и демонов на Земле, резне во время суда и собственной смерти? Что могло напугать её сильнее? Они просидели в тяжёлом молчании до возвращения Лют, пока вокруг бегали и кричали ангелы. Стемнело. Разбитые фонари и гирлянды валялись в траве. С приходом ночи суета улеглась, но лишь из-за появления серафимов. Голубые ленты растянулись по всему периметру площади и окутали его прохладным туманом, перенося в больницу. Через час боль в груди прошла, но Мишель начало клонить в сон. Туман сгустился, отключая ангелов. Адам стойко держался, отказываясь терять сознание посреди толпы. Вернув возможность двигаться, он осторожно приблизился к Мишель. — Киска, не поддавайся, иначе забудешь этот вечер, — он похлопал себя по щекам, чтобы вернуть бодрость. — Хотя, может и стоит. — Я не хочу забывать, — она зажмурила глаза на пару секунд, прогоняя сонливость. — Иначе забуду, что ты пообещал. — Я не... Чёрт, пообещал же, — он хлопнул по лицу со взбешённым гудением. — Давай я спою колыбельную? Сказка на ночь? — Ну уж нет, — она сонно усмехнулась. — Я хочу верить, что там нет ничего серьёзного, но... если ты боишься того, как я восприму информацию, значит это связано с тобой. — Не ты ли говорила, что не хочешь влезать в эти Райские высокие проблемы, а? — он прочистил горло, подбирая тон, который будет соответствовать её голосу. — «Меньше знаешь, крепче спишь». Давай, ложись спатки. — Когда это не то, чем ты боишься отпугнуть меня от себя. Я хочу знать своего, — она помедлила, поднимаясь с кушетки, — партнёра. Кого-то, с кем я связываю отношения. Кого люблю. Я не прошу раскрыть всё сейчас, — Мишель зевнула, с трудом поддерживая себя, пока остальные падали в сон, — но отношения не строятся на утаивании и секретах. Тебя останавливает не запрет, а моя реакция. И это меня беспокоит. — То есть, когда я чесал языком без остановки, ты просила меня заткнуться, — он утрировал, раздражённо морщась, — а когда я не захотел... — Адам умолк и гневно посмотрел на неё. — Тебе нужна честность? Открытость? Почему бы не начать с себя, а? Мишель не нашла слов. Он был прав. Она не имела прав требовать с него открытия истины, в то время как сама замалчивала переживания. Это были проблемы Рая. Проблемы его работы, не её. Она просила слишком много, а в свою очередь отдавала мало. Палмер отстранилась с нечитаемым выражением и легла в постель. Сон подбирался ближе. Тяжело строить отношения, где нельзя открыться друг другу. Где партнёр утаивает значительные моменты. Но если она не вспомнит об этом, то не будет переживать. И правда, что на неё нашло? — Мне жаль, — она закрыла глаза и перестала бороться с сонливостью. — Я правда стараюсь открываться, — почти сквозь сон проговорила Мишель, как вдруг её растормошили. — Да блять, прекращай это, — его голос был пропитан смесью вины и гнева. — Да, я думаю, что ты испугаешься и сбежишь! Знаешь, у меня полная уверенность в этом и даже не с пустого места! — он поморщился, вращая рукой с больным крылом, и продолжил тише. — Я вижу, что ты пытаешься. Я тоже, но чёрт возьми, это совсем другое! — Я понимаю, — свободнее ответила Мишель, осторожно поднимаясь к нему. — Нет, не понимаешь. Я не хотел, — Адам округлил плечи, мрачно горбясь, — чтобы всё так вышло, но иногда дерьмо случается. Я же блять знал, что придётся рассказать. Только надеялся, что нескоро. Ты... имеешь право знать, раз мы вместе. Я придурок, но не конченный эгоист. Просто, — он сглотнул комок в горле, — пожалуйста, не сейчас. — Адам... — Ты правда дорога мне, — он собрал её ладони в свои и поцеловал костяшки. — Я чуть не умер сегодня, когда услышал взрыв. Ты знаешь, когда я так сильно переживал за чью-то жизнь в последний раз? Я нихрена не помню. Он забыл, что близкие могут умирать, потому что забыл о смерти. Как концепт она всегда бродила рядом, но уже давно не касалась первого мужчины. Люди умирали, попадали в Ад или Рай, а для Адама ничего не менялось. Даже в дни истребления он не боялся умереть, потерять Лют или других бойцов, но не из-за беспечности. Просто забыл. Ведь что демоны могут сделать им, ангелам? Высшим существам. Оказалось, что могут. И именно тогда появилась Мишель, которую он мог легко потерять из-за этих дьявольских уродов. Или, если она узнает о методах борьбы с ними. Каждая воительница состояла в группе контактов «Истребители ебучих грешников». На аватарки всем, кроме Лют, он поставил девчонок с трупами самых интересных демонов, которые те убили. Подписал каждую именем, произвищем и количеством убитых за прошлую чистку. Не оставалось ни шанса, что Мишель не заметит их, как и не было возможности позвонить без раскрытия хотя бы одной детали. Она умная девочка. Ей не пришлось бы долго думать, только сопоставить прошлые детали с настоящими. Лют предупреждала его столько раз, но он лишь отмахивался. Какой идиот. — Я верю тебе, — Мишель нежно обхватила его щёки руками, приближая лица. — И доверяю тебе. Откройся, когда сам почувствуешь, что пришло время, — она вдруг усмехнулась и приподняла бровь. — Я обещаю подождать, пока ты не будешь готов. — Какого... — он застыл с открытым ртом и непониманием в глазах, пока та тихо посмеивалась. — Я тебе тут душу выкладываю, а ты смеёшься? — Адам старался звучать обиженным, но нежность объятия выдала его игривость. — Знаешь, котёнок, это невежливо. — Зато ты улыбаешься, — она невесомо коснулась колючей щеки губами. — И забыл о сломанном крыле. — И ноге. Ах, да, — он вдруг опустил вес тела на неё, сваливая двоих к постели. — Чёрт, как же внезапно заболела лодыжка! Ай-яй-яй, — Адам придавил её, хитро морща глаза, и захрипел. — Тебе ведь вылечили ногу, — голубоватый туман рассеялся, оставляя на весь этаж только лекарей, служебный персонал и спящих пострадавших. — Да, но знаешь, — он уткнулся носом в её шею, — у меня ещё кое-что болит. — Крыло, — перебила Мишель. — Я помню, что тебе запретили полёты и любую активность на неделю, — Мишель оглядывалась на персонал, занятый уснувшими ангелами, и нервно ёрзала. Их точно увидят. — А зачем мне активничать? Я могу просто, — он выдохнул горячий воздух в кожу, заставляя ее дрогнуть, — лежать. И наслаждаться жизнью, — на это Мишель фыркнула, но поддалась. — И кстати, если ты так сильно не хотела петь, то могла просто сказать. Необязательно подрывать чёртову площадь, — он нервно усмехнулся, защитно вжимаясь в её объятия. Пусть он и прикидывался стойким, но сам мысленно прокручивал в голове момент взрыва. Переживал раз за разом страх за неё, хотя прошли часы и оба были в безопасности далеко от площади. Она не знала этого наверняка, но чувствовала по едва заметным подрагиваниям и частому морганию. Ей хотелось закрыться с ним от мира и побыть только вдвоём, в тишине и покое. Успокоить его и успокоиться самой. Но что-то не давало ей долгожданного покоя. — Адам, — тихо позвала Мишель, мягко массируя уцелевшее плечо, — могу я задать вопрос? По поводу... знаешь, — он напрягся, и она кожей ощутила тревогу. — Попробуй, — ангел приподнялся, чтобы она видела его лицо. Жест тронул, но не изменил решение. — Почему ты думаешь, что я испугаюсь? — Мишель ждала серьёзного разговора, вспышки гнева или зловещей тишины. Но он лишь печально улыбнулся. — Потому что ты добрая.