Золото и серебро.

— Здесь закончили. Архангел Гавриил захлопнул отчёт и растворил пергамент в воздухе. Он в последний раз осмотрел уже чистую квартиру и кивнул напарникам. Отдел зачистки сработал идеально, оставив помещение в том же состоянии, в котором его должна была встретить хозяйка. Никаких следов золота, лишних органов или волос. Покончив с работой, Гавриил передал дело офису, отвечающему за перетёрку памяти, а сам вернулся в отдел. Там его дожидались серафимы, занятые осмотром останков тела. В стороне угрюмо сгорбился Адам. Гавриил кивнул, присоединяясь к начальству. — Душу полностью сожрали? — Частично, — один из серафимов, стоявший над ошмётками плоти, вытянул из них красные бестелесные линии. — Выели негатив. Страх, боль, злость. Печаль, — он повысил голос, обращаясь к определённому сотруднику. — Что скажешь, Адам? — А что сказал Михаил? — первый мужчина скривился, стараясь не смотреть на то, что раньше говорило с ним, ругалось и плакало. — Он в отчаянии, — прервала новую перебранку Сэра и вернулась к делу. — Даже если часть её души поглотили, это не означает, что процесс необратимый, — один из относительно молодых ангелов вывел график, отражающий проценты целостности энергии. — Без ангельского оружия душа не может раствориться полноценно. И переварить тоже. Если мы найдём того, — он потупил взгляд, — кто сожрал часть её души, то сможем воссоединить по кускам. Теоретически. — Так же и со взрывниками? — Увы, мы не знаем о состоянии их душ. Если их также поглотили, то возможно. Но если их разрушили... — он пожал плечами. Серафимы безмолвно сверлили Адама глазами. Ещё чуть-чуть и из пары десятков они превратились бы в сотни, вылезающие из кожи, волос и одежды. Они, разумеется, винили его, но не решались сказать об этом вслух, страшась признать очевидное. Если виноват он, то виноваты и они. Отвратительное подобие правосудия и терпимости по отношению к общепризнанному козлу отпущения. Он многие годы надеялся, что привыкнет к невысказанному презрению одних и тошнотворной жалости других. Искренняя привязанность Лют, позже дополненная сочувствием Мишель, сгладили негодование. Но одновременно с тем вернули желание уважать человеческую, далеко не идеальную, но всё же часть себя. Сдерживаемая злость бурлила изнутри, едва не достигая рта грубой руганью. Терпеть помогала мысль о жестокой расправе над Евой, причастность которой горела огромными красными буквами над расчленённым трупом. Никаких сомнений в виновнике этого ужаса. Сомнения вызывали только мотив и выбор жертвы, которые поставил совет в тупик. Почему именно Линда? Почему в квартире Мишель? Если с целью насолить бывшему мужу, то логичнее было бы оставить труп в его доме, а не у мимолётного интереса, как обозначила Сэра. На это Адам со скрипом зубов дал знать, что заранее поставил очень высокую защиту с целью переманить Мишель переехать к нему. Сэра, сдерживая упрёки, продолжила мнимый допрос и наткнулась на очевидный пробел с их стороны. Они не озаботились защитой для простых душ. Даже после Золотого Суда и последнего дня фестиваля. В момент напряжённой тишины Адам выскользнул с собрания домой. — Придурки, блять, — он вышел в гостиную, выискивая Лют. — Пошли собирать её шмотьё. — Она хочет побывать там в последний раз, когда отойдёт после изменения памяти, — Лют мельком указала на второй этаж. — Сейчас спит. — Нахрена я всё чистил, если она хочет сунуться в мясорубку и получить очередную травму? — он покосился на открытую лестницу, надеясь, что его не услышат. — Изначально я хотел стереть вообще все воспоминания про эту дуру, но мисс Сострадание сказала, что та часть, которая помнила о ней, не простила бы меня. Это ведь манипуляция, да? Использовать чувство вины! — Если получается использовать, то чувство вины есть, — ненароком обронила Лют, встретив резкое негодование. — Пусть простится. Всю многоэтажку эвакуировали и облепили охраной. Переживать не о чем. — Да, я уже наслушался о повышенной безопасности. Какими идиотами надо быть, чтобы не поставить защиту на жилые районы? Большую площадь сложно контролировать, ага, как же! Зато просиживать кресло в офисе и отдавать приказы не сложно, — Адам услышал шаги и притих. Лют достала папку с документами, за секунды имитируя деловой разговор. — Как обстановка? — на лестницу вышла заспанная и очень уставшая Мишель. — Подтвердили, что есть большой шанс собрать её обратно, — Адам преувеличивал, но сказать о катастрофичности положения напрямую не смог. — Но сначала надо найти половинку. Тогда получится. — А сейчас? Как она? — Палмер опёрлась на перила, поддерживая слабое после чистки сознания тело. Ей запретили навещать то, что осталось от женщины. — А как ты думаешь, чувствует себя расщеплённая душа? — за выражение Адам получил грозный взгляд от Лют. — Сознание запечатали до воссоединения души, чтобы она не мучилась. Не переживай, — чересчур саркастично продолжил ангел и получил уже хлопок. — Какого хрена? — Как твоя голова? — Лют направилась к Мишель осмотреть зрачки и проверить рефлексы. — Странное ощущение. Напоминает первый день, — она чуть скривилась, — после смерти. — И там, и там стёрли часть памяти. Правда, во второй раз в большой спешке, — лейтенант проигнорировала ворчание начальника. — Скоро пройдёт. — Да, если не высовываться из дома. Например, не посещать места убийства, чтобы не сойти с ума, и не общаться с подозрительными личностями. О которых, кстати, я предупреждал, — Адам рухнул на кресло, продолжая ругаться в воздух. — Я жила там полгода и хочу проститься с этим местом. Хотя бы на время, — со стороны ангела послышался смешок. — Для меня это важно. Не ты ли говорил, что с тобой я в безопасности? — Я, блять, не хочу, чтобы у тебя опять улетела кукуха. Даже если ты не помнишь подробно, ты знаешь, что там было. — Обещаю, что если случится что-то подобное, то больше не сунусь, — она помедлила, смягчая выражение лица. — И не буду напрашиваться к Линде. — Во-первых, ты опять используешь эти женские штучки, чтобы подбить меня согласиться, — он раздосадованно фыркнул. — И я обязательно потребую возмещение за это. Пятнадцать минут забрать все вещи и обратно. Мишель хотелось улыбнуться, чтобы поблагодарить его, но измождённость выдавила из неё всю энергию. Адам разорвал и сшил кровавое воспоминание на скорую руку, чтобы сохранить осознание произошедшего, но не картинку. Вмешательство без предварительной подготовки травмировало сложную систему памяти, и без того перегруженную недавним кошмаром. Да, это очень напоминало первые минуты в Раю, когда успокаивающий эффект внезапно отключился. Только сейчас она помнила, что произошло. Знание действительно осложняло жизнь. Через минуту троица уже стояла в спальне Палмер. Чистая, уютная и нетронутая комната. Плюшевый кот, подаренный Адамом, дожидался хозяйки на кровати. В зелёной вазе вновь цвели ромашки. На подоконнике стояли маленькие плодовые деревья, полные фруктов и ягод. Мишель с грустью прошлась взглядом по дому, к которому успела привыкнуть. Сколько историй и воспоминаний, пережитых здесь. И последнее из них омрачало весь опыт, как ложка дёгтя в бочке мёда, которую плеснули сверху. Палмер всеми усилиями пыталась разделить их, чтобы не уничтожить тепло счастливых дней до инцидента. — Как Линда могла быть связана со всей этой историей? — Мишель растерянно прошлась по комнате, не зная, за что возьмётся в первую очередь. — Я просто не понимаю... — Не удивлюсь, если она замешана с камикадзе. Или накопала чего про них, — Адам не особо задумывался над смыслом убийства, больше переживая за причины резни конкретно в доме его женщины. — Неделю назад с отдела Михаила в архив закинули отчёт по возможной связке смертников, — Лют выглянула в окно, чтобы проследить за внешним миром. — Все десять попали в Рай в период первого сбоя Жемчужных Врат, а дальше смешались с остальными праведниками, умершими в то же время. — О, это ведь когда в январе штормило? Меня тогда нагрузили разбираться с... — он осёкся, расширив глаза. Его обуяло смятение, вызванное далёким и размытым воспоминанием, и Лют в режиме повышенной готовности дёрнулась к нему. Затем к застывшей Мишель. Оба молчали, уставившись в пустоту. Адам ещё не понял, что именно его напугало. Только ощущение близкого, нависающего над ним осознания взбудоражило душу. Мишель пошатнулась и уронила с тумбы вазу, со звоном покатившуюся по полу. — Я тоже умерла в январе.

***

Адам отправил Мишель на всевозможные проверки, которые ничего не обнаружили. Просто неудачное совпадение, как и у остальных тысяч праведников, которые умерли в тот же период. Ничего страшного. Никаких признаков Евы. Их успокоили и отправили уже к нему домой, но тревога Адам не утихла. Наоборот, он соотнёс все прошлые подозрения, которые многократно возросли с поразительной находкой. Первый мужчина воспользовался обещанием потребовать взамен услугу и упросил Мишель оставаться дома в первое время, пока он искал другие пути решения. Если ей хотелось встретиться с кем-то, то Адам готов был пригласить вторженцов домой. Так, второй вечер Мишель провела с Роуз, память которой тоже изменили. Воспоминания о Линде не исчезли, но их задвинули на затворки сознания. Заставили не думать о ней, не вспоминать чаще пары раз в месяц и отключать желание написать ей. В голову погрузили ложное воспоминание об отъезде Линды по особо важным делам, связанным с работой. Потому Роуз и не переживала. Для неё последний месяц, за который они сдружились с Линдой остался светлым воспоминанием. Именно к ней Линда пришла в первый день фестиваля с просьбой объяснить поведение Адама. Именно ей Линда выплакала сдерживаемое отчаяние и пообещала отпустить его, заслужив доверие и симпатию. Именно с ней они сблизились, несмотря на прошлое холодное отношение со стороны секретарши. И тогда Роуз понемногу открыла ей, какой же личностью была новая подружка Адама. Она жалела, что напугала Мишель Линдой и могла посеять начало вражды, но женское сочувствие перебороло обиду у одной, и подозрения у второй. И танцовщица успокоилась. Ведь всё закончилось хорошо. Роуз веселилась и делилась подробностями новых отношений, в то время как Мишель кричала изнутри. Линды нет. Если её душу никогда не найдут, никто не заметит её отсутствия. Никто из праведников даже не взгрустнёт, потому что не вспомнит. Она навсегда останется воспоминанием, далёкой фигурой, ушедшей в тень. Они не успели узнать друг друга поближе, чтобы рассказать Мишель о её близких. У неё ведь были близкие? Палмер хотелось поговорить с Михаилом, но она не смогла бы донести это до Адама. Оставалось только молчать, ждать и надеется. Поздним вечером Мишель с печальной улыбкой проводила Роуз до выхода и обнялась на прощание. Слишком крепко, на что с лёгким смешком указала Роуз. Мишель не ответила, сильнее сжимая в объятиях танцовщицу. Она всегда беспокоилась за Алекс при жизни и никогда не думала, что продолжит тревожиться за чужую безопасность и после смерти. В первом случае умирало тело, но что происходило после смерти души? Мишель попрощалась с Роуз и вернулась через сад в дом. Первая ночь в качестве совместной жизни после ночи обследований и проверок на наличие связей с Евой. — Как самочувствие? О чём трындели? — устало и тем не менее твёрдо спросил Адам. — Если ты спрашиваешь, не хочу ли я взорваться или покусать тебя, то нет. Я в порядке, — Она присоединилась к нему за ужином из острых крылышек в кляре. Адам поднял бровь на её немую вспышку злости. Палмер бессильно откинулась на мягкие подушки. — Я просто не понимаю, как оказалась здесь. Год назад я заворачивала букеты и пересаживала растения, а сейчас... Как это случилось? — Не благодари, — шутливо, но с очевидной горечью вставил ангел. — Зато у нас ебать какие хорошие новости. Ты не одержима, — он передал бумажки с десятком графиков. — Результаты последней проверки подтвердили, что в тебе никого нет. — Тогда почему ты такой печальный? — К сожалению, меня в тебе тоже пока нет, — она уставилась на него с каменным лицом, не веря, что первый мужчина мог флиртовать в такой момент. — Что? Я справляюсь с этим ебучим стрессом как могу. За полгода произошло больше херни, чем за последнюю сотню лет. Каждый день происходит какая-то дичь, которая ещё до кучи пытается навредить мне, Лют или тебе, — он с вымученным стоном сполз рядом, закрывая лицо руками, чтобы выкричать фрустрацию в ладони. — Дай мне тоже, — Мишель нависла над ним, утыкаясь в его руки и повторяя крик. — Я верю, что всё это кончится. Мы справлялись и до этого... А ты уж точно справлялся и с бо́льшим, — она приулыбнулась, проводя большим пальцем по колючему подбородку. От скрытого комплимента и ласки Адам тихо заурчал. — Хорошего за эти полгода тоже произошло немало, а? — он прищурился, комментируя масштабные изменения в холостяцкой жизни. — Всегда мечтал жить с сексуальной соседкой. Мечты сбываются! — Ты несёшь чушь, — она глупо покачала головой. — И я тоже. Как думаешь, это потому что мы не спали двое суток? — Хорошая мысль. Давно пора дрыхнуть, — Адам поднялся на ноги и многозначительно посмотрел на неё. — Если что, ты не будешь спать на диване. Поднимайся. Клянусь целомудренной добродетелью, что, — теперь перебили его. — Я знаю, — Мишель пошла первой, лениво потягиваясь. — Мы настолько устали, что даже разговаривать не можем. Да и такое себе настроение... — даже с успокаивающим эффектом поверх стёртой памяти она не могла принять происходящего. Адам поддержал её тяжёлым выдохом и пошёл следом, с трудом волоча ноги по лестнице. Будь другой случай, он бы доказал, что способен на подвиги в любом состоянии. Профессионал обязан преуспевать в деле на все сто в любой день и при любых обстоятельствах. Но ситуация связывала руки и отбивала желание даже думать об утехах. До чего его довели? Он перепроверил внешнюю и внутреннюю защиту дома и зашёл в комнату, на миг колеблясь, стоит ли постучать. Сила привычки воспитала неприятное первому мужчине желание получить приглашение, чтобы войти. Формально, это всё ещё была его спальня и его дом, но теперь он делил жилище с кем-то особенным, заслуживающим уважения. Не в стуке в собственную спальню, конечно, но в праве распоряжаться пространством по своему усмотрению. Мишель до сих пор думала, что будет ночевать с ним около недели, пока обустраивается её комната, а потом переедет туда. Адам нескромно намекнул, что отдельная комната предназначена для её одежды, растений и мебели с апартаментов. А переезжает она к нему. Палмер, сменившая уличную одежду на пижаму, упала на кровать. Рядом приземлился Адам, сбросивший всё, кроме нижнего белья, и подмял новую соседку в медвежьи объятия. Мишель обвила его холодными конечностями, довольствуясь теплом жародышащей машины. Они спали вместе не в первый раз и успели привыкнуть друг к другу: Палмер — к его постоянным трепыханиям и стальной хватке, а первый мужчина — к большому скоплению одежды. Ему было жарко спать под одеялом, а она любила укрываться пледом и подворачивать его под ноги. Мишель нашла компромисс в отказе от носков и полного закутывания в покрывало. Она всегда засыпала первой, отключая мозг, как только голова касалась подушки. Адам же ворочался ещё с час. Даже смертельно уставший он не мог перестать думать. Прокручивать недавние разговоры, ругаться с воображаемыми соперниками и придумывать ответы, которым уже не суждено увидеть свет. Едва он начинал проваливаться в сон, как тут же дёргался или чувствовал, что падает. Адам выпутался из клубка рук и ног и выполз из кровати, чтобы попить воды, а через двадцать минут сходить облегчиться из-за этой воды. Он привык ворочаться, но редко так долго. Темнота не помогала призвать сонливость, и Адам уставился в потолок, пролежав так треть ночи. В два часа ангел уже стал засыпать, но внезапный хмык Мишель вырвал его из сна. Он с удивлением и непониманием уставился на спящую. Она глубоко и часто дышала, сжимая в руках одеяло. Адам тихо выругался и нежно потряс её, подсвечивая золотом, чтобы смахнуть кошмар. А если бы послушала его и не совалась в квартиру, то не потревожила бы психику лишний раз. Палмер стихла на пару минут, а после тихонько начала бормотать. И вновь умолкла. Ангел обнял её и прижал к груди, наслаждаясь отдалённо знакомой мелодией. Она загудела громче, и Адам вспомнил мелодию. Мишель вырвали из сна болезненным рывком. Картинка расплывалась после сна, но уже через секунду она распознала озлобленное лицо Адама. Ангел оскалился от животного гнева и презрения. Она попыталась выдавить из себя инстинктивный крик, но горло сдавила крепкая рука. Палмер в панике распахнула глаза, замерев от страха. Он встряхнул её ещё раз, второй рукой придавив к постели. — Откуда ты блять это знаешь? — в порыве ярости Адам с трудом заметил, что передавил горло, и тут же разжал его. Мишель болезненно закашлялась, в ужасе и недоумении уставившись на первого мужчину. — Что ты... — она вжалась в матрас, пытаясь убежать от обезумевшего ангела. — Я не понимаю, — хриплым шёпотом пробормотала Палмер, переходя на дрожь. — Я правда не понимаю, ты меня пугаешь. — Я? Я блять тебя пугаю? — он перешёл на крик. — А пропеть мелодию, которую знают только верхушки, не пугает? Откуда ты блять это знаешь? — на ошарашенный вид он фыркнул и насвистел мотив. — Ты пел это во сне, — исступлённо выговорила Мишель, наблюдая за тем, как жизнь покидает его лицо. Он замер, бездумно сжимая руку, что заставило её захлебнуться слюной. — Чёрт, — в золотых глазах сверкнуло осознание и моментальное сожаление. Рука спала. — Чёрт, чёрт, чёрт, мне пиздецки жаль, — он запинался в извинениях и трясся. Мишель отползла как можно дальше, вплотную прижимаясь к стене. — Ты поёшь во сне, — она не совсем вышла из сна, спутанно объясняясь. — И Песнь тоже. — Песнь? Я проговорил название во сне? — Адам испуганно сжался, представляя, сколько раз мог выдать одну из важнейших тайн высшего мира. — Мне так жаль, я клянусь... Это п-просто... Это никак... — Ты не говорил названия, — так же испуганно ответила Мишель. — Оно просто... промелькнуло в голове. Я подумала, что мелодия очень похожа на чириканье или, — она сглотнула, — Песнь Райских Птиц... — Палмер с ужасом поджала колени. — Что-то не так, что-то очень давно не так. — Какого хрена ты до сих пор молчала? — ангел на грани истерики подскочил ближе, вновь сжимая её за плечи. Однако сейчас хватка была защитной. — Это не мои мысли и не мой голос, — её лицо вдруг потеряло эмоции. — Со мной что-то не так, но как только я думаю об этом, оно прячется. Иногда я чувствую, как что-то скребётся в моей голове и тут же забываю об этом. Что-то смотрит на меня из зеркала. Что-то постоянно стоит за моей спиной, — из глаз хлынули слёзы, хотя выражение оставалось каменным. — Что-то говорит со мной прямо сейчас. — Что оно говорит? — едва слышно спросил Адам и тут же пожалел об этом. Мишель неестественно улыбнулась. — Она передаёт тебе привет.

***

Светало. Первые лучи солнца задребезжали на водной глади, мельтеша и переливаясь, как перламутровые жемчужины. Мелкий белый песок окрасился в тёплый оранжевый, а ночные тени отступили вглубь леса, что простирался по левую сторону берега. Крабы выползли из своих маленьких пещер, чтобы погреться под солнцем, а цветастые рыбки плескались на мелководье. Ничто не могло нарушить идиллию женщины, отдыхавшей в тишине и одиночестве. Её удовлетворял мнимый покой, который не продлится долго. Оставались считанные минуты. Шорох по песку разорвал иллюзию спокойствия. Шаги затихли. Рядом с женщиной, лежащей на шезлонге, остановился Адам. Он удручённо опустился на песок, по-турецки сложив ноги, и поднял запавшие от бессонницы глаза на море. Они молчали. Женщина из желания сохранить тишину, а мужчина — потому как не мог начать. Горячую ненависть временно приглушили страх и печаль, происходящие из безысходного положения. Ему больше не к кому было обратиться. Если серафимы прознают, то заберут Мишель. Отправят на опыты, как Линду, или перестрахуются и сбросят в Ад. — Мне нужна твоя помощь, — выдавил из себя ангел. — Ты должна знать о планах Евы. — В каком же ты отчаянии, что обратился ко мне, — солнечные очки скрыли от него холодный взгляд. — И почему ты думаешь, что я соглашусь помочь тебе? — Чертовски очевидно, что тебе что-то нужно от меня, раз согласилась принять посреди ночи, — Адам сморщился. — Я готов сотрудничать на определённых условиях. — И ты не боишься, что я попрошу помощь в свержении Рая? — Ты слишком боишься за свою паршивую семейку, чтобы рискнуть их благополучием, — он зарыл ладони в песок. — Что забавно, раз вы решили вырезать души обычных людей. — Веришь или нет, но это не входило в планы. Мы договаривались об ином, — она впервые за разговор проявила эмоции. — И больше не работаем вместе. Я не отвечаю за её действия и не хочу, чтобы она добивалась своей цели такими методами, но это не моя проблема. Если серафимы так уверены в своих силах, то справятся сами. — Или признают свою беспомощность и приползут к тебе, — он фыркнул. — Этого ты добиваешься? Хочешь разрушить сдерживающую сделку и вернуться в Ад? — Один уже приполз, чтобы вымаливать у меня помощи спасти его пассию, — женщина нахмурилась, не сводя глаз с горизонта. Рассвет захватывал больше кусочков неба. — Чего ты хочешь? — Что с ней сделала Ева? — Почему ты думаешь, что я знаю? — Лилит, — тихий выдох, — я прошу тебя. Первая женщина не ответила, но соизволила посмотреть на него. Она видела только маску, но легко могла представить измученное выражение лица, несвойственное его всепоглощающей жизнерадостности в Эдеме. Первый мужчина не кричал, не требовал и не капризничал, как маленький ребенок. Постоянно скучающий вид сменился на угрюмое сожаление и ярость на самого себя. Безвыходное положение вытянуло из ангела все силы и яркие эмоции, оставив только тревогу за близкого. Он переборол отвращение и тысячи лет нескончаемой ненависти, чтобы спасти её. Он пришёл к ней, Лилит, за помощью. Это что-то да говорило. — Я помогу тебе, но объяснять ничего не собираюсь, — раскрытие деталей поколебало бы её положение. — Ева использовала сосуды, чтобы проникнуть в Рай в январе. Осколки её влияния остались в некоторых праведниках. И как бы вы не старались, не сможете отследить это. — Я и без тебя это понял, — с нетерпением прервал Адам. — Даже очищение, блять, не помогает. — Вы не знаете, что искать, — Лилит вытянула из воздуха флакон. — Это поможет ей, но взамен я попрошу кое-что, — Она сняла очки, обнажая серебряные радужки. — Мне нужна твоя кровь. — Ты... — его на секунду парализовал ужас. — Нахрена? — он попытался переключиться на раздражение, но пропустил дрожь. — Ты правда не понимаешь? Вспомни, чем так гордишься и чем так отличаешься от всего человечества, — она выразительно посмотрела на его руку и после в яркие пиксели экрана. Маска не спасала его от нервозности. — Минимум литр взамен на освобождение остальных праведников. — Что ты задумала? — Адам прищурился, напрягшись всем телом. — Если ты... — Я не собираюсь использовать её во вред, — Лилит не стала объяснять, как и обещала. — Ну как, Адам? Ты готов? — перед ним появился кувшин, изрисованный красным и чёрным маслом. — Если ты солгала, то я нарушу договор и выпотрошу твою дочурку на глазах отца, обещаю, — ангел с отвращением поднял руку над ёмкостью и проткнул артерию. Золото забило фонтаном. — Я знаю, — спокойно ответила Лилит, возвращая солнечные очки на переносицу. — Ты удивишься, если узнаешь, что я не желаю никому вреда. Просто иногда жизнь складывается так — либо ты, либо они. Уж ты должен понимать. — Мне нет дела до псевдовысокой философии, — Адам сдавил руку, выжимая кровь силой, чтобы поскорее получить желаемое. — Если ты поможешь избавиться от этой полоумной и исцелить заражённых, то нам больше не придётся встречаться. — Сомневаюсь, — тихо отметила Лилит и замолкла до момента, пока кувшин полностью не наполнили. Тогда она передала ему флакон, растворяя ёмкость, — Пусть выпьет и перетерпит эффект. Оно должно выжечь Еву. — Ты ведь не всерьёз? — ответа не последовало. — Блять, если что-то пойдёт не так... — У тебя нет выхода, Адам. Ты можешь не доверять мне сколько хочешь, но ты прекрасно знаешь, что я предпочитаю расчёт бездумной мести. Это прерогатива второй женщины. Её интересовала только выгода. Сделка для Лилит была удобной, чересчур подходящей, хотя и туманной. Но интуитивно Адам чувствовал, что её действия не несут угрозы. Только морозную ауру неприступности и независимости. Ему почти казалось, что она источала если не вину, то сожаление за сотрудничество с Евой. Была ли эта попытка искупления? Он едва не рассмеялся вслух и отогнал мысль. Без прощаний Адам прошёл мимо отключившихся стражей, не обернувшись на первую женщину. — Ты изменился. Ангел перенёсся домой. Мишель сидела в полупрозрачном золотом кубе из трёхметровых граней. Плазматическая энергия вибрировала, признав хозяина. Заточённая свернулась калачиком в страхе пошевельнуться и потерять остатки себя. Давление на череп усилилось, стоило ангелу пройти сквозь барьер. Палмер с трудом поднялась в сидячее положение. Она не могла здраво соображать после череды криков внутри головы. Воспоминания, которых там не должно быть, терзали рассудок. Вмешательство в память открыло рану, позволяя давно засевшей инфекции разрастись. — Выглядишь так себе, — с неловкой усмешкой Адам сел рядом и достал флакон. — Это очистит тебя от Евы раз и навсегда, но будет... неприятно. Постарайся перетерпеть. — Я готова, — Адам замешкался в сомнениях и тогда Мишель нажала. — Пожалуйста, меня пугает собственное сознание. Я боюсь закрыть глаза и открыть их с желанием перегрызть тебе глотку. Я не восстановлюсь от такого, — это уже возымело на него эффект. Она открыла губы, позволяя влить красноватую жидкость, слишком слабая, чтобы поднять руки самой. С последней каплей Мишель сильно закашлялась и побледнела, впадая в оцепенение. Она распахнула челюсти в безмолвном крике и забила руками по полу, вырываясь из хватки Адама. Он испуганно прижал её к полу, как и несколько часов назад, но теперь с желанием избавить её от бесконечного кошмара. Мишель болезненно выгнулась, хрустнув почти треснувшими позвонками. Глаза закатились, оставив пустые белки. По щекам начал стекать дёготь, густой и чёрный. Затем полился болотно-зелёный и её стошнило. Тело безжизненно обмякло. Непоправимая ошибка кольнула его в сердце. Неужели эта сука... Он готов был взорваться от горя и закричать, когда Мишель дрогнула. Затем ещё раз и ещё, медленно приходя в сознание. Адам дрожащими руками перенёс её через барьер на диван, улавливая каждое подрагивание. Наконец ресницы затрепетали, и она приоткрыла глаза. — Адам? — слабо прошептала Мишель. — Ты плачешь? Он коснулся мокрой щеки и хрипло рассмеялся. — Блять, не смей меня так пугать, — ангел прижался к её животу головой, пряча влажное от холодного пота и слёз лицо. — Если ты ещё раз меня так напугаешь, я запру тебя в комнате и не выпущу. — Мне так хорошо, — вдруг выдохнула она. — Я не замечала этого давления, пока оно не исчезло, но теперь... мне спокойно. — Ты не чувствуешь ничего странного? Может, что-то, — Адам осмотрел её лицо, шею и крылья, — что-то изменилось? — Да. Я снова чувствую себя собой. Словно мы наконец сможем выдохнуть, — Палмер позволила себе улыбнуться. — И теперь я помню, что чувствовала это всегда, но хуже всего именно в последнее время. — Пошло оно к чёрту. Значит так, мы наблюдаем за твоим поведением следующую неделю и, если всё будет в порядке, забываем про это дерьмо. Если нет, то я наведаюсь к одной суке и заставлю её всё исправить, — Адам успокаивал скорее себя, чем Мишель, но ему получилось взбодриться и вернуть прежнюю наглость. Облегчение успокоило их. Даже Адама, который продолжал следить за её состоянием из недоверия к первой женщине. Но мог отдать должное — она не солгала. Лилит в принципе терпеть не могла ложь, предпочитая говорить неприятную и часто болезненную правду, хотя в экстремальных ситуациях могла нарушить правило. Пусть так, но её вмешательство спасло Мишель. Она заявила о том, что больше не могла обнаружить посторонних мыслей и уснула крепким сном, не терзаясь кошмарными сновидениями. Ангел поставил цель наблюдать за ней, но впал в сон следом. В непробудном сне они пропустили с десяток телефонных звонков.