Золото и серебро.

Мишель приходилось бежать за Лют. Лейтенант со скоростью ветра мчалась по коридорам, минуя стражей и архангелов, призванных на охрану главного заключённого. Палмер ловила сотни взглядов: от показушно надменных до полных жалости и неуместного сочувствия. Неуместного, потому что сочувствовали они только ей. Путь Лют преградил один из архангелов, расправивший крылья. Он закрыл последние ворота и поднял ярко-оранжевый меч в их сторону с целью припугнуть и остановить от задуманного. Но Лейтенант не шелохнулась. — У нас разрешение от Эмили, — с плохо скрываемой яростью выплюнула Лют. — Эмили всем выдаёт разрешения. Пользоваться её сентиментальностью для ангелов уж слишком низко. Одумайтесь, пока вас не вмешали в это, — он назидательно поднял руку, призывая успокоиться. Впустую. — Если разрешение от Эмили, то оно недействительно? — она презрительно сморщилась. — У неё нет полномочий, как у других серафимов? Недостаточно высокое положение? — стражник повторно смерил их взглядом и остановился на Мишель. — Это смертная душа. Без разрешения Сэры или близких... — Она его близкая, — нетерпеливо вставила Лют. — И для этого доказательство нужно? Стражник недоверчиво покосился на Палмер, но в глазах тут же вспыхнуло узнавание. Это в судьбу её сестры вмешались без права на самостоятельный выбор. Оставшийся из первых людей преступил черту ради неё? Ангел медленно отступил, позволяя им пройти. Металлические врата со скрежетом распахнулись. За ними растворилась мерцающая сетка и открылся очередной длинный коридор, который вывел их в гигантских размеров зал, мрачный и пустой, с энергетическим кубом по центру. Внутри сидела скрюченная фигура. — Адам! — практически синхронно выкрикнули напарницы и подлетели к кубу. Руки Мишель в нерешительности зависли над плазматической поверхностью, но Лют показательно ударила по барьеру. — Что они думают, ты сделаешь? Сбежишь? — она пнула барьер и твёрдыми шагами направилась к другой стороне куба, чтобы обращаться к нему лично. Мишель осталась за его спиной, молча склонив голову. — Так, у нас есть два дня, чтобы разработать стратегию. Если отталкиваться от союзников, то шансы есть. На нашей стороне Эмили и, на удивление, — лейтенант сдержала закатывание глаз, — Михаил. Однако его могут не допустить до прослушивания из-за всего этого дерьма с Линдой. Адам не ответил. Мишель осторожно подняла глаза на его спину, точно боялась, что встретится с ним взглядом. Он сидел в самом центре, сложив ноги по-турецки и расслабленно опустив плечи. Крылья безжизненно свисали на неподходяще мягкий пол. Сквозь полупрозрачную плёнку энергии она могла разглядеть только затылок и растрёпанные волосы. Через ещё одну попытку заговорить Лют переглянулась с Палмер и фыркнула. — Амалиэль выступит в качестве свидетеля, — лейтенант нажала сильнее, — и даст показания после беседы с тобой и Мишель. Для этого ты можешь получить два часа ограниченного передвижения с сопровождением. — Нет смысла, — хрипло отозвался ангел. — Они вынесут решение, которое посчитают нужным. — Что, если они несправедливо осудят тебя? — не выдержала Мишель, проходя по левой стороне куба. — Опять признают виновным в том, чего ты не совершал? — В этот раз я действительно виновен, — с усмешкой ответил Адам, но голос его не сочился весельем. — Могут ли... Могут ли тебя изгнать? — она встала напротив его сгорбленного профиля. Он нахмурился сильнее. — Не посмеют, — процедила Лют. — Если не хотят, чтобы вся первая троица стала примером остальному человечеству. Они побоятся, что их... безупречные творения окажутся не такими безупречными. Что они сами неспособны создать что-то чистое от греха, что они... — Достаточно, — Адам поднялся, прохрустев костями. — Они не настолько идиоты, чтобы рискнуть мной. Я слишком важен для их же ебучего блага. — Тогда какие меры они могут применить? — Мишель вплотную подобралась к барьеру, надеясь привлечь его внимание и проверить, но Адам нарочно избегал её. — Привязать его душу, сделать марионеткой, ограничить, — Лют бегло глянула на Мишель, умалчивая подробности всего спектра их работы, — полномочия или должность до ничего. Полностью раздавить его и использовать, как им вздумается, — она оттолкнулась от барьера, который отразил удар волнами. — Но я не допущу этого. Мы не допустим. — Вы нихрена не измените болтовнёй. Амалиэль, Михаил, Эмили... Вы правда, блять, думаете, что они вам помогут? Чем больше вы будете защищаться, тем больнее достанется. Уж поверьте, я знаю! — он невесело рассмеялся, опираясь на барьер в пустую сторону, скрываясь от обеих посетительниц. — Хватит этой жалостливой поебени. Я сделал, что сделал. Меня устраивает цена и с результатом я смирюсь. Адам замолчал, что они восприняли за просьбу не вмешиваться. Приказ. Он уже вмешался в судьбу Алекс, за что сейчас и расплачивался. И в своеобразной манере первый мужчина запрещал им делать то же самое, отгораживая от последствий. Но перманентным молчанием Адам только ухудшал и без того критичное положение. Напарницы переглянулись в безмолвных переговорах и попытках донести информацию до упёртого барана. В разгар тихой дискуссии за спиной начальника он прервал их. — Лют, оставь нас. За ударами плоского каблука и закрытием ставней последовала удушающая тишина. Адам так и не обернулся. Только она разомкнула губы, он резко поднял руку. — Не извиняйся, — ангел соизволил посмотреть на неё запавшими от отсутствия сна глазами. — Потому что ты не чувствуешь, что тебе есть за что. Переиграй дважды, ты бы всё равно позволила этому случиться. Так что не трать слова впустую. — Это не означает, что мне не жаль, — Мишель сдержала подступающую дрожь. — Я знаю, что ты здесь по моей вине. Я уговорила тебя, значит виновата в этом. Они не могут судить тебя, просто потому что ты поступил как человек, — она сползла по барьеру на пол. — Ты... Ты пожертвовал своим благополучием, чтобы уберечь её. А теперь ты здесь и... — Ну-ну-ну, — он хмыкнул и подошёл, присаживаясь рядом. — Кто-то разнежился и забыл маленькие детали, а? Ты ведь помнишь, что я тоже получаю выгоду с этого? — Адам прислонился к барьеру виском, с ленивой ухмылкой наблюдая за её переживаниями. Ситуация почти не трогала его. Или он хотел казаться таковым. — Пожелал, чтобы я не оставляла тебя? Человека, которого люблю и с которым хочу быть вместе? — Мишель поднялась на его уровень, поражённо разглядывая озорные искорки в золотых радужках. — Это ты называешь корыстным желанием в обмен на жизнь в Раю вместо бесконечного огня? — Как хорошо, что ты не понимаешь, — про себя пробормотал Адам. — Да к чёрту, что я не понимаю! Даже, теоретически, — она многозначительно выгнула бровь, — просто предположим, что я захотела бы уйти. Это ведь обоюдный процесс. Я просто не верю, что в нашем случае только один может разлюбить. Долго так точно уж быть не может. Либо оба, либо никто. И вряд ли ты будешь держать того, кого не любишь, даже если заключил сделку. — Либо оба, либо никто? — он радостно оскалился. — Мне нравится, как звучит это дерьмо. И способ мышления одобряю, — ангел прикрыл глаза, тяжело выдыхая. Хорошо, что она так думала. Пусть верит, что его первоначальное требование исходило из одного только страха потери чувств и расставания. Что его разлюбят. В глубине души он и правда боялся, но выдвинул ультиматум рационально. Пусть у неё не останется возможности уйти. Если бы она разлюбила, он сквозь годы боли и колебаний смог бы отпустить её. Но по другой причине? Ни за что. Он заметил, как Мишель отразила его широкую улыбку, которую восприняла за выражение благодарности и нежности. Простодушие, которое когда-нибудь обернётся против неё, сейчас играло ему на руку. Как охота на котят, что прежде не видели человека. Слишком просто и до тошноты нечестно, но удобно. Он оправдывался, что заранее искупил её последующие страдания самоотверженным поступком и выстелил подушку безопасности. Так будет лучше, даже если придётся вытерпеть немало ужасов, один из которых наступит через пару дней. — Позволь помочь тебе, — Мишель положила раскрытую ладонь на барьер. — Мне больно видеть тебя таким и осознавать, что это... это связано со мной. — Кто-то хочет поплакаться, что виновен в своей смерти? Или просишь прощения за то, что мы встретились и теперь ты доставляешь мне проблем? — он не сдержал раскатистый смех, полный ёрничества и сарказма, пока она осуждающе моргала. — Ты знаешь, что я не об этом. Я не виню себя за то, что не могу контролировать. А тем более, за нас, — она опустилась на колени Кисть сползла по барьеру, заставляя поле вибрировать. Палмер почти оторвала руку от плазмы, когда почувствовала толчок со внутренней стороны. Его распахнутую ладонь отделял от неё тонкий слой золотистой энергии. Адам опустился на пол, сев напротив Мишель с выражением явного удовлетворения, которое начинало раздражать её. Он словно знал что-то за пределами её понимания и потому смирился с неизбежной участью. Что бы там ни было, первого мужчину это не волновало. Палмер не верила в этот самодостаточный образ крутого парня ни секунды. — Ты ж даже не знаешь, кто такой Амалиэль, да? — он склонил голову набок. — Лют просто сказала, что он может помочь, и ты веришь в это, — ангел хмыкнул и покачал головой. — Разве не в этом смысл? Просто верить? — Мишель прислонилась к барьеру лбом. — Ты взываешь к моим убеждениям и пытаешься манипулировать чувством долга? Опять? — ангел не сдержал хохота. — Что за подлая женщина! Я в любви. — Адам, пожалуйста, — она прижалась к барьеру плечом, опираясь на поле, чтобы не упасть от нехватки сил. — Очередная шарманка. Довольно частая песня от тебя в последнее время. Хотя мне нравится мысль, что ты умоляешь меня, но обстановка так себе, — он опустил уголки губ, насытившись ребячеством. — Но так и быть. Пробуйте, но потом не ной, что я не предупреждал. — Ты согласен встретиться с ним? — Палмер не сдержала облегчённый вдох. — Нужно как можно скорее сказать об этом, нельзя тратить время. Мишель соскочила с места и на ватных ногах побежала к вратам. Спиной она ощущала провожающий взгляд Адама, насмешливый, но гордый за неё.

***

Его с головы до ног обвили сверкающими цепями, со всех сторон ведущими в пустоту. Адама словно подвесили за сотни тонких нитей, окруживших его величественное естество. Или, как сам пошутил первый мужчина, он походил на кота, запутавшегося и повисшего в рождественской гирлянде на ёлке. Лейтенант, как и Палмер, юмора не оценила. Им выделили небольшую комнату для переговоров, куда с минуты на минуту должен был явиться... важный для дела человек. Адам попросил Лют придержать комментарии, чтобы не портить встречу. Противное хихиканье не сулило ничего хорошего. — Меня не хотели пускать целый час, — в дверь ввалился высокий худощавый ангел с лиловыми волосами. В руках он держал ноутбук и толстую стопку документов, которую он хлопнул на стол. — О Дева Мария, лишь бы сработало. — Я не думаю, что мы знакомы, — подалась вперёд Мишель, — но надеюсь, что вы поможете нам. Ангел резко вздрогнул и, увидев Палмер, выронил рапорты из рук. Он обомлел, немигающе глядя на неё, и рывком подлетел к Мишель, дрожащими руками сжимая её плечи. Она инстинктивно попыталась отстраниться, но до боли знакомое ощущение заморозило душу. Молодой ангел крепко обнял её, вызывая прилив мурашек и сладко-горькой ностальгии. Плечо блузки промокло. Палмер в дезориентации повернулась к Адаму, но тот лишь ухмыльнулся. Даже не так гадко, как раньше. Первый мужчина терпеливо молчал ещё пару секунд, пока не истощился запас уверенности в себе. — Всё, вам хватит. Отцепляйтесь, пока я ещё в хорошем настроении, — он махнул рукой, гремя кандалами, и оттащил ангела за шкирку. — Я не знал, что ты будешь тут, — с тоской произнёс незнакомец. — Не думал, что мы встретимся при таких обстоятельствах. — Я тебя знаю, — осторожно изложила предчувствия Мишель. — Твой голос... очень знакомый, — она растерянно вгляделась в лицо тёплого жёлтого цвета. — Откуда я тебя знаю? — Я Амалиэль. Я твой хранитель, Мишель, — он бегло протёр глаза. — По крайней мере, был им. — И после чьей-то смерти ему досталась твоя сестра, — как бы невзначай обронил Адам, получив легкий тычок от Лют. — Я клянусь, что сделал всё, что смог! — выпалил хранитель и прикусил костяшку пальца. — Если бы Адам не вмешался, она бы... она бы пришла к этому раньше. Если бы он не подключил тебя... — Да, начнём с этого, — прервала сантименты Лют. — Почему её присутствие не помогло в этот раз? В последний раз ведь всё кончилось. Откуда взялась эта мания? — Я пытался просчитать, но по всему Раю в этот период шли энергетические сбои. За дисбалансом последовало больше сотни вспышек, после которых энергия постепенно убывала, — Амалиэль открыл ноутбук и вывел объёмные голограммы. — Мне кажется, серафимы провели чистку от негативной энергии, потому что процент снизился с очень низких до рекордно низких. Это также могло коснуться Мишель и объяснить её состояние. — И никто не заметил? — Адам переглянулся с Лют. Это их рук дело. — Статистически колебания небольшие. Если намеренно не искать, то ничего странного не увидишь, — Амалиэль вывел второй график. — Буквально пару часов назад я подвёл статистику о взаимодействии ваших состояний и, — он ткнул по клавише, — ничего. Нет чёткой зависимости. — Но ведь это произошло всего через пару дней после, — Мишель обратилась к Лют за разрешением и поддержкой в поднятии вопроса, на что та кивнула, — случая со мной. — Из общего только негативный всплеск, который мог пошатнуть, но не должен был дестабилизировать её до... такого состояния. От тебя ничего не передалось, энергетический фон Алекс остался прежним, хотя и расшатанным. Значит здесь есть что-то внешнее, — хранитель закрыл ноутбук. — Если бы я знал, что вызвало приступ, то в лучшем случае смог бы подвести это к несерьёзному превышению полномочий. Если причины внешние, конечно. Но если это только её голова, — он захлопнул файл, — тогда я бессилен. Если бы он знал... Могли ли они раскрыть настоящую причину тряски Мишель? Оправдать себя жалким предлогом уязвимости девочки, потерявшей сестру, перед выплеском паразитов Евы? Алекс попала под перекрёстный огонь между двух сил, и хрупкость её подросткового сознания пошатнулась и рассыпалась, не успев до конца востановиться. Даже оправдай они его за этот проступок, обвинят в сотрудничестве с Лилит, ведь наверняка не удовлетворятся очередной отмазкой. Как их дуэт обнаружил инфицированных и очистих от влияния Евы? Так достанется куда сильнее и зацепит Лют, которой Адам не был готов пожертвовать. Он был прав. Лучше просто смириться и принять. Не впервой уже. Адам покачал головой, давая Лют понять, что не готов рискнуть. Им не нужно было говорить, чтобы понять общий ход мыслей, с которым она согласилась. К сожалению, поняла и Мишель, но её это мало успокоило. За решение рассказать ей всю правду о происходящем он расплачивался покоем. Молодой душе хотелось найти выход, чтобы снизить уровень ущерба. Смягчить последствия. Это напомнило ему о себе в молодости, если первые десятилетия существования можно так назвать. Он улыбнулся и взъерошил серые волосы. — Невозможно бороться с тем, чему суждено случится, киска, — Адам прикрыл глаза. — Иногда остаётся только верить, да? — он ухмыльнулся, представляя, как мягкие черты лица перекосились от негодования.

***

— Пора, — Лют рывком встала изо стола и смерила присутствующих взглядом. — Вас вызвали в качестве свидетелей. Меня только как защиту стороны. Первого мужчину увели через час после встречи и ещё шесть часов держали в камере с запретом для посещений. С момента задержания прошло трое суток, и он ни разу не спал. Отдых на полу, даже мягком и пушистом, ограничивался положением лёжа. Но спать в огромном пустом помещении под замком, когда с тебя хотят снять шкуру по меньшей мере с десяток ангелов в составе Суда? Некоторым насолил так, что они могли бы добиваться высшей меры наказания — сброса в Ад. Но, как важная шишка, прародитель человечества получал ограниченную неприкосновенность. До поры до времени. — Адама уже привели? — Мишель смяла изрядно потрёпанный комок бумаги, не переживший высоковольтного напряжения молодой души. — Почему нам не дают встретиться перед защитой? — Он сам отказался, — Лют издала гортанный стон и с силой потёрла виски. — Иногда приходится напоминать себе, что он мой начальник, — она с трудом сдержала поток ругательств, направленных в сторону упрямца. Лейтенант вздрогнула от неожиданности, когда на плечи опустились тёплые ладони. — В первую очередь он твой друг, — Мишель приулыбнулась, резко контрастируя с нервной версией себя всего минуту назад. Ею овладело свойственное опекунам спокойствие, когда те поддерживают детей. Уверенность старшей сестры. — Почему он, чёрт возьми, просто не может принять помощь? — наполненный злостью вопрос был риторическим, но ответ не устраивал их, хотя и лежал на поверхности. Лют, к которой он всегда при малейшей сложности мчался за помощью и советом, отодвинули подальше. — Он не терпит жалости к себе, — мягче заговорила Мишель. — Ты сама знаешь, что Адам не всегда может отличить её от сочувствия и доброты, — она осеклась на последнем, но решила не забирать слов назад. — И, как друг, ты обязана напоминать ему об этом. Это тяжёлая ноша. Особенно с ним, — Мишель вышла в коридор, через плечо глядя на Лют. — Но он скорее послушает тебя, чем Сэру. Или меня. Лют сделала шаг вперёд в попытке возразить, но Палмер уже вышла. Помедлив, лейтенант неохотно согласилась с ней. Адам мог прислушаться к Мишель, скорректировать мнение и смягчиться. Мог даже почувствовать себя виноватым. Мог меняться и расти. Но метаморфозы в его сущности протекали медленно, сопротивляясь привычной модели поведения. Гнилостные черты глубоко въелись в него и пустили корни, которые Мишель с большим трудом пропалывала. Осторожно, чтобы не травмировать чудесные цветы и семечки, что остались от давно зачахших чувств, и теперь ждали своего часа. Но путь был долгим. Даже после всего пережитого, соглашался ли Адам со всем, что она говорила? Даже не близко. Лют же не терпела изнеженности. Терпение и осторожность — да, но сюсюкаться она не собиралась. Лейтенант не сдерживалась в выражении мнения. Не смягчала правду и только в редких исключениях, когда начальник переживал тяжёлые времена, подбирала менее жестокие слова. И даже тогда Лют не ждала, предпочитая действовать и заставлять Адама осознавать истину самому. Только резче и без лишних церемоний, используя цепочку наталкивающих вопросов. А затем молчание, что позволяло путём внутреннего или внешнего монолога дойти до истины. Потому он слушал её и доверял рациональной подруге. И сейчас его отказ ударил больнее, чем лейтенант смела признать. Их мировоззрение совпадало почти во всём, что заставляло её забыть о существенных различиях. Их объединяла жгучая гордость, но вот форма выражения значительно отличалась. Он был мужчиной со свойственным им уязвимым эго и хрупкой самоценностью. Но прежде всего он был человеком, который долгое время созерцал мир с точки зрения смертной земной твари. И мир любил напоминать об этой постыдной части его сути. Лют стукнула по косяку и выругалась. Сзади тихо хмыкнул Амалиэль, про которого она в порыве злости забыла. Лейтенант осторожно повернулась к нему, с облегчением отметив, что хранитель зарылся в документы и не заметил её маленького всплеска. Он взволнованно перекладывал бумаги из стопки в стопку, выводил графики и напряжённо пересчитывал неведомые ей формулы. Молодой работник попеременно следил за Алекс и во время шестичасового ожидания постоянно делился с Мишель состоянием мелкой. Во время редких перерывов он рассказывал о своей работе. Иногда вспоминал дни, когда под его опекой находилась ещё Палмер старшая. Забавные истории, которые со стороны Мишель не казались такими весёлыми. Первый выпавший зуб, случайно срезанная чёлка и школьная влюблённость. Последнее спровоцировало у Палмер короткую волну возмущения. Лют проигнорировала большинство вопросов и обсуждений человеческой жизни, но эта часть зацепила внимание. Считывалась досада, вызванная очевидно неприятным воспоминанием, которое подогрело интерес. Но позже. Если суд пройдёт гладко. — Пошли, — Лют махнула рукой, когда Амалиэль проигнорировал первое указание. — Эй, нам пора. — Сейчас-сейчас, я... Тут точно есть связь, — он открыл второй экран. — Я просто не понимаю, как соотнести всплески энергии и реакцию Алекс на них. Как доказать это? — Оставь это, — отрезала Лют. — Ты нужен там как свидетель. — Я не хочу смотреть, как судят человека, — хранитель не сдержал дрожи, — который спас ребёнка от худшей участи. Я не смог помочь тогда, но хочу помочь сейчас. — Тогда прекращай хныкать и работай, — Лют остановилась в проходе. — У тебя полчаса, чтобы разобраться. Так что начинай копать глубже, — она хлопнула дверью, оставив хранителя одного. — Копать глубже... — Амалиэль мотнул на пару страниц ниже, хронологически просматривая все отчёты, пока не наткнулся на последний день июня.

***

— Почему мы не можем сидеть вместе? — шёпотом обратилась Мишель, с тревогой поглядывая на два пустых места. Одно для неё, второе для Амалиэля. — Я не свидетель и могу выступать только на стороне защиты, — лейтенант стиснула зубы, косясь в противоположную сторону. Там её дожидалась Эмили с подозрительно тихим Михаилом. Шорох и шёпот в зале возрос. Ещё со дня Золотого Суда Мишель не понравилось давящее ощущение собственной ничтожности. В просторном помещении человек терялся, сливаясь в сплошную массу крыльев и фабричный конвейер мнений. Разноцветные перья и робы мельтешили со всех сторон, поджаривая сухие от недосыпа глаза. И только светло-серый выступ, напоминающий лоджию, хранил молчание. Его хозяйка застывшим взглядом, устремленным поверх зала, морозила позолоченные окна. Она не замечала волнения, которое возрастало с каждой секундой. Каждого беспокоила судьба первого человека, ведь от приговора зависело отношение ко всему человечеству. — Я приветствую всех присутствующих в зале, — раздался громогласный голос Сэры. — Мы открываем слушание по делу, — она нахмурилась, когда в воздух поднялась недовольная Лют, и прервала вступительную речь. — Прошу прощения? — Наш свидетель задерживается, мы не можем начинать слушание без него, — лейтенант опустилась рядом с Эмили, стараясь не обращать внимание на фигуру Михаила позади. — Амалиэль, как хранитель души, по плану выступает первым. — Тогда мы начнем с другого свидетеля, — отверг один из серафимов. — Мы не можем откладывать заседание из-за пренебрежительного отношения свидетелей, — он поднял руку, прерывая чреду восклицаний лейтенанта. — Введите обвиняемого. Мишель застыла между рядов и бросила на Лют взгляд, кричащий о помощи. Обычно собранная и сдержанная, теперь Лют хотелось рвать и метать. Она сжала перила до дребезжания металла, но Эмили вовремя вернула её на место. Напоследок они переглянулись с Палмер, обмениваясь сближающим противоположные характеры страхом за близкого. Мишель потряхивало. Держась за перила для собственного утешения, она добралась до назначенного свидетелям места. Второе кресло так и осталось пустым. Гигантские двери медленно открыли, позволив архангелам перенести парящую сферу с заключённым внутри. Вокруг кружили десятки крыльев, заслонивших шар, пока его не поднесли к концу зала. Прямиком под выступом Сэры. Архангелы расступились, и золотистая плёнка лопнула, являя миру на осуждение первого мужчину. Или тень от его былого величия. Исчезла не только самоуверенная напыщенность, но и живой нрав, свойственный его темпераменту. Человеческое достоинство скрылось за слоями горького смирения и отвращения, читаемого даже на электронной маске. Последние негативные эмоции могли понять только те, кто знал его и мог заметить поджатые губы с опущенными веками. Прочие сочли бы это за проявление стыда и покорности, но Мишель слышала все невысказанные слова и несогласие, которое похоронило его молчание. Он не смел говорить, потому что знал, что не сможет сдержаться. Знал, что это бесполезно. — ...теперь, обозрев всю полноту проблемы, мы можем дать слово непосредственному свидетелю, — провозгласил тот же серафим слова, звучавшие всего пару месяцев назад. — мисс Палмер. Мишель едва не подскочила. Белый шум скрыл мир за пределами её головы. Приговор уже зачитали? Тревога развилась в рассеянность и обернулась против неё. Сотни глаз обратились к Палмер, мигая как разноцветные огоньки салютов на фоне кремовых облаков. Она через силу поднялась и на шатких ногах добралась до стенда, стоящего на другом конце зала. Прямиком напротив Адама, который молча наблюдал за её нервным перемещением. Его на секунду что-то развеселило и, когда Мишель осознала причину улыбки, её передёрнуло. Волосы кое-как собраны в небрежный хвост, но отдельные волоски торчат и пушатся. Рубашка, которую носили второй день, не выглажена и походит скорее на мешок. Бледное лицо, не покрытое защитным слоем макияжа, выставлено напоказ всем кристально чистым ангелам. В тёмных глазах Адама помимо плясавшего веселья мелькнуло и сочувствие, пусть и насмешливое. Их обоих вытолкнули на цирковую арену на потеху высшим существам, которые управляли чужими судьбами, хотя сами запрещали вторгаться в жизнь людей. Сейчас бы ей не помешала маска как у Адама. Так сильно её внешний вид и внутреннее состояние отличались от прошлого раза. В обоих случаях Мишель удостоилась роли свидетеля. Вот только на первом суде она была подготовленной к любым вопросам, а сейчас — потрёпанной последними событиями. Незащищённой. И тогда она была с Адамом, его поддержкой и глупыми шутками. Сейчас он стоял напротив, закованный и униженный за спасение Алекс. И от её правильно подобранных слов зависела его участь. Все репетиции показаний вылетели из памяти, стоило только взойти на пьедестал с кафедрой. Гнетущая атмосфера презрения к единственному первому человеку, не сброшенному в Ад, склеила губы. Как она убедит их смягчить приговор? — Мы должны принять к сведению, что мисс Палмер состоит с обвиняемым, — брезгливый голос откуда-то слева ударил по ушам, — в своего рода... связи, — по залу прошёлся шёпот. — В таком случае показание свидетеля будет субъективным и должно учитываться при рассмотрении дела. — Разве свидетельница не просто секретарша первого мужчины? — в этот раз последовал голос справа. — Я сомневаюсь, что можно говорить о каких-либо связях. — Тогда спросим свидетельницу, — первый серафим обратился к ней. — В каких отношениях вы состоите с обвиняемым? У неё пересохло горло. Мишель вонзила ногти под нижнюю часть стойки, скрытой от зрителей. Рубашка взмокла. Она металась глазами от рассерженной Лют до безэмоциональной Сэры и остановилась на отстранённом Адаме. «Я же тебе говорил.» — Мы состоим в отношениях, о которых предупредили начальство, — она обратилась к Сэре, пропуская мимо ушей вздохи и смешки в зале. — Но мои показания были бы в любом случае необъективными, так как дело касается жизни моей сестры. — Мы бы хотели задать пару вопросов касательно этого пункта. Опираясь на письменные показания хранителя, можно сделать вывод, что первый мужчина и раньше вмешивался в судьбу вашей сестры, но в дозволенных рамках. После ремиссии, вышедшей с вашей помощью, попытки прекратились до... определённого дня, — серафим ещё пару раз пробежался по тексту и отложил отчёт. — Что произошло в тот день? Почему первый мужчина нарушил полномочия? — Из-за меня. Я подтолкнула его к этому, — Палмер избегала прожигающего взгляда Адама. — Он видел, как мне было больно, когда... когда ничего не вышло. Она не почувствовала моей поддержки, как обычно. Тогда я... стала молить о помощи. Адам долго отказывался, но я уговорила его. На мне лежит часть вины. — Что бы вы не говорили, это никак не отразится на вас, — мягко прервала Сэра. — Вы были в уязвимом положении из-за сестры. Адам должен был знать об этом и увести вас, как только понял, что допустимая поддержка не помогает. Так или иначе, он превысил должностные полномочия. — А разве Адам не был в уязвимом положении? Разве для него это не смягчающее обстоятельство? — Мишель поздно поняла, что перегнула, но назад пути не было. Уверенный образ дал трещину. — Для него самоубийство смертной души, одной из миллиардов, не может нести тот же эмоциональный ущерб, что для вас. — Она моя сестра! — взбудораженно воскликнула Мишель. — Я люблю её... И Адам любит меня, — с упором проговорила она, готовая к новой волне ропота в зале. — Он спас её, потому что это моя семья. Потому что он человек и поступил по-человечески, защищая её. — Даже так, он не имел права... — А на что бы вы пошли для защиты сестры? — возгласила Мишель, и громкий твёрдый голос эхом отразился от сверкающих стен зала. — Ради защиты близкого? Сэра поражённо опустила глаза, уносясь в раздумья. Её охватило непонятное для Палмер сожаление. Ужас. Она отступила с мрачным, полным тоски выражением. — Если Адам поддаётся чувствам и выбирает их вместо долга, то это такой же проступок. И куда хуже по тяжести, — теперь говорил серафим с ряда, близкого к Лют. — Он обязан держать себя, как первый человек. Как образец для подражания для всего человечества! И какой же это образец? — Я согласен, — вступил третий голос. — Из века в век моральные принципы человечества только деградируют. Возможно, проблема в том, кто всё это начал? — Возможно, пора пересмотреть его положение и значимость в Раю? До сих пор ли его место среди нас? Или пора... — Вздор! Тогда что же останется от человечества, если мы избавимся от всех его первопричин? Крики разгорелись в пожар долго сдерживаемых мнений, которые хранили до подходящего момента. До проступка Адама, который стал бы предлогом избавиться от него. Мишель переглянулась с Лют и помимо злости впервые увидела на миниатюрном лице страх. Лейтенант пыталась вставить хоть слово, но перекричать многоликих серафимов в их истинном облике было невозможно. Тогда Палмер обратилась к Адаму. Первый мужчина даже не сменил позы. Не кричал, не брыкался, не оправдывался и не просил прощения. Он словно смирился, всецело полагаясь на судьбу и провидение. Все признаки отвращения и неприязни прошли. Осталось только каменное лицо, которое сквозь электронику могли лицезреть только Лют и Мишель. От настоящего Адама сохранилась лишь физическая оболочка, в то время как истинная сущность глубоко заснула. На секунду, когда случайность потребовала всех кричащих взять передышку, воцарилась тишина. И даже в ней слышались далёкие приглушённые крики, за которыми последовал удар в двери. Ещё несколько и вновь тишина. А затем мощный толчок, распахнувший левую дверь до стука, заставившего зал утихнуть. Мишель инстинктивно обернулась, обнаружив лежавшего на полу Амалиэля рядом с разбросанными отчётами. Архангелы бросились взять его под стражу, но перед ними возникла разъярённая Лют. — Это наш свидетель, — она защитно расправила крылья, не пуская архангелов вдвое больше неё самой. — Он проскочил через нас! — возразили стражи по ту сторону двери и направились за нарушителем спокойствия. — У меня есть доказательство невиновности! — воскликнул хранитель, которого схватили за плечи. — Вы должны выслушать меня, иначе целая... — Выведите его, — отмахнулся первый серафим. — Погодите! — Мишель поднялась в воздух и направилась к Сэре, забыв обо всех зрителях. — Пожалуйста, дайте ему шанс! Пусть скажет хотя бы пару слов... — она прикрыла глаза, моля высшую силу прислушаться. — Пожалуйста. Сэра с той же далёкой печалью взглянула на Эмили, которая встала рядом с Лют и упрашивала первого серафима изменить решение. Холодные губы тронула слабая улыбка и тут же исчезла. — Я позволяю Амалиэлю дать показания, — объявила Сэра, вернув всё внимание на себя. — Мы выслушаем тебя, хранитель. — О дева Мария! — он выпутался из рук и вспорхнул к центру комнаты. — Адам не переписал судьбу Алекс. Он исправил то, что подверглось проклятию извне! Любой посторонний звук умер. А сердце Мишель, будь оно физическим, остановилось. — Объяснись, хранитель, — грозно потребовал первый серафим. — Её судьба не должна была сложиться так изначально. Ей не суждено было встретить маньяка, не суждено было переживать смерть сестры, потому что Мишель не суждено было умирать! — он перешёл на крик. — И не должна была убивать себя! И это не просто погрешность событий, её душу заразили чернью, которая заставила её... убить себя. Крылья Мишель сложились, болезненно сбросив её на пол около Адама. Он рефлекторно попытался дотянуться до неё, но цепи болезненно сжались. — Полнейшая чушь, если бы её душа была заражена, вы бы заметили это раньше. — Заметили ли вы заражение у подрывников? — Не говоришь ли ты, что... — голос серафима утих в ужасающем осознании. — То же самое. Тот же самый взрыв энергии, который растворился после вмешательства Адама! Он очистил её душу от скверны и спас душу от смерти. От... бесконечного огня и страданий. — Заражение Евы, — осмелились произнести серафимы, — невозможно считать. И это не имеет смысла, зачем ей девчонка? — Потому что изначально целью была не Алекс, — он сдержал порыв эмоций и обратился к бывшей подопечной. — Целью была Мишель, как и многие другие души праведников, попавшие в Рай в период сбоев. Ева проникла сюда, спрятавшись в убитых ею же душах. Они оказались просто... удобными. Но даже после попадания сюда она продолжила гнить в некоторых из них. Каждое её прикосновение отравляет и... — он поднял в воздух расширенную версию графиков. — Мы не можем засечь её в душе, но можем засечь колебания. Вот статистика со дня фестиваля, вот колебания в Раю за несколько дней до попытки самоубийства. — Это... это души всех заражённых? — Сэра в ужасе обратилась к графикам. — Сколько заражённых душ вы нашли? — Уже ни одной, — Амалиэль мотнул статистику, — что смущало меня, пока я не сравнил второе воздействие. Такое же, как воздействие на Алекс. Адам, — хранитель опустился перед первым мужчиной, — это ведь ты? Ты очистил их? Тишина. Мишель в ступоре подняла глаза на Адама, сжавшего челюсти. Они очистили души от Евы, но Алекс? В ней сидел паразит, который довёл её до... Мишель схватилась за грудь, чтобы сдержать болезненный крик. Она никогда не должна была умирать так, её сестра никогда не должна была страдать. — Почему ты молчал? — рядом опустилась Сэра, с сердечной тревогой всматриваясь в хмурый вид. — У меня нет привычки выпрашивать помилования у вас. Кажется, стоило это запомнить ещё с первого раза, — он слегка усмехнулся. — И я верил, что вы не ошибётесь и вынесете верное решение, — только частичная правда. — Вы ведь поручили мне расправиться с последствиями, что я ещё не довёл до конца. И, если бы я сказал, то усмирил бы бдительность. — В Раю не осталось ни одной заражённой души. Все остальные, прошедшие через Врата в тот период, смогли заглушить это, — хранитель с печалью улыбнулся Мишель. — Но осталась Земля. Очистка в Раю поколебала паразитов Евы в мире смертных, из-за чего отдалось и тебе, Мишель. Не твой всплеск повлиял на Алекс, а наоборот. Ты не виновата, — чуть тише добавил Амалиэль. — Как ты понял, что души заражены? — не успокаивалась Сэра, из слов которой потоком лилась вина. — В Раю, как вы и говорили, заметил след Евы. А с мелкой... — первый мужчина пожал плечами. — Я и не знал, — он говорил с залом, но смотрел на Мишель. Та сдерживала слёзы. — Ощутил, когда увидел и понял, что поступаю правильно. — Я передал в отдел хранителей, чтобы они отслеживали те же всплески на Земле. Там должно быть ещё много заражённых, чьи судьбы нужно излечить, — Амалиэль передал Сэре свиток. — Нужна ваша подпись, чтобы разрешить извлечение паразитов. И, мне кажется, этим лучше будет руководить тот, кто исправил это. — Чего мы вообще ждём? — Эмили взлетела под самый купол. — Мы до сих пор держим спасителя сотен душ в цепях? Он спас не только жизнь, но и душу девочки, когда никто не мог заметить вмешательство. Адам ведь пытался и до этого, а значит и чувствовал раньше, но из-за наших правил не мог спасти. Даже не спасти, а вернуть то, что должно было быть! Он исправил то, что остальные пропустили, обеспечил безопасность в Раю, и прямо сейчас мы можем спасти ещё сотни душ от влияния Евы, не оставив для неё места ни на Небесах, ни в мире смертных, — Эмили расправила крылья, с воодушевлением взывая к ангелам. — Адам заслуживает благодарности, а не клетки! С её громогласным монологом цепи, сдерживающие первого мужчину, рассыпались. Он пошатнулся, до сих пор неуверенный в исходе, но более живой. Реальность постепенно доходила до него. Адам поднял ладони, в неверии глядя на свободные кисти, а затем на затихший зал. Ангелы в изумлении глядели в ответ и постепенно оживали, комментируя происшествие. Но первый мужчина видел только двоих. Адам сгрёб обеих в одно большое объятие. — Мои девочки, мои отважные львицы, — он почти истерически смеялся. — Чёрт, как же я недооцениваю женскую силу... — Сэр, — Лют отстранилась с таким же недоверием, — как это вообще возможно? — агрессивно шептала она во время суматохи и экстренных планов по спасательной операции. — Как они могли засечь ваше вмешательство, если мы использовали... Как он мог не заметить тот же всплеск у Мишель? Как... — Лют, сучка, оставь это на потом, — он необдуманно схватил её за ладонь и радостно поднял. — Вопросы после праздника. Главное, что я... мы трахнули всех их! Я же говорил, что главное — верить, — он победно закричал, и крик растворился в хоре голосов. Адам вернулся и, вновь став собой, отбросил все беспокойства и неувязки. Первый мужчина победил, и это было единственным, что его волновало. Это и прижатый к груди комок. — Эй, кошечка, — мелодично протянул Адам. — Чё как? — Я так боялась, что они сбросят тебя, — её нижняя губа задрожала. — Они начали говорить, что ты... И потом, я не должна была умирать и Алекс тоже, и ты спас её... Спас нас, — Мишель часто заморгала и дрогнула от раскатистого смеха. — Кажется, кто-то ку-ку, — он нежно провёл большим пальцем по её виску, снимая напряжение привычным сиянием. — Что ж, даже если бы меня спровадили в Ад, ты бы отправилась за мной, да? — первый мужчина лениво ухмыльнулся и поцеловал её, вкладывая всю накопленную тоску в поцелуй. Ему было плевать, что за ними мог наблюдать весь зал. Теперь они всё равно знают, кого он объявлял. Пусть видят. Лют покачала головой, отмечая их как сумасшедших, но позволила слабую улыбку. Она пересеклась взглядом с Сэрой и показательно отвернулась. Они одержали верх не только над справедливостью, но и над недоверием к ним. Лейтенанта вновь зажали в хватке между Мишель и начальником, но на сей раз без отступления. Адам продолжал кричать глупости и тормошить дорогих его сердцу дам, пока ангелы взволнованно собирались в отряды по спасению. Удача, на которую уповал Адам, в очередной раз улыбнулась ему. И уверенность, что ему всегда будет везти, глубоко укоренилась в горделивом ангеле до момента ее крушения.