Золото и серебро.

Почему Мишель внесли в список проскочивших с заразой, но не переносивших её дальше? Амалиэль не мог скрыть правду. Слишком уж слащавый, чтобы выгораживать бывшую подопечную. Особенно зная, что душу уже успели очистить — никакой даже репутационной угрозы ни ей, ни сестре. Смысл рисковать поднявшимся до Небес доверием серафимов? Если его раскроют, то вся удача победителей растворится, а самого хранителя сбросят за сокрытие. Нет, он бы не посмел, а значит, не знал об этом. Тогда не заметил? Пропустил мимо глаз в бешеной попытке найти связующее звено между спасением Алекс и колебаниями энергии? Возможно, причина крылась во временных рамках — очищение Мишель произошло раньше и в момент сбоев её душа оставалась стабильной. Каким образом — уже другой вопрос. Так или иначе, Амалиэль обосновал порыв Алекс, хотя и не совсем верно. По его мнению, чистка Адама в Раю спровоцировала быстрое развитие архивных запасов Евы на Земле. А следовательно, затронуло и Алекс. Почти точно, если не знать, что началось всё с Мишель. Амалиэль сказал, что не засёк переход от Мишель к Алекс, потому что по отчётам всё прошло наоборот. Для них это значилось криком о помощи души, которую захватила Ева. Так они смогли найти больше поражённых на Земле и очистить их. Имело ли значение, что они упустили маленькую деталь? Какая разница, что Мишель была одержима всё это время в Раю? Старшую Палмер избавили от Евы, и внутренняя энергия, как на весах, качнулась в сторону Алекс, чего датчики не зафиксировали по неопределённым причинам. Но почему Амалиэль отличал всплеск Мишель от остальных праведников? Они с Лют пришли к выводам, что определить причину невозможно, ведь всплеск мог отличаться из-за многих факторов. Время, первый удар по Еве или интенсивность освобождения души. Лилит могла отдать немного другое средство во второй раз. Концентрация энергии? Меньшая степень одержимости? Или всплеск младшей попросту затмил Мишель? Лют вызвалась навестить первую женщину и задать интересующие их вопросы лично. Ей не хотелось подкидывать Адаму больше разочарований. Таких, как встреча с Лилит. Тем более, что на сегодня его заняли. На третий день после чистки колебания энергии спали — разрешили посещения с умеренным взаимодействием с реальностью. Но не с живыми. Только недолгое посещение под присмотром вышестоящего. Для Мишель вышестоящим вызывался Адам. Никто не рискнул указать на предубеждённое отношение сопровождающего. Сверкай первый мужчина от радости и гордости, его бы поздравляли и захваливали. Но он не ликовал, серьёзно хмурясь и игнорируя ангелов. И они опускали глаза в пол, виновато расступаясь перед ним. Их страшила аура, неведанная ими до дня суда. Взрослый, невесёлый и пугающе вдумчивый. Сосредоточенный на цели и обеспокоенный чем-то помимо концертов и веселья. Кем-то. Другая сторона, резко открывшася совету, поразила их, но в то же время обрадовала. Таков прародитель человечества, что действительно заслуживал своего места на Небесах. Любящий, сильный и самоотверженный — готовый на всё ради близкого. Рискнуть высшим блаженством ради любви. Они создали идеального человека и гордились результатом. Так думали серафимы. Та же мысль терзала Сэру. Высокомерная гордость и сожаление крылатых выскочек миновали его. Адам не потратил ни малейшего усилия, чтобы удостоить их взглядом. Он со сдержанной нежностью, видимой только Мишель, провёл их в залы зарегистрированных порталов, разрешённых для безопасного пересечения границ. Собранный и спокойный, Адам уверенно вёл их сквозь расступающуюся толпу. На них продолжали коситься. Мысль, что весть о личности «третей женщины» уже расползлась по Раю, казалась почти смехотворной. И какие же это заседатели, готовые выносить личную информацию с суда? Вопреки сомнениям Адама, Мишель слухи не волновали. Как они могли? После всего, что оба пережили за неделю, обсуждения их связи казались безобидными забавами. Сплетни, возможное осуждение и насильное помещение её жизни в центр внимания едва тронули истощённую душу. Палмер волновала только судьба близких, на Земле и Небесах. Остальное прошло мимо. Адама она успокоила необычным для её сути утверждением — Мишель было глубоко плевать на обсуждения, пока они были вместе. Испытания вымотали её, но укрепили дух. — Готова? — он чуть улыбнулся, галантно подав руку перед порталом. В глазах загорелись лукавые искорки. — Если струсишь, я уроню с её тумбочки вазу посреди ночи. — Хочешь испортить отношения с моей семьёй? — Мишель ответно приулыбнулась. — Родители не будут рады такому избраннику. — Не беспокойся, я очарую их своей харизмой, — он пригнулся, шепча под шок толпы. — На одной Палмер уже сработало. — Или это у тебя слабость к нашей семье, — она заставила его цокнуть и взялась за руку. Кивок и они зашли. Ночь. Психиатрическая больница. Тишина. Воспоминания одного из первых путешествий ударило по ней — тоже заражённые Евой, тоже они с Адамом, тоже... Успокаивающий эффект шуток растворился. По напряжённой хватке она догадалась, что ангел тоже нашёл тревожные соответствия. Она кожей чувствовала безмолвный ответ — значит, этому суждено было случиться. Даже с вывернутой наизнанку судьбой участь настигала потерянные души, водя давно задуманными для них тропами. Возвращала на путь, с которого их сбили. — Мы справились тогда, справимся и сейчас, — твёрдо высказал Адам и потянул Палмер в сторону нужной палаты. Ноги заплетались, так что ему пришлось поддерживать напарницу. Он поставил Мишель перед дверью и встал позади, наставнически положив ладони на её плечи. Палмер неосознанно потянулась к ручке, но пальцы прошли сквозь прохладный металл. Она моргнула. Адам сдержал закатывание глаз и прошёл насквозь первым, утягивая за собой остолбеневшую душу. Так же темно, как в коридоре, но комфортнее. Даже её призрачный дух ощущал уют, созданный родными и близкими. Холод поспешно спрятался в углах комнаты, уступая теплу. Мишель, привыкнув к темноте, наконец увидела кровать и различила знакомые черты лица. Она бросилась к постели. Если бы Палмер могла, то разбудила бы сестру криком, сжала в руках и больше не отпускала. Но бледные ладони едва задерживались на тёплой коже и тут же скользили мимо. Мишель благодарила уставшие от слёз глаза за сдержанность. Она устала плакать. Ей хотелось вычерпнуть горе из груди и заменить блаженным счастьем от долгожданной встречи. Но искренний восторг накрепко переплёлся с душевной пустотой. Палмер бессильно легла рядом — простынь едва колыхнулась под духом. Адам бесшумно покинул палату, чтобы дать Мишель необходимые минуты уединения. Время не лечило, но со временем когтистая хватка на груди слабела. Когда-нибудь она разжимается полностью, и боль отступает. Резаные раны, если вовремя оказать первую помощь и заштопать, прекращали кровоточить. Плоть медленно восстанавливается, но шрамы никогда не затягиваются до конца. Они остаются бледными следами, напоминаниями о пройденном пути. Мишель не возражала — внешняя оболочка лишь временный футляр для духа, как она успела выяснить. Но что делать, когда незажившие язвы продолжают жечь в бессмертной душе? Только ждать, когда нарывы растворятся. Алекс успела немного поправиться. На передних окрашенных прядях, розовой и зелёной, отрасли тёмные корни. Пятна под глазами прошли, тон кожи выровнялся. Её сон казался мирным: глубокое дыхание, спокойное выражение лица и удобная поза с подогнутыми коленями и сложенными под подушкой руками. Мама звала такое положение лягушачьим, словно скрутился, сжался и спрятался под одеялом. Палмер с неохотой поднялась и села в постели, поглядывая на маленькую лягушку. Правда, уже не такую маленькую, какой та запомнилась сестре. — Я прошу прощения, — из тени раздался женский голос. В любой другой день Мишель бы напугалась внезапному вторжению, но недостаток сил сказался на реакции. Она осторожно повернула голову в сторону голоса и в недоумении подняла брови. Над ними возвышалась Сэра. Даже опустив плечи и склонив голову, серафим касалась высокого потолка нимбом, а три пары сложенных крыльев занимали бо́льшую часть пространства. Но Мишель казалось, что зажатость высшего ангела не имела никакого отношения к размерам палаты. От неё исходило явное, почти физическое чувство вины. — Прошу прощения, что прерываю трогательный момент, — донёсся мелодичный голос. — Мне хотелось принести извинения... перед вами обеими. И перед Адамом. Но боюсь, он не будет рад меня видеть. — Будьте уверены, его сейчас беспокоит совсем другое, — Мишель помедлила. — И перед нами вам не за что извиняться. Вы не знали. — Должны были, — Сэра на миг сморщилась. — Серафимы должны быть непоколебимым примером для всех остальных. Это непозволительно. — Признание слабостей помогает оставаться сильными. Только так вы будете примером для остальных, если покажете, что можете совершенствоваться, — Палмер усмехнулась и вернула внимание к сестре. — Кажется, эта фраза с одного из её любимых мультфильмов. Только из головы вылетело — откуда. Вспомнив о номинальном присутствии младшей, Сэра успокоилась. Верховный серафим опустилась на другую сторону постели и позволила улыбку, знакомую всем старшим сёстрам. Она могла смотреть на Алекс, но перед глазами представал образ Эмили. Мишель готова была поклясться, что Сэра прокручивала в голове сцену суда — решимость младшей, её самоотверженность и желание отстоять права, на её взгляд, невиновных. Палмер понимала это чувство, как никто другой. Ещё вчера они впопыхах рассказывают о поделке из пластилина, а сегодня уже выбирают экзамены для поступления. — Она чудесный ребёнок, — Сэра лёгким движением смахнула зелёную прядь, щекотавшую девочке нос. Мишель сдержала приступ зависти и огорчения от невозможности прикоснуться к ней. Выдохнув громче положенного, она отключила периферийное зрение в надежде остаться незамеченной, но Сэра нарочно чуть склонилась в её сторону. Хотелось бы ей иметь способность Адама игнорировать прямой взгляд. Как же легко он притворялся, что не замечал намёков или прямых просьб выполнить работу. Проницательность серафима, что неделями покоилась на дне, внезапно расцвела в тот самый момент, когда Мишель захотелось уйти под землю. — Жаль, что всё это произошло, — Сэра коснулась указательным пальцем виска девочки, отчего Алекс чуть улыбнулась во сне. — И что мы не замечали этого. И... — она заметно напряглась. — И мне жаль, что я не верила Адаму насчёт вас. — Пожалуй, стоит сказать ему об этом лично. Он заслуживает этого, — Мишель чувствовала по выбору слов, что к речи приложила руку Эмили. — Даже если кажется, что он не захочет слушать. — Верно, — Сэра плавно поднялась и прошлась по комнате, остановившись у окна. — Я рада, что в конечном итоге он смог обрести счастье. Для этого потребовалось так много времени, что даже мы, ангелы, потеряли надежду. Я клянусь, что этого больше не повторится. — Какого хрена? — из стены высунулся Адам. — Сэра? А ты-то тут что... — он заметил обеспокоенное выражение лица Мишель и тотчас озлобился. — Что она тебе тут втирает? — Адам, — Сэра застыла на полуслове, поражённая искренней яростью первого мужчины, что исходила не из желания отомстить, а защитить. — Сэра здесь с извинениями, — между ними встала Палмер, ловко перетягивая внимание на себя. — Пожалуй, вам стоит поговорить об этом с глазу на глаз. — А кого нам стесняться? Можно и тут переговорить, — он противно усмехнулся, и улыбка спала. — Ты ведь не возражаешь, Сэра? — Адам даже не скрывал, что испытывал извращённое удовольствие от явного дискомфорта начальницы. Серафим на мгновение прикрыла глаза и сдалась. — Мне следовало выслушать тебя, Адам. Во всём, что ты говорил, — извинения перед самим ангелом давались труднее, чем откровения перед молодой душой. — Теперь я вижу и верю. И прошу прощения. — Надеюсь, это послужит уроком, что я знаю о людях больше вас всех вместе взятых. И знаю, что для них будет лучше, — огрызнулся Адам. — В следующий раз ты послушаешь меня и выберешь мою сторону. Жестокость, сквозившая в его голосе, насторожила Мишель. Но взгляд Сэры казался понимающим. Они безмолвно упоминали то, чего Палмер не знала, но что пугало её. Знание, которое ускользало от неё с первого дня на Небесах. Сэра в молчаливом поражении склонила голову, признавая правоту Адама. Он зловеще ухмыльнулся, но вовремя вспомнил о Мишель и сменил злорадство на притворное удовлетворение ответом. Но она заметила дикий огонёк в глазах, и предчувствие твердило о скрытой угрозе. Однако имели ли опасения причины? Ведь Сэра, высший серафим, не допустила бы угрозы для душ. Но разве не высшие ангелы хотели низвергнуть того, что спас душу тринадцатилетней девочки? Можно ли рассчитывать на их милосердие? — Я хотела преподнести в качестве извинения, — тише продолжила Сэра, — возможность поговорить с твоими родными. Мишель глупо моргнула. — Мне? — она моргнула ещё раз, чувствуя, как немеют пальцы. — Разве... разве позволено... Такие колебания могут пошатнуть нестабильную энергию, — сработал защитный механизм, ищущий оправдания не идти на то, чего больше всего желала душа. — Мы не можем повернуть время вспять и спасти тебя, оставить с родными... И это никак не исправит ошибки, но это меньшее, что мы можем сделать, — Сэра позволила себе улыбку. — Все несправедливо вырванные из жизни раньше времени получат эту возможность, но позже. Просто... Алекс прошла очищение неделю назад, раньше остальных душ. А значит, готова, — сейчас она полностью улыбнулась. Впервые за вечер радостно. Из облаков вышла луна, освещая величественный силуэт серафима сквозь окно. — Думаю, многие хотели бы повидаться с тобой. И мы рассматриваем это предложение для жертв Евы... на постоянной основе. Адам выставил руки, готовый поймать Мишель в случае обморока, но та застыла. Испуганная кошка, коей он впервые лицезрел её появление, время от времени возвращалась и так же столбенела. Ему нравилось вводить её в ступор, но не когда этим занимались другие — только Адам мог быть причиной заморозки. Но ангел сделал поблажку, как Сэра сделала исключение для Мишель. Он знал, что инициатива разговоров с живыми близкими исходила от неё и Эмили. И знал точные причины настойчивости — стыд и вина, что для него удобно и очень выгодно. — Когда я могу? — половина слов потерялась, но мысль была ясна. — В любое время, — в руках Сэры возник искрящийся шар. — Даже сейчас.

***

— Идём? — Адам открыл голубую воронку, отличную от привычных золотых. Ей потребовался час, чтобы собраться с мыслями. Сэра учтиво покинула их, оставив разрешение на вмешательство в сновидения. То не было редкостью, но чаще разрешалось особенным, проявившим себя в лучшем свете праведникам. Своеобразный стимул развиваться духовно и после смерти. Или попытка заглушить годы одиночества для рано ушедших из жизни, ведь успокаивающий эффект распространялся только на новичков. Дальше следовало запоздалое осознание собственной заброшенности вдали от близких. Может быть, вечной. — Они будут понимать, что я мертва? — Понятия не имею. Во сне редко понимаешь, что что-то идёт не так. Бред кажется нормой. Призраки кажутся живыми, потому что во сне часто не помнишь, как всё было на самом деле, — он, дабы не смущать её пристальным вниманием, разглядывал имена, высеченные перед кабинетами докторов. — Но на твоё счастье я могу корректировать их, кошечка. Так что не переживай. — Мы можем начать с Льюиса? — внезапно спросила она, повторяя изучение табличек. — Так будет легче... перейти к родителям. — Ты здесь шеф, — он вертикально поднял ладони, показав, что передаёт власть в её руки. — Когда захочешь перейти или вернуться, позовёшь мысленно. Я... — Ты не пойдёшь со мной? — Ну... это же семейный момент. Сентименты там, ностальгия... — Адам неловко поёрзал, неуверенный во вторжении. — Но если уж коленки трясутся, то я подержу твою ручку. — Спасибо, — Мишель прикоснулась лбом к его плечу, прекрасно зная, как тяжело ему давались эмоциональные моменты. Особенно, у малознакомых людей. — Мне правда важно, чтобы ты был рядом. — Куда я денусь, — пробурчал ангел, но уже не выглядел таким нервным. — Всё, хватит откладывать, иначе дотянем до утра, — он подтолкнул её к воронке, а сам помедлил с две секунды, но всё же шагнул следом. Сон многое мог сказать о человеке. У творческой личности пространство раскрашено цветными пятнами, у работяги заполнено механизмами и материалами, а учёных всё в цифрах или словах. У Льюиса мир сновидений выстраивался из бесконечных верениц бумажных стопок, чернильных клякс и шебуршанием документов. Неизвестно откуда раздавался стук судебного молотка, а поддерживали его выкрики «Возражаю» и «Протестую». Посреди хаоса сверхурочной работы мельтешил молодой адвокат, не понимающий, почему папки исчезали, появлялись и самостоятельно перемещались на столе. — Как работа? — рядом встала Мишель, с трудом сдерживающая крик. Нужно держаться, не подавать виду... Нужно вести себя естественно, словно ничего не случилось. — Ничего не понимаю, вчера я уже заполнял этот формуляр, — расплывчатые края бумаг пошатнулись и растворились. Тогда внимание друга перешло к посетительнице. — О, Миша. Давненько не виделись... Кстати, почему? Ты опять набрала дополнительных смен в цветочном, да? — Знаешь, насчёт этого, — она оглянулась на пустоту, из которой начали вырастать цветы. — Я уволилась. — Чёрт, а мне бы сейчас не помешал друг во франшизе по продаже цветов, — адвокат почесал нос, смущённый признанием. — С тем парнем... У меня сложилось... что-то. — Коллинз? — ей кратко кивнули, и Мишель улыбнулась. — С трудом верю, что ты краснеешь! Он правда так хорош? — Ты ужасна, — Льюис толкнул её в плечо, заставив подругу рассмеяться. — Надо встретиться втроём на выходных. Он тебе понравится. Такой же тихоня со скрытыми извращениями, — теперь смеялся друг, довольный её сдержанным смятением. — Обязательно встретимся, — Палмер различила в темноте отблеск золота и усмешку Адама. — Тебе тоже есть с кем встретиться. — Бред, — Льюис лишь отмахнулся, пытаясь вернуться к смутным очертаниям стола с бумагами. — Тебя не могли заарканить за... полгода? Кого ты пытаешься обмануть? — Что ж, я удивлена не меньше твоего, — Мишель вздохнула, игнорируя раскатистый смех ангела. — Но это так. — Тогда это колдун ебучий, а не человек, — Льюис пожал плечами. — Так что? Парное свидание? Мне надо знать человека, который смог уложить тебя на лопатки. Крики, напоминающие смех Адама, затерялись в разговоре. Старые друзья болтали о любых глупостях, которые только приходили в голову. Учёба, работа, еда, игры, новые сериалы и фильмы. Если бы не ограничение по времени до рассвета и необходимость навестить семью, Мишель бы осталась на всю ночь. Не сдержавшись, она изо всех сил обняла Льюиса и рассталась с ним, обещав в следующий раз принести ненавистные тому апельсины. Молодой адвокат проводил её нелестными высказываниями, но вскоре затих. Подсознательное медленно выводило правду — Мишель вновь покинула его. — Ладно, одобряю этого голубка, — её встретил развеселённый высказываниями Льюиса Адам. — К кому дальше? — Я не могу выбрать между родителями. Для меня они неразлучны, так что... — Не придётся выбирать, — он взял её за руки и вспорхнул, перенося их в новое пространство — чистое и очень уютное. — Здесь тебя заждались. Камилла и Рик стояли в центре большого светлого зала, чей свод поддерживали высокие мраморные колонны. Круглые столики, украшенные нежными цветами белых лилий и калл и праздничными угощениями. Мама в кремовом платье, одновременно домашнем и торжественном. Отец в тёмно-сером костюме, но не с подходяще растрёпанными волосами. Он положил крепкие ладони на её талию и игриво притянул к себе, целуя жену в нос. Камилла взялась за небрежно завязанный галстук и потянула к себе. Полные сил и счастья, влюблённые друг в друга с самого детства. Они отождествлялись с самим понятием любви. — Глядя на них, начинаю понимать откуда такие завышенные стандарты, — шепнул Адам. — Ещё бы тебе не хотелось идеальных отношений, когда перед глазами такой пример. Но знаешь... — Мы похожи, — сквозь затаённое дыхание выговорила Мишель. — До такой степени, что это пугает... Говорят, хочешь узнать, какой будет супружеская жизнь, — ангел дёрнул бровями, — посмотри на родителей жены. Хотя на двойню я не согласен, минимум... — Мишель? — ласковый зов, похожий на звон колокольчиков, заворожил души. — Мама, — старшая дочь подалась вперёд на шатких ногах. — Папа... Вы такие красивые, — бездумно вырвалось из неё искреннее впечатление. Рик рассмеялся и ущипнул дочь за щёку. — А откуда ты думала вы с Алекс такие хорошенькие? Красота мамы и старание папы, — он широко улыбнулся, так что вокруг глаз заплясали морщинки веселья. — Не слушай отца. Он любит хвастаться не по делу, но когда повод действительно есть, излишне скромничает, — Камилла настороженно сжала сильное плечо мужа, обращаясь к дочери. — Никогда не преуменьшай заслуг и природных качеств. — Кто бы говорил, — лукаво подметил глава семейства. — В молодости твоя мама любила... Женщина цыкнула на него, но Рик остался доволен. Пусть он не молодел, но в душе оставался тем же энтузиастом, весёлым и озорным. Камилла могла сетовать на его ребячливость, но шалости каждый раз вызывали у неё смех. Как весенняя капель, лёгкий и звонкий. Мишель воспитывалась в ограниченных условиях, но в сильной любви. Она не сдержала нежной тоски по прошлому, и родители тут же окружили её тревогой и заботой. Для них Мишель навсегда останется маленькой девочкой, любимой дочкой, которую те готовы опекать до скончания веков. Камилла заметила наблюдателя в тени и улыбнулась Адаму издалека. Чувство матери не затмит никакое божественное вмешательство. Она могла не знать, но сердцем ощущала действительность. Понимала, кто он для дочери по её поведению и теплу в его взгляде. Небеса ошиблись. Настоящей ангельской силой любви и заботы обладали не серафимы, а матери. По-настоящему всезнающие, всеведущие, справедливые и милосердные. Трепет перед материнской фигурой впервые за всё существование заставил его почувствовать себя... ребёнком перед старшим. Перед родителем. Всего на миг, но он ощутил себя простым смертным. А Камиллу — целостной силой всего высшего чувства. То ли испытывают дети, благословенные на родительскую любовь? То ли означает быть человеком? Пока Адам испытывал ошеломляющие впечатления и терзался вопросами, воссоединённая семья переживала украденное у них счастье. Они провели её к невидимому гостю и вернулись к нескончаемому любованию друг другом. На лице Мишель застыли противоречивые эмоции радости и печали. Но она была счастлива. И Адам незаметно для себя разделил это чувство. — К мелкой, — утвердил он и перенёс их в красочное пространство, полное витиеватых образов, рисунков и фантазий. — Не сомневался, что здесь будет как внутри пиньяты. — Ты кто, чёрт возьми, такой? На них с недоумением, а на Адама с укором, смотрела хозяйка подсознания. Алекс прищурилась и осторожно направилась к старшей сестре. — Мишель? Почему ты... ты выглядишь странно. И что это за рогатый тип? — она указала на него пальцем, заставив первого мужчину шокировано моргнуть. — Алекс, это невежливо, — казалось, о всём случившемся забыли обе сестры. — Я могу выглядеть непривычно, но всё в порядке. А это, — Мишель взяла умолкшего от прошлого комментария ангела за руку, — мой... молодой человек. — Не-а, — Алекс прищурилась и поражённо открыла рот. — Серьёзно? Какого хрена... И ты мне ни слова не сказала? — Мишель не ответила, слабо улыбаясь. — Да и какой он молодой. Тебе сколько, двадцать пять? — Алекс! — старшая нахмурилась, резко прекращая все пререкания. Вдруг до неё дошло — как она могла видеть сквозь маску? — Какая ты, оказывается, маленькая вредина, — Адама же прозрачность маски не удивила. Восклицание девчонки поразило сильнее. — А твою сестрёнку всё устраивает, кстати. Просто ты слишком мелкая, чтобы понять. Тревожное воспоминание заглушилось. Этого не должно было случиться и всё произошедшее было неправильным. По-настоящему Алекс и правда не должна понимать мужской красоты и считать всех старше Мишель старыми. Излечение вернуло ей детскую натуру, соперничающую с подростковым раздражением. Во сне она не помнила о смерти Мишель, как и о предшествующих событиях. И личности, что всё разрушила для их семьи. Она стала собой. — А ты слишком самодовольный, чтобы понять, что я её сестра, — Алекс скрестила руки на груди и подняла подбородок. — Будешь языком молоть, из парня превратишься в бывшего парня, — младшая получила щелбан в лоб от Мишель и ойкнула. — Уважение, Алекс. Прекращай ребячиться. Это Адам, и он очень хороший. Если не будешь упрямиться, вы поладите, — Мишель заботливо коснулась боевого ранения у младшей. — На самом деле, он очень многое сделал для меня. И для тебя тоже. — Правда? — недоверие Алекс рассеялось под искренним взглядом сестры, и она обратилась к ангелу. — Я понимаю, зачем ты мог помочь ей. Я имею в виду, хороший способ понравиться девушке, но мне? — она выразительно посмотрела в золотые глаза спасителя, не зная, как сильно он изменил их жизни. — У тебя очень убедительная и красивая сестра, — он чуть пригнулся, чтобы быть на одном уровне. — Не проеби этот шанс. — А ты... позаботься о ней, — из зелёных глаз хлынули слёзы. — Почему я плачу? Почему ты здесь? — она растерянно обратилась к сестре. — Как ты можешь быть здесь? Ты... умерла. Алекс резко вдохнула, пробиваясь к памяти. Мишель убили по её вине. Не успев разрыдаться, девочка оказалась в объятии сестры. Серые крылья защитно обернулись вокруг них, пряча не только от мира, но и от собственной жизни. — Мне так жаль... Я так виновата... — она с трудом выговаривала слова, подталкивая Мишель дать слабину. Алекс хотелось молить о прощении, кричать от всепоглощающего чувства стыда и... — Это не твоя вина. Просто поверь мне, что это не так, — но, как старшая сестра, она обязана оставаться стойкой. — Я скучаю по тебе. Каждый день, — Алекс всхлипнула. — Пожалуйста, останься! Ты не должна была умирать, ты... — Если бы у меня был выбор, я бы умерла за тебя ещё раз, — Мишель поцеловала её в макушку. Голос на удивление не дрожал. — Ты можешь не видеть меня и не слышать, но я всегда рядом с тобой и всегда буду, — старшая склонилась ближе, позволяя девочке выплакаться. — Ты никогда не будешь одна. В глазах у Адама защипало, и он поспешно отвернулся. Первый мужчина был причиной, по которой мелкая ещё дышала. Причиной, по которой в Мишель теплилась надежда. И возможной причиной, что когда-нибудь всё семейство встретится по-настоящему. Часы пролетели за минуты. Работники направились будить пациентов, а значит им пора было уходить. Алекс, только-только успокоившись, вновь разрыдалась. Но Мишель успокоила девочку — они скоро навестят её. Днём и ночью они будут мысленно неразлучны. Расстояние для них ничего не значит. Напоследок старшая взяла обещание с Алекс, что та встанет на пусть восстановления и будет помнить о ценности жизни. Но в этом не было необходимости — ей требовался слушатель. Ей требовалось поговорить с сестрой, которую у неё отняли. Алекс боялась, что не успела в тот день даже сказать «Прощай», но сейчас простились они с «До скорой встречи». Боль отпустила. Мишель вышла из сна с ощущением катарсиса. Завершением страдания и смирением с преображением. Жизнь продолжалась, но в другой форме. Они оставались близкими и были рядом друг с другом, но иначе. Внешняя оболочка раскололась, оголив истину — чувство. Любовь. Палмер с лёгким сердцем выдохнула и поднялась в воздух к лицу Адама, обвив его шею руками. Он необычайно ласково усмехнулся. — Лучше? — ответили сдавленным хмыком. — Я догадывался, но не знал, что она такая заноза... — Я люблю тебя, — она внезапно оторвалась от шеи и поцеловала его, выудив из него удивлённый румянец. — Почаще бы тебя к родным водить, — почти смущённый тем, что его застали врасплох, он уставился на её волосы. — Я хочу стать хранителем, — так же взволнованно продолжила Мишель; подавленные чувства бурлили в ней. — Пройти курс обучения и помогать людям... Я не собираюсь, бросать работу в офисе во время учёбы, просто... — Ты чё думаешь, я буду против? — ангел скривил брови. — Киска, да я только рад, если ты найдёшь, чем себя занять! Тем более, если ты будешь в таком игривом настроении, — он усмехнулся и нежно поцеловал её в щёку. — Я ведь тоже тебя люблю, помнишь? Очень сильно. Самый тёмный час ночи миновал. Для них настал долгожданный рассвет, тепло солнца и жизнь, полная любви и совместной радости. То, чего израненные души заслуживали, — счастья.