Русал

В первый же понедельник Ши Цинсюань понял, что по крайней мере в будни русалу будет обеспечен полный покой не только от посторонних людей, но и от него самого. Несмотря на то что Ши Уду был редким в крупном бизнесе сторонником пятидневки и восьмичасового рабочего дня, обосновывая это тем, что «неумение достигать максимально высоких результатов в кратчайшие сроки — признак профнепригодности», свободного времени у юноши от этого как-то не прибавлялось. Два часа пути из дома до Гуанчжоу, два часа обратно, час-полтора на ужин и отдых — и только после этого, полноценно придя в себя, Ши Цинсюань получал возможность повидаться с русалом. А если ещё точнее — просто поприсутствовать при его кормлении. Рабочие из океанариума приезжали часам к девяти вечера, реже — к десяти. Заезжали во двор, затаскивали ящик, надевали перчатки — и кидали русалу в воду свежие, тщательно промытые куски сырой рыбы, уже разделанной, очищенной от чешуи и костей. В первый раз это зрелище немало удивило юношу. — Надо же, — задумчиво проговорил он, прильнув лицом к забору-сетке и наблюдая, как русал ловит еду и тотчас отворачивается, чтобы сжевать её. — Я почему-то до сих пор представлял, что ему рыбу прямо целиком кидают. Как акулам или косаткам. А он её ам! — и разрывает прямо в воде на части… — Наши океанологи тоже так думали, — усмехнулся рабочий, бросая очередной кусок. — И поначалу так и пытались его кормить. Но толку с этого не вышло. Русалки, наверное, народ брезгливый. Да и трудно, должно быть, есть добычу целиком, когда у тебя не акулья пасть, а обыкновенный человеческий рот. Хоть и с острыми зубами. Этот красавец потрошил свой ужин так, что после каждой трапезы оставались кучки чешуи, костей, внутренностей каких-то, кровь струилась… В общем, жуть. Чистить аквариум сотрудников не напасёшься. Так и стали с тех пор дополнительно заморачиваться. Резать, разделывать, промывать… На предварительном этапе мороки вроде бы много, зато при самой кормёжке куда как удобнее и быстрее. А то сиди, жди, когда он там с одной рыбиной расчленёнкой всласть позанимается и перейдёт к следующей… — И сколько ему в сутки нужно? — поинтересовался Ши Цинсюань, наблюдая, как второй рабочий стряхивает в воду небольшую охапку ламинарии. — Раза в полтора больше, чем человеку. Вот припомните, сколько вы сами за день съедаете, накиньте сверху ещё порцию-две — и получите примерное представление. — Ага… — задумчиво протянул юноша, который уже заранее пытался представить, как в будущем станет кормить русала самостоятельно. Но до этого было ещё далеко, да и задерживаться с русалом наедине после кормёжки Ши Уду ему не позволял. — Завтра рано вставать на работу. Будешь мне потом в офисе носом клевать. Питомец питомцем, а ронять показатели я тебе по этому поводу не дам. И своё здоровье гробить тоже, — ворчал старший брат, вытаскивая его из домашнего океанариума чуть ли не за шиворот. — Тебе лишь бы показатели… Что ты меня, как маленького… — бурчал в ответ Ши Цинсюань, но особо не сопротивлялся, поскольку к разговору с русалом был пока не готов. Для этого требовались карточки, а для отрисовки карточек — идеи. С последними была напряжёнка — юноша попросту терялся в предположениях, с чего стоит начать. Да и времени на соображения особо не хватало. Утром в машине он засыпал, вечером залипал в окно под музыку в наушниках, понимая, что после целого дня возни с макетами едва ли найдёт силы изобразить что-нибудь стоящее. «Что ж, по крайней мере, русал отдыхает там в полном одиночестве, как всегда мечтал. Надеюсь, он наслаждается», — мысленно утешал себя Цинсюань, рассеянно скользя взглядом по привычным пейзажам за бортом автомобиля. Для выяснения того, как именно русал наслаждается, Ши Цинсюань заявился в комнату брата субботним утром с художественными принадлежностями и тотчас попросил показать ему «какие-нибудь кадры» с видеокамер за минувшую неделю. Правда, заметных улучшений в поведении подводного красавца не заметил. Тот по-прежнему рассекал воды с суровым и отрешённым выражением лица или прятался у себя в домике, где видеосъёмка не велась. Радовало одно — судя по всему, по сравнению с океанариумом в Гуанчжоу плавать и вообще двигаться он начал гораздо больше. Так и не придумав, что лучше для начала спросить, Ши Цинсюань набросал несколько мини-плакатиков, из которых смысл одних сводился к вопросу «Как ты себя чувствуешь?», а смысл других — к изображению пары занимательных фактов о себе самом. Должен же был русал познакомиться со своим новым другом получше. Юноша почти закончил свою работу, как вдруг из колонок компьютера послышался странный звук. Ши Цинсюань вздрогнул и встревоженно покосился на монитор. Его подопечный приподнялся над поверхностью воды практически в центре аквариума и… громко, хрипло прокашливался. У юноши потемнело в глазах. Карандаш едва не выпал из пальцев. Ши Цинсюань впился взглядом в экран и продолжил сосредоточенно наблюдать. Откашлявшись, русал похлопал себя по груди, погладил шею и издал серию хорошо слышных, но абсолютно бессвязных и опять-таки хрипловатых вскриков. — Что такое?.. — Ши Цинсюань ощутил, как по спине побежали мурашки, а на висках проступила испарина. — Он что, заболел? Только переехал — и уже заболел? Да быть того не может! Его перевозили в тепле, в воде привычной температуры, со всеми санитарными условиями, что могло пойти не так? Да и при кормёжках он выглядел совершенно благополучно. Ничего не понимаю… — Вот пойдёшь с ним разговаривать — и разберёшься, — хмыкнул Ши Уду. — Кому с ним контакт налаживать, как не тебе. Сам за это дело взялся, сам теперь и расхлёбывай. А, и да. Швабру, ведро и тряпку найдёшь в океанариуме в кладовой на первом этаже. — Швабру?.. — Работники из Гуанчжоу занимаются только кормёжкой и чисткой аквариума. На последнюю сможешь посмотреть на следующей неделе. А вот уборщицу для нового здания я не нанимал. Нам не нужны лишние глаза и уши, если ты не хочешь провалить свою затею с самого начала. Я предупреждал тебя, что все повседневные вопросы, связанные с этой полурыбиной, ты будешь решать сам. Так вот, еженедельная уборка — один из них. Вперёд. Делать нечего, пришлось повиноваться. Ши Цинсюань был уверен, что брат намеренно усложнил ему задачу в воспитательных целях, чтобы проверить его на прочность и испытать его готовность неустанно заботиться о русале. Ничто не мешало ему купить хотя бы моющий робот-пылесос, а вот поди ж ты — швабра, тряпка… Как не миллионер, честное слово. Но ничего. Ши Цинсюань выдержит и глазом не моргнёт. Только сначала всё-таки постарается разговорить своего подводного товарища и справиться о его здоровье. — Привет! — юноша помахал рукой, едва голова русала показалась над поверхностью воды. — У меня к тебе важный вопрос. Я видел и слышал через камеры, что ты кашлял, — Ши Цинсюань с силой покашлял сам и чуть не поперхнулся. — Я обеспокоен, — он состроил печальную гримасу. — Ты здоров? Тебе хорошо? — он ткнул указательным пальцем в сторону русала, а затем улыбнулся и показал большой палец вверх. — Или тебе плохо? — он снова указал на русала, а потом схватился за живот и согнулся, будто в приступе мучительной боли. И — вопросительно уставился на своего собеседника. Тот смерил его скептическим взглядом, но затем всё же поднял руку и выставил вверх большой палец. Ши Цинсюань возликовал. — Ты меня понял! И ты в порядке! Хвала Небесам, напугал же ты меня, я уж невесть чего подумал… Врачей-то для русалок в Китае нет… И нигде на планете, наверное, нет… Хорошо. Раз ты не заболел, я у тебя дальше буду спрашивать. Это тоже по поводу твоего самочувствия… Но стоило юноше достать свои так старательно нарисованные карточки, как его собеседник нарочито громко кашлянул в его сторону, отвернулся, шлёпнул хвостом по воде так, что даже с такого приличного расстояния его вместе с бумажками окатило фонтаном брызг, — и нырнул в глубину. — Эй! — возмутился Ши Цинсюань. — Я не договорил! Я даже толком не начал! Вернись! Как же мы знакомиться получше будем? Я целых пять дней тебя не тревожил, могу же я сейчас получить хоть немного твоего драгоценного времени? Но тщетно — русал больше не пожелал всплыть, и пришлось юноше переключиться на уборку в расчёте на то, что за этот срок тот передумает над ним издеваться и всё-таки выйдет на контакт. Снова напрасно — подводный красавец не прятался и с явным интересом наблюдал, как Ши Цинсюань носится с шваброй по двум этажам, но общаться так и не захотел, зато сам юноша ощутил себя уставшим и сдался, пообещав заявиться назавтра в то же время. К счастью, к утру воскресенья настроение водить его за нос у русала прошло. Он послушно вынырнул, облокотился о берег, дал понять, что у него всё нормально, терпеливо выслушал встречную болтовню — и лишь после этого скрылся. — Как же с ним сложно временами, — вздохнул Ши Цинсюань, плюхаясь вечером на диван в гостиной. — Временами? — хмыкнул Ши Уду. — Мне срочно нужно выпить бокал вина после всего этого, — юноша вновь заставил себя подняться и принялся шариться по домашнему бару. — Завтра на работу, — дежурным тоном напомнил Ши Уду. — Не страшно. Ты же прекрасно знаешь, с одного бокала я не опьянею, только повеселею и взбодрюсь. Я должен придумать план на следующую неделю, что разузнать у русала и как улучшить его жизнь. — Куда ещё улучшать-то… — Начну, пожалуй, с самого насущного. С еды. Как его кормят, я уже посмотрел. Осталось уточнить, что он предпочитает и не стоит ли что-нибудь убрать или добавить. — Ты решил организовать ему ресторан? — Я решил, что максимально внимательное отношение к его вкусам поможет вызвать у него доверие и симпатию, — веско произнёс Ши Цинсюань. — Поэтому сейчас я намерен почитать, какая съедобная рыба водится в нашем море, и сравнить этот список с тем, что привозят русалу, — он сосредоточенно уставился в планшет. — Ну-ну. — Кстати, брат… Я тут подумал. Почему вчера запись с камер воспроизводилась со звуком, а Пэй Мину неделю назад пришлось «разгадывать пантомиму», когда вы на нас смотрели? — Потому что дружба дружбой, а ключевую информацию необходимо дозировать. От Пэй Мина требовалось обеспечить нам безопасность и отсутствие препон со стороны военных и правоохранительных органов, он со своей задачей справился, а в дальнейшие дела его посвящать необязательно. Я ему доверяю, но ему не доверяешь ты. Я не собираюсь выяснять с тобой отношения по этому поводу. Ты сам принял решение, сам определяешь, кому болтать, кому не болтать, и сам же несёшь за это ответственность. А я на это посмотрю. — Надо было раньше русала завести. Сколько самостоятельности сразу… — пробурчал Ши Цинсюань куда-то в вино. — Обычно ты предоставляешь мне полную свободу, только когда хочешь доказать, что я не прав. И кстати — когда уверен, что я при этом не наломаю дров, — юноша вдруг неожиданно остро и с весёлой хитринкой взглянул на брата. Тот фыркнул и предпочёл ничего не отвечать. На вторую неделю русал начал выглядеть немного более спокойным — или так только казалось со стороны. Он перестал постоянно хмуриться, и его лицо приобрело скорее задумчивое, нежели сердитое выражение; его движения стали более размеренными и плавными. Он несколько напрягался только во время кормёжки и чистки аквариума, но агрессии не проявлял, и когда группа рабочих в водолазных костюмах погрузилась в его владения, он к ним даже не приближался. Вызывали тревогу только повторяющиеся приступы кашля, да ещё моменты, когда русал выплывал на середину аквариума и надолго зависал, прикрыв рот ладонью, но когда Ши Цинсюань вновь поинтересовался его самочувствием, то получил прежний ответ — большой палец вверх и ироническую полуулыбку одним уголком губ. «Всё в порядке». — Ладно, раз ты так упорно утверждаешь, что здоров, давай поговорим про еду. Тебе нравится всё, что ты ешь? Вот планшет. Я буду показывать тебе рыб, — юноша указал сначала на себя, потом на планшет. — А ты, — он указал на русала, — будешь говорить мне, вкусно тебе или невкусно, — он сначала изобразил, будто кладёт что-то в рот, а затем поднял на вытянутых руках две карточки и поочерёдно покачал ими вверх-вниз. На обеих карточках были схематично нарисованы рыбы, но рядом с одной красовалась весёлая рожица, а рядом с другой — грустная. — Готов? Поехали. Тунец? Южная сельдь? Скумбрия? Морской угорь? Сардины? Из всего предложенного русал скривился и замотал головой только на упоминании угря. — Ясно, угрей не любишь. Я передам брату, он договорится, чтобы их тебе не поставляли. Это было всё, чем тебя кормят. Теперь скажи мне, хочется ли тебе чего-нибудь такого, чем тебя не кормят. Я буду показывать тебе картинки морских животных, а ты подавай мне сигналы. Ши Цинсюань махал руками и двигал пальцами на каждую фразу, отчего начинал ощущать себя наполовину клоуном, наполовину сурдопереводчиком, но всё же оставался в отличном настроении и решил немного созорничать. — Акул ешь? — поинтересовался он, открыв фотографию первой попавшейся акулы, но в ответ опять получил фонтан брызг в лицо и расхохотался. — Ладно, ладно, я пошутил, не серчай. Погоди, включу что-нибудь серьёзное. Русал пренебрежительно фыркнул, уплыл на другую сторону аквариума — к той части береговой зоны, что была усыпана толстым слоем песка, — и обернулся, выжидательно глядя на Ши Цинсюаня. — Хочешь, чтобы я подошёл? Я запомню это как великий день — ты сам меня позвал! Что тебе здесь нужно? Русал вычертил пальцем на песке два силуэта, отчётливо похожих на креветку и краба. — Креветки и крабы? Ты хочешь их на обед? — юноша открыл соответствующие картинки и, получив кивок, почесал в затылке. — Хорошо. Поговорю с братом. Поменяем тебе рацион. Может быть, получится не сразу, а спустя какое-то время. Но я обо всём позабочусь, будь спокоен. Кстати, должен заметить, ты неплохо рисуешь. Посмотрел бы я, что бы у тебя получилось, если бы ты умел пользоваться бумагой, кистями и красками! На этом их субботний разговор завершился, и, похоже, единственным, кто остался не совсем довольным прошедшим днём, был Ши Уду. — Крабы, креветки… Нашёл ресторан. Ладно. Сменой поставок займусь сам. Всё равно все договора на меня оформлены. Пойду на уступку в расчёте на то, что чем быстрее ты ему во всём угодишь, тем скорее мы от него избавимся. Ши Цинсюань пропустил ворчливый тон брата мимо ушей. Последние минуты беседы с русалом заставили его вспомнить кое-что важное. Он ведь так и не показал своему подводному другу его первый портрет из океанариума в Гуанчжоу! Это следовало исправить. На сей раз, зная привычку русала плескаться ни с того ни с сего, юноша предусмотрительно встал поодаль и развернул своё драгоценное творение, готовый в любой момент отскочить назад. — Я работал над этой картиной в нашу вторую встречу, помнишь? Ты тогда не хотел мне позировать, но мне это почти не помешало. Посмотри, ты получился почти таким же прекрасным, как в реальной жизни! Только с размерами я немного сплоховал. Позволишь мне исправить ошибку? — Ши Цинсюань свернул и упаковал портрет, а затем выразительно помахал принесёнными с собой кистями и палитрой. — Если будешь чуть более терпеливым, я смогу изобразить тебя ещё лучше прежнего. Тогда от настоящего будет почти не отличить. Ты полюбуешься на себя со стороны, а у меня останется о тебе память, когда ты вернёшься домой к семье. Ну как? Русал, подождав, пока Цинсюань закончит жестикулировать, фыркнул и опустился под воду. Ну хоть брызгаться не стал. — Какой же ты вредный иногда, словами не описать, — проворчал юноша себе под нос и отправился со своими пожитками на первый этаж. — Ни да, ни нет, никакой уступки. Для кого я, спрашивается, стараюсь и из кожи лезу вон? Но, какое бы недюжинное упрямство ни проявлял подводный красавец, с Ши Цинсюанем ему в этом было не тягаться. Юноша всё равно расположился внизу у аквариума — и демонстративно взялся за кисть. Вероятно, смирившись с тем, что отделаться от творческих порывов Цинсюаня не удастся, русал даже не пытался уплыть в укрытие — зато, словно в отместку, старательно держался у противоположной стенки и плавал довольно быстро. Это заметно усложняло задачу. Мимоходом Ши Цинсюань подумал, что аквариум на две тысячи кубометров воды как-то уж слишком великоват, — и тотчас отмахнулся от этой мысли. К вечеру у него имелся лишь совсем «сырой» набросок, которому до полноценной картины было ещё далеко. На третью неделю русал вдруг начал надолго исчезать из поля зрения. Его внешнее состояние не давало никаких поводов для беспокойства, его загадочный кашель повторялся всё реже, зато сам он, судя по записям с камер, подолгу оставался в своём домике и в течение дня лишь пару раз показывался наружу. Ши Цинсюань не знал, что и думать. Всё ещё мучимый подозрениями, что русал чем-то болен, он в очередную субботу вновь пристал с расспросами… и, вероятно, порядком утомив собеседника своей сердобольностью, в ответ получил раздражённое цоканье. Русал недовольно фыркнул, склонил голову набок, прижавшись щекой к сложенным вместе ладоням, и на пару мгновений прикрыл глаза. Юношу моментально осенило. — Вот оно что! Как, оказывается, всё просто, а уж я начал задумываться, не спросить ли насчёт тебя у океанологов… Я боялся, что тебе нездоровится, а ты просто отсыпаешься! Теперь многое вставало на свои места. Очутившись на новом месте, подводный красавец не мог сразу привыкнуть к мысли, что отныне ему обеспечены безопасность и полный покой от посторонних, и долгое время оставался настороже. Лишь тщательно изучив обстановку, оценив новый уклад жизни и убедившись в искренности Цинсюаня, он начал расслабляться и позволил себе несколько ослабить бдительность. Вероятно, в Гуанчжоу он ни разу за полтора года не погружался в по-настоящему глубокий сон, поскольку постоянно ожидал, что люди этим воспользуются и опять бесцеремонно вторгнутся в его личное пространство. Сейчас, надёжно защищённый и от праздных зевак, и от докучливых учёных, почти круглосуточно предоставленный себе самому, он наконец-то восстанавливал уставший организм — крепко спал. Русал не заболевал, а очень даже наоборот. — Я всё понял. Тогда сегодня я надолго не задержусь, только выясню кое-что полезное — и отдыхай дальше. С твоей едой мы разобрались, но что насчёт температуры воды? Я бы хотел знать, комфортно тебе, жарко или холодно. Сначала я думал принести пару ёмкостей и дать тебе сравнить, но вспомнил, что мы разделены забором. Придётся опять обходиться рисунками. Итак… — Ши Цинсюань поднял над головой три карточки. На первой над водой ярко сияло солнце, а от волн поднималась ярко-красная стрелка. На второй прямо поверх воды красовалась улыбающаяся рожица. На третьей к волнам опускалась синяя стрелка и белела пара кусочков льда. — Какая? Понимаю, сложно, но… Русал прищурился, словно пытаясь всмотреться попристальнее, и вдруг прицельно брызнул в среднее изображение. Бумага моментально промокла насквозь. — Как же ты любишь меня облить… И как далеко и метко у тебя получается. Я бы тоже хотел так уметь. Что ж, я понял, посчитаем это за то, что тебя в аквариуме всё устраивает. Если так порассуждать, это даже логично. Вряд ли тебя беспокоит разница в пару градусов. В океане ведь тоже всё неодинаково. Летом или на поверхности теплее, зимой или в глубине прохладнее. Ты привыкший. Сойдёмся на этом. Ши Цинсюань убрал рисунки и сделал было пару шагов прочь, как вдруг остановился, спохватившись, и хлопнул себя по лбу. — Ах да. Погоди. Чуть не забыл. Последнее. Последнее, честное слово, — он опять замахал руками, жестикулируя. — Тебя в твоём домике всё устраивает? Что-то поменять нужно? Ты бы хотел что-нибудь исправить? Русал неопределённо покачал головой. — Хорошо, подумай пока. Если чего-нибудь захочешь — постарайся мне это объяснить, а уж я сделаю всё, что тебе нужно, не сомневайся! Подводный красавец вдумчиво кивнул — и скрылся в аквариуме. Ничего просить он, правда, так и не стал. Дни утекали за днями, а русал так и не проявлял никакого желания первым идти на контакт. Он с аппетитом ел, подолгу спал, плавал в толще воды с сосредоточенным выражением лица, явно погружённый глубоко в свои мысли, терпеливо выслушивал трескотню Цинсюаня, когда тот, не выдержав, приходил попытаться с ним поболтать и рассказать что-нибудь о себе, время от времени даже позволял себя рисовать — и только благодаря этому юноша сумел закончить вторую картину, которая и впрямь вышла краше прежней. Однако никаких просьб, пожеланий, претензий, вопросов или хотя бы благодарностей от него было не дождаться. Все блага русал принимал как должное, со сдержанным достоинством, и не торопился видеть в ухаживавших за ним людях ни избавителей, ни друзей. Даже в Цинсюане. Это было довольно обидно. Но Цинсюань успокаивал себя тем, что ещё не время, что ему и стоило изначально настраиваться на долгую и тяжёлую работу, пыхтел, кусал губы, временами возмущённо жаловался брату — и продолжал завоёвывать расположение своего подопечного общением, дружелюбием и заботой. Спустя полтора месяца после переезда, к середине мая, русал, кажется, освоился на своей новой территории настолько, что решился вылезти на берег по собственной воле, для себя, не откликаясь ни на чей зов и не собираясь ни с кем общаться. На записи с камер было отлично видно, как однажды днём он выбрался на «пляж» целиком, сладко потянулся, растянулся на песке во всю длину, откинув с лица мокрые длинные волосы, — и уснул на пару часов. Или, по крайней мере, задремал. Ши Цинсюань тогда забыл, какую тему для разговора собирался обдумать, и надолго залюбовался блестящим чешуйчатым хвостом и очертаниями стройной, подтянутой фигуры. Ши Уду, заставший его за этим занятием и с пару минут понаблюдавший за выражением его лица, насмешливо предупредил: — Всё ещё будешь отрицать, что заглядываешься? Имей в виду, это не сказочный принц, а дикая морская тварь. Не фантазируй лишнего. — Я не фантазирую, я эстетически впечатлён, — возразил Ши Цинсюань. — Я художник, я люблю красивое, а этот русал исключительно красив. Мне есть откуда черпать вдохновение, вот и всё. Но вообще, помимо этого, я вот о чём думаю. Если он позволяет себе отдыхать на берегу, значит, чувствует себя здесь в безопасности. И это отлично. Если он не ждёт от меня удара и начал больше мне доверять, значит, скоро я смогу переходить к следующему этапу и самостоятельно его угощать. Хотя бы под присмотром. А пока предложу ему парочку новых удобств. К этому времени даже оптимистичный и настойчивый Цинсюань начал уставать бесконечно ломать голову над жестами, махать руками, штамповать примитивные плакатики и скакать вдоль забора-сетки. Он решил немного сменить тактику и сначала первым предложить русалу то, что могло бы ему понравиться, а потом уже оценить результат. Если недружелюбному подводному красавцу придутся не по вкусу подарки и он их выбросит или уничтожит… Что ж, никто не виноват. Нужно быть готовым и к такому исходу. На неделе после работы юноша купил мягкую влагоотталкивающую подушку и самую большую лампу для амфибий, а потом просто попросил работников из океанариума разместить это всё на краю пляжной зоны. Русал, как ни странно, дар оценил, ничего не сломал и не выкинул… а вместо этого завалился спать на подушку под лампой прямо в тот момент, когда Ши Цинсюань вознамерился с ним поболтать. Или, по крайней мере, сделал вид, что уснул. Отчасти юноша всё же сомневался, что он позволит себе полностью отключиться рядом с человеком. «Что ж, я всё больше понимаю, почему в Гуанчжоу тебя называли мастером по игнорированию, — подумал Ши Цинсюань. — Ну и пожалуйста. Не хочешь разговаривать — тогда я просто посижу рядом, полюбуюсь и ещё раз тебя нарисую». В дом за художественными принадлежностями и обратно юноша бежал буквально на цыпочках, едва касаясь земли, нелепо подскакивая и опасаясь только того, что русал опять спрячется. К счастью, опасения не оправдались — к моменту его возвращения подводный красавец лежал на прежнем месте, спиной к забору, и глубоко, размеренно дышал. Ши Цинсюань торопливо устроился на полу и, мысленно ругая мешающую полноценному обзору сетку, взялся ловить мельчайшие детали — отблески света, ещё не успевшие высохнуть капельки воды на бледной коже, золотой отлив на чёрной чешуе, причудливую россыпь прядей волос, облепивших плечи… В какой-то момент он не удержался, схватился за телефон и сделал несколько снимков. Общий образ русала давно запечатлелся в его сознании, «в целом» он мог бы нарисовать его и по памяти — да хоть с закрытыми глазами! — но красоту именно этого мига, который никогда больше не повторится в точности так, ни за что нельзя было упустить. Так на свет появилась третья картина, а Ши Цинсюань окончательно решился начать участвовать в кормёжке. Русал спит в его присутствии, да ещё и спиной к нему — какие ещё нужны доказательства усилившегося доверия?! Впервые заходя за ограждение, он чувствовал себя как человек, пересекающий важный рубеж, как путешественник, минующий горный перевал, за которым обрывается связь. В реальности, разумеется, дело обстояло куда менее драматично и даже до невозможности прозаично — рядом дежурили и инструктировали специалисты из океанариума, чуть поодаль виднелась неподвижная и мрачная фигура Ши Уду. Юношу заставили надеть спасательный жилет — пусть в случае чего это вряд ли надолго задержало бы русала, но эта заминка позволила бы выиграть немного времени в случае нападения, чтобы люди успели прийти на помощь. Но даже несмотря на все эти меры предосторожности, сердце Ши Цинсюаня всё равно гулко билось от волнения, радости и предвкушения неизвестно чего. Почему-то во взгляде русала юноше чудились неприятная настороженность, лёгкая враждебность, но в то же время — заинтересованность, усмешка и словно бы вызов: «Ну как, рискнёшь?». Ши Цинсюань рискнул. Правда, стоило ему приблизиться к кромке воды на расстояние нескольких шагов, как раздался такой выразительный кашель Ши Уду, что стало понятно: ещё немного — и бояться придётся отнюдь не нелюдимого морского обитателя впереди. Ши Цинсюань закатил глаза, надел перчатки, кинул кусок рыбы в точности таким движением, как ему показывали, — и уставился на спину русала, тотчас потерявшего к нему всякий интерес и отвернувшегося, чтобы поесть. Обыденность и незамысловатость происходящего как-то совсем не вязались с сумбуром эмоций, теснившихся у юноши в груди. И дальше было не лучше. Темы для разговора у Ши Цинсюаня стремительно заканчивались: улучшать условия жизни в аквариуме действительно стало дальше некуда даже с его точки зрения, рассказывать о себе и своих буднях что-то интересное и увлекательное через жестикуляцию наобум и рисование карточек зачастую оказывалось слишком сложно, идеи для полноценных портретов практически иссякли и уступили место быстрым карандашным наброскам, а сам русал упорно отказывался проявлять инициативу в общении. Сколько бы Ши Цинсюань ни приставал к нему с просьбами чем-нибудь поделиться — он всякий раз делал каменное лицо и притворялся не понимающим ни малейшего жеста. Прибавить к этому то, что Ши Уду отнюдь не торопился доверять младшему брату «сольную» кормёжку русала, — и спустя пару недель юноше пришлось признать, что его попытки сближения зашли в тупик. По всей видимости, подводный красавец к нему просто привык, но так и не проникся никакими хоть мало-мальски тёплыми чувствами. Что с этим делать, Ши Цинсюань не знал. — Прекрати набиваться к нему в лучшие друзья, — посоветовал Ши Уду, в очередной раз застав его за раздумьями. — Он всё равно не станет с тобой обниматься и плакаться тебе в плечо на свою неудавшуюся жизнь. Ни ему, ни тебе это не нужно. Всё кончится тем, что мы вывезем его в море и ты никогда больше его не увидишь. Так что не перегибай палку. Всё, чего тебе нужно добиться, — чтобы он каким-то мистическим образом дал понять, куда его вывезти, и никого не убил по дороге. Всё. Эти слова прозвучали очень неприятно и подняли в душе Ши Цинсюаня мутную взвесь разочарования, но он был вынужден признать, что брат прав. Да, он намеревался спасти русала, чтобы тому не пришлось томиться в океанариуме. Да, целью было освободить его, а не стать своим в русалочьем обществе. Да, для собственной безопасности подводному красавцу после возвращения в океан не следовало никогда больше встречаться с людьми. В том числе с самим Цинсюанем. Юноша понял, что слегка зарвался. А вслед за этим немного огорчился и приуныл. Он не умел, как брат, составлять планы и придерживаться стратегий только ради достижения цели. Помогая кому-то, он отдавался делу со всей душой, открывал сердце новому другу, добивался отдачи и искренне радовался ей. Сейчас отдачи не было, да ещё и Ши Уду настойчиво спускал его с небес на землю, раз за разом повторяя: «Не привязывайся. Не фантазируй. Не воображай. Не мечтай. Не заглядывайся. Не переусердствуй». Совсем не то, чего Ши Цинсюаню втайне хотелось на самом деле. И всё же он усилием воли заставил себя сбавить обороты. «Русалу по душе спокойная обстановка и ненавязчивость. Да и потом, кто знает, может, все русалки такие. Может, они живут столетиями, а на то, чтобы признать кого-то другом, им нужно лет двадцать… Тут не угадаешь. И без знания языка всё равно толком не пообщаешься…» Ещё две недели юноша героически держал себя в руках и демонстрировал исключительную деликатность. Он не отвлекал русала во время еды болтовнёй, не приставал к нему в выходные с расспросами, перестал рисовать карточки и задумываться над жестами, а просто часами сидел или лежал поодаль в созерцании и, если и пускался в разговоры, то вполголоса и себе под нос — так обычно рассказывают о своих проблемах аквариумной рыбке или черепашке, осознавая, что они всё равно не поймут ни единого слова. Несмотря на то что при таком подходе Ши Цинсюань почти изнывал от скуки, его тактика сработала как нельзя лучше: русал начал выглядеть более расслабленным, а Ши Уду, как следует подумав, позволил брату заниматься кормёжкой в одиночку. Наступил новый волнительный этап. Теперь работники океанариума, разгрузив ящик, разворачивались и выходили из здания наружу, а сам старший Ши не караулил за спиной угрожающей тенью, а оставался дома и наблюдал через камеры. Одним небесам известно, чего ему это стоило. В первый же вечер Ши Цинсюань, забежав к нему в комнату «отметиться», что жив и здоров, заметил на полу и на чашке плохо затёртые следы разлитого кофе — вероятно, рука брата дёрнулась в момент, когда у него впервые появился повод испугаться. Тогда Ши Цинсюань, увлёкшись бросанием кусочков рыбы и несколько расслабившись, забылся и позволил себе пересечь неведомую невидимую черту. В тот же миг русал отстранился, немного отплыл от берега, нахмурился и предупреждающе зашипел. Юноша немедленно отшатнулся и замер. Подводный красавец, впрочем, смерив его недовольным взглядом, не стал нападать, а фыркнул и вернулся к еде. Душу Ши Цинсюаня так и захолонуло от искреннего огорчения. Его щёки покраснели, он так и захлопал глазами. Хотелось возмутиться: «Как можно вести себя так со мной! Разве я не сделал всё возможное, чтобы тебе было хорошо? Для чего я днями напролёт исполняю все твои требования и предугадываю все твои желания? Для того ли я совсем тебя не тревожил, чтобы абсолютно ничего не поменялось и ты вот так ко мне относился?» Но, сделав усилие над собой, он проглотил обиду, шумно выдохнул и отступил ещё на шаг назад. «Ладно, как скажешь, как скажешь, я учту, подожду ещё, вполне подожду… Мне совершенно не трудно, ни капли!» Хорошо, что Ши Уду после этого недоразумения не запретил кормить русала в одиночку, а только ограничился сердитой нотацией. Было бы замечательно и очень красиво, если бы удалось окончательно растопить лёд к концу июня, к годовщине знакомства, но эта дата прошла спокойно и ничем не примечательно, и тёплые дружеские отношения к этому моменту так и не начались. Только на следующий день случилось кое-что действительно необычное. При очередном броске еды рука Ши Цинсюаня дрогнула, и кусок рыбы шлёпнулся на скользкий пол. Слишком далеко, чтобы русал мог просто дотянуться рукой. Слишком близко, чтобы юноша мог подойти без риска для себя. Несколько мгновений он в нерешительности смотрел русалу в глаза, а потом выдохнул, медленно сосчитал в мыслях до десяти и осторожно двинулся вперёд, думая: «На мне спасательный жилет. За мной через камеры наблюдает брат. На улице дежурят специалисты. Ничего не случится… Да и не настолько же он неблагодарный?!» От кромки воды Ши Цинсюаня отделяла пара шагов. Сердце гулко колотилось в груди. Он аккуратно опустился на четвереньки, зачем-то отряхнул выглядевший вполне чистым кусок… и тут в его голове родилась шальная, очень рискованная, но чертовски соблазнительная идея. Он не стал бросать еду, а протянул её на вытянутой руке. Наверное, где-то в доме сейчас исходил последними ругательствами Ши Уду. По каменному лицу русала было решительно невозможно определить, о чём он думал и что намеревался сделать. Ши Цинсюань с трудом заставил себя не зажмуриваться. Спустя несколько мгновений подводный красавец отобрал рыбу резким движением и невозмутимо впился в неё зубами. Всё. Как юноша ни пытался оставаться спокойным и нейтральным, вся гамма эмоций тотчас отразилась на его лице. Ясные глаза широко распахнулись от изумления, губы сами собой разъехались в радостной улыбке, щёки заалели — от торжества. Очень хотелось повторить эксперимент, но Ши Цинсюань решил не нарываться. Для первого раза хватит. Самое главное было и так очевидно: можно приблизиться к русалу вплотную и не получить негативной реакции! Наверное, с этого момента и стоило рискнуть сделать последний шаг и преодолеть пропасть одним прыжком. Ещё несколько дней юноша продолжал демонстрировать чудеса ненавязчивости, не докучал русалу излишним вниманием и старался незаметно для брата выяснить, как отключается трансляция с камер на его компьютере. Можно было бы напрямую попросить у брата разрешения зайти за ограждение без еды для русала, но, скорее всего, Ши Уду ответил бы решительным отказом, и ждать его позволения пришлось бы, наверное, ещё полгода. Существовал ещё вариант подождать, пока брат как-нибудь уедет на выходные развлекаться с Опухолями, но и эта идея наталкивалась сразу на два препятствия: во-первых, насколько было известно Ши Цинсюаню, в обозримом будущем такие поездки не планировались, во-вторых, с большой долей вероятности Ши Уду запер бы и свою комнату, и океанариум, а ключи увёз бы с собой, чтобы быть уверенным, что у ставшего таким покладистым братца не вспыхнет внезапное желание найти себе приключений. Наконец Ши Цинсюань разобрался в системе — и одним субботним утром, когда Ши Уду отправился в душ, потихоньку выключил камеры и почти на цыпочках припустил в океанариум. Его время шло на минуты. Вообще-то перспектива водить брата за нос юношу нисколько не радовала и не прельщала, но терпение его самого было уже на исходе. Оказавшись у аквариума, он торопливо надел спасательный жилет, потуже затянул крепления, пару раз выдохнул — и пересёк ограждение. Русал, плававший в толще воды, заметив его, тут же поднялся на поверхность и поднырнул поближе к берегу. — Доброе утро, — Ши Цинсюань одарил его самой искренней и лучезарной улыбкой. — Очень рад тебя видеть. Прошло столько времени, что я подумал, что наступило самое время нам с тобой познакомиться поближе. Мы уже так давно друг друга знаем, что, как мне кажется, между нами уже не должно оставаться никаких препятствий и неясностей. Послушай, я знаю, что должен вернуть тебя домой. И я непременно верну тебя. Но посмотри, мы знакомы уже больше года, ты живёшь у меня уже четвёртый месяц, а так и не дал мне никакого намёка, куда именно тебя следует возвращать. Ты всё ещё не доверяешь мне? Очень зря. Я ведь действительно не сделаю тебе ничего плохого и не обману тебя. Я позабочусь о тебе так, как ты захочешь. Я знаю, что потом ты уплывёшь и мы никогда больше не увидимся, но мне всё равно хотелось бы стать твоим другом. Разве это не здорово — знать, что в большом и страшном человеческом мире у тебя есть настоящий лучший друг? Ши Цинсюань опустился на четвереньки и осторожно подполз по скользкому полу к самой кромке воды. — Давай будем друзьями? Разве можно так много времени быть знакомым со мной и не захотеть подружиться? Обещаю, ты не пожалеешь! — и он протянул руку, почти касаясь русала. Томительная пауза продлилась буквально пару мгновений. После этого в ладонь Ши Цинсюаня вцепились мокрые холодные пальцы — и его резко дёрнуло вперёд. Миг — и вот он уже оказался в воде. Несчастный юноша даже не успел понять, что происходит, только сердце обдало волной кипучего страха. Он забарахтался, пытаясь вырваться из хватки своего несостоявшегося «друга» и добраться до берега, но тщетно — тот держал крепко, а вскоре несколькими вполне уверенными движениями расстегнул спасательный жилет. Плохо. Очень плохо. Благодаря брату Ши Цинсюань отлично умел плавать, но что он мог противопоставить настоящему подводному обитателю в огромном и очень глубоком аквариуме? Свет перед глазами померк, вода стремительно залилась в нос, рот и уши. Он забарахтался ещё отчаяннее, всеми силами попытался отпихнуть от себя русала, припустил к берегу… И его опять безжалостно макнули, на сей раз погрузив немного глубже. Ши Цинсюань снова вынырнул, откашливаясь, и погрёб что было силы. Как он вылез обратно на сушу, как рядом с ним оказался спасательный жилет — этого он не запомнил, ошеломлённый разум мало осознавал обстановку вокруг себя. Стучащее сердце как будто пыталось проломиться сквозь грудную клетку. Мало-помалу, секунда за секундой, испуг Ши Цинсюаня начал сменяться неудержимо нарастающим гневом. Он покраснел, как варёный рак, встал на более-менее безопасном расстоянии, ткнул пальцем в сторону русала и заорал: — Ты! Ты! Что бы я ни делал, как бы я ни старался наладить с тобой отношения, ты всё равно строишь из себя страшного, опасного и невозможного недотрогу! Как бы я ни старался с тобой подружиться, ты всё равно делаешь вид, что ты жуткий хищник, которому только и надо, как бы меня сожрать! Вот только знаешь что? Я тебе не верю! Ни капельки не верю! Думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, я настолько глупый, что совсем ничего не соображаю? — Ши Цинсюань распалялся всё сильнее, и от этого его покидали последние остатки страха. — Если бы ты действительно хотел меня убить, ты бы схватил меня в охапку, утянул на самое дно и держал бы там, пока бы я не перестал пускать пузыри! А ты что сделал? Пару раз макнул и отпустил? Ещё и жилет вернул? И даже не проколол? Ты и правда решил, что я на это поведусь? А вот и не поведусь! Не отпугнёшь! Не заставишь! И твоим другом я быть не перестану! Я даже брату не пожалуюсь! И брат тебя отсюда не выкинет! И неизвестно где мы тебя не выбросим! И я всё равно буду делать для тебя всё возможное, пока ты не скажешь мне, где живёшь, и я отпущу тебя к семье, как было обещано, и никак ты на это не повлияешь! В ответ послышался тяжёлый вздох. Губы русала раскрылись, он криво усмехнулся, и в воздухе вдруг отчётливо прозвучало низкое и хрипловатое: — Идиот.