Русал

Ши Цинсюаня словно колючим льдом продрало по позвоночнику, а сердце, по ощущениям, намертво застряло где-то в груди и несколько мгновений отказывалось биться. Все звуки вокруг как будто заглохли, а воздух едва проникал в лёгкие. Почти не чувствуя собственного тела и позабыв опустить поднятую руку, юноша сипло выдавил: — Т-ты, т-ты, т-ты, т-ты… ты разговариваешь??? Вместо ответа русал дёрнул уголком губ, приподнял бровь и сложил руки на груди. Молча. Словно единственное слово, вылетевшее из его рта, Ши Цинсюаню только показалось. Кое-как выйдя из ступора, юноша схватился за лоб и забормотал: — Ну нет же, нет, быть того не может, не мог же я настолько сойти с ума… Признавайся честно: ты минуту назад назвал меня идиотом, правда? Русал хмыкнул. — Что, впервые слышишь такое? Это было невыносимо. Ши Цинсюань шлёпнулся на пол, как подкошенный, а спустя пару секунд вдруг снова подскочил, как ужаленный, и зашёлся безудержным нервным смехом. — Ха-ха-ха-ха… Ха-ха-ха-ха… Ты… Ты… И хорош же я был! Столько месяцев подряд прыгал вокруг тебя, плакаты рисовал, жестикулировал, пантомимы показывал!.. А ты, ты!.. Ну, славно ты надо мной напотешался! — юноша сам затруднялся определить, что его сейчас переполняет больше — крайнее изумление, гнев, обида или нарастающее чувство неловкости. — Как глупо я выглядел всё это время! Ну, признавайся: весело было, да? Сложно, наверное, делать суровое лицо, когда изо дня в день клоунаду показывают? Я… Но его возмущённую речь прервал хлопок двери, донёсшийся с первого этажа. По океанариуму прокатился голос Ши Уду: — Цинсюань? — Я в порядке! — бодро откликнулся юноша и тут же обратился к русалу тихим свистящим шёпотом: — Значит так. Если не хочешь, чтобы все твои шансы попасть домой свелись к нулю — подыграй мне! И тотчас же, не раздеваясь и даже не разуваясь, он сиганул почти русалу в объятия, успев только заметить прямо перед собой слегка расширившиеся от удивления золотые глаза. А обернувшись, увидел побелевшее, словно обескровленное, лицо Ши Уду. Взгляд старшего брата как будто заледенел, губы сжались в тонкую линию, и Ши Цинсюань при виде этой картины явственно ощутил острый укол вины. Впрочем, Ши Уду быстро вернул себе самообладание и, напустив строгость, холодно поинтересовался: — Цинсюань, потрудись объяснить: что здесь происходит? — Полный порядок, брат, — махнул рукой юноша. — Мы тут, видишь ли, с русалом наконец-то окончательно поладили. Я же говорил тебе, что рано или поздно смогу плавать вместе с ним без присмотра и ничего не бояться. — Прямо в одежде? И в обуви? — Ну… Если честно, залезть в аквариум было очень спонтанным решением. Это я на радостях. Очень, знаешь, волнительно узнавать, что последняя преграда сломлена и тебе наконец-то начали полностью доверять. Извини, что выключил камеры. Я знаю, что ты переживаешь, но дело, на мой вкус, уж слишком затянулось. Зато я тебе немедленно сообщу, что ты пропустил. А пропустил ты кое-что очень важное. Представляешь, он на самом деле умеет разговаривать! — Да ну? — Ши Уду медленно повернул голову и пристально всмотрелся в лицо русала. Тот в ответ не удостоил его и взглядом. — Истинная правда. Можно считать, что я с достоинством выдержал испытание и заслужил честь первым из людей узнать такой секрет и с ним пообщаться. Эй, ну же, не молчи! — Ши Цинсюань затряс подводного красавца за плечо. — Скажи что-нибудь! Хоть два слова! А то мой брат, чего доброго, решит, что я ему вру… — Вылезай отсюда, пока не устал и не начал тонуть. Вот тебе аж полтора десятка слов, — сказал русал, хватая его за шиворот и выталкивая на берег. — И жилет свой подбери… Я его не просил ко мне вламываться, — последняя фраза адресовалась уже Ши Уду. — И вообще не планировал с ним вести никакие беседы. Но твой брат и мёртвого заставит болтать… — Насчёт этого я в курсе, — фыркнул старший Ши не то насмешливо, не то… с лёгкой гордостью? — Вредить ему я не собираюсь. Ни убивать, ни калечить, ни сводить с ума. Скорее уж он меня с ума сведёт… Можешь его забирать. Полагаю, на сегодня он достаточно натворил. — В смысле забирать?! — возмутился Ши Цинсюань. — Сговорились вы, что ли, меня воспитывать?! Ну нет уж, я не согласен. Никуда я отсюда не уйду. Я не для того ухлопал столько месяцев отчаянных усилий, чтобы мне снова не дали всласть пообщаться. Я столько всего хотел выяснить, столько хотел узнать, столько рассказать! И уж теперь-то непременно узнаю и расскажу! — Я бы тебе посочувствовал, но ты сам виноват, что так долго ломал перед ним комедию, — хмыкнул Ши Уду, обращаясь к русалу. Выражение его лица заметно смягчилось. — Считай, что это закономерное последствие твоего выбора. Надеюсь, теперь у тебя отпадёт желание строить из себя неизвестно что… Цинсюань, ты, может, хотя бы переоденешься? Или предпочтёшь назло мне простудиться, как будто тебе три года? — Не предпочту. А ты жди меня, жди! — Ши Цинсюань ткнул пальцем в сторону русала. — Я очень скоро вернусь!

***

— Я бы и раньше пришёл обратно, но брат от облегчения, что я жив-здоров, целый час читал мне нотации, — вновь зайдя за ограждение, Ши Цинсюань по-хозяйски плюхнулся на краю берега и опустил в аквариум теперь уже босые ноги. — Интересное у него облегчение… — Да он всегда так. Надо же как-то пар спустить. Впрочем, разговор закончился в мою пользу. Сперва брат начал острить и сказал, мол, «ты настолько заколебал русала, что он от безысходности открыл в себе дар речи». — Осмелюсь заявить, что как-то примерно так оно и было. — Да ну тебя. А потом мы условились, что я больше никогда не притронусь к камерам, зато взамен могу приходить к тебе, когда хочу, и специально следить за мной брат уже не будет. Он и сам обрадовался, что ему теперь не надо просиживать вечера и выходные перед монитором. Сказал, что наконец-то бросит всё и в обозримом будущем съездит с Опухолями расслабиться на их любимые источники. Видеонаблюдение здесь останется, но так, на всякий случай. Мало ли что. Русал промолчал. — И всё-таки: почему ты отказывался со мной разговаривать? Разве я настолько неприятный человек? Признаю, возможно, я навещал тебя чаще, чем следовало. Ты ведь такой одиночка, что с ума сойти можно. Но эй, разве я не заслужил хоть немного снисхождения? Быть того не может, чтобы общаться со мной было настолько отвратительно! — Дело не в отвратительности, а в твоих намерениях. Я благодарен тебе за заботы и после всего непременно отплатил бы тебе за все хлопоты. И отплачу. Но вот дружить с тобой в мои планы не входило. Дружба — это не только мило болтать и обниматься. Это очень крепкая связь, очень долгие и тесные отношения. Набейся ты ко мне в закадычные приятели — и моё заточение здесь станет бесконечным. Сначала ты не захочешь со мной расставаться и будешь всячески оттягивать момент моего возвращения, потом сам станешь донимать меня просьбами покатать тебя по океану и сводить ко мне в гости, потом возьмёшься регулярно ко мне наведываться и рано или поздно нечаянно приведёшь кого не следует… — Да у тебя фантазия причудливее, чем у моей бабушки, — поморщился Цинсюань. — Не собирался я делать ничего подобного. Удерживать тебя силой уж точно не стану. Как тебе вообще в голову пришло про меня такое? Насчёт гостей и прочего — бывало, воображал себе на досуге, но надо же отличать воображение от настоящих планов… — Кроме того, — продолжал русал, не глядя на него и делая вид, будто очень увлечён рассматриванием когтей, — притворяться не понимающим человеческой речи — это залог безопасности. В норме у нас не принято показывать людям, будто мы знаем их язык. Тогда они ведут себя совершенно по-другому. Пока люди уверены, что их слова остаются для нас полной бессмыслицей, они не стесняются в выражениях, не пытаются врать и могут выболтать что-нибудь важное. Тогда, если они замышляют недоброе, у нас есть шанс заранее понять, что именно, и подготовиться соответствующе. — Умно, — согласился Ши Цинсюань. — И что же, удавалось тебе услышать что-нибудь подозрительное и опасное? — Не то чтобы. К работникам океанариума у меня на самом деле особо претензий нет, за исключением того, что они выставили меня на всеобщее обозрение, как забавную игрушку, и почти лишили личного пространства. Это было противно. Но… Они действительно спасли меня от браконьеров и держали в сравнительно неплохих условиях. Цели вредить мне у них не было. Их влекла тяга к знаниям, и я могу это понять. Другое дело, что я бы никогда не согласился эти знания им дать. Позволить людям изучить нас — значит стать для них ещё более уязвимыми. Не для этого я боролся за жизнь и свободу своей семьи. Русал немного помолчал, но, видимо, втайне он и сам устал от долгого безмолвия, а потому снова заговорил, с отстранённым видом покручивая прядь волос: — Приходилось отпугивать людей, чтобы они поняли, что им нельзя делать, что вздумается. В определённой степени это был риск. В неволе мои возможности не безграничны. Снотворное тому показатель. Это человеческое лекарство просто отвратительное. Было чувство, как будто я умираю. — Просто тебе дали слишком много… — сочувственно протянул Ши Цинсюань. — К счастью, больше таких экспериментов не было. Да и я был начеку. Если бы я заподозрил, что меня опять хотят чем-то накачать, я бы ушёл на максимальную глубину и отказался от еды. С браконьерами доводилось так делать. Они периодически пытались добавить мне в рыбу какую-то гадость, чтобы я «резвее плавал», — последние слова русал выплюнул раздражённым тоном, его брови сошлись у переносицы. — Недостаточно весёлый я был, с их точки зрения. Публику не развлекал. Ваша публика и так сходит с ума, едва увидев хвост вместо ног, какие ей ещё развлечения? — …Ох. — С тобой в этом отношении было проще всего. У тебя что на уме, то и на языке. С тобой и разговаривать необязательно, у тебя всё на лице написано. Даже когда ты не извращался со своими рисунками и жестами и просто бубнил себе под нос, твои слова ничем не отличались от тех, которые ты произносил для меня специально. И кроме того, ты первый из людей, кого заботило не просто то, как «обеспечить мне условия», а моё личное мнение по этому поводу. Так что… — русал тяжело вздохнул и очень нехотя пробурчал: — Спасибо. — Всегда пожалуйста! — расцвёл юноша. — Мне и правда важно, насколько тебе комфортно. Поэтому, прошу тебя, не усложняй и сам сообщай, когда ты хочешь что-то получить или поменять. Ты же знаешь, что я никогда тебе не откажу. И если ты захочешь, чтобы я от тебя отстал, можешь так и заявить, а не… — он осёкся и покосился на камеры. — …Не пытаться напугать. И если со здоровьем будет что-то не так, тоже не скрывай. — Да в порядке моё здоровье. Забудь уже про тот кашель. Я старался физически не потерять голос, только и всего. Ши Цинсюань покивал, задумчиво пожевал губы — и вдруг вскинулся, сверкнув глазами от любопытства: — Погоди-ка! У меня к тебе назрел интересный вопрос. Если ты из-за своей зашкаливающей осторожности впитываешь любую информацию, до какой дотянешься, получается… Ты на самом деле очень внимательно меня слушал? И помнишь всё, что я болтал? — Тебя зовут Ши Цинсюань, тебе двадцать три года, ты из богатой семьи и живёшь с братом по имени Ши Уду в частном доме на окраине города Шэньчжэнь. Ранее вы проживали в Гуанчжоу. У вашего отца был крупный и прибыльный бизнес. Пять лет назад ваши родители решили немного отдохнуть от забот и отправились в двухнедельную морскую поездку. Из-за технических неисправностей судно потерпело крушение далеко от берега. Тела ваших родителей так и не обнаружили, что заставляет тебя надеяться, что они каким-то образом ещё найдутся живыми. После этого трагического происшествия твой брат решил показать судьбе, кто тут на самом деле главный. Он продал имущество в Гуанчжоу, выгодно приобрёл его в Шэньчжэне, а разницу вложил в семейное дело, которое благодаря этим деньгам и его предпринимательским идеям ещё более выросло и расцвело. Кроме того, твой брат принципиально каждый год выезжает в путешествие по морю, чтобы продемонстрировать, что он сильнее, — на этих словах русал фыркнул. — Но в последние пару лет из-за возни со мной эту новую традицию пришлось временно прервать. А ещё он воспитывает тебя, невзирая на твой возраст. Ты типичный любимчик и баловень, отучился в престижной школе, дополнительно получил художественное образование по классу живописи, окончил вуз на дизайнера, сейчас работаешь по специальности в компании брата. Коллекционируешь веера, любишь музыку, поэзию, рисование, красивую одежду, украшения, сериалы, сладости, вино и тусовки с друзьями. Последние подзабросил опять же из-за меня. Привык получать дорогие подарки, но с тех пор как ты решил меня забрать, брат тебе на праздники не дарит ничего, кроме вина и шоколадок. Я ничего не пропустил? — О-бал-деть, — потрясённо выдохнул Ши Цинсюань, вытаращившись так, что глаза едва не заболели от напряжения. — Ты, ты… Мало того, что ты действительно запомнил абсолютно всё… Хотя половину из этого я даже не объяснял, а так, бурчал себе под нос… Так ты, ты… Ты великолепно владеешь языком! Даже знаешь кучу современных слов и терминов! Как ты умудрился их выучить, живя под водой? Это врождённое? Или ты просто быстро учишься на слух? Или, или… У меня заканчиваются теории на этот счёт. Русал гордо усмехнулся краем губ. — Опять же из соображений безопасности русалки предпочитают знать наречие народа, от которого живут относительно недалеко. На протяжении поколений мы время от времени скрытно подплываем близко к человеческому жилью, чтобы послушать, о чём и как говорят люди, и принести это знание соплеменникам. Я тоже всегда мечтал поучаствовать в такой экспедиции. Но не довелось. Тем более что по нынешним временам это стало гораздо труднее, чем прежде. Пожалуй, в разы. — И всё же, я думаю, ты был бы самым достойным для этой роли из всех, — искренне заявил юноша. — У тебя огромный словарный запас! Не удивлюсь, если ты знаешь не только китайский… — Кроме китайского, я более или менее понимаю английский, но гораздо хуже. И ещё более посредственно на нём разговариваю. Знаю несколько фраз на вьетнамском, малайском и японском. Но здесь мои познания совсем скудны. Самое базовое и ломаное повседневное общение и немного мореходных терминов. Ши Цинсюань схватился за голову. — Ладно, я всё-таки удивлюсь. Послушай, для русала ты настоящий полиглот! Более того, ты в языках разбираешься лучше, чем я! А я, между прочим, человек с престижным высшим образованием! Я вообще ни слова не скажу ни на вьетнамском, ни на малайском… А на японском только «аригато», «сайонара» и «охайо»… — Да тебе, подозреваю, и не нужно забивать этим голову. Ши Цинсюань откинулся на спину, хотя лежать на скользком и прохладном берегу было не слишком приятно. — Нет, я действительно в шоке. Большего удара ты бы мне не нанёс. Я познакомился не просто с русалом, а с целым, можно сказать, учёным! — он опять выпрямился и чуть не съехал в воду. — Могу ли я наконец узнать имя столь просвещённого подводного обитателя? — Хэ Сюань. Меня зовут Хэ Сюань. — У тебя и имя китайское??? Я думал, оно у тебя какое-нибудь загадочное, морское… — «Загадочное морское» у меня есть. Дано при рождении. Но я его тебе не скажу. Это тайна от людей. Человеческие имена мы берём, потому что кто-то из наших предков придумал, что это якобы оберегает от беды. На моём примере можешь видеть, что это совершенно не так. Не все древние обычаи имеют смысл на самом деле. — Ладно, понял. Я буду уважать твой секрет и не стану допытываться. Ты и так многое мне рассказал. Приятно после стольких месяцев молчания наконец заслужить твою откровенность. — Никакой особой откровенности, — Хэ Сюань облокотился о берег и впервые за всё время разговора посмотрел собеседнику в глаза. — Просто, раз уж мне пришлось тебе признаться, что я понимаю твою речь, необходимо было закрыть все возможные вопросы по этому поводу. Чтобы избежать бесчисленных возмущений, претензий и приставаний. Только информация на заданную тему и ничего более. — Что-то мне так не кажется, — сощурился Ши Цинсюань. — Ну да ничего, можешь продолжать вредничать, кто же тебе запретит… Всё равно у нас с тобой огромный прогресс, и уж этого-то ты не сможешь отрицать. По правде говоря, то, что ты мне поверил и согласился ко мне переехать, — уже само по себе величайшее достижение. — Достижение твоей души нараспашку, — усмехнулся Хэ Сюань. — Чего?.. — Я ведь уже упоминал: у тебя всё написано на лице. И скрывать эмоции ты, по моим наблюдениям, совершенно не умеешь. А у русалок — так и быть, раскрою тебе ещё один «секрет» — очень развита интуиция. Мысли мы читать, конечно, не умеем, и о чужих планах можем только догадываться. Зато мы отлично чувствуем чужое настроение и чуем, искренен ты или хочешь обмануть. Тут Ши Цинсюань почему-то вспомнил прошлогоднюю сцену из океанариума: беспорядочные прыжки вокруг аквариума, схематичные карточки, несколько недель игнорирования и напоследок — пристальный взгляд золотых глаз, прожигающий душу и пронзающий её насквозь… — Вот оно что. Когда я достал тебя со своими плакатиками, ты на меня страшно посмотрел, и именно тогда… — Именно тогда позволил себе увериться, что ты действительно честный, целеустремлённый и серьёзно настроенный спаситель, а не богатенький дурачок, жаждущий поиграть в героя или купить себе редкую игрушку. Это констатация факта, а не комплимент. Не обольщайся. — Да-да-да, я так и понял, — юноша расплылся в улыбке до ушей. — В принципе по итогу я получил примерно то, чего и ожидал. Это неплохо. Могу дать только одну рекомендацию. — Это какую? — Тебе совершенно не обязательно сводить к минимуму общение со своими близкими и торчать здесь все выходные напролёт. Уж поверь, я абсолютно точно не умру, если ты не будешь уделять мне каждую минуту своего свободного времени. Я только отдохну. А вот друзья имеют свойство исчезать. Когда мы с тобой распрощаемся, ты останешься один. Не думаю, что оно того стоит. — Не останусь, — махнул рукой Ши Цинсюань. — У меня отличные друзья, не могут же они меня бросить только из-за того, что мы стали намного реже видеться вживую. Ребята из Гуанчжоу к этому привыкли, а к тем, кто из Шэньчжэня, быстренько съездить не составляет труда. И потом… — тут юноша вздохнул и погрустнел. — Ты ведь начал со мной разговаривать. Значит, скоро поведаешь, где ты живёшь, и останется лишь вернуть тебя к родным. Расставание близко, верно?.. Хэ Сюань шумно выдохнул воздух носом и потёр ладонью лоб. — Знаешь, меня поражает твоя непробиваемая уверенность в том, что я тебе расскажу, где мой дом. Уж извини, разобью твои надежды вдребезги. Этого ты никогда не узнаешь. Ты как-то бурчал, что твой брат был бы рад вывезти меня в открытое море и выбросить, где придётся. Так вот, сообщу неприятную новость. По этой части я с ним полностью согласен. — Но почему?.. Разве не трудно и не опасно плыть к семье неизвестно откуда? — Напомню ещё одну вещь, которую, с твоих слов, отлично понимает твой брат и почему-то упорно отказываешься понимать ты. Море — моя родная стихия. Я прекрасно ориентируюсь в здешних водах и умудрюсь заблудиться, только если буду совсем больной и невменяемый. Где бы вы меня ни выгрузили, добраться к своим не составит мне никакого труда. И к тому же — как ты себе представляешь мои объяснения дороги? Думаешь, я смогу точно ткнуть пальцем в карту? Вычислить местоположение по системе человеческих координат? Или на протяжении всего пути буду выглядывать из так называемой ванны и командовать: «Поверните налево, поверните направо»? — русал фыркнул. Ши Цинсюань смущённо молчал. — Я владею языком, но всё равно не смогу в точности объяснить маршрут. Знания слов тут недостаточно. И, раз уж об этом зашла речь… Всё это — ещё одна причина, почему я не хотел с тобой разговаривать. Я рассчитывал, что рано или поздно тебе надоест добиваться моего расположения, ты оставишь свои фантазии про великую дружбу и гостевание и согласишься с предложением брата. Я бы наконец-то обрёл свободу и всё. Своё вознаграждение ты бы получил позже. Ши Цинсюань недовольно запыхтел. В очередной раз слышать что-либо на тему «Мне не нужна никакая дружба» было очень неприятно, но вдаваться в препирательства юноша не стал. Пока он думал, что ещё сказать, русал продолжил, машинально потирая подушечкой пальца переносицу: — У этой идеи есть лишь пара минусов. Первый — вероятная слежка. Возможно, ты прав, и за несколько лет в неволе я действительно немного стал параноиком. Однако осторожность не помешает. Особенно когда я знаю, что за русалками охотятся целенаправленно. Никто не даст гарантии, что поблизости не окажется специальной аппаратуры, и неважно, чьей именно. Допустим, если я намеренно на этом сконцентрируюсь и заранее почувствую такой подвох, я смогу петлять по океану где попало до тех пор, пока мне не удастся оторваться. Вода сама понесёт меня, и я смогу мчаться стрелой, затрачивая меньше физических сил, чем обычно нужно для плавания. — Магия? — поинтересовался Ши Цинсюань. — Я бы назвал это управлением энергией. Это неплохо помогает, когда нужно спасаться от крупных хищников или ядовитых тварей. Так что если ты вдруг боялся, что где-нибудь по пути меня сожрёт акула, то вот тебе заранее ответ на вопрос, почему нет, — русал усмехнулся. — Но проблема не только в этом. Управление кораблём требует целого экипажа людей. Я не уверен, что при наличии десятков глаз и ушей твоему брату удастся погрузить и выгрузить меня, сохранив всё в тайне. И если к нему возникнут ненужные вопросы… Второй минус — я не слишком доверяю твоему брату. — Но почему?! — не сдержался Ши Цинсюань. — Разве он сделал тебе что-то плохое? Мой брат, конечно, бывает сложным человеком, и не всякому под силу с ним поладить, но разве можно только из-за этого сразу подозревать его в дурных намерениях? Я уже понял, что ты людей не очень-то любишь, но не можешь же ты не понимать, что без него у меня не получилось бы сделать для тебя и десятой доли того, что у тебя здесь есть? — Это я понимаю. Как понимаю и то, что ради тебя и твоих удовольствий он, вероятно, готов на всё. И если не отрицать очевидного, то ему я обязан тоже. Но… Это сложно объяснить. Я не чувствую в нём человека, которому мог бы довериться. Что-то в нём меня тревожит и вызывает сомнения. Какой-то подвох. Но не могу понять, что именно не так. Повисла пауза. Ши Цинсюань долго сидел со сложным выражением лица, в задумчивости пожёвывая губу, пока наконец не предположил: — Может, тебе просто не нравится, что у него к этой ситуации чисто деловой подход? Моего брата историями о чьей-то тяжёлой судьбе особенно не разжалобишь. Он действительно всем этим занимается ради меня, а не по доброте душевной, но, впрочем, он этого и не скрывает. Некоторых его расчётливость и правда отталкивает, но я бы не сказал, что это всегда так уж плохо. Не будь он таким человеком, он бы не смог столь блестяще организовать твоё вызволение. Иногда кажется, будто мой брат способен предусмотреть абсолютно всё, — юноша вдруг тепло улыбнулся. — На самом деле… Насчёт того, чтобы ты попал сюда, моему брату уже пришлось договариваться со многими людьми. Но посмотри, прошло несколько месяцев, а ничего страшного не случилось, никто не тревожит наш покой. Уверен, что и с твоим возвращением домой всё пройдёт безупречно. А если боишься, что он передумает быть на нашей стороне… Эй, мой брат так хочет поскорее покончить со всей этой историей, что вряд ли пожелает по доброй воле возиться со всем этим впредь. Хэ Сюань ничего не ответил. Особого оптимизма его лицо не выражало. Ши Цинсюань усмехнулся, сладко потянулся, поднялся на ноги, зачем-то отряхнул шорты и заявил: — Ладно. Думаю, на сегодня мне стоит оставить тебя в покое. Я сегодня столько нового узнал, что теперь мне нужно всё это хорошенечко осмыслить. Да и тебе как следует отдохнуть. А насчёт моего брата не переживай. Я с ним как следует поговорю. Уверен, вдвоём мы точно придумаем, как освободить тебя наилучшим образом. Юноша зашлёпал вниз по лестнице. Русал проводил его взглядом и нырнул в глубину аквариума.