Русал

— Интересная у тебя рыба. Очень, очень интересная, — с усмешкой заметил Ши Уду, когда Ши Цинсюань поутру зашёл на кухню и сразу принялся шариться в поисках завтрака. — В каком смысле? — Я просмотрел запись вашего разговора. Вынужден признать, что интеллектуальные способности этого существа действительно значительно выше, чем я предполагал. — Ты же собирался больше не засиживаться перед монитором? — Это не значит, что я пущу всё на самотёк и не стану интересоваться, чем ты там занимаешься и не представляет ли русал для тебя угрозы. Я могу не наблюдать за тобой непосредственно в процессе, но ничто не мешает мне проверить хотя бы самое основное в удобное время. — С контролем у тебя по-прежнему проблемы, — вздохнул Ши Цинсюань. — Точнее, со способностью его отпускать. Ну, и что думаешь? — Думаю, что твой русал оценивает ситуацию, в которой оказался, гораздо адекватнее тебя самого. Говорил я тебе: давай без строительства и содержания, просто выкупим, вывезем и выбросим, если уж приспичило. Но нет… Ты видел счета за воду и электричество? — Видел. Спорить не буду, они ужасные. Но я же помогаю, как могу. Девяносто процентов моей зарплаты… — Да-да. Честно говоря, я удивлён, что ты так стойко держишься который месяц на оставшиеся десять и ничего дополнительно не выпрашиваешь. — Не думаю, что я вправе жаловаться. Десять процентов моей зарплаты — это для многих вся зарплата целиком. Уж как-нибудь переживу. Тем более ради такого, как он… Ши Уду скептически цокнул. — У кукурузной каши сегодня вкус какой-то другой?.. — Ши Цинсюань задумчиво уставился в тарелку. — Домработница слёзно выпрашивала выходной. Сегодня сидим на доставке. Не переводи тему. Вернёмся к твоему русалу. Должен признать, я впечатлён. Если бы не его пунктик на недоверии, который превращает его в несговорчивого упёртого барана, я бы предпочёл дальше обо всём договариваться сразу с ним, без посредника в лице тебя. Процесс бы ускорился в десятки раз. Но тратить ещё неизвестно сколько времени на то, чтобы это существо снизошло до откровенного общения со мной, я не намерен. Поэтому мне придётся попросить тебя посодействовать мне и не тормозить развитие событий. Тебе уже сказали прямым текстом, что дружить с тобой не хотят, а «просто вывезти в случайное место» будет более чем достаточно. Так что нечего пытаться нагромоздить тут что-нибудь лишнее. Ши Цинсюань хмуро молчал. — В сентябре у нас с тобой отпуск. Это дело решённое. Для тебя это, во-первых, повод порадоваться, что ещё почти два месяца ты сможешь наслаждаться общением со своим русалом, сколько вздумается. Во-вторых, это твой запас времени на то, чтобы донести до него, что для паранойи нет причин. Разложу по фактам. Ставлю на то, что я не нравлюсь твоему питомцу, потому что он полагает, будто я специально запомню его «домашний адрес», — Ши Уду показал пальцами кавычки, — а потом продам эту информацию и пошлю за его сородичами ловцов ради денег. Объясню, почему это не так. Первое. Это глупость. Я вложил очень много денежных и умственных усилий в сохранение тайны. Переворачивать после этого всё с ног на голову — значит потратить массу средств в пустоту. Таким я не занимаюсь. Достаточно того, что я в принципе влез в эту историю ради тебя. — Спасибо, — только и успел проблеять Цинсюань. — Второе. Вероятные проблемы с законом. В деле с вызволением твоего русала не обошлось без взяток. Сами манипуляции с твоим питомцем ничего противозаконного собой не представляют. А вот дача денег должностным лицам — вполне. И причины тут не важны. Наше нынешнее положение держится на том, что я знаю, кому и сколько давать, а также чем всё это закрепить, чтобы все эти люди держали рты на замке и не могли быть перекуплены за сумму подороже кем-то другим. Ши Цинсюань непроизвольно сморщился. — А ты думал, это выглядит как что-то типа: «О небеса, какое благородное дело вы вершите! Да благословят вас высшие силы в ваших начинаниях, а я из лучших побуждений торжественно клянусь собственной жизнью, что ничего никому не расскажу»? — Нет, но… — Это сложная система, которая обеспечивает, чтобы всем причастным было очень, очень невыгодно отступать от договорённостей со мной даже на полшага или полслова. Перестраивать её ради непонятно чего я не собираюсь. Я сумею обернуть всё в свою пользу и выйти сухим из воды, случись что неприятное, но считаю такую нервотрёпку в высшей степени неоправданной. Так что любые утечки информации возможны только от тебя и только по твоему желанию. Тут, кстати, я тоже удивлён, что у тебя до сих пор не нашлось «надёжного лучшего друга», которому «точно можно доверить секрет». Ши Цинсюань неловко почесал в затылке. — Третье. Представим себе расклад, в котором я таинственный злодей, который решил делать бизнес на вылове русалок или иметь долю с чужого такого бизнеса. Выхлоп был бы почти нулевым. Велика вероятность, что русалки живут не толпами, а разрозненными семействами. На такую мысль меня наводит то, насколько трудно их обнаружить и выследить. А также то, что все встреченные до сих пор группы были очень немногочисленными. По итогу всё, чего я добьюсь, — это поимка ещё четырёх особей. А дальше тупик. И смысл? Ши Цинсюань со свистом испустил воздух. — Аргументы засчитаны. Я и сам думал о чём-то таком, но понятия не имел, как это сформулировать. Спасибо, брат. — Есть ещё кое-что. На эти два месяца я могу в виде исключения перевести тебя на удалённую работу. Если ты не станешь возражать. Всё-таки для тебя это ещё больший отрыв от общества, а ты такое плохо переносишь. Но. Это только при том условии, что у тебя не упадёт продуктивность и ты не станешь ронять показатели. Если я замечу, что ты плохо работаешь, никаких удалёнок больше не будет. — Понял! Обдумаю! Что-то ещё? — Насчёт судна, экипажа и способа соблюдения секретности при перевозке я ещё размышляю, но к сентябрю всё будет улажено в точности. Так что если у тебя ещё остались какие-то незаданные вопросы и невоплощённые фантазии… Поторопись.

***

— Давай без удалённой работы? Мне тебя и так достаточно хватает, ни к чему лишний раз героически напрягаться. — Я ещё точно не решил. С одной стороны, очень хочется узнать тебя получше, а с другой стороны, брат прав — так долго не видеться с людьми будет и правда тяжело. — Вот и езжай себе работай. — Грубиян ты редкостный. — А на что ты ещё рассчитывал? Ши Цинсюань на самом деле и не думал обижаться. С блаженной улыбкой он сидел на берегу у аквариума и жизнерадостно бултыхал в воде босыми ногами. — Более королевского сосуда для мытья ног не нашлось? — поинтересовался Хэ Сюань. — Они исключительно чистые. Но ладно, ладно, если тебя раздражает, больше не буду. Юноша улёгся на живот, подперев голову руками, почти нос к носу с русалом. — И чего ты теперь от меня хочешь? — Попросить тебя хочу. Если тебя не затруднит… Скажи что-нибудь по-русалочьи? Хэ Сюань приподнял бровь. — Мы с тобой в неравном положении. Ты мой язык знаешь. А я твой нет. Хоть пару словечек! Всё мне так или иначе за два месяца не осилить. Даже если не буду заниматься ничем, кроме этого. Хэ Сюань открыл было рот, чтобы что-то возразить, но, не издав ни звука, вдруг отстранился и явно глубоко задумался. Спустя пару минут он вздохнул и нехотя бросил: — Ладно. Я обещал тебе вознаграждение за своё спасение. То, чему я тебя научу… Будет его частью. Кое-что ты от меня действительно услышишь. — И что же? — глаза юноши загорелись от любопытства. С губ русала сорвалось короткое, но очень звучное слово с присвистывающим акцентом. — А как это переводится? — не понял Ши Цинсюань. — «Помогите». — «Помогите»? — Скажи, пожалуйста, при каких обстоятельствах тебе может выпасть шанс пообщаться с русалкой, если исключить встречу со мной? — Ах… Ну да. Когда-нибудь снова отправлюсь с братом в морское путешествие… И если, к большому несчастью, нас постигнет та же судьба, что и наших родителей… — Ты сможешь позвать на помощь. Нет никакой гарантии, что какая-нибудь русалка действительно окажется поблизости и захочет вас спасать, но знание хотя бы пары слов на русалочьем значительно увеличит твои шансы. — Звучит разумно. Значит, твой будущий подарок — это что-то вроде оберега? Что-то, что будет защищать меня в море? — Плюс-минус. Не совсем так, но подробностей я пока объяснить не могу. — А ты, как всегда, практичен. — Не вижу смысла поступать иначе. Ладно, хватит пустой болтовни. На сей раз дам небольшую фразу. В воздухе прозвучала уже целая серия коротких присвистывающих слов. — А это что такое? — «Я друг. Меня научил языку Хэ Сюань из Сумрачных вод». — Откуда? — Сумрачные воды. Так называется мой дом. Не спеши радоваться, тебе это название всё равно ничего не даст. Кроме того, что его знание при случае даст русалкам понять, что это не ловушка. — Ты известная личность в русалочьем мире? — Не то чтобы. Твой брат прав: мы действительно живём отдельными семействами, и каждое имеет свою обособленную резиденцию. Но эти семейства поддерживают связь друг с другом, заплывают в гости, обмениваются новостями. Скажем так, о моём существовании много кто знает, и я имею репутацию того, на кого можно положиться. Но я бы не назвал это известностью. — Слыть тем, на кого можно положиться, — это уже большое достижение, — тепло улыбнулся Ши Цинсюань. — Так или иначе, эта фраза в случае опасности прибавит тебе ещё немного шансов на спасение. А теперь не трать слова попусту и попробуй повторить. Юноша сосредоточился, пожевал губы, словно разминаясь, и попытался позвать на помощь по-русалочьи. Вышло что-то невразумительное свистяще-фыркающее. — Ты сейчас сказал что-то вроде «пмгдрняхсньсуыво», — усмехнулся Хэ Сюань. — Не торопись. Медленнее. Я буду произносить максимально членораздельно, а ты повторяй за мной. Спустя полчаса тренировок Ши Цинсюань мысленно возблагодарил все известные и неизвестные высшие силы за то, что в школьные годы любил посвистеть между делом, невзирая на недовольство учителей. Русалочий язык требовал постоянных присвистываний — с определённой частотой, определённой тональностью, да ещё и как можно громче, чтобы наверняка было слышно издалека. Без этого, если верить Хэ Сюаню, все слова делались неразборчивыми и непонятными. У Ши Цинсюаня от усердия потихоньку здорово уставали губы и начинала немного кружиться голова. А ведь без старой детской подготовки пришлось бы ещё труднее. — С ума сойти. Тяжело. Вроде слова не самые замысловатые, но произношение у вас заковыристое, — признался юноша. — Это с непривычки. Мне вот, наоборот, было очень нелегко перестать свистеть, когда я обучался китайскому. Но, полагаю, это ещё не высший уровень сложности. Один мой знакомый несколько лет назад рассказывал, что плавал вблизи корабля, откуда доносилась речь на незнакомом языке… Как бы сказать… По его описанию — похоже не то на лай, не то на гортанное гарканье. Это, возможно, даже я не брался бы осиливать. — А русалки только рядом с Китаем водятся? Или по всему миру? — вдруг спросил Ши Цинсюань. — По всему миру, если не ошибаюсь. — И вы все разговариваете одинаково? — Нет. Как мне рассказывали в детстве, база одна, а диалекты очень разные. Чем дальше друг от друга, тем сильнее различия. Наверное, где-нибудь в другом полушарии я бы двух слов не смог связать с сородичами. А что? — Да так, интересно. Несколько минут длилось молчание. — Ну как, хватит с тебя? — усмехнулся Хэ Сюань. — Или мне продолжить тебя мучить уроками? — Мучиться — хватит, а уроков — не хватит. Двух фраз очень мало. Давай так. Я сейчас включу на телефоне видеозапись и буду просить тебя медленно и разборчиво произносить разные слова. Ну, знаешь, «Здравствуйте», «До свидания», «Спасибо», «Пожалуйста», «Меня зовут Ши Цинсюань», «Я выпал с корабля такого-то», «Мой корабль потерпел крушение там-то», «Отвезите меня в Гуанчжоу», «Отвезите меня в Шэньчжэнь»… И так далее. Я в голове уже столько ситуаций и диалогов себе представил, ты не поверишь. Но если стану заниматься с тобой только этим, то… В общем, давай я лучше буду усердно тренироваться в свободное время. А перед расставанием сдам тебе экзамен, идёт? К счастью, Хэ Сюань согласился, и к вечеру трудно было сказать, кто устал сильнее — Ши Цинсюань или он сам.

***

— Брат заявил, что от меня у него в ушах звенит, а ещё он не заказывал поездки с канарейкой, — Ши Цинсюань звонко рассмеялся прямо с порога, едва зайдя в океанариум и поднявшись к Хэ Сюаню. — Ты при нём упражняешься в языке? — Ага. Всё моё свободное время в будни — это дорога на работу и обратно. Тогда и учу. Боялся, что засыпать буду, как обычно, но нет. Мне так интересно, что спать совсем не хочется. Брат каждый раз сначала ворчит, но по итогу абстрагируется. Задумывается о чём-то своём и перестаёт комментировать. Да и не похоже, чтобы он был против моих занятий. — Ещё бы он был против того, что обеспечивает твою безопасность… А вообще я понять не могу: ты всё-таки на удалённой работе или нет? Вроде сегодня только четверг, а ты заявился раньше ужина. Или у меня сбилось чувство времени? — Я по смешанному графику. Три дня в офисе, два дня тут. Упускать возможность лишний раз пообщаться с тобой — немыслимо. А сидеть всю неделю дома — повеситься можно. Брат прав, совсем без общения с людьми я взвою и одичаю. Хэ Сюань фыркнул, усмехаясь. — Так что в четверг и пятницу буду к тебе заглядывать где-то с шести-семи вечера, а в остальном по-старому. — Понял. Ши Цинсюань привычным движением зашёл за ограждение и плюхнулся на берегу, опуская в воду босые ноги. — Я у тебя спросить хотел. Мне нужно разговаривать с русалками по-русалочьи, чтобы они поняли, что я свой? Иначе я не вижу смысла, если вы там все китайский учите. — В общем да. Спасают в море, знаешь, не все русалки и не всех людей. Строго говоря, у нас нет никакого морального долга вытаскивать вас из беды. Вы для нас чужие и опасные. С нашей стороны это жест доброй воли, всегда сопряжённый с риском. Но если ты знаешь хоть что-то на русалочьем языке, значит, ты хороший человек. Значит, ты друг кого-то из нас и бросить тебя тонуть нельзя. Потому что научиться говорить по-нашему можно только у русалки, а получить такое знание можно только при большом и заслуженном доверии. — Значит, ты считаешь меня хорошим человеком и доверяешь мне! — расцвёл Ши Цинсюань. Хэ Сюань обречённо вздохнул. — Знаешь, меня в некотором роде поражает твоя способность слышать только то, что… Аргх. Забей. — Нет-нет, я всё важное услышал и правильно понял! Просто обрадовался. Не будь таким занудой. — Ну, и вдобавок не все владеют китайским так же свободно, как я. Я просто люблю изучать новое и максимально глубоко погружаться в предмет. Со многими моими сородичами у тебя такой же лёгкой беседы не получится. Так что да, внятно заявить по-русалочьи «Мне надо попасть в Гуанчжоу» — это избавить и себя, и своего спасителя от кучи проблем. Я ещё думал научить тебя сигналам, но ничего не выйдет. У людей анатомия для этого не подходит. — Каким сигналам? — Это наш способ перекликаться под водой. Ты же не думал, что в морских глубинах можно болтать обычными словами? Это можно сравнить с тем, как общаются, например, дельфины… Но оно работает несколько иначе. Сложно объяснить. Да тебе и не нужно. Всё равно чисто физически не освоишь. К тому же сигналы требуют концентрации, а тонущему человеку, мягко говоря, очень не до того. — Да мне, думаю, и в плане болтовни будет «не до того», если уж начистоту, — заметил юноша. — Тебе главное успеть прокричать «Помогите». Если никто не станет тебя спасать, то все остальные слова и не понадобятся. — Ну спасибо, обнадёжил, — фыркнул Ши Цинсюань и, сделав паузу, мечтательно протянул: — Хотя знаешь, я вот представил, как меня в последний момент из беды героически спасаешь ты. — Вот мне после освобождения делать больше нечего, кроме как патрулировать море вдоль и поперёк в надежде тебя увидеть и откуда-нибудь вытащить, — усмехнулся Хэ Сюань. — Сам за собой следи и не плошай. И хватит мыть ноги в моей воде, что за привычка у тебя такая… — Я скоро буду приходить сюда с тазиком и мылом и драить ступни прямо при тебе, чтобы ты не сомневался, что никакую грязь я к тебе не тащу, — Ши Цинсюань показал язык. — Не мою я ничего, мне просто очень приятно в прохладной водичке ножками поболтать, только и всего. Был бы ты сухопутным существом, знал бы, какое это удовольствие. — Не думаю, что я упустил что-то важное. Ненадолго повисло молчание. Ши Цинсюань почему-то вспомнил мультфильм «Русалочка». На ум пришла знакомая мелодия, и он почти машинально начал намурлыкивать её себе под нос. — Что ты напеваешь? — Да так. Мультик один вспомнил, долго объяснять. Но если хочешь, могу потом показать тебе. Я бы уже соскучился целыми днями напролёт просто так сидеть в аквариуме. А пока… Слушай, я ещё кое-что хочу у тебя спросить. — Я даже не сомневался. — У вашего народа есть стихи и песни? А то я тут затянул мотив и нечаянно вспомнил, как мой брат дразнил меня, будто бы я собираюсь уплыть с тобой в океан и петь на скалах, откинув волосы назад. Хочу знать, правда ли вы так делаете, — засмеялся юноша. — Поэзия у нас есть. Песни тоже. В основном они заучиваются на память и передаются из уст в уста. С материалами для письма под водой туговато, особенно не распишешься. Хотя письменность у нас имеется. Некоторые любят украшать рисунками и небольшими текстами стены в домах, разные камешки, ракушки и прочие вещи. Мои мать и сестра так делают. У сестры вся стена над изголовьем её постели исписана. — По-моему, это очень мило, — искренне заявил Цинсюань. — Только поём мы не на скалах, а у себя дома. Или в гротах, где собираемся вместе на праздники. Но я не хочу вдаваться в подробности. Русал отвёл взгляд, его поза стала более напряжённой. Ши Цинсюань вовремя сообразил, что у него всё ещё вызывают дискомфорт любые темы, связанные с местонахождением его сородичей и устройством их жилищ, и поспешил слегка сменить направление беседы. — А ты петь умеешь? — Что?.. — по лицу Хэ Сюаня скользнуло растерянное выражение. — Я спрашиваю: ты петь умеешь? Я бы послушал. Любопытно же. Даже если за свистом я слов не разберу. К тому же у тебя приятный голос. — Ты ещё станцевать тебе попроси, — проворчал Хэ Сюань, зачем-то отодвигаясь подальше от берега. — А у вас и танцы есть? — Разумеется, нет, мы же дикие твари безо всякого намёка на культуру, — съязвил русал. Он начинал выглядеть раздражённым. — Тогда станцуешь? — Я тебе тут что, бродячий артист? — окончательно возмутился Хэ Сюань. — Спеть, станцевать, сыграть самому себе аккомпанемент на сяньчжуне… — На чём? — Музыкальный инструмент. Перевёл название, как мог. Невероятно, но факт: музыкальные инструменты у нас тоже есть. И даже не один вид. Юноша молча покивал в ответ с несвойственным ему смирением. Кажется, Хэ Сюань здорово запутался где-то в клубке из опасливой осторожности, «гордости за нацию» и подозрения, что Ши Цинсюань со своими просьбами вот-вот покусится на его личное достоинство. А ещё наверняка сердился сам на себя за все эти эмоции — чем-то другим его всплеск недружелюбия объяснить было сложно. В любом случае, юноша решил не усугублять. — Я не умею ни петь, ни танцевать, ни играть. Я вообще не деятель искусства, в отличие от тебя, — фыркнул русал. — А и умел бы — цирк бы тебе тут устраивать не стал. Я не собираюсь развлекать людей. Ни публику у браконьеров, ни посетителей океанариума в Гуанчжоу, ни даже тебя. — Хорошо, хорошо, — Ши Цинсюань поднял руки в примирительном жесте. — Я сказал, не подумав, не серчай. Я вовсе не хотел использовать тебя, как те, кто тебя поймал. Извини. Хочешь, наоборот, я тебя поразвлекаю? — Ты этим уже почти четыре месяца занимаешься, — взгляд Хэ Сюаня слегка потеплел. — Нет, я не про болтовню. Я как раз про искусство. Ты любишь знания. Я могу тебя познакомить с человеческой поэзией. И с человеческими песнями. Хочешь, стихи тебе завтра почитаю? И включу тебе какие-нибудь плейлисты на планшете. Ну хочешь, сам тебе спою, если так интереснее. Смотри, подумай, а то упустишь шанс! Русал надолго задумался, почёсывая затылок. — Ладно, — наконец согласился он. В голосе его слышалось сомнение. — Только давай уже завтра. На сегодня достаточно. После ужина я хотел бы отдохнуть.

***

Половину следующего вечера Ши Цинсюань добросовестно устраивал своему подводному гостю разноплановую культурную программу. Он притащил пару поэтических сборников, где-то между чужими стихами украдкой зачитал свои, внимательно следя за реакцией, а потом с гордостью уже в открытую продекламировал парочку собственных «нетленок» школьных и студенческих времён, запускал на планшете песни самых разных жанров и направлений — от стилизации под древнекитайскую классику до кей-попа и рок-композиций, даже сам спел свою любимую песню — что-то про возлияния вина при луне и тайную любовь. Русал выглядел несколько озадаченным и долго ничего не комментировал, явно пытаясь «переварить» обрушившееся на него попурри. — …Разнообразно, — наконец заметил он, немного придя в себя. — Весьма… насыщенно. Любопытно было послушать. Сложно было сказать по его лицу, понравилось ему по-настоящему хоть что-то из этого или нет. — На самом деле, как мне кажется, получилось довольно скомканно, — признал Ши Цинсюань. — Чтобы ты мог как следует насладиться человеческой культурой, стоило бы знакомить тебя с ней постепенно. Но у нас совсем нет времени, так что я решил дать тебе всего понемногу. Если тебе что-то пришлось по сердцу — сам попросишь принести тебе побольше похожего, — он немного помолчал. — Слушай, Хэ Сюань… Насчёт просьб и вопросов. Я вдруг кое-что понял. Если ты любишь знания, почему ты сам у меня почти ничего никогда не спрашиваешь? Я, конечно, не учёный, и моя эрудиция не пронзает небеса, но эй, сведения от меня — это лучше, чем ничего! А ещё я хорошо умею пользоваться Интернетом. Лицо Хэ Сюаня стало ещё более задумчивым. Пауза затянулась ощутимо надолго. — Сам не знаю, — наконец пожал плечами русал в заметном недоумении. — Наверное, это оттого, что среди людей я привык добывать всю информацию самостоятельно через наблюдение и подслушивание разговоров. Видимо, настолько, что мне и в голову не приходило первым начать расспрашивать. Даже в беседе с таким заядлым болтуном, как ты. — Но теперь ты это осознал и непременно о чём-нибудь спросишь меня, да? — встрепенулся Ши Цинсюань. — М-м-м-м… — Хэ Сюань приложил палец к губам. — Вот так сразу тяжело сориентироваться, что бы мне хотелось знать. А ещё я почти безоговорочно уверен, что тебе очень быстро надоест работать для меня энциклопедией. Так что мели всё, что в голову взбредёт, если зацеплюсь за что-нибудь — буду уточнять. На самом деле… Если бы у меня было больше времени, я бы хотел не изучить… а научиться. Я хорошо говорю по-китайски, но всё ещё не умею читать и писать на вашем языке. Совсем. Но на освоение этих умений потребуется несколько лет. А задерживаться здесь и откладывать возвращение к семье я не согласен даже ради образования. Теперь задумался уже Ши Цинсюань. Через несколько минут его глаза сверкнули, и он подскочил было, хлопнув себя по коленям, но тут же соскользнул в аквариум. Хэ Сюань немедленно вытолкнул его обратно. — Я придумал! Голосовой ввод! — заметив недоумевающий взгляд, юноша пояснил: — Я тебя научу пользоваться планшетом. Ты быстро запомнишь, в какие кнопки тыкать, я в тебе не сомневаюсь. У людей это сейчас и двухлетние дети могут, а ты уж точно умнее. Я тебе открою программу, ты будешь говорить китайские слова и фразы, а у тебя на экране будет появляться, как это пишется. Здорово, правда? Всё ты так не изучишь, но это лучше, чем ничего. Сцапаешь парочку самых нужных тебе выражений, как я на русалочьем. А что для тебя самое нужное — решишь сам. Гениально, правда? Способов ещё лучше точно нет. Чтобы учить тебя по школьным учебникам, нужен учитель, а я слишком много занят. И ещё ты прав — мне бы хотелось с тобой заниматься далеко не только этим. А что касается письма… — Ши Цинсюань сделал очень глубокий вздох и сложил ладони перед грудью. Хэ Сюань при виде этого жеста заметно напрягся. — Что? — Я должен сказать тебе неприятную вещь. Письмо на первых порах — штука заковыристая. Это целая система. Конечно, ты можешь попытаться писать и кое-как, сам, срисовывая с экрана планшета, но… Что-то мне подсказывает, что такой подход с твоей въедливостью не сочетается. Ты явно не сторонник метода «и так сойдёт». — И что из этого следует? — Хэ Сюань сверлил Ши Цинсюаня настороженным взглядом. — Тебе нужен хороший педагог. И я даже знаю такого. И готов тебе его привести хоть завтра. Однако… Это значит, что тебе придётся познакомиться с чужим человеком. Даже… с двумя чужими людьми. Один он редко куда-то ходит. За ним всегда муж увязывается. Хэ Сюань молчал. — Я готов поклясться, что это очень надёжный человек. Лучший в мире. Из всех моих друзей это самый близкий и невероятный друг, какого только можно представить. Он поддерживал меня всегда и во всём, чем только мог. А его муж… Ну, он всегда делает всё так, чтобы ему угодить. Если мой друг твёрдо скажет, что тебя нужно держать в секрете, то и его супруг будет держать рот на замке. Но… Ты очень не любишь людей. И никому, кроме меня, не доверяешь. Поэтому я никого к тебе не потащу, пока ты не скажешь, что согласен. — Вот уж спасибо за уважение, — фыркнул русал. По его интонации было решительно непонятно, как он отнёсся к этой идее, да и его лицо сделалось абсолютно нечитаемым. — Так как? Познакомить тебя с ним? Он профессиональный каллиграф, многих выучил, даже мне в своё время помог кое-какие проблемы с почерком решить. Не справился только с собственным мужем… Но там… своеобразная история. Не знаю, есть ли способ исправить те невообразимые каракули. — Судя по тому, сколько ты упоминаешь этого самого мужа, тип там явно специфический, — усмехнулся Хэ Сюань. — Можно и так выразиться. Ну так что? Русал опять надолго замолчал, постукивая когтями по берегу. В его голове явно происходила сложная работа мысли. — Не знаю. Мне нужно всё обдумать. Дай мне ночь. Пока… Объясни мне, как пользоваться планшетом.

***

После ужина почти до полуночи Ши Цинсюань раскапывал песок в пляжной части береговой зоны, расчищая место, раскладывал там коврики и полотенца, устанавливал подставку под планшет, инструктировал, «куда надо тыкать» и как пользоваться голосовым вводом, а также с очень внушительным видом растолковывал, почему нельзя ронять гаджет в воду и даже хвататься за него мокрыми руками. Хэ Сюань вроде бы всё понял, и уставший, но довольный юноша с чистой совестью отправился спать. Судя по виду русала на следующее утро, сам он после цинсюаньских наставлений заснуть так и не смог. Планшет разрядился почти полностью, в истории ввода значилось бесчисленное множество запросов, причём, к удивлению юноши, не только в программе для расшифровки иероглифов, но и в поисковике. Как выяснилось, Хэ Сюань умудрился запустить голосового помощника, интуитивно разобраться, как с ним «разговаривать», и заставить озвучивать для него страницы в Интернете. «Гений», — подумал Ши Цинсюань и тотчас одёрнул себя: пожалуй, считать такое гениальностью значило всё же подсознательно недооценивать русалочий интеллект. — Ты здорово увлёкся, — улыбнулся юноша и на всякий случай, садясь, демонстративно подвернул ноги под себя. — Знал бы, что тебе так понравится, — давно бы уже планшет предложил. Жаль, подарить не могу. Смысла нет. Ты надумал что-нибудь по поводу преподавателя? — Да, я… всю ночь над этим размышлял. Это было очень трудное решение. В конце концов я пришёл к выводу, что должен для начала попросить тебя кое о чём. — Всё, что пожелаешь. — Мне бы сперва поглядеть на этого твоего друга издалека… Как-нибудь. Я имею в виду… — А. Понял. Давай так. Я с ним созвонюсь по видеосвязи, а со своей стороны видео включать не буду. Мы просто мило поболтаем ни о чём, и я попрошу его встретиться со мной завтра. Если он тебе понравится — я на личной встрече приглашу его сюда. Если не понравится — значит, просто съезжу с ним немного развеяться. Я всё равно давно не делал ничего подобного. Ши Цинсюань убежал за ноутбуком, попутно списываясь с Се Лянем насчёт того, свободен ли он сейчас. Буквально минут через пятнадцать Хэ Сюань увидел на экране компьютера молодого мужчину в белой футболке, на вид немного старше Ши Цинсюаня, с добрым лицом и слегка встрёпанными волосами. Стоило юноше поздороваться, как лицо Се Ляня озарилось тёплой искренней улыбкой. — Привет, Цинсюань. Ты давно мне так не звонил. Что-то стряслось? — Доброго утречка, Лянь-гэ. Нет, ничего не стряслось, я просто очень соскучился, давно не виделись лично, — жизнерадостно защебетал юноша. — Правда, я сам видеосвязь сейчас включить не могу, но это мелочи. Как жизнь? Что нового? На некоторое время Ши Цинсюань словно забыл и о Хэ Сюане, и о своём намерении пригласить Се Ляня на встречу, самозабвенно погрузившись в диалог обо всём и ни о чём сразу. Он поинтересовался, и «как здоровье», и «как работа», и «как там ваша змейка Жое», и «как там ваш лис Эмин», и попросил показать их в экран, «потому что очень соскучился»… Реплики так и сыпались из него одна за другой, он едва не лопался от какого-то непонятного восторга и поддразнивал Хуа Чэна, который периодически появлялся на фоне, гремел посудой, подсовывал Се Ляню чай, бутерброды и сладости, а в адрес самого Ши Цинсюаня отпускал беззлобно-колкие фразы… И только спустя где-то часа полтора беседы юноша наконец-то попросил о встрече. Се Лянь только на мгновение обернулся через плечо со словами: «Давай его к нам позовём?» — и, получив от Хуа Чэна ответ «Гэгэ, ты волен делать что угодно и как угодно», утвердительно кивнул: «Приезжай тогда завтра к двум часам дня, мы будем очень рады тебя видеть». Вскоре они попрощались, экран погас, и Ши Цинсюань заинтересованно обернулся к Хэ Сюаню. — Ну, что думаешь? — Тебе всё-таки очень не хватает человеческого общения. Говорил я тебе, хватит со мной торчать, поезжай к своим друзьям. С тобой просто немного поболтали, а ты от радости сейчас взорвёшься. — Вот завтра и поеду. Я от тебя совсем другое хотел услышать. Как тебе Се Лянь? Звать его к тебе учителем? — Зови. Такие переговоры, конечно, совсем не то, что вживую, но… С таким человеком… Можно рискнуть. Но возьми с него клятву!.. — Я знал, что он придётся тебе по вкусу! — торжествующе воскликнул Ши Цинсюань. — И да, разумеется, режим строжайшей секретности, честное слово, всё будет соблюдено. Я лично беру на себя величайшую ответственность за всё. Головой отвечаю. — Не перебарщивай. Юноша сладко потянулся, разминаясь. — Лянь-гэ и правда замечательный. Ему очень много лет, слегка за тридцать… Ну что ты смеёшься, а? А выглядит он едва ли не моложе моего брата. Он в отличной форме. Это всё потому, что он занимается физическими тренировками. Вообще-то каллиграфия — это не основное его занятие. Сначала это было его хобби, потом подработка — вроде репетиторства на досуге. Но занимался он ею очень серьёзно. Почерк у него — обзавидоваться, хоть сейчас любую его работу в музее выставляй. А по основной профессии он как раз тренер. У него своя школа фехтования и боевых искусств. Сам он там ведёт занятия по цзяньшу. Это сражения на мечах. Не настоящие, конечно, в смысле — никто никого не ранит и ничью кровь не проливает, если что. Но выглядит зрелищно. Как-то раз Се Лянь дал мне бесплатный зрительский билет на местные соревнования. Я в этом ничего не понимаю и сам драться бы ни за что не стал, но выглядело безумно зрелищно. Я тогда пожалел, что ничего с собой не взял, каким-то чудом нашёл в рюкзаке забытый блокнот и еле успел сделать несколько динамичных набросков. Ну да я отвлёкся от темы. В общем, Се Лянь — признанный всесторонне развитый мастер. И, между прочим, именно благодаря своей школе он и сошёлся с Хуа Чэном. Как-то раз он ввязался в уличную подростковую драку. Толпа мальчишек нападала на одного. Се Лянь умудрился с лёгкостью всех раскидать, не нанеся никому совершенно никакого вреда, а потом решил поговорить с «жертвой». Тот подросток оказался почти беспризорником, характер имел вздорный и проявлял твёрдую решимость найти своих обидчиков и отлупить как следует, чтоб на всю жизнь запомнили. Пятое-десятое, так и эдак, в общем, договорились они до того, что Се Лянь за свой счёт оформил ему абонемент на занятия. Хотел направить энергию своего нового знакомого в мирное русло и научить его сражаться правильно и благородно. Только у самого Се Ляня тогда в группах не было свободных мест, и Хуа Чэн угодил к Му Цину. Это другой преподаватель. Они страшно не поладили. Я даже передавать не буду, что между ними творилось. Се Лянь понял, что так ничего хорошего не получится, и начал заниматься с Хуа Чэном индивидуально, сверхурочно и всё ещё бескорыстно. И тот расцвёл. Расцвёл так, что вскоре сделался его лучшим учеником. Се Ляня разобрал азарт, с цзяньшу они перешли и на сражения с шестом, и на единоборства, занимались-занимались, занимались-занимались… И, когда Хуа Чэн уже совсем вырос и стал взрослым, слились душами в таком родстве, что влюбились. Правда, как порядочный человек, мой друг очень долго не признавал, что испытывает к Хуа Чэну что-то романтическое. Думал, что это нехорошо. И не верил, что это взаимно. А тот особенно и не настаивал. Никак не приставал, ни к чему не принуждал, ничего не просил. Только писал всё чаще и чаще, предлагал помощь там и сям, сопровождал, поддерживал… А когда открыл свой бизнес и быстро разбогател, явился к Се Ляню на порог и признался в любви. Бедный Лянь-гэ едва смог справиться с эмоциями. Потом он мне рассказывал, что был сильно растерян. Но всё же согласился. И не пожалел. У них быстро закрутилось, чувства их достигали небес, и вот теперь они женаты и счастливы. Потрясающая история, правда? — Такая же потрясающая, как твоя готовность выдавать чужие биографии и истории чужих романов кому попало. Я ведь даже не спрашивал… А тебе только дай возможность вывалить побольше всего и про всех. — Ну так я же излагаю общеизвестные факты, а не тайны тебе выдаю! Это чтобы ты лучше представлял, с кем имеешь дело. Сам я с Се Лянем познакомился гораздо проще. Мы с ним в Гуанчжоу были соседями, жили поблизости, я с ним регулярно общался с малолетства. Он помогал мне с учёбой, поправлял мой почерк, соглашался со мной на дружеские вылазки, пару раз заказывал у меня картины, чтобы поддержать на творческом пути… А когда наши с братом родители пропали в море, был рядом всегда, когда мог и когда я этого хотел. Се Лянь из хорошей семьи и для своего статуса, прямо сказать, по манерам несколько… простоват. Иногда слишком. Но это делает его только обаятельнее. Мой брат невысокого мнения о его характере, но уважает за происхождение и мастерство. Хуа Чэна он тоже не очень любит, но считает, что для меня это «потенциально финансово выгодное знакомство», поэтому и тут не возражает. Не будет никаких проблем, если я приведу их сюда. Хэ Сюань вздохнул, потирая рукой лоб. — Я так понимаю, ещё немного — и ты начнёшь мне рассказывать, что Се Лянь ест на завтрак, чем он переболел в детстве и какого цвета у него домашние тапочки. Хорошо, хорошо. Я понял и принял всё, что ты наболтал. Я ничуть не сомневаюсь, что твои слова — правда. Но всё же окончательное мнение буду составлять сам. Лично. А теперь давай переключимся на что-нибудь другое?