Русал

Оборудовать для Хэ Сюаня рабочее место для занятий каллиграфией оказалось ожидаемо непростой задачей. Он не мог ни согнуть хвост, ни подвернуть его под себя, как это делали мультяшные русалки и люди-актёры в аквариумах, а потому подолгу сидеть ему удавалось либо полулёжа, либо на краю воды, либо опершись на отставленные назад руки. Ни одна из этих поз для обучения письму не годилась, поэтому Ши Цинсюаню пришлось повозиться, добывая специальный ортопедический стул, отвинчивая от него ножки и прочно закрепляя его в подходящем месте пляжной береговой зоны. Лишь надёжно и удобно усадив друга и несколько раз отрегулировав спинку и подлокотники, Ши Цинсюань взялся за замеры всего остального — какие высота и ширина должны быть у столика, где располагать дополнительный источник освещения, под каким углом ставить настольный пюпитр, если таковой понадобится. Он часами напролёт лазил с рулеткой и длинной линейкой, с кем-то созванивался, что-то покупал на последние деньги, отчаянно пыхтел, самостоятельно устанавливая недостающий инвентарь, и не выпускал из рук телефон, поскольку Се Лянь, без чьих комментариев было никак не обойтись, отвечал на сообщения очень медленно. К пятнице юноша, несмотря на всю свою готовность к любым трудностям, чувствовал, что у него голова идёт кругом. Пятничным вечером, наконец-то покончив со всеми хлопотами, он блаженно растянулся на песке у аквариума. Хэ Сюань расположился неподалёку, под лампой для амфибий, и, похоже, дремал. Ши Цинсюань неоднократно пытался завести с ним весёлый разговор, но русал, едва приоткрывая один глаз, отвечал неохотно и односложно и вновь погружался в зыбкий поверхностный сон. Похоже, вся эта возня слишком его утомила. Новый опыт совершенно не показался Хэ Сюаню приятным и вдохновляющим. Даже с идеально подогнанными спинкой и подлокотниками он восседал с очень недовольным лицом и героически терпел только ради того, чтобы получить в ближайшем будущем новые знания и навыки. Вдобавок забираться на сиденье оказалось достаточно неудобно. Приходилось кое-как заползать задом наперёд, приподнимаясь на руках. Ши Цинсюань несколько раз предлагал свою помощь, но русал неизменно отвечал решительным отказом. Очень жаль. Это был бы отличный шанс к нему прикоснуться. За исключением пары раз, когда Хэ Сюань сам хватал юношу за руку, между ними не было никакого физического контакта. Между тем Ши Цинсюань периодически ловил себя на том, что ему очень интересно узнать, какова на ощупь эта чёрная блестящая чешуя, гладкая на вид, как ощущаются на пальцах длинные и, кажется, тяжёлые волосы. Но, не рискуя докучать русалу, он не совал руки куда не следовало и без спроса Хэ Сюаня не трогал. Однако любопытство не утихало. — Хэ Сюань? Тот медленно разлепил веки. — Ты меня в покое сегодня не оставишь, да? — Прости-прости. Мне просто никак не удаётся отогнать от себя одну мысль… Одно желание, — Ши Цинсюань подполз ближе на четвереньках. — Уже страшно, — русал перевернулся на живот, приподнялся на локтях и смерил собеседника полусонным недоверчивым взглядом. — Ничего такого, просто… — юноша замялся ненадолго, подбирая слова, но всё же решил говорить как есть. — Разрешишь потрогать твой хвост? Хэ Сюань резко вздёрнул брови. Кажется, спать ему перехотелось. — Это ещё зачем? — Просто очень интересно, каково это. Ты моя единственная возможность дотронуться до русалки. Другой у меня точно не будет! — Ты что, рыб никогда в руках не держал? С чего ты взял, что ощущения будут отличаться? — Ну, ты ведь не рыба. Это совсем другое. Если учитывать все обстоятельства… — Обойдёшься, — фыркнул Хэ Сюань, отодвигаясь. — Достаточно того, что я тебе разрешаю на меня пялиться. — Ну пожа-а-алуйста! Я ничего лишнего себе не позволю, честное слово. Я внизу, ближе к плавнику. Никакого непристойного рукоприкладства! Русал тяжело молчал. — Посчитаем это маленьким подарком за мои труды. Я ведь так много всего сделал для тебя. И нет, нет, я заботился о тебе не для того, чтобы что-то для себя выпросить. Просто если вдруг тебе легче будет рассматривать это как обмен… — С моей точки зрения, ты и так достаточно получил в награду и ещё получишь, — Хэ Сюань помедлил, отводя взгляд и поскрёбывая когтями песок. — Впрочем… Ладно. Насколько я успел тебя изучить, ты так просто не отстанешь. Но не слишком увлекайся, не то я быстро сброшу тебя в воду. — Договорились! — тут же расцвёл Ши Цинсюань и положил руку на хвост. Чешуя под пальцами и впрямь мало чем отличалась от рыбьей: такая же гладкая, такая же скользкая, слегка нагретая лампой и источающая ненавязчивый (к счастью) запах. Тело под ней ощущалось мощным и упругим, но юноша не стал особенно на этом задерживаться: осторожно скользнул ниже, огладил ладонью жёсткий костистый раздвоенный плавник — и только. Типичный обитатель подводных глубин, ничего экстраординарного. Но на уникальные открытия Ши Цинсюань и не рассчитывал. Сам факт того, что новый друг подпустил его ещё ближе, что ещё одна преграда между ними сломлена, грел душу куда сильнее гипотетических новых знаний. В груди разлилось тёплое чувство. Захотелось зайти чуть дальше, закрепить эффект. — А волосы потрогать можно? Хэ Сюань смерил его взглядом, каким смотрел, вероятно, на добычу в океане. — Заденешь лицо — откушу пальцы. И я не шучу. — Лицо не буду. Обещаю. Влажные русалочьи пряди на ощупь действительно оказались гуще и жёстче человеческих. Ши Цинсюань шутя потрепал их, отряхнул кончики от налипшего песка и собирался уж было отстраниться, как вдруг в воздухе мелькнула бледная когтистая рука — и макушку его самого взъерошили быстро и беспощадно, почти до боли. Юноша рассмеялся от неожиданности и сам невольно уцепился за схватившую его кисть. — Ха-ха-ха-ха… А ты, я смотрю, и сам не прочь похулиганить, как представится случай! — А ты думал, я в долгу останусь? Ты всего меня облапал… — Неправда, не всего, — смешливо фыркнул Ши Цинсюань и слегка потеребил подушечкой пальца короткие перепонки. — Вот теперь — почти всего! И… Ай! Он тут же получил предупреждающий укол когтем и спешно ретировался, извиняясь вслух, хотя в его глазах не виднелось ни капли раскаяния. Хэ Сюаня это озорство нисколько не воодушевило — едва убедившись, что Ши Цинсюань отстал, он вновь улёгся подремать до ужина, и больше его никто не тревожил. Сам же юноша взбодрился и повеселел после свалившихся на его голову новых забот и со свежими силами принялся ждать визита Хуа Чэна и Се Ляня. Те заявились прямо с утра — Ши Цинсюань едва успел привести себя в порядок и позавтракать. Они раскланялись с Ши Уду, прошли в океанариум, с интересом заозирались по сторонам… — Занятная рыба. Хуа Чэн взирал на Хэ Сюаня со снисходительным любопытством, скрестив руки на груди, а Се Лянь одарил его тёплой улыбкой. Хэ Сюань ответил Се Ляню вежливым кивком головы, на Хуа Чэна же покосился с явным подозрением. И поза, и выражение лица русала, почти застывшего в толще воды, выражали ощутимое напряжение, и Ши Цинсюань поскорее помчался наверх, чтобы наладить знакомство и сгладить возможные острые углы. Впрочем, его посредничество особенно не потребовалось. Хуа Чэн, который мог бы беззлобно язвить и этим здорово раздражать подводного красавца, почти не открывал рта и даже не пытался пристально рассматривать «диковинное существо», а вместо этого просто принялся слоняться по второму этажу, заложив руки за спину и оглядывая обстановку. Се Ляня же Хэ Сюань изначально воспринимал как-то более расслабленно. Обменявшись приветствиями со своим новым учителем, он без лишних разговоров вполз на стул и приготовился к занятию. Ши Цинсюаню оставалось только заняться чисто техническими мелочами — подать полотенце, поставить столик и пюпитр, принести принадлежности. Юноша рассчитывал присутствовать на уроках и как раз решал, посмотреть ли ему на планшете фильм в одном наушнике или сбегать за блокнотом и карандашами, но тут Хэ Сюань неожиданно заявил: — Тебе нет нужды здесь находиться. Спасибо, что помогаешь мне, но… Письму я бы хотел поучиться в одиночестве. Ши Цинсюань так и захлопал ресницами: — Ты что, стесняешься меня? Неужели ты думаешь, что я стану над тобой смеяться? Да даже если ты ошибёшься сотню раз — я даже не улыбнусь! — Дело не в этом, — Хэ Сюань потёр ладонью лоб. — Во-первых, ты не сможешь целый день просидеть молча. Ты постоянно будешь что-то комментировать и отвлекать меня. А время дорого. Во-вторых… Я не хочу, чтобы ты заранее знал, какие именно слова мне нужно уметь писать. Это будет… преждевременная утечка информации. Потом ты обязательно всё узнаешь. Но не сейчас. Хуа Чэн полуобернулся через плечо и вопросительно приподнял бровь. Се Лянь виновато улыбнулся и развёл руками. Ши Цинсюань же несколько мгновений стоял, ошарашенный, не зная, обидеться ему на такое пренебрежение или порадоваться, что русал с первой же встречи счёл новых гостей достаточно достойными его доверия, чтобы остаться с ними наедине. — Взгляни на это с другой стороны, — мягко заговорил Се Лянь. — Теперь у тебя освободилось много времени на то, чтобы отдохнуть и побыть с братом. А ещё господин Хэ обещал всё равно рассказать тебе всё позже. Скорее всего, это приятный сюрприз. Ты можешь как следует насладиться предвкушением. — Долго предвкушать придётся, — проворчал юноша. — Это как целые сутки нюхать ароматы вкуснейших блюд, прежде чем тебя наконец пустят за стол. — Ну вот и понюхаешь, — хмыкнул Хэ Сюань. — И ещё. Давай по-честному. Никаких подглядываний через камеры. Я так или иначе почувствую, если ты решишь сжульничать. Не будем друг друга обманывать, хорошо? — Ладно, как скажешь, — вздохнул Ши Цинсюань. — Уйду, уйду. Лянь-гэ, напиши мне примерно за час до того, как вы с Хуа Чэном соберётесь пообедать. Раз вы сейчас меня выгоняете, по крайней мере, я позволю себе удовольствие как следует с вами откушать. Сожаления юноши почти рассеялись, едва он отыскал Ши Уду и предложил ему вместе посмотреть кино и поиграть во что-нибудь вдвоём на приставке. Старший брат, как обычно, вёл себя сдержанно, но в его глазах и еле заметном движении губ Ши Цинсюань уловил удивление и что-то похожее на растроганность. Они и вправду мало общались не по работе в последние недели из-за постоянных хлопот, связанных с русалом. Ши Уду иногда ворчал по этому поводу, но никогда не говорил прямо, что хочет внимания. Пришла пора об этом вспомнить.

***

— Я и так скинул цену наполовину, но раз нас ещё и приглашают поесть… Думаю, я сниму ещё процентов пять. Большое спасибо, — искренне поблагодарил Се Лянь за столом. — Изначально я на это не рассчитывал и хотел только попросить у вас разрешения разогреть контейнер, привезённый из дома… — Не стоит так утруждаться, — ровным голосом ответил Ши Уду. — В нашем доме чтут приличия и хороший тон. Никто не станет мелочиться из-за пары тарелок. Располагайтесь, как вам удобно. Ши Цинсюань сдержал смешок. Он-то знал истинную причину благосклонности брата. Кулинарные навыки Се Ляня всегда были довольно специфическими, и Ши Уду ещё до переезда в Шэньчжэнь успел в полной мере оценить ароматы соседского варева. Вряд ли он хотел, чтобы в его собственном доме благоухало так же. — Кстати об удобствах, — Се Лянь с аппетитом отправил в рот ложку супа. — Должен сказать, что мне нравится преподавать письмо русалу. На редкость вдумчивый и сосредоточенный ученик. Даже не скажешь, что он всю жизнь провёл под водой. Схватывает азы на лету, чётко следует инструкциям и совсем не отвлекается. Если его память так же хороша, как и понятливость, до конца лета я успею научить его даже большему, чем собирался. — Да он вообще гений и полиглот, — вздохнул Ши Цинсюань. — На китайском разговаривает… На английском… С японцем может поздороваться… Эх. Лянь-гэ… Неужели даже не намекнёшь, какие слова его заинтересовали? Се Лянь покачал головой. — Не стану рисковать. Не хочу выдать тайну. Хэ Сюань разрешил только уточнить для тебя цель обучения, потому что считает, что ты всё равно спросишь. В будущем, когда вы разлучитесь, он собирается отправлять тебе послания. Как именно — не объяснял. Но главное, что у него самого есть план. — И содержание этих посланий воистину… грандиозное, — хохотнул Хуа Чэн. — Хорошие новости ты получишь или плохие, неважно. Самую суть ты в любом случае оценишь. Ши Уду замер, не донеся палочки до рта. Выражение его лица сделалось беспредельно задумчивым. — Сань Лан, ты его сейчас заинтригуешь — и русалу расспросов всё равно не избежать. Думаю, Хэ Сюань не этого хотел, — мягко пожурил Се Лянь. — Ничего лишнего я не сказал, а Ши Цинсюань должен сам иметь голову на плечах и соображать, когда промолчать, — не смутился Хуа Чэн. — Как по мне, осознание важности этих писем само по себе должно быть отличным мотиватором держать рот на замке. — Что он там у тебя недавно просил ему подарить?.. Зубы и волосы?.. — вдруг тихо поинтересовался Ши Уду. — Ага, — Ши Цинсюань в недоумении переводил взгляд то на брата, то на друзей. — А что? Но Ши Уду в ответ не произнёс ни слова и только покачал головой всё с тем же глубокомысленным видом, будто кивая самому себе и находя подтверждение каким-то своим предположениям. За столом воцарилось молчание. Ши Цинсюань решительно ничего не понимал. Старший брат выглядел так, словно в его голове сложился какой-то пазл, Хуа Чэн и Се Лянь вместе с Хэ Сюанем готовили неведомый сюрприз, и лишь он один сидел растерянный с ворохом заполонивших его голову вопросов. Душу жгло одновременно от нестерпимого любопытства, радостного предвкушения, тягучей досады и дружеской благодарности, так что он едва мог сидеть на месте от избытка чувств. В чём-то друзья были правы: ему очень хотелось разузнать всё прямо сейчас. Но нежелание расстроить Хэ Сюаня и испортить его планы победило. Да и интуиция подсказала, что в этот раз лучше позволить всему идти своим чередом. Юноша глубоко вздохнул, сел поудобнее и вновь принялся за еду, решив ни во что не лезть и постараться успокоиться. Хэ Сюань действительно совершенно не нуждался в его помощи и посредничестве. С Се Лянем он благополучно поладил с первого же дня, а Хуа Чэн, с которым могли бы возникнуть проблемы, никак не вмешивался в процесс обучения, да и в перерывах вёл себя довольно сдержанно, ничем не поддевая русала. Судя по всему, Хуа Чэн отлично понимал, что любые перепалки с Хэ Сюанем испортят его обожаемому мужу всю работу и отнимут у него драгоценное время, а потому всё его участие сводилось к тому, чтобы бесцельно шататься по океанариуму и на всякий случай следить, чтобы гэгэ никто не попытался утопить. Такую возможность он, к сожалению, не исключал даже тогда, когда полностью убедился, что русал — абсолютно разумное и адекватное существо. Только по этой причине Хуа Чэн отвечал отказом на все предложения Ши Цинсюаня отвлечься и вместе потусить в доме или в саду. Юноша оставался предоставленным самому себе. Если первые выходные он благополучно провёл с братом, то на вторые Ши Уду позвали расслабиться вместе Опухоли, и пришлось Ши Цинсюаню вспоминать о бесчисленных приятелях из Шэньчжэня и Гуанчжоу, с которыми можно было пообщаться онлайн. Он весело чатился, подключался к каким-то трансляциям, узнавал последние новости, ловко избегал неудобных вопросов и чувствовал одновременно и удивление от того, как много времени провёл в частичной изоляции, и облегчение от того, что наконец вернулся к оживлённому общению с десятками знакомых. Лучше было бы только встретиться с кем-нибудь вживую, но оставлять русала «без присмотра» юноша всё же не рисковал. По уговору занятия полагалось заканчивать в шесть вечера, но увлечённый новым опытом и усердием ученика Се Лянь мог задержаться и на полчаса, и на час. Уже собрав вещи, уже стоя в дверях, он продолжал воодушевлённо объяснять что-то про иероглифы, так что только звук заводящейся машины Хуа Чэна возвращал его к реальности и кое-как побуждал отправляться домой. Хэ Сюань его стоил. По окончании учебных дней Ши Цинсюань только и слышал, как сложно устроена письменность и как жаль, что приходится «скакать по верхам», вместо того чтобы с нуля полноценно осваивать всю систему. Се Лянь воспринимал каллиграфию как высокое искусство, Хэ Сюань — скорее как алгоритм, как трудную задачу, которую интересно пошагово решать. Однако каким-то образом их точки зрения удачно сходились вместе, и вот уже русал вслух грезил, как бы он разгадывал в будущем иероглифические загадки, если бы осталось время… В будни он то и дело чертил какие-то надписи пальцем на песке, тщательно прикрываясь от камер, и тотчас стирал, ночами периодически залипал в планшет… Ши Цинсюань искренне радовался его увлечению, но одновременно сожалел и даже немного ревновал, признавая, что сам может дать своему близкому другу не столько знания, сколько впечатления, в которых тот, вероятно, нуждался меньше. Впрочем, Хуа Чэн, похоже, тоже ревновал — юноша подмечал его сдержанно-колючий взгляд в сторону океанариума всякий раз, когда наставала пора уезжать домой. А может, слегка досадовал, что у русала легко получается то, что совершенно не даётся ему самому… — Гэгэ сравнил меня с рыбой, — как-то раз притворно пожаловался он за обедом. В его голосе, однако, не слышалось ни тени упрёка. — Я не сравнил тебя с рыбой, — мягко возразил Се Лянь. — Я просто подумал, что, возможно, каллиграфия станет тебе понятнее, если ты посмотришь со стороны на работу того, кто сам только учится. Вот и попросил тебя понаблюдать поближе. Может быть, тебе было бы удобнее не слушать мои объяснения, а приглядеться, как я учу кого-то другого. — Если я не могу достичь совершенства наедине с тобой, то никаким русалкам своим примером этого не исправить, — склонил голову набок Хуа Чэн. — Сколько бы я ни глядел, «как он держит инструменты», «как регулирует нажим», «как сидит за столом» и прочее. К тому же моё близкое присутствие его явно напрягает. Уж скорее он сам начнёт писать хуже в таких условиях. Ши Цинсюань захихикал — отчасти от того, что реакции Хуа Чэна казались ему забавными, отчасти представив, как Се Лянь получает сразу двух неуправляемых учеников и хватается за голову. Сам Се Лянь, похоже, тоже вообразил нечто подобное, судя по донёсшемуся с его стороны короткому смешку. — В любом случае, гэгэ, если бы я вдруг взял и начал писать безупречно, тебе стало бы скучно. А так любое занятие со мной можно считать для тебя вызовом. Если ты когда-нибудь и из меня сделаешь виртуоза чистописания, тебе просто станет некуда больше развиваться. Ши Цинсюань рассмеялся: — О да, Хуа-сюн, ты на этой стезе определённо финальный босс, спорить не приходится! Хуа Чэну явно не слишком нравилось ни обсуждать свои каллиграфические навыки, ни тем более сравнивать их с тем, что получается у русала, поэтому впредь он старался заранее уводить разговор в другое русло. На исходе третьих выходных за очередным обедом речь зашла о том, как Ши Цинсюань старался наладить с Хэ Сюанем контакт и весело проводить с ним время. Юноша не делился никакими секретными знаниями и подробностями русалочьей жизни, лишь оживлённо рассказывал о своих собственных успехах, неудачах и попытках сближения. Когда он с хохотом описал, как уворачивался от брызг, поднятых капризным новым другом, как сталкивался с протестом против «мытья ног», как то случайно падал, то специально прыгал в аквариум, Хуа Чэн вдруг приподнял бровь: — Мне вот что интересно. Правильно ли я понимаю, что ты достаточно отчаянный, чтобы с разбега прыгнуть в глубочайший аквариум без единого защитного средства, но недостаточно догадливый, чтобы сознательно спуститься туда в водолазном костюме с аквалангом? Я-то думал, ты давно там уже всё облазил и совсем оставил Хэ Сюаня без личного пространства, а ты как-то даже не оправдываешь ожиданий. Ши Уду метнул на него укоризненный взгляд, но Хуа Чэн не обратил на это ни малейшего внимания и продолжил: — Я правильно помню, что твоя легенда — временное увлечение безопасным домашним дайвингом? И что ты будешь рассказывать своим приятелям, когда вернёшься к нормальной жизни? Двух слов связать не сможешь? Посмотришь несколько видео в Интернете? При всём уважении, но в твоём исполнении это будет звучать неискренне. По тебе обычно неплохо видно, когда ты переполнен эмоциями, а когда только делаешь вид. Ши Цинсюань сконфуженно замялся. — Хуа-сюн, ну, не настолько же я… бесцеремонный. Соскальзывал я случайно, прыгнул тогда сгоряча, это тоже почти нечаянно вышло, а так чтобы прям спускаться… Его раздражает, когда я ногами в воде бултыхаю, логично было бы предположить, что к себе на порог он тем более не захочет меня пускать. Сокращение дистанции я люблю, но не таким же образом, чтобы по-настоящему злить того, кто мне дорог, — он сделал паузу. — Хотя ты прав, если бы он мне позволил, это было бы просто потрясающе. Я спрошу у него. Брат? Он кинул на Ши Уду испытующий взгляд. Тот очень долго молчал в задумчивости, пожёвывая губами и, видимо, взвешивая в голове какие-то «за» и «против», но наконец вздохнул: — Только. Под моим. Присмотром.

***

Ши Цинсюань ожидал резкого отказа и заранее готовился увещевать русала так и этак, но этого не потребовалось. Хэ Сюань лишь в первые несколько мгновений выглядел предсказуемо недовольным, но затем, глубоко задумавшись о чём-то своём, как и Ши Уду, разрешил. Из каких соображений они оба вдруг стали такими сговорчивыми, никто из них объяснять не стал. Ликующий юноша решил не забивать себе этим голову и принялся готовиться к погружению. Инструктором для него за отдельную плату согласился побыть один из сотрудников океанариума, в прошлом опытный ныряльщик, — постороннее лицо к русалу бы не подпустили, да и по легенде «для всех» Ши Цинсюань якобы занимался дайвингом уже несколько месяцев. Юноша заранее обсудил с ним все нюансы, с его помощью тщательно подобрал себе гидрокостюм и снаряжение — и в назначенный вечер, неуклюже шлёпая ластами, приблизился к кромке береговой зоны. Из воды на него уже пристально смотрела пара золотых глаз. — Не боишься? Ши Цинсюань отрицательно покачал головой. Русал протянул к нему руки — и он мягко соскользнул в аквариум. Толща воды сомкнулась над его макушкой. В любом другом случае логичнее и безопаснее было бы погружаться вместе с инструктором, но Хэ Сюаню и Ши Цинсюаню «третий лишний» не требовался. Волнительный дружеский момент превратился бы в формальность, ведь при чужом человеке Хэ Сюань не смог бы вести себя свободно и открыто. Поэтому, как договаривались заранее, инструктор лишь помог Ши Цинсюаню надеть гидрокостюм, убедился, что всё сделано правильно, задал серию контрольных вопросов — и вышел из океанариума. Ши Уду остался на первом этаже наблюдать через стекло. Ладони Ши Цинсюаня мягко, но крепко сжали руки Хэ Сюаня — и юноша плавно опустился на несколько метров. Их лица оказались на одном уровне. Русал смерил друга пристальным изучающим взглядом, словно оценивая его состояние и пытаясь прочитать что-то в его прикрытых маской глазах, а затем высвободил одну руку и медленно сдвинулся с места. Ши Цинсюань потянулся за ним, шалея от одного осознания, в какой ситуации оказался, и ощущения, как тело свободно парит где-то между небом и землёй. «Кислорода должно хватить приблизительно минут на сорок. Дыши спокойно и размеренно, старайся не волноваться. Чем сильнее нервничаешь и чаще дышишь, тем быстрее закончится воздух и придётся всплывать», — промелькнула в мозгу одна из инструкций. Юноша честно старался оставаться спокойным, но эмоции сами так и рвались из груди. Он плыл, парил, летел вместе с лучшим другом — и всё происходящее казалось ему захватывающим приключением. Даже если водолазный костюм с аквалангом как-то совершенно не вписывался в картину красивой сказки. Даже если само понятие приключения выглядело смешным в безопасном пространстве, ограниченном толстыми стеклянными стенками. Хэ Сюань плыл неторопливо, даже будто лениво, видимо, давая своему спутнику как следует привыкнуть. Он описывал круг за кругом, постепенно погружаясь всё глубже, а Ши Цинсюань жадно глазел по сторонам, иногда махал рукой Ши Уду и ежесекундно ловил себя на ощущении, будто вода сама мягко и упруго поддерживает его со всех сторон и подталкивает вперёд. Именно так себя обычно чувствуют дайверы? Или это особая русалочья магия? Как там Хэ Сюань это называл? «Управление энергией»? Ноги коснулись песчаного дна: русал «поставил» Ши Цинсюаня наземь. Юноша зачем-то потоптался на месте, попытался сделать пару шагов и не слишком преуспел. Захотелось смеяться. Плечи мелко задрожали. Хэ Сюань коротко улыбнулся краешком рта и уже один заскользил вперёд — туда, где виднелся его дом. Ши Цинсюань оттолкнулся и слегка неуклюже погрёб за ним, огибая камни, водоросли и кораллы. В груди с новой силой вспыхнуло предвкушение — ведь его открыто приглашали в гости, в укромное уютное убежище! Любоваться там, впрочем, было не на что. Освещение внутри отсутствовало, и в просторном помещении, по размеру напоминавшем целую небольшую комнату, царила почти кромешная темнота. Редкие лучи света, попадавшие внутрь через вход, выхватывали только часть большого, широкого ложа, приподнятого над полом и выстланного мелким белоснежным песком. Но Ши Цинсюань отнюдь не чувствовал себя разочарованным. Он приблизился к «кровати» русала и провёл пальцами по её краю. В этот момент его ушей достиг какой-то резкий звук, похожий на свист. Хэ Сюань пытался что-то сказать? На речь это походило мало. Должно быть, это был один из тех «сигналов», которыми русалки пользуются под водой и которым Хэ Сюань не стал обучать Ши Цинсюаня «за ненадобностью». Юноша обернулся. Его друг, похоже, уже и сам сообразил, что не так, поэтому молча покивал и несколько раз поводил ладонью вверх-вниз. Наконец дошло. Ему разрешают прилечь. Ши Цинсюань мягко оттолкнулся от дна и постарался как можно аккуратнее опуститься на постель, чтобы не разворошить песок. Стукнулся баллонами, мысленно чертыхнулся и перевернулся на бок. Получилось всё равно не особо удобно, но юноша всё же задержался в этой позе на несколько минут, наслаждаясь моментом. Он словно попал в другую реальность. От внешнего мира его отделяли всего лишь искусственные пещерные своды да каких-то восемь метров воды над головой, но это ни на что не влияло. Отгороженный от Ши Уду, от привычной бытовой обстановки, оказавшийся наедине с русалом, лишённый возможности разговаривать, зато получивший шанс оказаться между небом и землёй, он ощущал себя так, будто превратился в героя сказки. Долго разлёживаться не стал — оставаться всё время на месте было бы глупо и бессмысленно, да и Ши Уду начал бы волноваться. Ши Цинсюань выскользнул из домика Хэ Сюаня наружу… и его тотчас вновь схватили за руку. Они вдвоём опять воспарили вверх и принялись описывать круги, но на сей раз — гораздо быстрее. С каждой минутой русал разгонялся всё сильнее, потом перестал кружить, его движение пошло по совсем беспорядочной траектории — выше, ниже, правее, левее, выше, выше, левее, ниже, правее… Но удивительное дело: Ши Цинсюань не чувствовал тянущей боли в руке, за которую его тащил Хэ Сюань, его тело не болталось из стороны в сторону и мир не танцевал перед его глазами. Вода словно сама расступалась перед ним, обхватывала, направляла, а каждое движение ощущалось восхитительно сбалансированным и плавным. Как будто кто-то большой и волшебный бережно держал юношу в объятиях и стремительно нёс вперёд, а он лишь покорялся этой силе. Ши Цинсюань так расслабился, что упустил момент, когда Хэ Сюань, окончательно разогнавшись, почти полностью опустился на дно и тут же стартанул вверх. Поверхность приблизилась с ужасающей быстротой, на талии сомкнулась крепкая хватка, а потом… Юноша резко вылетел из аквариума — сердце так и замерло в груди — и через несколько мгновений с плеском рухнул обратно, чтобы вскоре опять погрузиться в глубину. Когда он пришёл в себя, перед его глазами оказалось лицо Хэ Сюаня — на вид спокойное, но во взгляде и еле-еле приподнятых уголках губ пряталась плохо скрываемая гордость. Ши Цинсюань почему-то умилился. Надо же, такой строгий, неприступный ворчун — и вдруг ему остро захотелось похвастаться! Они вдвоём ещё некоторое время медленно и безмятежно плавали по аквариуму, особо не выбирая направление, а потом Хэ Сюань наконец подтолкнул Ши Цинсюаня к берегу и помог ему вылезти. Ши Уду поспешил обратно за инструктором. Весь сеанс занял примерно полчаса. Эйфория не покидала Ши Цинсюаня несколько дней. Он восторженно рассказывал о своих впечатлениях и Хуа Чэну, благодаря его за то, что подтолкнул к этому шагу, и Се Ляню, и брату, и больше всего — самому Хэ Сюаню. Ши Уду, как выяснилось, отлично видел со стороны всю физику процесса, а потому вообще не критиковал то, что увидел, и даже эпичное подбрасывание Ши Цинсюаня в воздух почему-то осталось без его негативных комментариев. Что же до Хэ Сюаня, то тот, со сдержанным достоинством приняв все излияния восхищения и похвалы его магии, будничным тоном заметил: — Это не магия. Это управление энергией. — Почему ты так протестуешь против слова «магия»? — поинтересовался юноша. — Есть разница. Магия — это что-то неведомое, непонятное и непостижимое. А управление энергией — это вполне конкретно. Ничего неземного и загадочного. Это можно освоить. Этому можно научиться, — он помолчал и напоследок бросил: — Не люблю неясности. — Значит, вот как русалки спасают людей, пока они не успели ни захлебнуться, ни осознать, что происходит? — В общем и целом — да. — Впечатляет. Поистине впечатляет. Может быть, именно поэтому Ши Уду и не сказал о грандиозном заплыве младшего брата ни одного дурного слова, по привычке заранее просчитывая все риски и выгоды от будущих морских поездок. Сам Ши Цинсюань твёрдо решил повторить пережитый опыт, и желательно не единожды. Попарить в глубине, пошлёпать ластами по дну, пошутить над братом, стуча ему в стекло и притворяясь вторым обитателем аквариума, наконец — просто поболтаться в воде без хэсюаневского «управления энергией», чтобы было что потом рассказывать приятелям про свой «дайвинг». Не о покатушках же рука об руку с настоящим русалом им говорить, право слово. Так он и поступил. Он спускался во временные владения Хэ Сюаня снова и снова, плавал, нырял, плескался — и всякий раз, кроме искреннего наслаждения этим маленьким озорством, переживал окутывающее его душу тёплое ощущение абсолютной безопасности. После известия о трагической гибели родителей во время круиза Ши Цинсюань долго подозревал, что начнёт бояться воды, и был готов решительно бороться с этим страхом. Но ничего подобного с ним не случилось. Он спокойно мог опуститься в ванну с головой — чисто ради эксперимента, — без проблем ходил с друзьями в бассейн и даже на пляж. Некоторые проблемы начинались лишь во время морских поездок с братом. Пока Ши Уду с самым решительным видом стоял у борта, бросая вызов стихии и доказывая — самому себе? — свои силу и бесстрашие, Ши Цинсюань держался подальше от края и предпочитал любоваться пейзажами издалека. Тёмные волны и далёкое дно не внушали ему доверия. Пугала не вода. Пугала бездна. Неизвестность. Но вдвоём с Хэ Сюанем всё чувствовалось иначе. И дело было не в замкнутом пространстве, не в отлично просматриваемом дне и прозрачных стенках, не в баллонах кислорода за спиной и не в контроле брата и инструктора. Дело было в самом Хэ Сюане. Пусть он постоянно выглядел спокойным и бесстрастным и всячески старался казаться незаинтересованным, но в каждом его движении, удивительно точном и выверенном, неизменно сквозило: я полностью управляю ситуацией. Я здесь. Я тебя поймаю. Поймаю, если опустишься на дно. Поймаю, если запаникуешь на полпути. Поймаю, если заплывёшь в грот. Поймаю, если вылетишь наружу и упадёшь обратно. Вывезу, вытащу, заставлю саму воду работать на тебя. И сердце Ши Цинсюаня согревалось и пело. С таким другом, пожалуй, можно бесстрашно сунуться и в бездну.